home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Учитель фехтования

Одним прекрасным днем в последних числах апреля Шомберг вышел из дворца Анна Монморанси и направился по улице Сент-Антуан в сторону Гревской площади. Миновав бесконечные перекрестки с улицами и переулками, расходящимися в разные стороны, он повернул направо у кладбища Сент-Никола-де-Шан и вскоре очутился у дворца герцога Монморанси.

На страже у дверей, больше похожих на ворота, стояли два гвардейца, и Шомберг сказал им, что ему нужно повидать лейтенанта Лесдигьера. Его пропустили внутрь здания, там он повторил свою просьбу и был направлен по лестнице на второй этаж. Здесь находились комнаты офицеров. По коридору сновали туда-сюда какие-то люди, у дверей кучками стояли придворные и просители, желавшие добиться для себя или своих чад мест при дворе или купить какую-либо должность. Куплей-продажей занимались герцог и его секретари, и эти места в основном занимали «люди мантии» из зажиточной буржуазии. Герцог, прибывший в Париж раньше двора, был в Лувре у канцлера, и эти люди, держа под мышками папки с бумагами, сидели и стояли в приемной, ожидая его возвращения, чтобы, получив его согласие на ту или иную сделку, тут же оформить надлежащие документы у нотариуса.

У одной из дверей по коридору стоял на страже гвардеец, еще двое или трое в двух шагах от него обсуждали свежие новости.

Шомберг подошел к ним и осведомился:

— Господа, где я могу видеть вашего лейтенанта?

— Нашего лейтенанта вы сможете найти в фехтовальном зале.

— Как мне пройти туда? — спросил Шомберг.

Офицеры подробно описали маршрут, и Шомберг, поблагодарив, пошел в указанном направлении, уже ни у кого не спрашивая дорогу. Вскоре он очутился у дверей, за которыми слышались крики и звон оружия. Шомберг вошел и, остановившись на пороге, с любопытством осмотрелся. Он не без труда разыскал среди дерущихся Лесдигьера; тот был вооружен рапирой, его противник — шпагой и кинжалом.

В зале было шесть сражающихся пар, еще пятеро человек сидели на скамьях, отдыхая и рассуждая о приемах боя. Невдалеке от них сидел на самом краю скамьи какой-то пожилой человек с пышными усами и бородкой клинышком; он не принимал участия в боях, только сидел и смотрел.

Лесдигьер, увидев Шомберга, кивнул ему; в тот же момент конец его рапиры уперся в обнаженную грудь противника. Тот сразу же поднял оружие кверху, признавая свое поражение. Лесдигьер подошел к другой паре, третьей, четвертой и каждой давал свои наставления: одним указывал на пренебрежение к защите, другим советовал производить нападение, но из другой позиции и не в то время, когда противник весь внутренне собран и ждет атаки, а тогда, когда он сам увлечен нападением, забывая о защите и открывая для удара ту или иную часть тела.

— Фехтуя, вы должны думать не только о себе, но и внимательно наблюдать за своим противником, — терпеливо внушал Лесдигьер бойцам, — и сообразно с этим действовать так, чтобы не дать ему поймать тебя на какой-либо оплошности. Что касается тебя, Монфор, то твоим движениям надлежит подчиняться не только голосу рассудка; они должны происходить сами собой, инстинктивно, повинуясь чувству самосохранения. Это достигается ежедневными и изнурительными тренировками с оружием, когда рука со шпагой живет отдельно, своей жизнью и выполняет свои функции уже машинально, не спрашивая совета у рассудка, так же как и слуга, не раздумывая, бросится на помощь своему господину, окажись тот в опасности.

— Черт возьми, мсье, — рассмеялся один из гвардейцев, — однако вас не зря называют одной из лучших шпаг Парижа. Не хотелось бы встретиться с вами один на один. Ну а сможете ли вы, к примеру, противостоять двум противникам сразу?

— Что ж, давайте попробуем, — кивнул Лесдигьер. — Ты, Монфор, и ты, Бетизак! Шпага и кинжал. К бою!

Те, кого он назвал, встали рядом и бросились на него.

