home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Достойное признание бывших заслуг великого полководца

На следующий день коннетабль, как и обещал Гизу, отправился в Лувр. Он вошел в покои королевы-матери без доклада: это было льготой, недавно дарованной ему Екатериной как первому министру королевства.

Вдовствующая королева, окруженная фрейлинами, сидела в глубоком бархатном кресле и благоговейно внимала одной из них, явно итальянке по происхождению. Та вдохновенно исполняла на родном языке песню о любви, подыгрывая себе на лютне. Однако стоило Монморанси войти, как инструмент тотчас умолк, девушки устремили на вошедшего любопытные взгляды, а Екатерина не без тревоги в голосе осведомилась:

— Что-нибудь случилось?

— Да, Ваше Величество, — ответил, кланяясь, коннетабль.

— Господи, дождусь ли я когда-нибудь покоя? — тяжко вздохнула королева и повелительным жестом дала знак фрейлинам удалиться.

Дамы, шурша кринолинами, послушной вереницей засеменили прочь.

Екатерина взглядом пригласила коннетабля присесть на банкетку напротив и поднесла ладонь ко рту, дабы подавить зевок.

— Думаю, вы пришли с чем-то важным и касающимся политики, — меланхолично произнесла она. — С тем, чего в силу возраста королю пока не понять. Тем не менее я рада, что не забываете меня и приходите, когда нужно, посоветоваться, а не плетете интриг за спиной. Впрочем, если бы вы предварительно заглянули к Карлу, наверняка он сейчас пришел бы вместе с вами либо послал за мной.

— Вы, как всегда, проницательны, Ваше Величество, — польстил Анн де Монморанси. — А поскольку проблема, которая привела меня к вам, имеет государственную важность, желательно, чтобы при нашей беседе присутствовал и король.

— Крийон! — повысила голос регентша.

На пороге вырос офицер из личной охраны.

— Пригласите Его Величество ко мне. И передайте, что дело безотлагательное.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Ах, коннетабль, — мечтательно проговорила Екатерина, когда офицер удалился, — если б вы знали, как светло мне взгрустнулось перед вашим приходом под звуки музыки родной Италии… От нахлынувших воспоминаний о детстве и юности буквально сдавило сердце. Захотелось покинуть беспокойную Францию с ее бесконечными войнами и смутами и хоть на мгновение перенестись во Флоренцию — благодатный край, утопающий в цветах и зелени… Вы бывали когда-нибудь во Флоренции, монсеньор?

— Нет, Ваше Величество. Моя родина — Франция, и я не знаю страны прекраснее.

— Надеюсь, когда-нибудь мы с вами совершим поездку во Флоренцию, и ваше мнение перестанет быть столь категоричным, — улыбнулась она снисходительно. — Организуем совместный вояж, как только здесь поутихнут распри между дворянами и приверженцами разных религий…

— Истинно верующих, кстати, среди последних не так уж много, — воспользовался Монморанси моментом, чтобы сменить тему ностальгии на более злободневную. — Посмотрите, с какой легкостью все — хоть католики, хоть протестанты, — меняют веру! Прямо как одежду в зависимости от сезона.

— Однако много и тех, — возразила, нехотя переключаясь, королева, — чьи пристрастия не подвластны ни веяниям времени, ни соображениям личной выгоды. Взять, к примеру, небезызвестных вам Колиньи и Конде. Мне кажется, даже под топором палача они не согласятся принять католичество.

— Я думаю, тут одно из двух: или кальвинизм сильнее католицизма в области основных постулатов, или же протестанты более пристрастны в вопросах богослужения, нежели католики. Вспомните Амбуаз. Ни один гугенот, идя на плаху, не отрекся от своей религии! Более того, все они шли на смерть так легко, будто вера для них дороже жизни.

