home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


I

В половине одиннадцатого в кабинете старшего инспектора Аллейна в Новом Скотленд-Ярде была официально начата рутинная процедура расследования убийства.

Сам Аллейн, сидя за столом, принимал доклады сержантов Гибсона, Уотсона, Скотта и Солиса. Мистер Фокс, в котором благодушие и отличное настроение умерялись строгостью, обычной его реакцией на доклады о наблюдении, критически слушал подчиненных, каждый из которых держал перед собой служебный блокнот. Шестеро мужчин серьезно занимались повседневной работой. Ранее тем же утром в других районах Лондона другие специалисты занимались каждый своим делом: капитан Энтуистл, эксперт по баллистике, вставил стрелку, изготовленную из трубки зонта, в револьвер и выстрелил ею в мешок с песком; аналитик мистер Каррик подверг пробку различным тестам на ряд смазочных веществ; а сэр Грэнтли Мортон, прославленный патологоанатом, которому ассистировал доктор Кертис, вскрыл грудную клетку Риверы и с большой осторожностью извлек его сердце.

– Хорошо, – сказал Аллейн. – Несите сюда стулья и курите, если хотите. Разговор, скорее всего, будет долгим.

Когда все устроились, он указал черенком трубки на сержанта с тяжелым подбородком, соломенными волосами и, по обыкновению, удивленным лицом.

– Это ведь вы обыскивали комнаты покойного, Гибсон? Давайте начнем с вас.

Гибсон большим пальцем перелистнул до нужного места блокнот, с явным изумлением глянул на записи и пустился докладывать нараспев и тоненьким голосом:

– Покойный Карлос Ривера проживал по адресу 102, Бедфорд-мэншнс, Остерли-сквер. Квартира с гостиничным обслуживанием, арендная плата пятьсот фунтов в год.

– И почему только мы все не играем на гармошках? – спросил Фокс, ни к кому, в сущности, не обращаясь.

– В три часа утра первого июня, – продолжал визгливо Гибсон, – получив ордер на обыск, я произвел вход на вышеозначенную территорию посредством ключа на кольце, снятого с тела покойного. Квартира состоит из холла шесть на восемь футов, гостиной двенадцать на четырнадцать футов и спальни девять на одиннадцать футов. Обстановка в квартире следующая: в гостиной – ковер, пурпурный, толстый; занавеси, от пола до потолка, пурпурного атласа.

– «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками!..[44] – пробормотал Аллейн. – Пурпурные.

– Можно называть это муаром, мистер Аллейн?

– Э… Продолжайте.

– Диван, обитый зеленым бархатом, три кресла, то же самое, обеденный стол, шесть обеденных стульев, открытый камин. Стены выкрашены в желтовато-коричневый цвет. Подушки: семь штук. Зеленый и пурпурный атлас. – Он посмотрел на Аллейна. – Прошу прощения, мистер Аллейн? Что-то не так?

– Ничего-ничего. Продолжайте.

– Книжный шкаф. Четырнадцать книг. Иностранные. Опознал четыре как отчеты о полицейских расследованиях. Картины – четыре штуки.

– Они-то на что похожи? – поинтересовался Фокс.

– Не важно, грязный вы старикашка, – сказал Аллейн.

– Два наброска ню, мистер Фокс, что называется, «настенные девушки». Остальные еще откровеннее. Портсигары: четыре штуки. Сигареты коммерческого производства. Взял по одной из каждой коробки. Стенной сейф. Комбинационный шифр, но я нашел записку с цифрами в записной книжке покойного. Содержимое…

– Минутку, – прервал Аллейн. – Во всех квартирах есть такие сейфы?

– В ходе изысканий я установил, что покойный договорился об установке.

– Хорошо. Продолжайте.

– Содержимое. Мной был извлечен ряд документов, два гроссбуха, или бухгалтерские книги, и запертый ящик для наличности, содержавший триста фунтов банкнотами малого достоинства и тринадцать шиллингов серебром. – Тут Гибсон остановился по собственному почину.

