home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


II

На протяжении военных лет и их изматывающих последствий леди Пастерн сохраняла неизменную церемонность. Ее редкие званые обеды по этой причине приобрели аромат ушедшей эпохи. И тем более потому, что, совершив подвиг превосходной хозяйственной стратегии, она исхитрилась сохранить в доме на Дьюкс-Гейт штат обученной прислуги, пусть и несколько сократившийся. Надевая вечернее платье, бывшее в моде шесть лет назад, Карлайл размышляла, что если нехватка продуктов не отступит, ее тетя вскоре по праву будет относиться к тому же классу, что и легендарный русский аристократ, который с полнейшей невозмутимостью занимал почетное место за бесконечным банкетом из сухой корки и воды.

Она рассталась с Фелиситэ, которая все еще тряслась и бессвязно лепетала, на лестничной площадке.

– Ты увидишь его за обедом, – всхлипнула Фелиситэ. – Увидишь, о чем я говорю. – И с толикой вызова добавила: – И все равно, мне плевать, кто что думает. Если у меня беда и неразбериха, то самая упоительная на свете. А если я захочу из нее выпутаться, то не по тем причинам, какие мне навязывают. Это только потому, что… О боже, ну и история!

На том Фелиситэ ушла в свою комнату и хлопнула за собой дверью. Совершенно очевидно, размышляла Карлайл, закончив накладывать макияж и закуривая сигарету, что несчастная девчонка вне себя от переживаний, а сама она, Карлайл, на целый уик-энд превратится в своего рода буфер между Фелиситэ, ее матерью и ее отчимом. «Самое худшее, – раздраженно думала Карлайл, – что я их люблю и в конечном счете ввяжусь в серьезную ссору со всеми тремя разом».

Она спустилась в гостиную. Никого там не застав, она рассеянно прошла через площадку и, толкнув величественные двойные двери, заглянула в бальный зал.

Позолоченные стулья и музыкальные пюпитры стояли полукругом, как островок среди блеска начищенного паркета, перед ними высился рояль. На его опущенной крышке в сюрреалистическом несообразии были разбросаны несколько зонтов от дождя и от солнца. Подойдя ближе, она узнала среди них черно-белый, очень парижский зонт, с которым ее тетушка десять лет назад произвела фурор в Аскоте. Зонт, как ей помнилось, стал гвоздем туалетов в Королевской ложе, и его много фотографировали. Его преподнес леди Пастерн некий индийский посланник по случаю ее первого замужества, и с тех пор она его очень и очень берегла. Ручка была сделала в форме птичьей головы с рубиновыми глазками. Из этой головы уходило к спицам древко, чудовищно тонкое, многоступенчатое и обвитое платиновой проволокой. Пружинная застежка, открывающая и закрывающая зонт, и полая вставка, к которой она крепилась, были усеяны драгоценными камнями, что было довольно неудобно и в свое время погубило немало перчаток. Когда Фелиситэ была маленькой, ей иногда позволяли откручивать птичью голову и секцию с застежкой, что по какой-то причине неизменно доставляло ей огромное удовольствие. Взяв зонт, Карлайл его открыла и тут же поскорее закрыла снова, посмеявшись над собственной суеверностью. На табурете у рояля высилась стопа нотных листов, а по верхнему бежали сравнительно разборчивые каракули – программа концерта.

«Выступление в зале, – прочла она. – (1) Старые мелодии в новой обработке. (2) Скелтон. (3) Сэндра. (4) Крутой малый».

На дальнем конце полукруга стульев и чуть в стороне размещалась барабанная установка: большие барабаны, тамбурин, литавры, маракасы и кокосовые орехи. Карлайл осторожно тронула ногой педаль и нервно отпрыгнула, когда грохнула пара тарелок. «Забавно было бы, – подумала она, – сесть и ка-а-ак вдарить. Интересно, каков дядя Джордж в деле!»