— Одержимые встречаются и среди католиков, — снова возразила Екатерина. — Герцог де Гиз и его окружение — чем не пример? На мой взгляд, их отношение к римской церкви тоже ничто уже не способно изменить.

— К церкви — возможно, — вкрадчиво произнес коннетабль. — Но не к отечеству. Здесь они, в угоду своим интересам, переметнутся хоть к черту…

— Вам что-то известно? — мгновенно насторожилась королева. — Вы пришли поведать о какой-то очередной безумной затее Гиза?

— Вы не перестаете удивлять меня своей прозорливостью, Ваше Величество, — с ноткой восхищения отозвался собеседник.

— Оставим славословие, сир. Гиз готовит заговор против короля?

— Нет. Против Франции.

— Это одно и то же, — резюмировала Екатерина. На лицо ее набежала тень. — Не зря, выходит, я не доверяла ему. Не напрасно отлучила от двора. Впрочем, может, именно поэтому он и начал строить козни, рассчитывая взять реванш…

В эту минуту вошел король. Коннетабль поднялся с места и склонился в поклоне.

— Вот и вы, Карл, — сказала Екатерина, ласково кивая сыну. — Идите сюда и приготовьтесь выслушать известие, которое принес нам коннетабль. От того, какое решение вы сейчас примете, зависит, быть может, судьба королевства.

Карл вздрогнул. Он бы побледнел, хорошо, что рядом мать, которая всегда может помочь ему правильным советом. До совершеннолетия было уже недалеко, и это пугало.

Он сел рядом с матерью и приготовился слушать.

— Мы говорили о Франциске де Гизе, — начал Монморанси. — У него обширные планы, затрагивающие в том числе и внешнюю политику государства, и я не могу не выразить беспокойства в связи с этим.

— Откуда вам об этом известно? — спросил король.

— От него самого.

— Вы, значит, виделись с ним?

— Да, сир. Вчера, в моем дворце. Он сам пришел ко мне. С ним был только его паж.

— И это невзирая на то, что по городу ползут слухи о некоем Польтро де Мере, мечтающем его убить и свести с ним тем самым счеты за Васси?

— Гиз — бесстрашный человек и считает, что все это пустые сплетни. В известной степени он обезопасил себя, придя в маске, хотя уверил меня, что не хочет быть узнанным парижанами и стать, таким образом, причиной взрыва народного энтузиазма.

— Выходит, Гиз присмирел?

— Напротив, он стал еще более активен.

— Что же мешает ему, в таком случае, поднять восстание в Париже?

— Во-первых, то, что на папском престоле Пий, а не Павел, и он не сможет заручиться поддержкой папы, если поднимет бунт против короля. Во-вторых, то, за чем он пришел, никак не соответствовало его намерениям организовать мятеж.

— За чем же он пришел?

— Искать моей дружбы и просить меня ходатайствовать перед вашим величеством о его возвращении ко двору.

Карл вскочил с места:

— И он осмелился просить вас об этом? Он, мятежный принц Лотарингского дома, замышляющий произвести государственный переворот и ради этого развязавший в королевстве гражданскую войну?

— Я думаю, сир, он хорошо помнит об этом, иначе он не стал бы просить меня о протекции.

— Чем он мотивировал свое заявление? Усилением партии гугенотов?

— Именно, сир. Он хочет создать этому противовес.

— А не он ли сам всему виной? И с чего это вдруг сейчас такое радение о благе королевства? Думается мне, это неспроста. А вы что скажете по этому поводу, матушка?

— Ничего, — спокойно ответила Екатерина. — Послушаем, что еще расскажет нам коннетабль.

— Благодарю. Теперь о планах, которые поведал сам Гиз. Я потребовал от него платы за услугу, которую окажу, — пояснил Монморанси.

— Ого! — вскричал король, улыбаясь. — Вы становитесь менялой, господин главнокомандующий.