– Надо же! – удивился Фокс. – Тут мы и впрямь, возможно, на что-то наткнулись.

– В сейфе я оставил записку с описью содержимого сейфа, а сам сейф запер, – сказал Гибсон с нотой неуверенности, вызванной, вероятно, опасениями за стиль своей прозы. – Мне представить содержимое сейчас, сэр, или продолжать со спальней?

– Сомневаюсь, что я способен снести спальню, – сказал Аллейн. – Но продолжайте.

– Она выдержана в черном, сэр. В черном атласе.

– Вы все это занесли в протокол? – внезапно вопросил Фокс. – Все про цвета и атлас?

– Вы велели проявить основательность, мистер Фокс.

– Есть же мера всему, – серьезно возвестил Фокс. – Прошу прощения, мистер Аллейн.

– Вовсе нет, Братец Лис. Спальня, Гибсон.

Но ничего стоящего в подробном отчете Гибсона о спальне Риверы не нашлось, если не считать откровением, что покойный питал пристрастие к черным атласным пижамам с вышитыми инициалами владельца, что, как предположил Аллейн, изобличает его личность, вынося ей окончательный приговор. Гибсон представил добычу из стенного сейфа, и она была должным образом изучена. Аллейн взял себе гроссбухи, а Фокс – стопку писем. На некоторое время воцарилось молчание, прерываемое только шелестом бумаги.

Однако наконец Фокс хлопнул ладонью по колену, и Аллейн, не поднимая глаз, отозвался:

– А?

– Странно, – хмыкнул мистер Фокс. – Только послушайте, сэр.

– Валяйте.

– «Как нежен, – начал мистер Фокс, – первый цвет любви! Как хрупок крошечный бутон, как легко подвержен заморозкам! Касайтесь его нежно, милый мальчик, не то его аромат будет утрачен навсегда».

– Ух ты! – вырвалось шепотом у сержанта Скотта.

– «Ты говоришь, – продолжал мистер Фокс, – что она непостоянна. Но и небо по весне тоже. Будь терпелив. Жди, когда раскроются крохотные лепестки. Если хочешь получить особый «Разговор по душам» и так далее». – Сняв очки, Фокс воззрился на начальника.

– Что вы имели в виду этим «и так далее», Фокс? Почему не продолжаете?

– Тут так сказано. И так далее. Тут текст обрывается. Сами посмотрите.

Он развернул на столе перед Аллейном смятый лист голубой писчей бумаги. Тот был заполнен машинописным текстом с малым интервалом между строками. Наверху листа был штамп с адресом по Дьюкс-Гейт.

– И о чем вы умолчали? У вас же что-то еще есть.

Фокс положил перед ним второе вещественное доказательство. Это была вырезка из газеты, напечатанная на бумаге, какую предпочитают вычурные издания. Аллейн прочел вслух:

– «Дорогой НФД, я помолвлен с молодой леди, которая временами бывает очень нежной, а потом вдруг снова обращается со мной холодно. Дело не в дурном запахе изо рта, потому что я ее спрашивал, а она сказала, что нет и что ей бы очень хотелось, чтобы я не заводил про него разговор снова. Мне двадцать два года, рост у меня пять футов одиннадцать дюймов с головы до ног, и я хорошо сложен. Я зашибаю пятьсот пятьдесят фунтов в год. Я автомеханик первой ступени, и у меня есть виды на повышение. Она считает, что меня любит, но так вот себя ведет. Как мне к этому относиться? Карданный Вал».

– Я бы рекомендовал хорошенькую порку, – сказал Аллейн. – Бедный старина Карданный Вал.

– Продолжайте, сэр. Прочтите ответ.

Аллейн продолжил:

– «Дорогой Карданный Вал. Ваша проблема не столь необычна, как вы, возможно, склонны думать в своих расстроенных чувствах. Как нежен первый цвет любви…» Да, вот опять. Да. Хорошо? Фокс. Вы, похоже, нашли отрывок черновика и законченную статью. Черновик, отпечатанный на писчей бумаге Дьюкс-Гейт, выглядит так, словно лежал скомканный в чьем-то кармане, верно? Минутку.

