home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


6

Бен вышел из автобуса и понял, что сделал это на две остановки раньше, чем надо.

Он горько улыбнулся сам себе. Его охватила усталость – такая, которая начинается в плечах и медленно стекает вниз по всему телу, до отяжелевших ног. В последнее время даже небольшая собственная невнимательность казалась ему провалом, и лишь изредка ему удавалось посмотреть на ситуацию со стороны и найти в ней что-нибудь смешное.

Он покачал головой, поднял битком набитую сумку и пошел, согнувшись под ее тяжестью.


Улицы уже захватила ночь, и Бен торопливо шагал по тротуару.

Дорога перед ним была полна мелких препятствий. Стулья кафе, стойки у газетных киосков, колонны зданий, очкастые девушки на велосипедах – все оказывалось у него на пути и рядом с ним и заставляло его идти по сложной траектории, похожей на ломаную линию, нарисованную неврастеником.

Он быстро проходил мимо закусочных, где продавали фалафель, пытался не обращать внимания на телеэкраны, по которым показывали футбол. Смотрел себе под ноги, шел быстро – но не слишком большими шагами, чтобы не привлекать к себе внимания.

Без толку. Он чувствовал, что на него все смотрят – кто откровенно, кто украдкой. Посетители кафе, прохожие, усталые студенты, пассажиры только что подъехавшего автобуса – прислонившие голову к окну, устремившие застывший взгляд в никуда, – все они, разумеется, смотрели на него, причем смотрели с осуждением, со скепсисом, замечали его нервную походку, ускользающий взгляд и опущенные плечи.

Он знает – разумеется, он знает, – что никто на самом деле на него не смотрит. Он проходит через их сознание, как нож через теплое масло, и выходит с другой стороны незамеченным, это ясно. И все же в животе у него что-то переворачивается, как будто он выступает на большой сцене.

Этот диссонанс – с одной стороны, ощущение, что все придирчиво оглядывают его, а с другой стороны, четкое осознание, что никто на него даже не смотрит и он как человек-невидимка, – приводил к тому, что он сам все время подмечал за собой смущение, неловкость, неуклюжие движения и слова. Он мучился, когда смотрел на что-нибудь, на что не должен был смотреть, а потом задним числом думал: вот тут я зря улыбнулся, сунул руки в карманы, пожал плечами, а тут никак нельзя было говорить ничего утешительного, или забавного, или интересного. Каждый собственный шаг или жест казались ему судьбоносными: на них вырастет целая башня впечатлений о нем.

Но в конце концов после этих раздумий он всегда осознавал, что только его самого заботит, как он выглядит, только он сам анализирует свое поведение, раздумывает, что он имел в виду. Для всех остальных он был просто частью декораций.

Он был фоном для жизни других людей, которые живут в полную силу и полноценно общаются с окружающим миром.

Два противоположных ощущения, снедавших его, сами собой соединились. Он должен быть идеальной декорацией. Проходить мимо так быстро и так тихо, чтобы никто его не заметил. От мысли, что кто-то из прохожих с блуждающим взглядом мог посмеяться над ним, даже мельком взглянув на него, его грудь мучительно сжималась.

Если бы он чувствовал себя удобнее на месте того человека, которым себя воображает, все было бы иначе. Почему его никто не обнимает? Каждое объятие, ему казалось, делает кожу в месте прикосновения немного толще, и лишь после того, как нас обняли достаточное количество раз, нам становится удобно с самими собой, в своей коже.


Справа он заметил освещенную витрину книжного магазина.

Он заглянул туда и увидел, что, несмотря на поздний час, между полками и столами все еще слонялись отдельные покупатели, а какая-то усталая женщина все еще стояла за кассой.

Может быть, имеет смысл использовать эту возможность и поискать книгу, которую ему хотелось, – о пчелах. Он толкнул дверь, вошел и начал рассматривать книги на полках.

Ему нужна была книга о связи между танцами пчел и квантовой физикой. Неужели это так трудно будет найти?


Год назад, так же случайно, на улице, он встретил Шауля.

Шауль, в легком темном костюме и элегантных темных очках, стоял и ждал такси. Бен возвращался с работы домой и специально прошагал мимо Шауля, чтобы тот его заметил. Но Шауль был занят своими мыслями, а может быть, просто смотрел на дорогу, и Бену пришлось срочно решить, как быть дальше: вернуться на несколько шагов назад, сделав вид, будто он узнал Шауля не сразу, или плюнуть и пройти дальше. На это у него было полсекунды, и в конце концов решение приняли его ноги.

– Шауль? – спросил он, как будто бы не узнал его несколько секунд назад.