— Что поделаешь, сир, — вздохнул коннетабль, — на войне все средства хороши. Но то, что сказал Гиз, думаю, заслуживает внимания, и нам надлежит выявить, что в его словах правда, а что — ложь. А также угадать, о чем он умолчал.

— Справедливое замечание, — отметил король.

— Так вот, он мечтает одним ударом расправиться со всеми гугенотами королевства.

— И при этом залить кровью всю страну! — дополнил Карл.

— Как же он собирается это сделать? — спросила Екатерина.

— Он надеется вымолить прощение и вернуться ко двору. Как только окажется, что он снова в чести, католики, которые примкнули к протестантам, а их огромное количество, вновь вернутся в лоно святой римской церкви и тем ослабят партию гугенотов. Вот тогда Гиз и собирается совершить свой победный марш по Франции.

— А потом? — спросила Екатерина Медичи. — Когда он явится в Париж победителем? Он займет место первого министра и вместе с кардиналом станет навязывать свою волю юному и неопытному королю? И окажется, таким образом, фактическим правителем государства! Но он не подумал о том, что на престоле папа не из его рода и он не позволит проявления такого своеволия мятежному вассалу.

— Напротив, Ваше Величество, — возразил коннетабль, — он подумал и об этом.

— Не надеясь на численность своего войска, Гиз думает попросить помощи у Филиппа II. Но если Филипп откажет, он кинется к Екатерине Медичи, а та — к папе, и тот, ради искоренения ереси, обратится с просьбой к Испании, вот тут-то Филипп и не посмеет отказать.

— А если все же откажет? — спросил Карл.

— В этом случае Гиз предполагает рассчитаться с солдатами и с испанским королем наличными.

— И это все? — удивилась королева-мать. — И вы думаете, Филипп II пойдет на это ради денег, в то время как его суда беспрестанно вывозят золото из Нового Света?

— Источник этот иссякает, Ваше Величество, — заметил коннетабль, — ибо пираты королевы Елизаветы грабят испанские суда с не меньшим усердием, чем сами испанцы грабят свои колонии. А к своему золоту Гиз хочет добавить какое-нибудь графство.

Екатерина стукнула ладонью по подлокотнику, встала, прошлась по комнате, подошла к окну и, наконец, разразилась потоком брани.

— Святая Мария! В стране царит разруха, отовсюду прорывается возмущение народных масс, задавленных налогами, дворянство ропщет, недовольное политикой правительства, а мы в это время вводим во Францию испанские войска! И те с не меньшим усердием, чем наши собственные, принимаются грабить и опустошать и без того уже нищую страну, по которой Гиз хочет пройти победным маршем! И я должна раскрыть объятия этому ветрогону, этому честолюбцу, продающему интересы Франции ради собственных выгод!

— Ваше Величество, вы забываете о его прежних победах во славу отечества, — робко проговорил коннетабль.

— Он их все перечеркнул своими недостойными выходками в настоящем и омерзительными поступками!

— Это правда, — спокойно заметил коннетабль. — Я предвидел справедливый гнев Вашего Величества и позволил себе кое-что предпринять по этому поводу.

— Заранее оправдываю и одобряю все ваши действия, Монморанси, ибо убеждена, что они никоим образом не идут вразрез с внутренней и внешней политикой государства.

Коннетабль весь затрепетал: именно в эту минуту решалось то, ради чего он пришел сюда и что отвечало бы интересам самой королевы.

— Я никогда бы не решился на это, Ваше Величество, — произнес он, — если бы не знал о том, что замыслы Гиза служат только его чрезмерному честолюбию и направлены не на что иное, как на предательство. Первые шаги к этому он предпримет в самое же ближайшее время, если его вовремя не… — коннетабль остановился. Продолжать было небезопасно.

Но Екатерина догадалась. Она подошла к Монморанси почти вплотную и вперила в него свой пронзительный взгляд. Она поняла, чего он не досказал.