Он отбивал их удары одной рапирой, без кинжала, нимало не заботясь при этом о нападении и уделяя внимание только защите. Прошла минута, потом другая, но нападающие, владеющие двумя шпагами и двумя кинжалами, не смогли нанести противнику ни одного укола, хотя считались лучшими бойцами. Они стали горячиться и допускать одну ошибку за другой, чего и ждал Лесдигьер: быстрым и точным выпадом он нанес укол в плечо Бетизаку, а затем и Монфору.

Оба дуэлянта, пристыженные, подняли оружие кверху.

— Черт побери! — воскликнул Монфор. — Если все гугеноты в армии Конде дерутся так же, как вы, мсье, то католики побегут с поля брани при первой же стычке.

— Да, но только те, кто еще остался в живых, — поддержал его Бетизак.

— Вряд ли это возможно, — вступил в разговор третий гвардеец, — ибо только один мсье Лесдигьер брал уроки у того мастера, который обучал Конде.

— Конде — лучшая шпага Парижа, — напомнил Монфор, — однако и он не выдержал натиска герцога Монморанси.

— Говорят, — подал голос Бетизак, — что он свалил Конде каким-то ловким приемом, запрещенным на честных поединках между высокородными господами.

— Уж не сочувствуете ли вы гугенотам, Бетизак? — криво усмехнулся Монфор. — Хотя, что касается меня, то я считаю, что все средства хороши, если они ведут к достижению цели.

Тем временем Шомберг уже подошел к дуэлянтам и с любопытством глядел на все происходящее.

— Иди сюда, Шомберг, — сказал Лесдигьер и положил руку ему на плечо. Потом оглядел своих учеников: — Не хочет ли кто-нибудь из вас сразиться с моим другом? В полку у коннетабля он пользуется заслуженной славой незаурядного фехтовальщика. Ты не против? — обратился он к Шомбергу.

— Отчего же, можно немного и поразмяться, — ответил тот, снял камзол и взял в руки учебную шпагу, поданную ему одним из гвардейцев.

— С вашего позволения, я готов сразиться с мсье Шомбергом, — заявил Монфор и встал напротив. — Любопытно узнать, не слабее ли солдаты коннетабля солдат герцога.

Решено было провести три боя.

Сражались, молча несколько минут. Трудно было понять, кто сильнее, но все же победил Шомберг. Получив рубяще-режущий удар в предплечье, Монфор от неожиданности выронил шпагу. Все думали, что сейчас он разразится бранью, но он неожиданно рассмеялся и пожал руку Шомбергу:

— Поздравляю вас, мсье! Не каждому удается похвастать тем, что он победил в бою Алена де Монфора.

— Благодарю вас за доставленное удовольствие, — ответил Шомберг, поклонившись ему. — Давно уже мне не попадались такие ловкие и опасные противники.

— Но не столь опасные, как ваш друг и наш лейтенант! — воскликнул Монфор. — Видели вы, как он справился с нами двумя, со мной и Бетизаком? Будто бы перед ним были обыкновенные школяры.

— Разумеется, — небрежно ухмыльнулся Шомберг, пожимая плечами. — Я был свидетелем тому, как ваш лейтенант вышел один против троих. И всех уложил. Наповал, — не моргнув глазом, соврал он, никогда не видевший такой сцены.

В зале повисло молчание. Все взоры устремились на Лесдигьера.

— Не может быть, — сказал кто-то.

— И тем не менее он не получил ни ранения, ни царапины, — невозмутимо добавил Шомберг, пощипывая мочку уха.

— Мне, право, неудобно об этом просить, — произнес Монфор, обращаясь к Лесдигьеру, — но, черт меня возьми, мсье, мне никогда не приходилось видеть ничего подобного.

— Пустяки, — ответил Лесдигьер, бросив укоризненный взгляд на улыбающегося друга.

— Тогда… — Монфор оглядел троих своих товарищей, — тогда, лейтенант… не покажете ли нам, как у вас это получилось? Признаюсь, я буду признателен вам за это зрелище всю мою жизнь.

Лесдигьер улыбнулся:

— С удовольствием.

Надо было поддержать игру Шомберга, теперь уже нельзя было опускаться ниже той высоты, на которую поднялся. И Лесдигьер с огромным чувством благодарности вспомнил о миланце Рене и его должнике. Хорошо еще, что Шомбергу пришли на ум трое, а не пятеро.