Он открыл собственную папку, и мгновение спустя письмо, которое выронила из сумочки Фелиситэ в «Метрономе», лежало рядом со вторым. Аллейн склонился над обоими.

– Разумеется, это выстрел наугад, но готов поспорить, машинка одна и та же. Буква «с» несколько расшатана. Все обычные признаки.

– И к чему это нас приводит? – спросил Фокс.

Гибсон, очень довольный собой, кашлянул.

– Это приводит нас к некоторой путанице, сэр.

– Вот именно. Письмо, адресованное мисс де Суз, было напечатано на машинке в кабинете лорда Пастерна на бумаге, которой он пользуется для своей корреспонденции. На машинке имелись только его отпечатки. Я рискнул и спросил его в лоб, как давно ему известно, что Нед Мэнкс и НФД одно и то же лицо. Он не пожелал отвечать, но, клянусь, я выбил его из колеи. Я бы предположил, что он напечатал письмо после того, как увидел, что Нед Мэнкс вставил в петлицу белую гвоздику, пометил письмо «Доставлено почтой» и подбросил на столик в холле, где оно было обнаружено дворецким. Идем дальше. Не так давно Мэнкс три недели жил на Дьюкс-Гейт, и, думаю, разумно будет предположить, что он пользовался тамошней печатной машинкой и голубой писчей бумагой в кабинете, когда набрасывал заметки для своих тошнотворных статеек НФД для «Гармонии». Значит, черновик был напечатан Мэнксом. Но насколько нам известно, Мэнкс познакомился с Риверой только вчера вечером и, так уж получилось, по выражению Уильяма, съездил его по уху, потому что Ривера поцеловал не мисс де Суз, а мисс Уэйн. Так вот, если наши догадки верны, как и когда, черт побери, Ривера мог завладеть черновиком Мэнкса с галиматьей НФД? Не прошлым вечером, потому что мы извлекли его из сейфа Риверы, а он к себе не возвращался. Ответьте-ка на это, Фокс.

– Одному богу известно.

– Во всяком случае, не нам. И если мы это выясним, то увязывается ли это с убийством Риверы? Ладно, вперед, ребята, вперед.

Он вернулся к гроссбуху, а Фокс – к связке бумаг. Наконец Аллейн удивленно протянул:

– Надо же, как у них все по-деловому поставлено.

– У кого, мистер Аллейн?

– У шантажистов, конечно. Мистер Ривера был многосторонней личностью, Фокс. Играл на аккордеоне, торговал наркотиками, шантажировал. Даже жаль, что придется посадить его убийцу. Наш мистер Ривера сам напрашивался, чтобы его укокошили. Вот тут аккуратный, по дням, перечень поставок и оплат за них. Например, третьего февраля у нас запись: «Наличными, 150 фунтов, третья сумма, С.Ф.Ф.», а неделю спустя загадочная пометка в колонке «Расход»: «6 дюж. Для С.С., 360 фунтов», за которой следует череда записей в колонке «Приход»: «Дж. С.М., 10 фунтов», «Б.Б., 100 фунтов», и так далее. Эти записи стоят особняком. Он подвел под ними черту и суммировал, выжав прибыль в двести фунтов при начальном вложении в триста шестьдесят.

– Черт побери, это же его записи по торговле наркотиками. Вы сказали «С.С.», мистер Аллейн. Интересно, а вдруг он был связан со «Снежными Санта»?

– А «Б.Б.» в графе плательщиков. Довольно выгодный клиент этот «Б.Б.».

– Морри Морено?

– Я бы не удивился. Сдается мне, Фокс, что Ривера был посредником, как раз из тех, кого нам не так-то легко поймать. Скорее всего, он никогда не передавал товар напрямую потребителям. За исключением, несомненно, несчастного Морено. Нет, скорее уж дела Риверы велись в его пурпурно-атласной гостиной. При малейшем признаке того, что мы на него вышли, он сжег бы свои книги и, при необходимости, вернулся на родину или куда там еще.