Шауль развернулся к нему, снял очки и посмотрел на него долгим взглядом. Бен уже собирался бросить эту затею, сказать «извините, обознался» и пойти своей дорогой, но тут в карих глазах промелькнула искорка, и человек в костюме воскликнул:

– Бен? Бен Шварцберг?

– Шварцман, – поправил Бен.

– Точно, точно, – сказал Шауль и провел рукой по лицу. – Сколько лет, сколько зим! Как дела?

– Хорошо, хорошо! – ответил он машинально и пожал Шаулю руку. – Ну, как обычно: работаю, все такое. А ты как?

– Хорошо, слава богу. Что ты тут делаешь? Ты работаешь где-то тут?

– Работаю. Библиотекарем в Центральной библиотеке, – сказал Бен. Ему, как обычно, было интересно, достаточно ли почтенно это звучит.

– А что, здесь есть библиотека?

– Да, недалеко отсюда. Два квартала, потом налево и направо. Такое старое здание.

– Ну и как, ты доволен? – спросил Шауль.

Бен пожал плечами:

– Знаешь, я люблю книги, люблю читать, там почти все время тихо… Иногда приходят чудаки, ну или зануды, но что делать – работа.

– Ты ведь хотел стать журналистом или кем-нибудь в этом роде, нет? В старших классах ты, помнится, написал несколько статей в школьную газету, – сказал Шауль, явно с усилием припоминая… Как это он помнит?

– Да, – осторожно ответил Бен. – У меня были такие мысли, но жизнь привела меня немного не туда.

Шауль посмотрел на него, ему явно было занятно. У него был такой фирменный взгляд. Бен помнил, как этот взгляд возникал у Шауля, когда на уроке кто-нибудь из одноклассников задавал какой-нибудь дебильный вопрос или когда учитель давал им какое-нибудь бессмысленное задание. Или когда на переменах кто-то рядом вел разговоры – вроде бы глубокие, но на самом деле совершенно бессодержательные.

Они учились в одном классе четыре года и за это время обменялись разве что десятком фраз. Годы, минувшие с тех пор, оставили свой след на человеке, который когда-то был лучшим спортсменом класса. У него намечался животик, вокруг рта появились две-три морщинки, на запястье – слишком блестящие часы.

– Смешно, – сказал Шауль.

– Что смешного? – спросил Бен.

Из-за поворота на дороге появилось такси. Разговор явно будет коротким.

– Смешно, что мы так встретились. Да еще и сейчас, – сказал Шауль. – Я уже месяц как редактор газеты.

– Правда?

– Да, – подтвердил Шауль. Из кармана он вытащил визитку, оформленную под мрамор, и протянул Бену. – Свежачок. Только что пришли. Ты первый, кому я ее даю.

Бен взглянул на визитку. Шауль стал главным редактором одной из самых популярных местных газет.

– Как так получилось? – спросил он и задумался, не стоило ли сформулировать этот вопрос как-нибудь иначе.

Но Шауль засмеялся:

– Действительно, как так получилось? Хороший вопрос.

Тут подъехало такси.

– Я начал писать о спорте, чтобы подработать, потом – о культуре, потом у меня появилась своя колонка, я стал вести рубрику, сначала – только когда кого-то увольняли, а кто-то уходил в декрет, а потом на постоянной основе. И вот сейчас я главный редактор. Вдруг! Внезапно!

– Поздравляю, – сказал Бен, заранее зная, что весь вечер будет мучиться завистью. – Удачи!

– Спасибо, – улыбнулся Шауль и извинился: – Я спешу, важное заседание… Я не то чтобы всегда хожу в этом костюме…

– Да ладно, – простил Бен.

Шауль пожал ему руку и быстро сел в такси. Помахал Бену, тот взмахнул рукой в ответ. Такси тронулось.

Вдруг, проехав несколько метров, машина остановилась. Открылась дверь – и из нее высунулась голова Шауля:

– Бен?

Он обернулся:

– Да-да?

– Ты все еще хочешь быть журналистом?

– Мм, да, да…

– У тебя есть портфолио? Статьи, которые ты когда-нибудь писал? Которые можно посмотреть?

– Нет, ничего такого нет… Но могу что-нибудь придумать…

– Отлично. Тогда составь портфолио, позвони моей секретарше и назначь встречу. Посмотрим, может быть, сделаем из этого что-нибудь такое, чтобы всех удивить, – сказал Шауль. – Я помню, как ты пишешь, еще со школьной скамьи. Пишешь очень даже неплохо.