В наступившей тишине учитель объявил:

— Для этого мне нужны три самых сильных бойца. Итак, Монфор, дю Валье и ты, Шомберг. Оружие — шпага и дага.

И, когда все трое приготовились к бою, а зрители, стоя у стен, затаив дыхание, приготовились наблюдать за необычной схваткой, дал команду:

— К бою, господа!

И тотчас шпаги скрестились и зазвенели. Яростные удары посыпались на Лесдигьера со всех сторон, он едва успевал увертываться от шести клинков, беспрестанно мелькающих перед глазами, ему даже пришлось отступить под столь мощным натиском, но это понадобилось ему для того, чтобы расширить обзор, решить, в каком направлении, прежде всего, следует начинать атаку. Теперь Лесдигьеру предстояло с честью выдержать первый экзамен. И он начал с дю Валье, которого поразил дагой в живот, когда тот неосмотрительно открылся, сделав шаг в сторону.

Теперь остались двое. В то время как Шомберг атаковал Лесдигьера справа, Монфор норовил ужалить слева, действуя дагой и шпагой против одной даги. Лесдигьер, без труда разгадавший его намерение, решил покончить с ним одним разом. Отбив шпагу Шомберга, Лесдигьер с силой обрушил оружие на Монфора, и тот, оторопев от такого броска, выронил шпагу и схватился за ушибленное плечо.

Теперь они остались с Шомбергом один на один. Улыбнувшись, Лесдигьер отбросил шпагу. Она была ему не нужна. Латемер столь усердно обучал его такому поединку, что теперь это было для него веселым времяпрепровождением. Три раза уже предоставлялась ему возможность произвести прямые удары в грудь, но он не сделал ни одного: это было бы слишком легкой победой. Все догадывались об этом и теперь строили различные версии о финале схватки. Лесдигьер сначала выбил из рук Шомберга дагу, а затем и шпагу, которая взвилась вверх и, сверкая, со звоном шлепнулась на пол.

В зале раздались бурные рукоплескания. Такой результат всех устраивал, тем более что сражающиеся были большие друзья.

— Ты можешь поднять шпагу, Шомберг, я разрешаю тебе нарушить правила, — сказал Лесдигьер.

— А к чему? — воскликнул тот. — Разве результат и без того не известен?

И дуэлянты от души обнялись. В зале раздались новый взрыв оваций и одобрительные возгласы.

— Кто же научил вас такому искусству? — спросил Бетизак.

Лесдигьер подумал о Рене и двухэтажном домике на окраине Парижа.

— Один хороший человек, — коротко ответил он.

— Нельзя ли узнать адресок этого человека, мсье? — полюбопытствовал Монфор.

Лесдигьер мрачно улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Нет. Он больше не дает уроков.

— Уж не умер ли он?

— Благодарение Богу, он жив и здоров. А теперь продолжайте тренировку, мы же с моим другом покидаем вас. — Он повернулся к Шомбергу: — Зная, что ты придешь и непременно примешь участие в боях, я приказал приготовить нам две ванны.

— С удовольствием, — ответил Шомберг, — ибо после такой разминки необходимо немедленно ополоснуться.

Едва они вышли из зала, как вслед за ними поднялся со скамьи пожилой безмолвный наблюдатель с пышными усами. В коридоре, у статуи Феба-Аполлона, они встретились.

— Познакомься, Шомберг, — сказал Лесдигьер, — это мой очень хороший знакомый. Ему я обязан всем тем, что ты сейчас видел и что называется бессмертием. Его зовут дон Альварес де Латемер.

Шомберг улыбнулся и с чувством пожал руку испанцу.

Улыбнулся и Латемер.

— Вы хорошо деретесь, но вам не хватает техники, — сказал он Шомбергу. — Должно быть, вас обучал какой-нибудь отставной пехотный капитан: угадываются манеры пренебрежения к противнику.

— Черт возьми, — воскликнул ошеломленный Шомберг. — Клянусь рогом Вельзевула, это действительно так, мсье!

— Ваш друг поможет вам устранить этот недостаток. Вы кажетесь мне добродушным и открытым человеком, а потому легко усвоите нужный урок, который, я уверен, пойдет вам на пользу.