— Дело зашло так далеко, Монморанси? — негромко произнесла она. — Вы уверены, что это единственный и неизбежный выход?..

— Я предоставляю судить об этом вам, государыня. Дело в том, что Гиз хочет отдать испанцам Бургундию и Прованс.

Екатерина порывисто схватила коннетабля за руку; он почувствовал, как пальцы ее дрожат, и дрожь эта передалась ему самому.

Карл IX поднялся с места и подошел к ним. В его глазах читался ужас.

— Матушка, — он повернул к ней испуганное лицо, — почему это Гиз распоряжается Францией, будто это его собственная земля? Разве я не король в своем государстве и разве он не мой подданный, обязанный согласовывать свои действия с желаниями монарха?

— Это так, сын мой, — ответила Екатерина, — но Гиз именно поэтому и пришел во дворец к министру, чтобы в дальнейшем действовать вполне легально и положить к своим ногам всю Францию.

— Я его убью, слово короля! — вскричал Карл. — Я сейчас же пошлю роту солдат, арестую этого мерзавца и засажу в Бастилию!

— Сын мой! — снова тихо сказала Екатерина. — К таким мерам нельзя прибегать без крайней необходимости.

— Но что же делать, матушка? Ведь этак он разбазарит всю Францию! И вы, коннетабль, собираетесь еще просить меня, чтобы я позволил ему вернуться!

— Лучше будет, сир, если он будет у вас на глазах, нежели за вашей спиной.

— Карл, — произнесла Екатерина, с укором глядя на сына, — давайте лучше подумаем над тем, что мы сейчас услышали. Давайте подумаем, коннетабль, — повторила королева.

— Давайте, государыня.

— С какой стати Гизу вздумалось ни с того ни с сего швыряться такими кусками, как Бургундия и Прованс? Неужто это плата за то, что Филипп II поможет ему своими солдатами? Слишком щедрый жест с его стороны, как вы полагаете?

— Думаю, что так, Ваше Величество, а потому тщетно ломаю голову над тем, что кроется за всем этим.

— Но с другой стороны, — продолжала Екатерина, — не малую ли цену запросил король Испанский у того, кто с его помощью собирается стать полноправным властелином Франции и, объединив в будущем обе страны, образовать единую абсолютную монархию?

— Я думаю… — нерешительно пробормотал коннетабль, — мне кажется, Ваше Величество, что цена достаточно высокая…

— Цена низкая, Монморанси, для будущего властелина монархии.

— Это значит, государыня…

— Это значит, коннетабль, что Филипп просил Гиза еще о какой-то услуге, о которой, — Екатерина сощурила глаза и хитро улыбнулась, — я начала догадываться.

Оба — и коннетабль, и король — молчали, не зная, что сказать.

— Обратим свой взор на Европу, — продолжала размышлять королева, — что творится вокруг нас? Англию Елизавета превратила в протестантскую республику. Испания является оплотом католической веры. Швейцария разделена на кантоны, в каждом из которых собственное самоуправление. Германия разбита на множество княжеств, торгующих в розницу и оптом кровью своих сыновей. Нидерланды… мятежная провинция Испании! Голландия, Фландрия и Брабант не желают подчиняться Филиппу II, а между тем этот ипохондрик норовит окончательно прибрать Нидерланды к своим рукам и выкачивать оттуда несметные богатства в свою казну. Однако ему мешает Елизавета. Мало того, что ее пираты топят испанские суда, приходящие из Нового Света… ведь так, кажется, коннетабль?

Монморанси кивнул.

— …она преградила ему теперь путь через Ла-Манш, помогая тем самым мятежным Нидерландам, — продолжала Екатерина, — и Филипп II, не имея возможности попасть в эти регионы морским путем, решает попасть в Нидерланды сухопутным путем, то есть через Францию!