– А… договорились… – сказал Бен, покивал головой, пожал плечами, развел руками и тверже уперся пятками в асфальт, не желая выдавать свое волнение.

– На связи! – прокричал Шауль.

Такси тронулось, а библиотекарь застыл в изумлении.


После бессонной ночи Бену стало очевидно, что это возможность, которую надо хватать за рога. Или за хвост. Предположим, можно так сказать. В любом случае – не расслабляться, что бы ни происходило.

Теперь, спустя годы, которые он плыл по течению, как полиэтиленовый пакетик по тихой реке, пришло его время.

Естественно, у него не было никакого портфолио. Откуда бы ему, собственно, взяться? Но у него были идеи, на какие темы статьи совершенно необходимо написать. Ведь этого еще никто не сделал – или сделал, но совсем не так, как надо, бездумно, упустив самое главное.

На следующий день он пошел покупать вещи, необходимые, по его мнению, каждому уважающему себя журналисту, забыв о том, что пока он все еще библиотекарь, работающий на три четверти ставки. Он купил маленький блокнот и пять блоков для записей разных цветов, цифровой диктофон, ручки, фломастеры и желтые клейкие листочки разных размеров, маленькую доску – на ней можно будет записывать основные идеи – и маркеры четырех цветов. Купил новые чернила для принтера, кофе, чтобы работать ночами, и сигареты – хотя он не курил. Сигареты были четырех сортов: он попробует все и потом решит, что лучше всего подойдет журналисту – человеку, который обращается с печатных страниц к широким массам.

Бен решил написать одну большую исчерпывающую статью, которая изумит Шауля до глубины души и на фонтане блестящих слов вознесет новоиспеченного журналиста на один из ключевых постов в редакции. Что-нибудь фантастического качества, пулицеровского уровня. Сначала он придумал провести глубокое исследование вопроса: как общественный нарратив изменился за последние пятьдесят лет. Потом он решил, что это будет статья о том, как урбанизированное общество отражает свое прошлое в произведениях искусства и теориях и об основных различиях между разными тенденциями. Наконец тема была найдена: он напишет статью об отношении к истории в городской литературе после девяностых годов годов, потом замысел принял форму статьи о пренебрежении прошлым, потом – статьи о важности памяти, и наконец – подборки интервью с обитателями районного дома престарелых.

Наверное, нужно было сообразить, что интервью со старичками, уже страдающими старческим слабоумием, – чтиво не особо интересное и едва ли оно поможет ему снискать почет и получить место в газете. Но тогда это показалось ему хорошей идеей.


Он прошелся вдоль полок в книжном магазине и снова просмотрел заголовки, которые видел уже сотни раз. Вдруг на этот раз его взгляд привлечет какая-нибудь новая книжка? На расстоянии нескольких метров от него стояла и что-то читала девушка с длинными волосами и зелеными глазами, одетая в длинное, почти до пола, белое платье. Изящная, женственная, красивая. Не то чтобы красота была так уж важна. Куда важнее – искры красоты. Красиво ниспадающий локон, озорной взгляд искоса, краешек шеи возле воротника, изгиб запястья, похожий на улыбку. Искорки.

Он мог подойти и сказать несколько слов. Мог положить свою тяжеленную сумку где-нибудь сбоку, встать рядом с ней и сделать вид, что ищет книгу, – и вдруг «заметить» книгу, которую она читает, и сказать что-нибудь типа: «„Мир дисков“? Ну и как? Я уже давно ищу какую-нибудь книгу из этой серии». Или просто взять книжку с полки, наклониться к девушке и сказать с озорной улыбкой: «О-о-о-о, мне кажется, это может понравиться вам не меньше».

Вообще, есть еще тысяча и один способ подойти к ней, проникнуть в круг ее мыслей и дать ей понять: привет, мы похожи, принадлежим к одной и той же гильдии, поэтому мы оказались тут вместе, поэтому судьба привела нас к одной и той же полке. Мы одной крови, и нам стоит познакомиться. То изящество, с которым вы держите книгу, будет неплохо сочетаться с моей деликатностью, которая заставила меня тихо подойти к вам, ваш аристократизм – с моим.

Но он не сделает этого, естественно. Какое безумие. Он так и будет здесь стоять, в нескольких метрах от нее, скривив губы, держа свою сумку, пялясь на книги – и не видя ничего, время от времени сглатывая слюну. А может, она возьмет и подойдет к нему, поднимет на него глаза – и вдруг скажет ему что-нибудь? Ведь может такое быть?


