home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


С.Д.У.

– Мы были отличными стрелками. Всю пару он завещал мне. Второй лежит в футляре где-то в столе.

Достав пинцет, лорд Пастерн взял один патрон.

– Так-так, молодого человека у тебя нет, – продолжал он, возвращаясь к прежней теме. – Тогда позовем Неда Мэнкса. Это порадует твою тетю. Нет смысла звать кого-то еще для Фэ. Карлос подойдет.

– Дядя Джордж, – рискнула спросить Карлайл, пока он возился со своей задачей, – ты одобряешь Карлоса? Правда?

Лорд Пастерн хмыкнул и забормотал невнятно. Она уловила обрывки фраз: «…идти собственным путем… своя судьба… неправильно браться за дело».

– Он чертовски хороший аккордеонист, – сказал он вдруг громко и несколько туманно добавил: – Лучше бы они предоставили все мне.

– Что он собой представляет?

– Увидишь через минуту. Я знаю, что делаю, – сказал лорд Пастерн, закручивая конец патрона, из которого извлек пулю.

– Тогда ты, кажется, единственный. Он ревнив?

– Слишком долго ей потакали. Это ее приструнит, да оно и к лучшему.

– А ты не слишком много делаешь холостых патронов? – безо всякой цели спросила Карлайл.

– Мне нравится их делать. Никогда не знаешь наперед, как обернется. Скорее всего, меня уйму раз попросят повторить мой номер. Надо заранее подготовиться.

Подняв глаза, он увидел журнал, который Карлайл все еще держала в руках.

– Так и думал, что подобное тебе по вкусу. – Лорд Пастерн ухмыльнулся.

– Выписываешь, милый?

– Твоя тетя выписывает. Там уйма всего полезного. Они не боятся говорить, что думают. Видела их статью про торговлю наркотиками? И факты приводят, и имена, а если кому не нравится, пусть заткнется. Полиция, – неопределенно добавил лорд Пастерн, – ни на что не годна. Напыщенные неумехи. Узколобые посредственности. А Нед, – добавил он, – пишет рецензии.

– Может, он и НФД заодно, – весело отозвалась Карлайл.

– Мозги у парня есть. – Лорд Пастерн так пугающе хмыкнул, что Карлайл подпрыгнула от неожиданности. – Уйма здравого смысла у этого малого.

– Дядя Джордж, – внезапно вопросила Карлайл, – ты, случайно, не знаешь, Фэ когда-нибудь обращалась к НФД?

– Знал бы, ни словечком не обмолвился, дорогая. А как иначе?

Карлайл покраснела.

– Нет, конечно, не обмолвился бы, если бы она сказала тебе по секрету. Вот только Фэ обычно не способна держать что-то при себе.

– Так спроси ее. Она могла и похуже чего выкинуть.

Лорд Пастерн уронил две извлеченные пули в корзину для бумаг и вернулся к столу.

– Я тут сам пописывал, – сказал он. – Посмотри, Карлайл.

Он протянул племяннице нотный лист. Мелодия была записана со множеством помарок, а ниже нотных линеек шли слова. «Крутой малый, – прочла Карлайл. – Жесток наш малый? Наш крутой малый со своим акко-о-орде-о-о-оном? Стреляет как играет и всех побивает. Стреляет как играет, а стреляет, чтоб убить. Хайд-о-хай. Йи-ип. Ходе-ить. Йи-ипп. Стреляй, малый, стреляй, с тобой мы сочте-е-емся. Крутой малый, крутой у нас он и его аккордео-о-он. Бу-бу-бу».

– Умно, а? – самодовольно спросил лорд Пастерн.

– Поразительно, – пробормотала Карлайл и была избавлена от необходимости дальнейших комментариев голосами в гостиной.

– Это «Мальчики», – бодро сказал лорд Пастерн. – Идем.

«Мальчики» были в рабочих смокингах – заметное одеяние, похожее на униформу, поскольку смокинги были двубортными, с хромовыми пуговицами и серебряными заклепками и отворотами. Сильно обуженные рукава позволяли увидеть значительную часть манжеты. Более высокий из двух мужчина, чью бледность только подчеркивали одутловатость и полнота, завидев хозяина, просиял и бросился к нему.