Воцарилось молчание. Торжествующая королева-мать, довольная впечатлением, произведенным ею на слушателей, снова заговорила:

— Теперь я разгадала твой замысел, Франциск де Гиз! Если нам с вами показалось, что Бургундия и Прованс — это слишком много, то для Гиза это слишком мало, вот он и решил помочь Филиппу пройти через Францию в Нидерланды. А для прикрытия он использует солдат, которых будто бы обещал ему Филипп. Вот почему он стремится вернуться ко двору: он хочет уговорить меня дать на это согласие, чтобы все выглядело законно. Вместе с солдатами, данными в помощь, Филипп Испанский под шумок сумеет провести и свои войска в Нидерланды. Оттуда он будет черпать средства для войны с Францией, с которой Испания воюет за преобладание в Европе.

— Из этого выходит, что герцог де Гиз — враг отечества! — заключил Карл.

— Да, сын мой, — ответила Екатерина и с улыбкой повернулась к коннетаблю: — Ну, Монморанси, умею я разгадывать загадки наших врагов?

Коннетабль благоговейно поцеловал ей руку:

— Вы великая государыня, Ваше Величество, и я преклоняюсь перед вашим гением.

— Ну а что же будет дальше? — поинтересовался Карл. — Когда Гиз одолеет всех своих врагов?

— Дальше? — Екатерина злорадно усмехнулась. — Дальше семейство Гизов, имеющее самые широкие во всей Европе связи, через конклав изберет нового папу, который, надо полагать, будет уже не из рода Медичи и станет диктовать волю Испании и Гизов… Но прошу простить меня, Монморанси, я совсем забыла о том, что вы нам говорили. Помнится, о каких-то мерах… — она снизила голос почти до шепота. — Вы придумали что-нибудь стоящее для того, чтобы?.. Вы понимаете меня?

Она посмотрела на сына, увидела его согласный холодный взгляд и продолжала:

— Итак, речь идет о ликвидации Гиза, предающего интересы Франции в угоду личным соображениям. Человека, которому предъявляют подобное обвинение, ждет плаха. Но речь идет о Франциске де Гизе, а не о простом дворянине, поэтому подойти к этому надо более тонко. Есть ли у вас какие-нибудь соображения, Монморанси?

— Всем известно, государыня, — произнес коннетабль, — что некий фанатик по имени Польтро хочет убить герцога де Гиза, но ему это никак не удается. Герцог не выходит из своего дворца, а если и показывается, то либо в маске, да еще и в кольчуге, либо в окружении охраны и фаворитов, через кольцо которых не пробиться. Я помогу этому Польтро, направив его под Орлеан, куда прибудет Гиз со своим войском; герцог утратит бдительность, ибо будет уверен, что Польтро остался в Париже.

— Коннетабль, вы хотите послать Гиза под Орлеан?

— Разве не вы, государыня, давно твердили мне о том, что вас беспокоит гугенотское гнездо?

— Да, но Гиз… — не могла взять в толк королева-мать. — Отчего вы думаете, будто герцог утратит бдительность, выехав из Парижа?

— Гиз выедет тайно, никем не замеченный. Войско будет ждать его близ Этампа, так мы с ним договорились. Будучи в неведении, гугеноты не станут стягивать войска под Орлеан. Гиз должен выполнить свою миссию. И вот когда станет очевидным, что католики побеждают, на сцену выйдут Польтро, герцог Неверский и адмирал де Колиньи.

— То есть?

— Едва убийца расправится со своей жертвой, в войсках начнется паника, и вот тут-то пригодится герцог Неверский. Он — правая рука Гиза, а дальше нетрудно будет свалить вину за содеянное на Колиньи, как на организатора этого убийства. Достаточно пустить такой слух, и у парижан, боготворящих герцога де Гиза, найдется убийца и для адмирала.

— Монморанси, но ведь Колиньи ваш родственник! Вы готовы погубить собственного племянника? В угоду личным интересам или государственным?

Коннетабль ждал этого вопроса и был готов к нему.