Он не из тех, кто прыгает в море и надеется, что оно расступится. Он даже не из тех, кто уверен, что стоит входить в море, когда оно уже расступилось и все прошли по нему, аки посуху. Ну, то есть как: расступившееся море – это, конечно, классно, но, может, постараться просто не бесить египтян?

Он никак не мог простить себе тот день, когда все ученики из его параллели договорились сбежать с уроков. На второй перемене смыться из школы, перелезть через забор – сто двадцать мальчиков и девочек – и отправиться небольшими группками гулять, сходить на море, в кино или посидеть у кого-нибудь, у кого родителей нет дома.

Все пошли. Все. Кроме него.

Он спрятался в туалете. Зашел туда в начале перемены, выбрался в конце и как будто бы случайно пропустил массовый исход. Сидел на крышке унитаза, подложив под себя руки, и пытался убедить себя, что не чувствует, как на душе кошки скребут. Все в окружающем мире сбивало его с толку. Все вокруг как будто говорило ему: «Будь собой! Умей настоять на своем!» Но действительность, клубившаяся вокруг него, была устроена куда сложнее, а в груди у него пылало стремление принадлежать хоть к какой-нибудь группе, хоть к какому-нибудь месту – лишь бы не сидеть тут одному в ожидании. Он видел, как окружающие метались между возможностью не быть собой, чтобы все их любили, и возможностью быть собой, рискуя при этом стать отверженными. А он всего лишь старался быть нормальным. Хорошим мальчиком. Это обычно стоит того…

Быть самим собой, без компромиссов, представлялось ему сомнительным достижением, цена которого чересчур высока. Эта цена – одиночество. Он наклонился к рюкзаку, который лежал на полу сортира, и вытащил учебник астрономии. Раскрыл его и углубился в цифры, стремясь заглушить противоположные желания, раздиравшие его изнутри. Расстояние между земным шаром и Солнцем – сто сорок девять миллионов километров, а между Солнцем и Венерой – всего сто восемь миллионов километров. Это простая информация, это можно измерить, это легко понять.

Он сидел один в классе, когда пришла учительница, остановилась в нескольких шагах от двери, огляделась и спросила:

– А где все?

– Я не знаю, – соврал Бен. В принципе, с технической точки зрения он и правда не знал, где сейчас находится каждый из них.

Учительница процедила сквозь зубы нечто неразборчивое, развернулась и вышла. А он остался в классе. Она даже не взглянула на него, просто в ярости удалилась. Он почувствовал себя так, будто положил голову на плаху, он подверг опасности свой и без того шаткий статус, только чтобы поступить «правильно», – но и этот поступок никто не заметил и не оценил. Даже учительница проигнорировала тот факт, что он, собственно, дрожа, сидит перед ней.


Проклятые годы в старших классах.

Когда одноклассники жаловались, что учитель математики не может подготовить их к выпускному экзамену, он по собственному почину стал после уроков учить желающих остроумным способам решения задач. Поначалу к нему приходили трое, потом – десятеро, в конце концов после уроков стал оставаться почти весь класс, чтобы поучиться хитростям и легким путям в решении задач.

Он часами стоял у доски и объяснял. Ему казалось, что он понял принцип, что ему наконец пригодились и способность учиться, и любопытство, и необходимость все понять, разложить по полочкам и проанализировать – все то, что должно было обречь его на одиночество в школе, – и это обеспечило ему новый статус, одноклассники стали его уважать и ценить. Мечты-мечты… После его уроков они просто выходили из класса, не сказав ему ни слова, и продолжали общаться между собой.

кая эксплуатация заставит его испытывать благодарность к ним, – так щенок готов бежать ко всякому, кто улыбнется ему и подзовет его к себе. А когда в нем не было практической необходимости – они снова отдалялись от него. Без скандалов и издевательств, тихо. Для них он оставался все тем же одиночкой, считающим правым только себя. И не было причин включать его в свой круг.

Он рассчитывал на простую благодарность, но даже ее он не получил, после того как Дани Сыркин сумел где-то раздобыть экземпляр экзаменационных заданий. Это было двойным унижением: во-первых, оказалось, что все эти часы он простоял у доски зря, а во-вторых, когда он робко заметил Дани, что списывать на экзамене нет смысла, ведь он уже всему их научил, – этот блондин, довольный собой, схватил его за глотку перед всей параллелью и стал ему угрожать, чтобы он, мелкая дрянь, не смел стучать.


Шауль, разумеется, не принял этой статьи.