– Или сам пошел нам навстречу, выдав информацию о мелкой рыбешке. Они и так довольно часто поступают.

– Да, верно. Что еще вам посчастливилось выудить, братец Фокс?

– Письма, – откликнулся Фокс. – Запечатанный пакет. И наличные.

– Вполне соответствует его бухгалтерии, пожалуй.

– Погодите, сэр. Нисколько не удивлюсь. Погодите.

Долго им ждать не пришлось. На стол Аллейну легли слишком уж знакомые орудия профессионального шантажиста: пошлые, бесцветные письма, за которые платили снова и снова, но так и не выкупали, потускневшие вырезки из давнишних газет, одна-две отчаянные мольбы о снисхождении, неумолимые записи в колонке «Расход». Аллейну показалось, он испачкал пальцы, перебирая их, а Фокс потирал руки.

– Вот и оно! – удовлетворенно констатировал Фокс, а через минуту-другую: – Посмотрите сюда, мистер Аллейн.

Это было письмо, подписанное «Фелиситэ» и с датой четырехмесячной давности. Внимательно его прочитав, Аллейн отдал его Фоксу, который сказал:

– Это подтверждает существование романа.

– По всей очевидности.

– Забавно, – сказал он, – глядя на него, даже мертвого, можно подумать, что любая девушка в здравом уме сразу бы его раскусила. Вот еще два письма. Более-менее в том же духе.

– Да.

– Да. Ну так вот, – протянул Фокс, – если оставить на время молодую леди, что – если вообще что-нибудь – у нас есть теперь на его светлость?

– Надо думать, не слишком много. Если только вы не найдете что-нибудь, проливающее свет на доселе неведомые скандалы в прошлом его светлости, а он, на мой взгляд, не из тех, кто скрывает свои выходки.

– Тем не менее, сэр, возможно, что-то найдется. Вспомнить только, как его светлость поощрял роман своей падчерицы. Вам не кажется, что Ривера что-то на него имел?

– Возможно, – согласился Аллейн, – будь его светлость кем-то иным, чем его светлость. Но возможно. Итак, вчера вечером, решив ликвидировать Риверу, он пишет письмо якобы от имени НФД с мыслишкой толкнуть чересчур впечатлительную мисс де Суз в объятия Эдварда Мэнкса.

– Вот видите!

– А откуда лорду Пастерну известно, что Мэнкс и НФД одно и то же лицо? А если Ривера шантажировал Мэнкса при помощи черновика НФД, то, будучи отпечатанным на машинке, оно не слишком-то действенное средство. Кто угодно на Дьюкс-Гейт мог его напечатать. И он не был знаком с Мэнксом. Ладно, оставим пока. Да-да, оставим. Но все сходится… Отчасти… Только, только… – Он потер переносицу. – Простите, Фокс, никак не могу примирить со всем этим характеры Пастерна и Мэнкса, мне все кажется, что не те они люди. Знаю, аргумент крайне шаткий. Я и не пытаюсь его оправдать. А что там в коробке?

Фокс уже ее открыл и подтолкнул через стол.

– Сами наркотики, – сказал он. – Отличный улов, Гибсон.

В коробке лежали аккуратные маленькие пачки, надежно запечатанные, и в отдельной картонке несколько сигарет.

– Скорее всего да, – согласился Аллейн. – Значит, он все-таки не был конечным получателем, а они отправлялись обычным своим треклятым лабиринтом. – Он посмотрел на Скотта, сержанта помладше. – Вы, Скотт, кажется, ни по одному такому делу не работали. Скорее всего, это героин или кокаин, и, несомненно, он проделал немалый путь в фальшивых челюстях, пупках толстяков, фальшивых слуховых аппаратах, цоколях электрических лампочек и еще бог знает в чем. Отличный улов, как выразился мистер Фокс, Гибсон. Думаю, пока мы оставим Риверу. – Он повернулся к Скотту и Уотсону. – Давайте послушаем про Морри Морено.