— Вы ведь знаете, мадам, на первом месте у меня всегда забота о государстве.

Она строго посмотрела на него:

— Я не желаю, чтобы в результате всего этого пострадал Колиньи. Я не отдам вам жизнь французского адмирала.

— Ах, Ваше Величество, — натянуто улыбнулся Монморанси, — никто и не собирается отнимать у него жизнь.

— Но ведь вы только что говорили…

— Это вовсе не означает, что я желаю его смерти. Обвинив адмирала, мы тут же реабилитируем его, причем это я возьму на себя. Имея в среде протестантов их вождя, обязанного мне жизнью, я всегда смогу манипулировать им в наших с вами интересах, которые направлены на сохранение мира в королевстве.

Екатерина Медичи подумала, улыбнулась:

— Что ж, неплохо придумано. Но скажите, к чему извещать Польтро во время сражения? Можно и после него.

— Нет, государыня. После битвы, окруженный войском, в кольчуге и латах герцог будет неуязвим. Под Орлеаном убийце легче будет выполнить свою задачу и остаться безнаказанным.

— Значит, — сказал Карл, — мы должны будем принять Гиза в Лувре и простить? А простив, отправить его в Орлеан, иначе он не двинется с места, не имея на то соизволения короля?

— Совершенно верно, сир, он рассчитывает преподнести вам в подарок эту победу и этим завоевать ваше дружеское к нему расположение.

— Я поняла вас, коннетабль, — проговорила Екатерина и вся засветилась улыбкой. — Вы составили чрезвычайно тонкий и хорошо продуманный план, в результате которого нам удастся устранить сразу двух врагов: первый — Гиз, второй — Орлеан.

— Трех, Ваше Величество, — поправил Монморанси.

— Какой же третий?

— Вы забыли о Колиньи.

— Верно. Теперь я могу не бояться усиления партии гугенотов и держать его на прицеле, — Екатерина игриво посмотрела на коннетабля. — И останутся политики, во главе которых коннетабль Франции Анн де Монморанси. — Она засмеялась. — Однако вы хитрец, милостивый государь, в умении составлять заговоры вы, пожалуй, перещеголяете кардиналов, окружающих папский престол.

— Ах, государыня, — ответил Монморанси, кротко улыбнувшись в ответ, — я всегда стремлюсь к тому, чтобы Франция была самой могущественной державой, которой завидовала бы вся Европа. Я и мои сыновья — ваши верные слуги, мы не пожалеем жизней за нашу Францию, за вас, сир, и за вас, Ваше Величество.

— Не сомневаюсь. Я знала, что не ошиблась в вас, — проговорила Екатерина. — Однако скажите, вы знаете этого Польтро лично?

— Напротив, я никогда в глаза его не видел.

Екатерина вскинула брови:

— Как же, в таком случае, вы станете с ним договариваться?

— О, Ваше Величество, — усмехнулся коннетабль, — для меня достаточно того, что этот Польтро — гугенот. В доме моего сына Франсуа служит дворянин по имени Лесдигьер, тоже гугенот. Кому как не ему знать, где разыскать этого Польтро.

— Уж не тот ли это самый Лесдигьер, который пытался предупредить протестантов о нападении Гиза в Васси?

— Тот самый, — ответил Монморанси.

— Думается мне, этот дворянин далеко пойдет. Я сам приму в нем участие, — гордо заявил король.

— Что ж, — улыбнулась королева-мать, — если он и в дальнейшем будет проявлять свои способности, направленные на благо и процветание Франции, то мы подумаем о том, чтобы приблизить его к особе короля… или его матери.

Коннетабль ушел, но мать с сыном не спешили расстаться.