Во время их первой встречи, в кабинете Шауля в маленьком заброшенном офисном здании в центре города, они улыбались друг другу и обменивались детскими впечатлениями. В основном они вспоминали, что делали другие мальчики – общие знакомые: Шауль не помнил, что происходило с Беном, а Бен ничего не мог вспомнить о Шауле. Но разговор шел легко и неожиданно был очень приятен. Бен поймал себя на том, что не понимает, почему он тут находится: только ли потому, что Шаулю жалко его или того, кем он был, – но эту мысль он отогнал от себя. Даже если Шауль пригласил его в качестве компенсации за то, что игнорировал его в школьные годы, это неплохо. Люди получали работу и по худшим причинам.

В конце встречи он оставил Шаулю статью – один экземпляр, напечатанный на хорошей бумаге, и один в электронном виде, на диске. Пять тысяч слов, воспоминания обитателей дома престарелых «Вечная жизнь», с ностальгическими нотками – он был уверен, что этот текст наведет читателя на глубокие размышления. На диск он записал и иллюстрации: фотопортреты рассказчиков, сканы нескольких исторических документов и фотографии поселений, сделанные в годы Второй Алии…[3] Редактор пробормотал, что можно было бы послать это по электронной почте, но взял диск, улыбнулся и пообещал просмотреть его в самое ближайшее время.

Через неделю Шауль позвонил ему и сказал, что заметка действительно производит впечатление, но язык не подходит им, они заинтересованы в материалах другого рода, у них было еще несколько кандидатов и так далее. Когда Бен попытался объяснить, что он может подготовить и другой текст – на тему, которую они сами выберут, – Шауль ответил, что решение принимал не только он сам, к сожалению, что другой человек уже принят в штат, что он очень сожалеет, потому что лично он как раз очень хотел работать с Беном. Он сдобрил это еще какими-то отмазками и слегка подсластил сочувствием, чтобы сделать решение не таким горьким, – и на том все закончилось.


По крайней мере, на две недели.

Через две недели Шауль снова позвонил ему.

– Я нашел кое-что для тебя, – сказал он. – Не вполне журналистская работа, но идея тебе может понравиться. Заскочи ко мне, когда сможешь.


Работа, которую предложил ему редактор, отличалась от всего, что он знал до сих пор.

– У нас проблема, – сказал Шауль. – У нас есть журналисты, которые отлично умеют рассказывать истории, но им плохо удаются конкретные детали. Все время нам присылают статьи, которые должны быть захватывающими, – но из этого мало что получается, потому что в них, оказывается, полно ошибок. Хуже того, часто статьи выглядят как сухой отчет, и у нас не получается ничего с этим сделать. Нам нужен человек, который много знает и готов расцветить статьи разными подробностями.

– Не понял, – удивился Бен. – Ты хочешь, чтобы я собирал материал для расследований?

– Нет-нет, – ответил Шауль. – Я хочу, чтобы ты добавлял в статьи детали. Чтобы ты брал обычные статьи и вставлял полфразы тут, пару слов там. Что-нибудь, что придаст им умный вид. Именно это мне нравилось в статьях, которые ты писал в старших классах, и в статье, которую ты мне дал две недели назад. Ты все время упоминаешь вещи, которые на первый взгляд не имеют отношения к делу, но создают у читателя впечатление, что журналист понимает, о чем говорит, что у него хороший кругозор. Неймдроппинг – вот что мне нужно: тут вставишь фамилию какого-нибудь философа, там упомянешь какое-нибудь историческое событие. Статья о моде – с парой предложений об истории корсета. Критика рок-концерта – а в ней вскользь сказано о том, как на Мика Джаггера повлиял Моцарт, – ну и все такое. Сейчас мы провели опрос – и оказалось, что сорок пять процентов читателей считают, что наша газета пишет обо всем слишком поверхностно, по-дилетантски. Мы хотим добавить глубины, навести лоск, чтобы статьи казались умнее.

– То есть чтобы казалось, что у вас хороший кругозор.