– Так-так-так! – кричал. – Только посмотрите, кто у нас тут!

Но внимание Карлайл было приковано к его спутнику. В голове у нее вихрем закружили воспоминания об экспертах по части танго, о киношных псевдозвездах с мундштуками и в двухцветных туфлях, о затянутых в корсеты женщинах, упорно ковыляющих по танцзалам в цепкой хватке мужчин намного их моложе…

– …и мистер Ривера… – говорил тем временем ее дядя.

Карлайл высвободила руку из медвежьей хватки мистера Морено, и тут же ей поклонился мистер Ривера.

– Мисс Уэйн, – произнес молодой человек Фелиситэ, Карлос.

Распрямился он изящно и наградил ее взглядом автоматического восхищения.

– Очень мил, – объявил мистер Морри Морено, указывая на маленькое полотно Фрагонара над каминной полкой. – Боже ты мой, он прекрасен, Карлос. Изыскан.

– В гасиенде моего отца, – изрек мистер Ривера, – есть картина, которая живо встает перед мысленным взором при виде этой. Упоминаемая мной картина – портрет одного моего предка по отцовской линии. Это оригинал, настоящий Гойя. – И пока Карлайл недоумевала, как картина Фрагонара могла напомнить мистеру Ривере о Гойе, он повернулся к Карлайл: – Вы, конечно же, бывали в Аргентине, мисс Уэйн?

– Нет, – сказала Карлайл.

– О, вы непременно должны поехать. Она покажется вам ужасно привлекательной. Кстати, гостям бывает трудновато увидеть нас изнутри, такими, какие мы есть. Испанские семьи очень закрытый круг.

– О!

– О да. Одна моя тетя, дона Изабелла да Мануэлос-Ривера, говаривала, что наша – это единственная уцелевшая аристократия. – Подавшись к лорду Пастерну, он музыкально рассмеялся. – Но конечно же, она не бывала в одном очаровательном доме на Дьюкс-Гейт, в Лондоне.

– Что? Я прослушал, – рассеянно отозвался лорд Пастерн. – Ах да, Морено, по поводу сегодняшнего вечера…

– Сегодняшний вечер, – прервал, улыбаясь от уха до уха мистер Морено, – у нас в кармане. Они на уши встанут, лорд Пастерн. Не волнуйтесь нисколечко из-за сегодняшнего вечера. Все будет чудненько. Вы, разумеется, придете, мисс Уэйн?

– Ни за что не пропущу, – пробормотала Карлайл, не зная, куда деваться от такого чересчур уж рьяного внимания.

– О стволе я позаботился, – живо сказал ее дядя. – Пять обойм холостых, понимаете ли. Что касается зонтов…

– Вы любите музыку, мисс Уэйн? – спросил Карлос и всем телом подался к ней. – В полночь, когда в воздухе витает аромат магнолии… О, чудесные ночи музыки. Конечно, вам покажется странным, что я… – пожав плечами, он понизил голос, – играю в танцевальном оркестре. В таком чудовищном костюме! Здесь, в Лондоне! Ужасно, верно?

– Не понимаю, что тут ужасного.

– Полагаю, – вздохнул мистер Ривера, – я, что у вас называется, сноб. Бывают времена, когда мне это кажется почти невыносимым. Но мне нельзя так говорить. – Он глянул на мистера Морено, с головой погрузившегося в беседу с их хозяином. – Золотое сердце, – шепнул он. – Джентльмен от природы. Мне не стоит жаловаться. Какими серьезными мы вдруг заделались, – добавил он игриво. – Не прошло и двух минут с нашей встречи, а я уже вам доверился. Вы simpatico[14], мисс Уэйн. Но конечно же, вам говорили это раньше.

– Никогда, – твердо отрезала Карлайл и обрадовалась, увидев, как входит Эдвард Мэнкс.

– Привет, Нед, – подмигнул ему лорд Пастерн. – Рад тебя видеть. Ты знаком…

Карлайл услышала, как мистер Ривера втянул в себя воздух с внушительным шипением. Мэнкс, махнув мистеру Морено, подошел с приятной улыбкой и протянутой рукой.