— Пойми, Карл, — заговорила она, обняв сына и прижав его голову к груди, — главное сейчас — не допустить к управлению страной Гизов и Бурбонов. Если это случится, Франции несдобровать. Они ввергнут ее в пучину междоусобных войн, как это случилось в Англии в прошлом веке [53]. Они уже грызутся между собой, словно две собаки из-за кости. Пусть себе истязают друг друга: чем слабее они станут, тем легче будет ими управлять.

— И все-таки герцог де Гиз — крупный феодал и знатный аристократ, — проговорил Карл. — Имеем ли мы право, матушка?..

— Имеем, сын. Для того нам и дана власть, чтобы рубить головы тем росткам, которые смеют подниматься выше других и со своей высоты угрожать престолу. Не печалься о Гизе. Не съешь ты его — съест он тебя. Почитай Макиавелли [54], он очень убедительно говорит об этом.

— Да, но тогда гугеноты поднимут головы, получив перевес.

— Мы кинем им подачку, они успокоятся и уберутся в свои поместья. Этим мы достигнем мира в королевстве.

— Слава Иисусу Христу!

— Не забывай, у католиков остается кардинал Лотарингский, брат Гиза, глава католической церкви во Франции. Эта овечка тоже не робкого десятка, и план о мировом господстве, я уверена, оба братца составляли вместе. Однако он не имеет такого авторитета у парижан, какой имеет Франциск. По крайней мере, хоть отсюда не надо будет ждать народного волнения. И все же я постараюсь прибрать его к рукам.

— Но город зашумит, узнав о смерти Гиза. Они могут осадить дворец!

— Они не сделают этого. Мы отдадим им Польтро, и жажда их мести будет удовлетворена.

— Как?! Разве придется казнить гугенота, который окажет нам такую услугу? Но ведь ни Монморанси, ни вы, матушка, ни словом не обмолвились об этом в разговоре.

— Иногда, сын мой, надо уметь читать между строк, — ласково сказала Екатерина, гладя Карла по голове. — Порою именно это означает больше, чем само сообщение. Убийство такого важного сеньора, да еще и любимца народа, должно быть отмщено. Иначе тебе, Карл, как королю будет грош цена.

— Я понял, матушка.

— Нет, Карл, ты не уловил важную мысль, которая сама собой вытекала из моих слов. К этому Польтро надлежит приставить человека, который в нужный момент поможет поймать убийцу, если тот в суматохе попытается скрыться.

Король тяжело вздохнул:

— Ах, боже мой, мне приходится начинать мое царствование с крови, как и моему бедному брату. Говорят, оно заканчивается так, как начинается.

— Успокойся, Карл, Бог не допустит несправедливости по отношению к тебе, ибо твое деяние будет во славу и во имя Господа нашего. Ты являешься миропомазанником Божиим, но никто, даже сам папа римский, не сможет защитить твой трон от врагов, кроме тебя самого. Такие истории довольно часты.

— Неужто положение столь серьезно? — спросил юный король.

— Суди сам, Карл. Королевская казна пуста, а без этого нам не одолеть наших могущественных врагов. Благо, положение «спасают» религиозные войны. А тут еще Жанна Д'Альбре со своими выходками! Отдай ей испанскую Наварру — Филипп II немедленно пойдет на Францию войной. Страну раздирают голод и обнищание, по дорогам бродят банды бродяг и разбойников. Возросшие налоги, пошлины и принудительные займы приводят буржуазию к оппозиции правительству… Знать недовольна оттеснением от политических дел и предоставлением мест в аппарате власти «людям мантии». Но те платят за это деньги, так необходимые нам сейчас, потому мы и продаем им государственные должности. Дворянство же вообще недовольно всей нашей политикой и не понимает, что нам приходится пожинать плоды, взращенные Франциском и Генрихом. Все это ослабляет позиции нашей власти, Карл.

— И она может настолько ослабнуть, что Бурбоны, например, которые находятся ближе всех к престолу, однажды свергнут короля и сами сядут на трон? — со страхом спросил юный монарх.

— Не посмеют, — ответила ему королева-мать.