— Надеюсь, — ответил Шомберг, поклонившись.

— Я доволен вами, — Латемер перевел взгляд на Лесдигьера, — и рад, что наследником моего искусства явились вы, человек с чистыми руками и светлой душой. Мы обязательно сходим с вами к мэтру Рене, Лесдигьер, а пока не смею вас задерживать, ибо вы с вашим другом, мне кажется, давно не виделись и мечтаете вдоволь наговориться.

Они раскланялись и разошлись. Латемер пошел к себе, а друзья направились в другую часть здания. Приняв горячую ванну, они уединились в специально отведенной для отдыха комнате, где уже был накрыт стол, заставленный легкой закуской и бутылками с вином.

— Итак, теперь ты свободен, — проговорил Шомберг, потягивая вино, — и мы отправимся с тобой побродить по Парижу. Кто-нибудь остался вместо тебя на время твоего отпуска?

— Да, лейтенант де Варш. Теперь он охраняет особу герцога, а я занимаюсь обучением молодого поколения. Я побывал в Лангедоке, навестил отца. На те деньги, что я привез, он сможет восстановить дом и нанять новых слуг.

— Как здоровье господина Армана?

— Старик еще крепок телом и душой, хотя ему уже под семьдесят. Ему не дают покоя старые раны. Я приставил к нему хорошего врача, который будет неусыпно следить за его здоровьем.

— Счастлив тот, кто имеет родных, — задумчиво промолвил Шомберг, — а вот у меня их нет, и заботиться мне не о ком. Да ты знаешь мою историю. Отца зарубили испанцы в сорок третьем году, мать умерла от холеры, а младшая сестра стала жертвой шайки разбойников в возрасте двенадцати лет. Ее нашли повешенной на дереве близ той деревни, где находилось наше поместье. Меня подобрал коннетабль, я вырос и воспитывался у него в доме, и ему я обязан тем, что еще жив. Он стал мне вторым отцом, и я, положа руку на сердце, готов отдать за него жизнь.

Минуту они помолчали, поглощенный каждый своими мыслями. Неожиданно Шомберг спросил:

— Слышал о дуэли, которую затеял Линьяк? Впрочем, откуда, тебя ведь почти месяц не было в Париже.

— Линьяк? Кто это?

— Он появился здесь недавно. Отъявленный мерзавец, каких мало, по ком давно плачут виселица или топор палача. Кажется, он приходится родственником герцогу де Монпансье. И товарища себе выбрал под стать — Вильконена. Такая же мразь.

— Никола де Вильконен? Любовник Франсуазы де Барбезье? Я встречался с этим типом.

— На дуэли?

— И да и нет. Он выступал в роли наемного убийцы с двумя такими же негодяями, как и сам. Нам с Клодом де Клермон-Тайаром пришлось вмешаться.

— И вы спасли жизнь человека? Кто это был?

— Парфюмер Рене.

— Как! И ты так спокойно об этом говоришь, будто это был какой-то случайный прохожий!

— Я сделал бы это, будь на его месте любой другой.

— Да знаешь ли ты, что это за человек? Ведь это самый страшный поставщик ядов для Ее Величества королевы!

— Я знаю об этом, правда, в разговоре с ним я старался не показать этого.

— Что же было потом?

— Я приобрел его симпатии и дружбу.

— В чем это выразилось?

— Он дал адрес Латимера, который преподал мне уроки испанской техники фехтования и с которым ты только что познакомился; сам же Рене научил меня принимать противоядия.

— Тебя собираются отравить? Кто же это? Скажи — и мы порежем его шкуру на ремешки для бальных туфель.

— Екатерина Медичи.

Шомберг от удивления раскрыл рот:

— Вот это называется — убить наповал! Чем же ты так досадил старой королеве?

— Ах, Шомберг, это только догадки, но прозвучали они из уст самого Рене, и он посоветовал мне принять меры предосторожности.

— Так, так. Благорасположение такого человека как Рене дано не каждому, и тебе чертовски повезло. Не всякий может похвастаться такой дружбой и, поверь мне, очень многие и за очень большие деньги мечтали бы оказаться на твоем месте, — Хочешь, Гаспар, я научу тебя пользоваться противоядием Рене? Ты станешь невосприимчив к отраве, и смертельная для любого человека доза вызовет у тебя лишь легкое головокружение.