– Мы не встречались, мистер Ривера, – сказал он, – но по крайней мере я один из ваших поклонников в «Метрономе». Будь что-то способно научить меня танцевать, уверен, это был бы ваш аккордеон.

– Рад познакомиться, – процедил мистер Ривера и повернулся спиной. – Я говорил, мисс Уэйн, – продолжал он, – что всей душой верю в первые впечатления. Едва нас представили…

Карлайл посмотрела мимо него на Мэнкса, который застыл как вкопанный. При первой же возможности она обошла мистера Риверу и встала с ним рядом.

Мистер Ривера удалился к камину, перед которым встал с отстраненным видом, напевая себе под нос. И тут же его взял в оборот лорд Пастерн. Мистер Морено присоединился к ним со всеми проявлениями ошеломляющей сердечности.

– Относительно моего номера, Карлос. Я говорил Морри…

– Изо всех чертовски грубых… – забормотал Мэнкс.

Взяв под руку, Карлайл его увела.

– Он просто ужасен, Нед. Фелиситэ, наверное, выжила из ума, – поспешно шепнула она.

– Если кузен Джордж считает, что я буду стоять и смотреть, как меня оскорбляет чертов даго в карнавальном костюме…

– Бога ради, не впадай в ярость. Лучше посмейся.

– Ха-ха-ха…

– Так-то лучше.

– Он, скорее всего, плеснет мне в лицо шерри. Какого дьявола я спрашивал, будет ли он. О чем только думает кузина Сесиль?

– Это все дядя Джордж… замолчи. Идут дамы.

По пятам за леди Пастерн, облаченной во все черное, следовала Фелиситэ. Взаимные представления хозяйка дома стерпела с ужасающей вежливостью. Мистер Морено удвоил сердечность. Мистер Ривера имел вид человека, который расцветает лишь в присутствии великих мира сего.

– Я так рад, что мне наконец выпала честь быть представленным, – начал он. – Я столько слышал от Фелиситэ о ее матушке. И мне кажется, у нас, возможно, найдется немало общих друзей. Возможно, леди Пастерн, вы помните одного моего дядю, который, думаю, много лет назад занимал какой-то пост в нашем посольстве в Париже. Сеньор Алонза да Мануэлос-Ривера.

Леди Пастерн взирала на него безо всякого выражения.

– Не помню, – холодно ответствовала она.

– В конце концов, это было так давно, – галантно продолжил он, на что леди Пастерн бросила на него изумленный взгляд и отошла к Мэнксу.

– Дорогой Эдвард, – сказала она, подставляя щеку. – Мы так редко тебя видим. Это такая радость.

– Спасибо, кузина Сесиль. И для меня тоже.

– Мне бы хотелось с тобой посоветоваться. Ты ведь простишь нас, Джордж? Мне очень хочется знать мнение Эдварда о моей petit-point[15].

– Оставьте меня наедине, – похвалялся Мэнкс, – с petit-point.

Взяв под руку, леди Пастерн увела его к рабочему столику. Карлайл увидела, как Фелиситэ направилась к Ривере. Очевидно, она вполне держала себя в руках: приветствие ее было довольно официальным, зато к Морено и своему отчиму она повернулась от Риверы с видом самым что ни на есть заговорщицким.

– Кто готов со мной поспорить, что я не смогу угадать, о чем вы, умники, разговаривали?

Мистер Морено немедленно сделался сама веселость.

– Ах, мисс де Суз, вы слишком уж нам осложнили пари. Боюсь, вы чересчур много о нас знаете. Разве нет, лорд Пастерн?

– Меня беспокоят зонтики, – капризно гнул свое лорд Пастерн, и Морено и Фелиситэ заговорили разом.

