home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Сутки в лагерях

Еще не рассвело как следует, а звон «сталинских колоколов» /подвесных кусков рельс/, оглушая окрестность, врывается в бараки и беспощадно бьет по барабанным перепонкам еще спящих лагерников, возвещая, что день начинается.

Лагерники шлют «звонарю» и всем*, советскому верховному аппарату бесконечные чистосердечные проклятия и наихудшие пожелания, какие только может человек во время гнева припомнить.

В брюках и одних рубахах бегут они к умывальнику, чтобы захватить один из 20-ти «сосков», чтобы поскорее умыться и бежать обратно в теплый барак. Вода, охлажденная сибирской холодной ночью, колет кожу лица, но это не беда — скорее умоешься!

Первая партия кончает умываться и подбегает вторая. — Сюда, сюда! здесь вода теплее, — кричат шутники. Находятся чудаки, которые и на самом деле думают, что там вода теплее и, подставив руки под холодную струю, ругаются, а остальная братия, довольная, хохочет.

Умывание кончено. Ждем завтрака. Сидим как на иголках. Пустые желудки не дают покоя, напоминая о себе все время. Глаза всех обращены к двери — не идет ли дежурный. Не успел он еще войти в барак и крикнуть: «Бригада, на завтрак!», как часть бригады уже несется «наметом» к столовой.

Но после был установлен другой порядок: было приказано бригадам идти в столовую только в колонне по-два. Вся эта «руля» врывается в столовую и, не отрывая глаз от окна выдачи пищи, занимает столы с Х-образными ножками и досками, прибитыми сверху, и подвижными длинными /по длине стола/ скамейками.

Раньше все подходили в затылок и каждый получал для себя, но потом это отменили и выбирался раздатчик, который получал по 200 грамм хлеба на завтрак, раздавал его, а потом получал пищу и разносил ее по столам.

На завтрак полагалось 500 граммов баланды /жидкий суп/ и около 150 гр. каши. С жадностью все это проглатывалось и, не вполне утоливши голод, заключенные с завистью всматриваются в счастливчика, которому кто-то, по какой либо, причине не съедавший своей порции, передает свои остатки.

Очередь завтрака отбыли и — по баракам! Быстро одеваемся, а «рельса» уже звонит.

— «Вылетай пулей! — орет во все горло бригадир.

И стремглав летит бригада на развод к воротам. Строимся.

Дежурный орёт: «На развод всех!»

Бригадиры рапортуют о больных.

— Никаких больных, все на работу! — орет начальник лагеря.

И по два здоровых берут под руки больного и после шмона /обыска/ — не взял ли кто сухарей, заготовленных для побега, отправляются на работу, волоча и больных.

Идут все сначала в ногу, а потом вперемежку — кто как попало. Впереди вожатые, по бокам 2 или 3 охранника, а сзади остальные с собакой.

Приходим на лесоповал. После расстановки часовых, начинается работа. Визжат электропилы. Несутся то с одной, то с другой стороны крики «Бойся!»

За этими криками, оглушая окрестности сначала сильным шумом, а потом ударом подобным выстрелу из тяжелого орудия, падают высокие стройные и могучие сосны и кедры, сметая своими длинными верхушками все на своем лету, нередко и зазевавшихся или неосторожных рабочих.

Многих тайга искалечила, подорвала, а многих забрала и в недра своей земли. Многие кончили свой жизненный путь в ее дебрях, далеко от своих родных и родных Краев, избавившись на веки от всех житейских невзгод и тоски по свободе, семье, Године, о прошлых днях, своей несчастной загубленной доле.

На упавшую сосну набрасываются сучкорубы, стучат и заливаются острые топоры, вонзаясь в тело неподвижного великана, оголяя его от пышных веток и сучков, делая его чистым и гладким, напоминающим гигантскую свечу темно-коричневого цвета.

После сучкорубов вступают в действие трелевщики. Трелевка дело не легкое. Лошади и быки надрываются наравне с людьми, перетягивая громадные деревья к складочным местам.

