home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 31

Облака-слоны

Юкитоси Симидзу проживал в бедном районе Нагасаки — там, где по обыкновению селились мелкие служащие, фабричные рабочие и неблагополучные семьи. Рекламный щит, установленный на крыше его дома, гласил, что здесь продается место под рекламу, — на что охотников так и не находилось.

На рассвете Сакаи деликатно постучала в нужную дверь. Ей открыл невысокий пожилой человек. С замиранием сердца она показала ему свое удостоверение.

— Вы пришли из-за моей дочери? — прохрипел он.

— Именно так.

Крошечная квартира, вполне опрятная, была почти пустой — и в ней стоял унылый запах многолетнего страдания.

Старик приготовил чай и вернулся в комнату с дрожащим в руках подносом. Сев за низкий столик, они некоторое время пили чай в полном молчании. Лицом Симидзу походил на безжизненное изваяние — человека из потустороннего мира.

— Меня давно никто не посещал.

— Простите за то, что вынуждена вас побеспокоить, господин Симидзу.

— Ничего-ничего. Пожалуйста, задавайте свои вопросы.

— Спасибо. Их немного. Позвольте для начала спросить, когда вы в последний раз видели Кейко?

— 15 мая 1982 года. Тогда она уехала с друзьями в турпоход на выходные, но так и не вернулась.

— Вам удалось выяснить, куда она отправилась?

— Нет. Через несколько месяцев после исчезновения она прислала мне письмо. В нем было сказано лишь, что она счастлива. Она писала о природе, горах, поисках самой себя. Через год-два она прислала еще одно письмо. На этот раз в конверте была фотография.

— Господин Симидзу, она пыталась как-то еще связаться с вами? Если не считать этих писем?

— Она звонила мне пару раз, но говорила как-то несвязно. Ни разу не сообщила, где живет. Конечно, я уговаривал ее вернуться, но она отвечала на это, что довольна своей новой жизнью.

— Она говорила именно такими словами? «Новая жизнь»?

— Да.

— А потом вы услышали о случившемся на фуникулере?

— Да. Полиция допрашивала меня.

Сакаи поглубже уселась в кресло и внимательно изучала своего собеседника. Могла ли она представить, что он причинял боль Кейко? Вынуждал ее страдать? Она попыталась угадать, не мог ли он солгать, — но нет, единственным, что ей удалось разглядеть в нем, было всепоглощающее горе. Маленькая головка, пучки белых волос в ушах, тонкие, влажные от чая губы, глубокие складки на веках. Для нее было очевидным, что Юкитоси Симидзу проведет остаток своих дней в мучительной пустоте безысходности.

— Позвольте вас спросить… Как вы думаете, почему она покончила с собой на фуникулере?

— Не знаю. Но… я могу винить только себя. Могло ли все сложиться иначе? Ее мать умерла в молодом возрасте. А я был для нее не самым лучшим отцом.

Глаза Симидзу покраснели, а голос будто застрял в груди.

Он отхлебнул чая, чтобы немного успокоиться, и глубоко вздохнул:

— Я познакомился с матерью Кейко в университете. Это был период перемен для Японии, и, полагаю, у меня были определенные идеалы. Возможно, это ей импонировало. Поначалу мне казалось, это какая-то шутка, розыгрыш — как такая женщина способна полюбить меня. Однако она меня действительно любила. Мы просыпались рано утром и начинали подробно планировать наше будущее: в десять мы делаем то-то, в одиннадцать у нас булочки с кремом… Но мы никогда не реализовывали свои планы. Мы просто оставались в нашей маленькой комнате. Япония разрывалась на части, а мы словно умудрились все проспать.

Симидзу замолчал, и улыбка медленно сползла с его лица. Он уставился в свою чашку с чаем.

— Вы замужем, инспектор?

Сакаи отрицательно покачала головой.

— Может быть, это и к лучшему. Я часто чувствовал по ночам этот ужас, неотвратимую тоску. Самое страшное время начиналось под утро — примерно после часа ночи каждый из нас оставался наедине со своими мыслями. А днем у каждого свои занятия в университете. Я понял, что мы можем быть вместе только урывками. И ужас от этой мысли никогда не покидал меня. Я ждал, что в конце концов он победит. Каждую ночь, выключая свет возле кровати, я понимал, что меня окружает не только темнота, но и разлука…

Охваченный воспоминаниями Симидзу начал часто моргать.

— Говорят, что встреча с человеком — это первый шаг к его потере. Вы слышали такое?

Сакаи кивнула.

— Вот как я чувствовал себя каждую ночь. И то же самое я ощутил в больнице, в самом конце. Отключение системы жизнеобеспечения моей жены оказалось подобным выключению прикроватной лампы после долгого дня. Я не знаю, почему в тот момент думал именно об этом… Возможно, иногда мышление фокусируется на мелочах для того, чтобы мы прекратили размышлять о чудовищности нашей потери.

Он сложил руки на коленях.

— Она была такой маленькой… Мне кажется, что после ее смерти у меня не осталось ничего, что я мог бы дать Кейко.

Сакаи кивнула, смахивая пальцем слезу.

— Прошу прощения, — сказала она, еле ворочая языком.

— Нет, это я должен извиниться. Вы пришли сюда не для того, чтобы слушать истории о моем прошлом.

Она прочистила горло.

— Может, у Кейко были какие-то неприятности, о которых вы знали? К примеру, недоброжелатели?

Старик взглянул на потолок.

— Честно говоря, не знаю. Я никогда не был с ней близок. Да и времени прошло слишком много…

— Господин Симидзу, почему она ушла?

— Не знаю. Думаю, что я слишком сильно любил свою жену для того, чтобы с такой же страстью относиться к своему ребенку. Мне сложно об этом говорить, но это так. Когда она родилась, то помимо обычного беспокойства я испытывал что-то еще. Словно некий голос пытался предупредить меня, что с этим ребенком я потерплю неудачу. Она принималась кричать всякий раз, когда я брал ее на руки. Став постарше, она отказывалась играть со мной. Единственное, во что ей нравилось играть, — это в облака. Вы ведь знаете, как это? Смотрите на небо и пытаетесь найти облака в форме животных или принцесс. Она обожала это занятие. По какой-то причине мы всегда находили слонов. Облака-слоны — говорила она.

На его губах вспыхнула и погасла болезненная улыбка.

— Могу я увидеть фотографию, которую она вам прислала?

Симидзу кивнул. Он вышел в другую комнату, и несколько минут Сакаи слушала, как он перебирает вещи. Видимо, старик глубоко запрятал фото.

Вернувшись, он протянул снимок Сакаи, даже не посмотрев на него. При взгляде на карточку у Сакаи перехватило дыхание.

Кейко была прекрасна, и ее лицо показалось Сакаи знакомым. Она стояла в лесу, с любовью глядя на ребенка, которого держала на руках, и одной рукой убирала волосы с лица. Их заливал золотой солнечный свет, слегка поблекший от времени.

— Я даже не знаю, моя ли это внучка, — сказал он тихо.

Сакаи пыталась найти на снимке какие-то значимые детали, однако не увидела ничего существенного, кроме даты — июнь 1984 года.

Уже возвращая фотографию, Сакаи бросила взгляд на запястье Кейко. Прищурившись, она заметила татуировку.

— Не найдется ли у вас увеличительного стекла, господин Симидзу?

Симидзу взял с кипы старых газет лупу и протянул ее Сакаи. Она навела стекло на запястье Кейко и удивленно заморгала.

Перед ней было размытое изображение черного солнца.


* * * | Голубые огни Йокогамы | * * *







Loading...