– Да, именно так! Но не слишком, естественно, чтобы не оттолкнуть поверхностных дилетантов. Все же большинство – это они: пятьдесят пять процентов. Скажу тебе откровенно: я рос с наивной идеей, что писать в газете надо для возвышенных целей. Я представлял себе редакцию газеты так: жужжащий улей, все бьются за право донести до публики надежную информацию в наиболее интересной форме. Что-то среднее между «Всей президентской ратью»[4] и «Дэйли плэнет»[5]. Поэтому – как видишь – здесь все на месте, работают в настоящей редакции, со столами, телефонами, а не отправляют свои тексты из дома, сидя в пижаме, пытаясь не дать кошке разлить кофе на клавиатуру. Думаешь, я не знаю, что можно сократить расходы и сделать так, чтобы все работали дома? Понятно, что можно, но мне нужна здесь атмосфера газеты, общение, которое обогащает людей. Я бьюсь за это с владельцем газеты каждый месяц. Но писать для возвышенных целей уже давно не получается. На каждую статью, которой я горжусь, приходятся шестьдесят статей, за которые я должен заплатить, только чтобы продолжать существовать. Пропиарить какое-нибудь учреждение, заполнить объем – чтобы было к чему добавить рекламу. В газете печатается не так много статей, за которыми не стоял бы кто-нибудь со своими интересами. Откровенная статья о каком-нибудь певце, у которого – совершенно случайно – через неделю выходит сингл, колонка аналитики о новом законе, который поддерживают владельцы газеты, – каждый текст появляется в определенном контексте, явно или скрыто. Более того, статьи, которые публикуются в Интернете, мы должны писать так, чтобы их выдавал поисковик, если ищешь определенные слова. Тогда к нам на сайт будут заходить читатели и нажимать на рекламные баннеры. Текст – это всего лишь средство. Это то, что вокруг ключевых слов поиска, то, что заставляет кликнуть на рекламу. Но проблема не в этом. У всех остальных – ровно так же. Проблема в том, что большинство статей скроено по одному и тому же лекалу. Проходит время, и люди замечают: то, что они читают сейчас, напоминает то, что они читали два года назад, потому что все время пережевываются одни и те же факты и лица. Я хочу разнообразить наши статьи. Ты много знаешь – поделись с читателями своими знаниями, добавляй короткие примечания в скобках.

– То есть… то есть я должен буду читать газетные статьи и добавлять псевдоинтеллектуальные примечания в скобках?

Шауль немного подумал и решил ответить честно:

– Да.


С этим точно можно было жить. Ведь надо же с чего-нибудь начинать. В сущности, эта работа придумана будто специально для него. Эклектичная работа, которая требовала эрудиции во многих областях и знания бессмысленных, но интересных фактов.

й и научных открытий. Он коллекционировал их. Его память была забита малоизвестными историческими событиями и физическими теориями, антропологическими изысканиями и математическими задачами. В глубине сердца он верил, что когда соберет достаточно фактов, то дойдет до основы основ и поймет все, что стоит за фарсом его жизни, и тогда ему станет ясно, что делать, чтобы все было хорошо. Он укрылся под слоем данных, завернулся в него, как в одеяло, чтобы отгородиться от внешнего мира, такого хаотичного и бескомпромиссного. Поэтому понятно, что эта работа была сшита точно для него, как перчатка – для бледной дамской ручки.

Но самое важное, что это только первая ступенька. Теперь у него будет свой стол, он будет работать в редакции. Пока он пишет только фразы в скобках, но ведь в будущем он сможет получить свой квадратик на одной из полос и заполнять его, чем захочет, а когда кто-нибудь заболеет, его, может быть, попросят написать настоящую статью. Двести слов, больше не нужно.

Он вернулся домой взволнованный. С завтрашнего дня он будет работать в газете. Начинается новый виток жизни. Правда. Это имеют в виду, когда говорят «новый старт». Это должна быть возможность измениться, стать кем-то другим. Прощай, Бен-невидимка!

Он провел вечер, лихорадочно передвигая мебель, пытаясь придать квартире другой вид, как будто в ней живет теперь другой человек. Эта ночь будет рубежом: старый Бен умер, да здравствует новый Бен! – и поэтому диван теперь будет стоять здесь, а письменный стол перенесем туда; вся посуда, которая была в кухне в одном шкафу, теперь будет в другом, – и наоборот, а книжный шкаф подгоним вон к той стене. Холодильник не получилось передвинуть по-настоящему, Бен только поставил его под другим углом. Очиститель воздуха в туалете он поместил на другую сторону бачка, а картинки на стене перевесил – по какому-то своему хитрому замыслу.

На следующий день он проснулся, готовый двинуться навстречу новому дню, как будто сказав себе: «Я другой».


И он действительно стал другим.

Когда он пришел на работу, выяснилось, что его стол – это стол сотрудника, уволившегося три дня назад. До сих пор на нем лежали записки на клочках бумаги, из-за клавиатуры выглядывала большая синяя чашка с тем, что когда-то было кофе, компьютер был запаролен, а пароля никто не знал. Время от времени звонил телефон, просили Дорона. Когда выяснялось, что Дорона уже не будет, клали трубку.

Но Бен не дал всему этому испортить себе настроение. Он решил серьезно подойти к своим обязанностям. После того как все технические моменты были улажены, началась настоящая работа.