Морри, судя по всему, проживал в меблированной квартире на Пайкстэфф-роу, возле Эбьюри-стрит. По этому адресу Скотт с Уотсоном отвезли его и не без труда уложили в постель. А там он с хрипами и храпами проспал остаток ночи. Они прочесали квартиру, которая в отличие от жилища Риверы была неопрятной и в полнейшем беспорядке. По словам сержантов, создавалось впечатление, будто Морри лихорадочно что-то искал. Карманы костюмов были вывернуты, ящики столов и шкафов выворочены, их содержимое разбросано где попало. Единственно опрятной во всей квартире оказалась стопка партитур. Скотт и Уотсон перебрали пачку корреспонденции, состоящей из счетов, настойчивых напоминаний кредиторов и писем поклонников, которых нашлось немало. У дальней стенки небольшой прикроватной тумбочки они нашли шприц, который и представили начальству, и несколько рваных и пустых пакетиков, в точности походивших на те, какие были найдены в сейфе Риверы.

– Даже слишком уж просто, – высказался Фокс с живейшим удовлетворением. – Конечно, от Скелтона мы уже знали, но тут налицо неопровержимое доказательство того, что Ривера поставлял Морено наркотики. Боже ты мой, – добавил он мрачно, – хотелось бы мне проследить эту торговлишку до самого верха. А вот теперь вопрос. Морри станет разыскивать наркоту и не поймет, где ее найти. Он впадет в истерику. И вот я спрашиваю себя: что, если Морри будет не в настроении и разговаривать?

– Тогда вам лучше вспомнить про кодекс полицейского, старина.

– Та же старая история, – пробормотал Фокс. – Морри не знает, где Ривера ее брал. Ха, конечно, откуда ему знать.

– Он не так давно начал колоться, – заметил Аллейн. – Кертис осмотрел следы уколов, и их не так много.

– Но укольчик ему ох как захочется, – сказал Фокс и после некоторого раздумья добавил: – А и ладно, мы ведь убийство расследуем.

Ничего больше интересного в квартире Морри не нашлось, и Аллейн повернулся к последнему своему сотруднику.

– Удалось поладить со Скелтоном, Солис?

– Сэр, – хорошо поставленным голосом ученика частной школы начал Солис, – вначале я не слишком ему нравился. По пути я захватил ордер на обыск, и ему это понравилось еще меньше. Однако остаток пути мы говорили о социологии, и я предложил дать ему почитать «Гуру йоги и комиссар», что немного подмыло барьеры. Он родом из Австралии, а я там бывал, так что это позволило завязать более товарищеские отношения.

– Переходите к докладу, – сурово приказал Фокс. – Не отклоняйтесь от темы. Мистеру Аллейну не слишком важно знать, любит ли вас Сид Скелтон.

– Прошу прощения, сэр.

Открыв блокнот, Солис перешел к докладу. Помимо большого количества коммунистической литературы, в комнатах Скелтона на Пимлико-роуд не нашлось ничего необычного. Аллейн представил себе, как Солис ведет обыск по ходу оживленного обмена идеями, а заодно и настороженную реакцию Скелтона на левацкие, поверхностные и намеренно ироничные замечания Солиса. Наконец вопреки себе самому Скелтон заснул в собственном кресле, а Солис тогда украдкой взялся за обеденный стол, служивший Скелтону также и письменным.

– Я заметил, что он нервничает всякий раз, когда я поворачиваюсь к столу. Он встал рядом с ним, едва мы вошли, и переложил там какие-то бумаги. У меня было такое чувство, что он хочет что-то уничтожить. Когда он благополучно заснул, я порылся на столе и нашел вот это. Не знаю, большой ли от него прок, но вот он.

Он протянул лист бумаги Аллейну, который его развернул. Это было неоконченное письмо Ривере, в котором последнему угрожали разоблачением, если он не перестанет снабжать наркотиками Морри Морено.


предыдущая глава | Убийство под аккомпанемент. Маэстро, вы – убийца! | cледующая глава







Loading...