Она огляделась. Здесь состоялся бал по случаю ее первого выхода в свет, для этого бала ее родители сняли дом Пастернов. Как далеки теперь те довоенные годы! Карлайл заново населила призраками воспоминаний голую комнату и вновь ощутила до странности беззаботное веселье той ночи. Она чувствовала, как шнурок программки махрится под нервным давлением пальцев в перчатке. Она увидела написанные на программке имена и заново мысленно их перечитала – убористый шрифт списка погибших. Крестик напротив танцев до ужина был для Эдварда. «Я не одобряю, – сказал он тогда, точными движениями ведя ее в танце и говоря так беспечно, что она, как всегда, засомневалась в его намерениях. – Зачем нам так красоваться, да и вообще все…» «Если тебе не весело…» «Да нет же, весело». И он завел один из их «романцев»: «В величественном бальном зале на Дьюкс-Гейт, в лондонском доме лорда Пастерна-и-Бэготта, среди звуков музыки и запаха оранжерейных цветов…» А она вмешалась: «Юный Эдвард Мэнкс увлек свою кузину в водоворот танца». «Как чудесно», – думала она. Действительно было чудесно. Последний танец тоже достался Эдварду, и она испытывала разом усталость и радостное возбуждение, двигалась, словно парила в облаках, нет-нет, взаправду парила. «Доброй ночи, доброй ночи, было великолепно». Позднее, когда часы пробили четыре, наверху, в кровати, голова кружится от усталости, опьянение благодарностью ко всему миру за свое полнейшее счастье…

«Такая юная, – думала Карлайл, глядя на паркет и стены бального зала, – и такая далекая. Призрак Розы», – думала она, и музыкальная фраза вздохом положила конец воспоминаниям.

Ощущение того бала не повторилось, продолжения не последовало. Снова балы, где танцы распланированы заранее, роман-другой и письма от Эдварда, который уехал делать специальные репортажи из России. А потом война.

Отвернувшись, она снова перешла площадку, чтобы попасть в гостиную. Все еще никого. «Если не поговорю скоро с кем-нибудь, – думала Карлайл, – совсем впаду в уныние». Она нашла стопку иллюстрированных журналов и развернула их, думая, с чего бы фотографии людей, которые едят, танцуют или смотрят на что-то, чего на картинке нет, должны привлекать внимание.

«Леди Дартмур и мистер Джереми Триндл шутят на премьере «Все меньше и дороже»», «Мисс Пенелопа Сэнтон-Кларк серьезного мнения о ситуации в Сэндтауне. С ней внимательно рассматривает программу скачек капитан Энтони Барр-Барр». «В «Тармаке»: мисс Фелиситэ де Суз за серьезной беседой с мистером Эдвардом Мэнксом». «Неудивительно, – подумала Карлайл, – что тетя Сесиль считает, что они могли бы стать хорошей парой» – и отложила журнал подальше. На коленях у нее остался один последний: глянцевое издание, на обложке которого были изображены вершина холма, щедро усеянная цветами, и молодые люди примечательно цветущей комплекции, с самой что ни на есть радостью и благополучием взирающие на что-то неразличимое в оскорбительно голубом небе. Наверху обложки курсивом выгнулось название – «Гармония».

Карлайл перевернула несколько страниц. Вот ежемесячная рецензия Эдварда на прошедшие спектакли – едкая и проницательная, слишком уж хороша для такого дурацкого дешевого издания. Он говорил, что там очень хорошо платят. Вот статья о генетике «Консультанта «Гармонии»», после – сверхэмоциональный подвал о помощи голодающим, эту заметку Карлайл, сама в некотором роде эксперт, проглядела неодобрительно. Далее статья: «Жить лучась», которую она поскорее перелистнула, передернувшись. Потом статья на разворот, озаглавленная: «Преступление – дело выгодное», отличающаяся крайне цветистым слогом, но и исключительно прямолинейное и основанное на фактическом материале обвинение в адрес торговцев наркотиками. В статье откровенно и без экивоков приводились названия двух латиноамериканских фирм с обширными связями в Великобритании. Заметка редакции агрессивно призывала читателей поделиться сведениями, обещая полную защиту информаторам. А еще прямо-таки напрашивалась на иск о клевете и обещала продолжение.

После шло несколько страниц о выходках и нарядах знаменитостей, а потом на центральном развороте Карлайл увидела заголовок на всю полосу:


предыдущая глава | Убийство под аккомпанемент. Маэстро, вы – убийца! | Спроси у НФД







Loading...