В предложение «Вторничная игра снова доказала нам, как важно в футболе лидерство. Лидерство, которым сейчас „Бейтар“ не может похвастаться» Бен добавил: «(но не стоит ожидать фигуры, равновеликой Жаботинскому)»[6]. Когда обозреватель культуры писал о концерте, на котором солист некой группы выпил огромное количество пива, – Бен добавил: «(к счастью, дело происходило в Петах-Тикве[7] в прошлый вторник, а не в Луизиане в 20-е годы XX века[8])». А когда корреспондент по делам моды объявила о «новом тренде» в области дизайна зонтиков, в особой статье, якобы написанной исключительно в преддверии приближающейся зимы, – на самом деле это была просто реклама конкретной фирмы зонтов, – в предложение «Сейчас зонтики популярны, как никогда прежде, и всякий уважающий себя человек найдет марку, которая поможет ему стать „человеком с зонтом“» Бен добавил всего несколько слов: «(но при этом держаться как можно дальше от семьи Кеннеди)»[9].


Конечно, были случаи, когда его добавления вычеркивали.

Например, когда он прочитал фразу: «После аварии Беллу доставили в операционную и там влили пять порций крови первой группы» – и дописал: «(которую в Японии считают признаком оптимистов)». Или когда в предложение «Видимо, никто не знает настоящую Мадонну» добавил «(ведь еще в XVII веке Локк говорил о разнице между идеей и языком, так что, видимо, никого нельзя узнать на самом деле)».

Он привел редакторов в смущение, когда к невинной фразе «мы сидим на балконе у мэра, он разрезает апельсин» добавил: «(как будто пытается проиллюстрировать парадокс Банаха – Тарского)»[10].

Но ничего страшного, не всегда можно точно угадать вкус редактора.


Сама по себе работа увлекала его. Целыми днями он изучал разные темы вдоль и поперек, искал что-то в Интернете, читал толстые книги ради всего лишь одного короткого дополнения в скобках. Платили за это не бог весть как, но интеллектуальная составляющая искупала все.


Правда, и тут на него никто не обращал внимания.

Иногда кто-нибудь подходил к его столу, задавал ему вопрос о каком-нибудь его примечании. Со временем у него появилось прозвище – его стали звать Скобочником (а это прозвище куда лучше, чем любое другое, подумал он). Но никто никогда не приглашал его пообедать вместе. Ни одна журналистка никогда с ним не флиртовала. А когда после сдачи номера журнала все шли куда-нибудь посидеть и выпить, никто не говорил ему: «Эй, а ты с нами?»

Несколько раз он сам увязывался за ними, но сидел в сторонке, смотрел, как все, разделившись на маленькие группы, чокаются, пьют, смеются, – и наконец понял намек.


Те, кого он встретил на работе, как будто исполняли немой спектакль, не входя в прозрачный круг, который очерчен вокруг его стола. С его места можно было видеть почти весь этаж, всех рассмотреть, за всеми понаблюдать.

Одинокий молодой человек, всегда одетый в рубашку с длинным рукавом, уверен, что все девушки в него влюблены. Если они до сих пор не с ним, то только потому, что жизнь приучила их к компромиссам.

Импульсивная секретарша, такая загорелая, что всякий раз, когда она проходила мимо, он невольно начинал напевать «Лимпопо». Как-то раз она улыбнулась ему. И вместо того чтобы подумать: «Как мило, она улыбнулась мне», он подумал: «Надо будет записаться на чистку зубов».

Еще один сотрудник все время посещал спортзал только для того, чтобы познакомиться с девушкой, которую однажды там увидел, и хотя он так больше и не встретил ее, надежда заставляла его снова и снова приходить на тренировки, пока он не стал сильным и накачанным.

Милый улыбчивый молодой человек – Бен думал, что он прячет двадцатишекелевые купюры в карманах брюк и дома между подушками кресла, только чтобы подготовить себе приятный сюрприз когда-нибудь в будущем, когда он найдет их, уже забыв об их существовании.

И тихая девушка, пишущая о моде, которая втайне хотела бы стать шоколатье. Она была прелестна и даже аристократична – и при этом в ней была какая-то внутренняя простота. Когда все ржали – попсово, как Бритни Спирс, – она лишь улыбалась, как Одри Хепбёрн.


Он любил ее – тихо, издали.

Как-то раз он увидел ее с друзьями в кафе в торговом центре. Она сидела спиной к нему и маленькими глотками пила капучино из огромной чашки. А он как раз вышел из кино после дневного сеанса – кроме него, там была только парочка старшеклассников, которые беспрестанно целовались с громким чмоканьем. Спускаясь по эскалатору, он увидел ее сверху.