Шомберг допил вино и улыбнулся:

— Нет, Франсуа, мне это ни к чему. Я не вращаюсь в придворном обществе и не имею никаких дел с сильными мира сего. Единственные мои увлечения — вино и женщины. Вряд ли какая-либо из трех моих любовниц вознамерится отравить меня. Но вот то, чему научил тебя Латемер, мне бы весьма пригодилось при объяснениях с рогатыми мужьями неких любвеобильных дамочек.

Лесдигьер от души рассмеялся:

— Кто же они, твои прекрасные хариты?

— Одна из них — супруга маршала, который постоянно где-то с кем-то воюет. Другая — вдова, жена покойного господина де Лабрусса. Третья — миловидная девица, дочь содержателя трактира на улице Жуй, которая мечтает в дальнейшем свить уютное гнездышко для семейной жизни со мной.

Лесдигьер снова расхохотался:

— Ну а что же ты?

— О, я не поддамся ее чарам! Гаспар де Шомберг слишком дорожит своей свободой и не станет уделять внимание одной, когда может доставлять удовольствие многим.

— Выпьем, друг мой, за нашу с тобой свободу, и да сгинут посягательства на нее со стороны прислужниц Венеры! — заключил Лесдигьер, поднимая бокал.

— Да будет так отныне и во веки веков! Аминь! За свободу и дружбу, Франсуа!

Они чокнулись и выпили.

— Так вот, — продолжал Шомберг ранее начатый разговор, — этот самый Кристоф де Линьяк… Он совсем недавно появился в Лувре, где был весьма любезно принят вдовствующей королевой. Я слышал, теперь он ее любовник, хотя не понимаю, что она в нем нашла.

— Постой, а как же кардинал?

— А что кардинал? Ему сорок два, а Линьяку только двадцать. Чувствуешь разницу? К тому же в постели с Карлом Лотарингским не поговоришь о любви, у того на уме только политика да гугеноты.

В это время кто-то постучал в дверь, и вошел дежурный офицер замковой стражи.

— В чем дело, Ловард?

— Господин лейтенант, — ответил вошедший, — только что приезжал человек из замка Анэ к его светлости. А поскольку герцога нет, я отослал его к коннетаблю.

— Замок Анэ… Где это, Шомберг?

— Это владение Дианы де Пуатье.

Лесдигьер снова повернулся к офицеру:

— Так вы говорите, он поехал к коннетаблю?

— Да, господин лейтенант.

— Хорошо, Ловард, ступайте. Уж не случилось ли чего со старой герцогиней, Шомберг, или, упаси Боже, с ее дочерью, ведь она находится у нее?

— Как бы там ни было, нам надо идти к коннетаблю, там все и узнаем.

Они быстро собрались, оседлали лошадей и вскоре были уже на улице Сент-Антуан у дворца коннетабля Анна де Монморанси.

Когда они вошли, Анн де Монморанси встал и с натянутой улыбкой пошел им навстречу.

— Вот и вы, друзья мои, — произнес он, обнимая обоих и увлекая в глубь комнаты. — Неужто и до вас дошла уже печальная весть?

— Напротив, монсеньор, — ответил Шомберг, — нам ничего еще не известно.

Старик печально посмотрел на них и ответил:

— Несколько дней тому назад в своем родовом замке Анэ скончалась Диана де Пуатье.

— Какой тяжелый удар для ее дочери, — отозвался Шомберг. — Благо сейчас она рядом с ней.

— Да упокой, Господи, ее душу, — произнес коннетабль, и все трое один за другим глухо проговорили:

— Аминь!

— Она всегда была моим боевым соратником и верным другом, — молвил старый коннетабль, и друзья, подняв головы, увидели слезы в его в глазах. — Теперь она мертва. И что я без нее?.. Кому я теперь нужен — дряхлый, отживший свой век старый коннетабль? — И Анн де Монморанси разрыдался как ребенок. — Подходит, видно, и моя очередь. Мертвые ждут меня на том свете, и мне пора отправляться в путь… Там я увижусь со своей Дианой, и ничто уж тогда не разлучит нас.