Карлайл пыталась составить хотя бы какое-то мнение о Ривере, и никак не могла. Он влюблен в Фелиситэ? Если да, то была ли его ревность к Мэнксу искренней, а потому пугающей страстью? Или же он авантюрист до мозга костей? Неужели возможно, что он взаправду тот, за кого себя выдает? Неужели возможно, чтобы кто-то был настолько фальшивым, как мистер Ривера? И мыслимо ли подумать, что манеры отпрысков знатных испано-американских родов так сильно отдавали голливудскими стереотипами? У нее разыгралось воображение или его оливковые щеки действительно стали чуточку бледнее, когда он стоял и смотрел на Фелиситэ? Слабый тик, мельчайшее подергивание мышцы у него под левым глазом взаправду непроизвольное или, как остальное в нем, наигрыш? И пока догадки одна за другой проносились и роились у нее в голове, к ней подошел мистер Ривера собственной персоной.

– Ах, вы так серьезны! – воскликнул он. – Хотелось бы знать почему. В моей стране есть поговорка: «Женщина бывает серьезной по одной из двух причин: она вот-вот влюбится или она уже влюблена без надежды на взаимность». А поскольку второе немыслимо, я спрашиваю себя: кому эта милая леди вот-вот отдаст свое сердце?

Карлайл подумала: «А мне интересно, не на эту ли фразу клюнула Фелиситэ?» – но вслух сказала:

– Боюсь, ваша пословица за пределами Южной Америки неприменима.

Он рассмеялся, словно она произнесла гениальную остроту, и запротестовал, мол, ему лучше знать, честное слово, лучше. Карлайл поймала обращенный на них бесцветный взгляд Фелиситэ и, быстро повернувшись, удивилась точно такому же выражению на лице Эдварда Мэнкса. Ее охватывала все более острая неловкость. От мистера Риверы было никак не избавиться. Его лесть и лукавое подшучивание набирали обороты с прямо-таки непристойным напором. Он восхищался платьем Карлайл, ее скромными драгоценностями, ее прической. Самое безобидное его замечание было произнесено в такой убийственной манере, что тут же приобрело оттенок непристойного комплимента. Смущение перед такими эксцессами быстро уступило место раздражению, когда она увидела, что, расточая ей множество растапливающих душу взглядов, мистер Ривера одновременно внимательно следил за Фелиситэ. «Будь я проклята, – подумала Карлайл, – если позволю, чтобы ему сошла с рук эта пакость». Выбрав подходящий момент, она улизнула к тете, которая увела Эдварда Мэнкса в дальний конец комнаты, где шептала анафемы прочим своим гостям. Когда Карлайл подошла, Эдвард как раз пустился в неловкие протесты.

– …но, кузина Сесиль, честно говоря, думаю, я мало что могу поделать. Я хотел сказать… А, это ты, Лайл, наслаждалась оргией латиноамериканских словесных ласк?

– Не слишком, – ответила Карлайл, склоняясь над тетиной вышивкой. – Какое чудо! Как вам такое удается?

– Я подарю тебе ее на вечернюю сумочку. Я говорила Эдварду, что сдаюсь на его милость и, – добавила штормовым шепотом леди Пастерн, – твою, моя дорогая девочка. – Она повыше подняла вышивку, словно чтобы ее рассмотреть, и они заметили, как ее пальцы бесцельно шарят по стежкам.

– Вы же оба видите эту отталкивающую личность. Заклинаю вас… – Ее голос прервался. – Смотрите, – шепнула она, – вот сейчас смотрите. Посмотрите на него.

Карлайл и Эдвард тайком взглянули на мистера Риверу, который как раз вставлял сигарету в нефритовый мундштук. Он поймал взгляд Карлайл, но не улыбнулся, а залоснился под взглядами, словно бы от высочайшей похвалы. Его глаза расширились. «Где-то он вычитал, – подумала она, – про джентльменов, которые умеют раздевать дам взглядом». Она услышала, как Мэнкс вполголоса выругался, и с удивлением отметила, что сама довольна этим обстоятельством. Мистер Ривера направился к ней.

– О господи! – пробормотал Мэнкс.

– А вот и Хенди, – громко возвестила леди Пастерн. – Она с нами обедает. Я совсем забыла.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и внутрь тихонько вошла просто одетая женщина.

– Хенди! – эхом откликнулась Карлайл. – Я забыла про Хенди. – И поспешно направилась к ней.


предыдущая глава | Убийство под аккомпанемент. Маэстро, вы – убийца! | Глава 4 За обедом и после него







Loading...