У него было всего несколько секунд, чтобы решить, каким путем пойти: направо, чтобы увидеть ее со спины, или налево, чтобы она смогла его заметить. Вдруг она узнает его, поздоровается, даже пригласит его к ним за столик, будет смеяться его шуткам, пока он сидит рядом и изображает, какие звуки издавала та парочка?

Но, может быть, она и не заметит его или заметит, но решит сделать вид, что не заметила, а может быть, смутится его присутствием и вообще будет чувствовать, что он очень странный, раз днем решил пойти в кино – вместо того чтобы сидеть в кафе, пить капучино и слушать, как она нежно и заразительно смеется, смущенно прикрывая рукой губы.

Когда человек, ехавший за Беном, случайно толкнул его и тихо чертыхнулся про себя, он понял, что слишком долго стоял внизу эскалатора, погруженный в свои мысли, которые шли по кругу, – и он повернул направо.

Иногда он проходил мимо ее стола и хотел остановиться и заговорить. Как дела? Хорошо, честное слово! О чем ты сейчас пишешь? Что ты говоришь! Да, иногда темы повторяются. Шоколатье, говоришь… Как здорово! У меня есть несколько отличных идей для новых конфет. Хочешь, расскажу?


Прошло меньше месяца, и однажды он вернулся к себе и понял, что он все тот же самый Бен, только с переставленной мебелью. Единственная реальная перемена заключалась в том, что сейчас он не чувствовал себя дома, даже когда был дома.


В тот день он работал над материалом о меде.

На рынок вышел новый импортер меда, и газета подготовила обзорную статью о свойствах местного меда, которую дополнили рецепты медовых пирогов и интервью с несколькими производителями меда, рассказавшими о своем производстве – «одном из самых прогрессивных в мире» – и, конечно, упоминавшими названия своих фирм.

Бен хотел надобавлять скобок, в которых речь пойдет о пчелах. Может быть, что-нибудь о таинственном снижении популяции пчел в мире в конце XX века; может быть – подробности о танце пчел, которым они объясняют друг другу, где нашли цветы. Когда-то где-то он читал о пчелином танце: анализ выявил, что пространство у пчел шестимерное, и поэтому можно предположить, что они считывают поведение частиц на квантовом уровне, и тому подобные странные вещи. Ему нужна была какая-нибудь серьезная книга по этой теме, которая поможет придумать обоснованное и качественное предложение в скобках.


Он слонялся по магазину между столов, заваленных книгами, и искал заголовок, который привлечет его внимание. Девушка, рядом с которой он стоял до этого, так и не подошла к нему. Ну, все как всегда. Какая-то часть его билась головой об стенку, но другая часть объясняла, что в любом случае, со статистической точки зрения, их связь, видимо, была бы неудачной и поэтому стоило бы подождать, пока она окажет ему знаки внимания – и тогда на нем не будет никакой ответственности за будущую неудачу. Он старался как можно надежнее заглушить этот спор и снова принимался рассматривать книги.

В стопке был предсказуемый ассортимент переводных детективов, научно-популярных книг с цепляющими названиями, тяжелых семейных драм и книг с загадочными обложками и названиями, которые было уже совсем невозможно понять.

На краю одного стола лежала книжка, которая привлекла его внимание. Ее переплет блестел под неоновыми огнями магазина. Она называлась «Руководство к действию на ближайшие дни» – не то чтобы очень многообещающе, но, когда девушка в белом платье легко прошуршала мимо него, он сам не заметил, как украдкой поднял эту книгу и стал рассматривать ее заднюю обложку, чтобы только не встретиться взглядом с девушкой.

Он прочел слова, не сосредоточиваясь, быстро.


И снова их прочел.


Нет. Этого не может быть.

Задняя сторона обложки книги обращалась лично к нему. Она называла его по имени, говорила, что сейчас он стоит и читает ее. Он рассмеялся коротким нервным смешком.

Прочел этот текст в третий раз, медленно поднял глаза и, как будто случайно, выглянул через витрину на улицу.

Остановившийся на другой стороне улицы стоял человек в синей бейсболке и длинном черном плаще смотрел прямо на него.

Бен развернулся спиной к витрине. Что, черт побери, здесь происходит?

– Мы закрываемся, – объявила продавщица. – Пожалуйста, кто хочет расплатиться – пройдите к кассе.

Он почувствовал, как у него запылали уши, прижал книжку к животу и быстро пошел к кассе. Пчелам пока придется подождать.


предыдущая глава | Руководство к действию на ближайшие дни | cледующая глава







Loading...