— Монсеньор, опомнитесь… подумайте, о чем вы говорите! — попытался образумить его Шомберг, сделав шаг в его сторону.

— Нет, нет, Шомберг, сынок мой, не думай, что я сошел с ума. У меня несколько раз уже было видение: Гиз, маршал Сент-Андре, Антуан Наваррский, король Генрих… все они чередой проходили передо мною и звали меня к себе… И я скоро уйду к ним, мне уже пора… А вместо меня, дети мои, вы будете служить моему сыну так же, как служили мне… и Франции. Но прежде чем я уйду, друзья мои, мне хотелось бы поведать вам о вашем будущем, — продолжал Анн де Монморанси. — Однажды мне довелось побывать у астролога Руджиери и поинтересоваться вашей судьбой. А потом в подтверждение его предсказаний мне привиделся сон. Я видел вас обоих в стане католиков молодыми, красивыми, сильными. Ты, Лесдигьер, станешь великим коннетаблем Франции после того, как это место освободит для тебя мой сын. Ты будешь верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами страны, а маршал Гаспар де Шомберг — твоим самым ближайшим соратником. Но тебе надо переменить веру, сынок, иначе ты погибнешь в пламени междоусобной войны. Позже, когда все это утихнет, ты вновь сможешь вернуться к той вере, в которой воспитал тебя отец, но до той поры во имя твоего будущего, во имя Франции, армией которой тебе придется командовать, ты должен стать католиком.

Лесдигьер молчал, весь во власти противоречивых чувств. Не послушать коннетабля — значит проявить упрямство — первый признак недалекого ума, — быть может, обидеть его. Послушать — значит изменить своим прежним товарищам по партии, предать их дело. Пойти на это Лесдигьер не мог, пусть даже это и сулило ему определенные выгоды. Во всяком случае, он должен был вначале поговорить об этом со своим отцом, ибо родительское проклятие — есть самое страшное, что только можно себе вообразить.

Но обсуждать это сейчас ему не хотелось, и Лесдигьер сказал первое, что вертелось у него на языке:

— Теперь Диана Французская осталась сиротой.

Анн де Монморанси положил руку ему на плечо и тихо произнес:

— Она стала сиротой уже давно, в день смерти своего отца, короля Генриха.

— Как же так? Но ведь Диана де Пуатье…

— Она не была ее матерью, а всего лишь воспитательницей. Бедная девочка так и не узнала правды, если только приемная мать не призналась ей в свой смертный час. Ныне об этом знают только три человека: я, Екатерина Медичи и герцогиня Д'Этамп.

— Но как же так случилось? — не веря своим ушам, спросили Лесдигьер и Шомберг.

— Девочка родилась в тридцать восьмом году от нашего короля, в то время принца Генриха Орлеанского, и некой девицы по имени Филиппа Дучи. Она была родом из Монтакальери и после родов удалилась в монастырь. Малютку привезли во Францию и доверили попечению госпожи де Брезе, жены великого сенешаля, которая звалась Дианой де Пуатье, а впоследствии стала герцогиней де Валантинуа. Диана дала девочке свое имя и всегда нежно и горячо любила дитя короля Генриха, как, впрочем, и все, что к нему относилось. Позже, когда девочку выдали замуж за герцога де Кастро, никто не счел нужным выдавать тайну ее рождения, и для всех она осталась /дочерью Дианы де Пуатье и Генриха II. Как незаконнорожденная, она получила титул герцогини Ангулемской, но все тайком называют ее мадам Бастард. Вот и вся тайна ее рождения. И еще, о чем я вас прошу, — молвил коннетабль, — вы должны делать вид, будто вам ничего не известно.

Оба молодых человека поклялись коннетаблю в молчании.

— Ну а чем теперь думаете заняться? — спросил старый Монморанси.

— Отправимся на прогулку по вечернему Парижу и в одном из трактиров помянем покойную герцогиню.

— Отправляйтесь, друзья мои. Что касается меня, то я сейчас еду в Анэ, ибо мне надлежит отдать моему другу последний долг.


Глава 4 Заговорщики | Гугеноты | Глава 6 Еще раз о благодарности миланца Или о том, как иногда не стоит Злоупотреблять ужином