— Почему же?

— Потому что тот, кто поднимет руку на помазанника Божьего, будет проклят небом и землей, независимо от его вероисповедания. Папа проклянет цареубийцу со своего престола подобно Зевсу-громовержцу, его отлучат от церкви и предадут анафеме. Он потеряет уважение народа, его станут шарахаться, а это значит, что из него никогда не получится настоящего правителя.

— И что же с ним будет? — с любопытством спросил Карл.

— В лучшем случае его свергнут — народным восстанием либо своими же вассалами, а в худшем против него окажутся Испания и Ватикан. А с этими двумя колоссами ему не совладать.

— Выходит, все не так уж и плохо? — повеселев, спросил молодой монарх.

— Все пока не так уж плохо, — успокоила Екатерина. — Пока жива я, ваша мать, ни один из наших спесивых вассалов не посмеет посягнуть на трон французских королей.

— А если бы вас не было? — тихо спросил Карл, со страхом глядя на мать.

Так же тихо, глядя на сына в упор, Екатерина ответила:

— В лучшем случае они будут управлять государством при живом короле. А в худшем — расправятся поочередно с каждым их моих сыновей. Начнут с тебя, а закончат Франсуа. Потом станут делить престол. В результате ввергнут страну в междоусобную войну и в конечном итоге перегрызут друг другу горло.

— И они это понимают?

— И очень даже хорошо. Потому каждый из них и стремится быть поближе к трону, чтобы, в случае чего, первым предъявить свои претензии на царство.

— Разве Гизу и без того плохо живется? — удивленно спросил Карл.

— Человеку всегда не хватает того, чего у него нет, — вздохнув, ответила королева, — и, будь у него престол Франции, он, наверное, пожелал бы стать папой. Гизы владеют, чуть ли не четвертью Франции; оттуда, из этого источника, а также с многочисленных церковных земель они и черпают свои доходы. А попробуй попросить у них денег? Они скажут, что у них ничего нет.

— Выходит, они могут лгать своему королю?

— Могут, сын мой, а потому я еще раз предостерегаю тебя: бойся Гизов, не доверяй им, не предпринимай никаких шагов самолично, не посоветовавшись со мной, твоей матерью.

— Хорошо, матушка, — улыбнулся Карл. — А почему же они не дадут своему королю денег, если у них попросить?

Екатерина рассмеялась:

— Ну, во-первых, никогда еще король не просил денег у своих подданных: малую сумму просить стыдно, а большую никто не даст. Как правило, просят всегда у него. А во-вторых, зачем тебе деньги, Карл?

— Да ведь вы сами говорили, матушка, что необходимо задобрить денежными подачками южное дворянство, дабы оно не подняло мятеж, как уже случилось, и не двинулось на Париж.

— Верно, сын мой, но когда это было? Перед Васси. Сейчас католики и гугеноты вошли в стадию уничтожения друг друга, и причиной тому — деньги, которыми мы просим северное дворянство поделиться с южным. Поверь, наступит такой момент, когда им будет не до денег, они соберут остатки своих разбитых войск и уберутся в свои поместья зализывать раны. Ну а что касается денежных подачек, то ведь Гизы догадываются, каким образом мы хотим утихомирить протестантов, а поскольку Бурбоны и Шатильоны — их враги, то о денежных займах надо забыть.

— Ах, — вздохнул Карл, — и когда только кончится эта немыслимая братоубийственная война?

— И страшна она не только братоубийством, — печальным голосом подтвердила Екатерина, — но и тем, что в связи с религиозными войнами совсем зачах рассвет искусства во Франции. Но у меня еще много планов впереди, — добавила королева, вставая. — Я думаю заняться реконструкцией Лувра и постройкой собственного жилища на улице Гренель или на месте Турнельского дворца, который хочу уничтожить.


Глава 1 Два полководца | Гугеноты | Глава 3 Господин Польтро