В лагере 12 быков для трелевки. Это были не быки, а красношерстные гиганты. Я такой крупной скотины, кажется, еще не видывал. Перед ними люди кажутся детишками. Вначале страшно было подходить к ним, но они так кротки и послушны, как ягнята. По их глазам видно, что они далеки от всяких злых действий. Смотрю с грустью на этих красавцев великанов, а сердце сжимается от боли. Бедные животные — и их постигла такая же участь, как и нас. И их оторвали от вольных стад и привезли сюда на погибель, прежде выкачав из них их здоровье. Да так и бывало. Через 2–3 месяца они, подорванные тяжестью работ, шли на мясо.

Попадало нам в котел и конское мясо /от искалеченных лошадей/, но я не мог есть такого мяса. Я знал, что это мясо моих несчастных четвероногих товарищей, деливших со мной наравне все тяжести лагерной жизни «прекрасного» сталинского режима.

Из них так же безжалостно выжимали и выбивали последние их силы и они покорно и безропотно отдавали их и гибли в непосильном труде. А лагерному начальству все мало и мало и оно все больше и больше кричит: «давай, давай»! — выполняй план!

Да, это настоящий ад в коммунистической «счастливой» стране, называемой СССР — Россия.

Если бы были черти, то они многому бы позавидовали и пришлось бы им поучиться у палачей знаменитой «свободной страны».

Целый день работали мы без отдыха, чтобы раньше вернуться в лагерь и поэтому в четыре часа и тридцать минут работу прекратили.

Строимся. Часовые снимаются с постов и — шагом марш, прямым путем, тайгой по буеракам, кустарниковыми зарослями, через столетние лежачие великаны сосны, буранами сломанные.

Конвоиры, молодые и отдохнувшие, легко вспрыгивали и перепрыгивали через них, а несчастные заключенные, за целый день выбившиеся из сил, а особенно ослабевшие и старики, не в силах уже поднять ног, чтобы взобраться и прыгнуть, ложатся животом или садятся на ствол громадины и, перебрасывая ноги, вертясь волчком, вскакивают и бегом догоняют колонну и маршируют далее, спотыкаясь от усталости о кочки и заложники тайги.

Но Боже упаси отстать — подгонит тебя — в лучшем случае — приклад, а то и пуля.

Запыхавшиеся и усталые подходим к лагерным воротам и выстраиваемся. Начальник конвоя вызывает вахтеров. Тщательно — рядами — делается ощупывание потом пересчет. Ворота раскрываются и бригады, подобно овцам, спешат всяк в свой барак к своему ложу, чтобы хотя на миг полежать и отдохнуть. Быстро сбрасывается лишняя одежда и начинается выглядывание, не идет ли дежурный звать на ужин. Едва показался вдалеке дежурный и махнул рукой, как вся братия летит строиться и ускоренным шагом шагает в столовую.

Занимают столы, как положено, Раздатчик, как и утром, раздает по 200 гр. хлеба, баланду и кашу, если ее не привозили на работу. Все быстро съедается и бригада оставляет место для других, но но все слушаются и околачиваются у окна выдачи пищи в надежде получить добавку — чашку баланды, оставшейся после раздачи.

С нетерпением ожидается «проверка*', после которой усталые, особенно пожилые, спешат забраться на «топчаны» /двух ярусные/ и устроиться поудобнее, чтобы как можно лучше уснуть и отдохнуть от дневного труда и набраться сил на завтрашний день.

Кроватные принадлежности очень бедны: матрац с трухой или опилками, и наволочка с немного соломы. Низковато под головой. И вот слышишь: сынок, или паря! подай пожалуйста бревнишко. — Какое, отец, вот это хочешь — оно помягче и с седловинкой, как раз для головы.

Относительно «мягкости» все хохочут. Хохочет и сам старик. — «Давай уж, раз оно мягче. Ну вот, теперь засну, как барин»…


Редкие люди | В гостях у Сталина. 14 лет в советских концлагерях | Долина смерти