home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...




Охота

Сентябрь. День рождения Роджера. Это был 1997 год. Марго было шестнадцать лет, и в начале года она наблюдала, как Солнце наползло на Луну, закрыв ее.

Фиона надела передник и готовила тушеного ягненка с бананами и шоколадом, ругаясь и топоча по кухне, гремя кастрюлями и обильно потея в своем шелковом платье; в итоге она признала поражение и заказала готовое блюдо.

Марго украшала дом со стоическим видом, развешивая по карнизам жемчуга Фионы, зажигая свечи на каминной полке. Она выпила пол-бокала вина. Роджер помнил, как зарумянились ее щеки и как он нашел раскрашенные конские каштаны, обернутые в бумагу, которые она оставила для него на видном месте. Он навсегда запомнил, как она выглядела, словно она потеряла способность стариться и навеки осталась такой, как в тот вечер: лицо в обрамлении каре, прямая спинка носа, плотные брови, сосредоточенно сдвинутые.

Лоре больше запомнилась Фиона в тот вечер: тише обычного, то и дело ходившая в ванную комнату, пару раз сменившая свои наряды, стоявшая у окна, задумчиво глядя в сад. Один раз она даже вышла на задний двор и, пройдя до конца сада, постояла у маленького зеленого сарая. Лора помнила ее в свете будущих событий; помнила, как она отпила последний глоток вина из бутылки, никому больше не предложив, и как она чуть спотыкалась, собирая тарелки и складывая в раковину. Она заказала на всех китайскую еду и расстроилась из-за фаршированных блинчиков. Они не хрустят, сказала она. И повторила. Они неправильные.

Это ерунда, сказал Роджер, посмеиваясь, немного захмелев. Фаршированные блинчики – это ерунда.

На секунду она смерила его таким взглядом, выпятив челюсть, что Роджер отшатнулся, пораженный, а остальные притихли. Правильно, сказала она, вскинув обе руки и осклабившись, блинчики – это ерунда. Ты прав, старик. Весьма прав.

В воскресенье они встали позже обычного из-за похмелья. Лора первой спустилась на кухню и заварила чай. Поставив четыре чашки на поднос, она оставила одну рядом с комнатой Фионы и пошла к Марго. Постель была заправлена, и Лора заметила, что пропали некоторые вещи: джемпер, ортопедические сапоги Марго. Она не поддалась панике, хотя была близка к тому. Марго ушла. Ее не похитили – как Лоре часто виделось в тягучих, запутанных кошмарах, – она сама ушла. По собственному соизволению.

Потом, когда они бессчетные разы вспоминали тот вечер, они постоянно задавались вопросом: как бы все могло повернуться, если бы они провели его по-другому. Если бы они не пили столько; если бы на следующий день Лоре нужно было на работу в школу, и она бы с раннего утра была на ногах, заваривая чай на холодной кухне; если бы Роджер с вечера позаботился запереть двери, как он обычно делал.


Дать прощение, сказала Лора, я не в силах. Прощение дают только тогда, когда человек измотан настолько, что уже ни на что не способен.

Роджер обошел весь городок, разыскивая Марго; он пришел домой с посиневшими от холода пальцами, с лиловыми губами. Лора перерыла ее комнату, ища любые знаки, послания или тайные указания, которые могли бы намекнуть, что она не хотела уходить, что она скоро вернется. Фиона сидела за столом и пила кофе без молока. Она была в ботинках и пальто, но она никак не пыталась помочь и не стала говорить с полицией по телефону. На губах у нее оставалась помада с прошлого вечера.

Ты видела ее? – спрашивал Роджер. Ты слышала, как она уходила?

Я знала кое-что, сказала Фиона после секундного колебания. Я знала кое-что. Словно бы, сказала она, ты слишком резко встал и тебя пошатывает.

Она что-то знала и сказала это Марго.

Что? – спросила Лора. Что ты ей сказала?

Фиона закрыла глаза. Роджер увидел, что она заплакала, и он так испугался, что едва мог говорить. Я сказала ей, что ей нужно уходить, призналась Фиона. Я сказала ей уйти.


Они расклеили фотографии на фонарных столбах, на витринах магазинов, на окнах машин. Дали объявление в местных новостях. Роджер продолжал ходить по городу, надеясь увидеть что-то такое, что мог заметить только он. Лора колесила на машине по дорогам, заезжала на станции техобслуживания, показывала людям фотографию Марго, высматривала ее в проносившихся мимо машинах и среди голосующих вдоль дорог. Вернувшись домой, она вошла в комнату Фионы и все там обыскала. В комнате был порядок: кровать заправлена, маленькая полка с книгами у стены, аккуратные ряды туалетных принадлежностей. Лора залезла под матрас, перевернула его, сбросила книги на пол и перетряхнула их, обшарила одежду в гардеробе. Все утро они пытались вытянуть из Фионы, что же она сказала Марго, но она отмалчивалась, а теперь и в ее комнате не нашлось никаких подсказок. Там не было ничего, что было бы как-то связано с этим. Лора побросала все в мешки и вынесла их на тротуар. Утром Фиона уехала.

Они стали ходить на групповые собрания людей, от которых ушли дети. Несколько раз Роджер ходил на собрания людей, чьи дети умерли, но это было не одно и то же, и он это понимал. Он находился там не по праву. Его дочь сама не захотела с ними жить. Его дочь никогда на самом деле не была им дочерью.

Лора пыталась отгородиться от лишних мыслей с помощью работы: вела продленки, получила послевузовский сертификат по педагогике, чтобы преподавать на полную ставку, а после работы просиживала в разных кафе у окон, глядя на улицу.

Роджер пил. По большей части сначала он пил пиво. Только он пил в не пабах, не там, где были другие люди; он пил в ванной комнате или засовывал пивные банки в карманы пальто и пил на улице. А дальше он прошел через все, через что проходит человек в такой ситуации. Дни для него стали не более чем тягостными интервалами между сном. Он помнил, как ребенком Марго говорила с такой уверенностью об отсутствии выбора, о предопределенности. И он представлял – это, пожалуй, было самым худшим, – как она уходила от них с мыслью, что у нее нет выбора, что ей ничего больше не оставалось, кроме как уйти. Он не мог вынести этого. Он был готов скорее упиться до беспамятства, лишь бы не думать таких мыслей.


Фиона в конце концов вернулась. Прошедшие годы тянулись долго, наполненные главным образом пьянством Роджера и безуспешными попытками завести детей. Они пережили выкидыш и автомобильную аварию, когда Роджер был пьян. Полгода Лора прожила отдельно от него. Потом они пришли к примирению, испытав медленное возвращение того малого счастья, которое они еще могли дать друг другу. К тому времени, как вернулась Фиона, вероятно, семь лет спустя, они уже взяли двоих приемных детей, а в скором времени возьмут еще двоих. Роджер несколько раз пытался завязать с пьянством, но без особого успеха, и опять стал выпивать. По вечерам или совсем рано утром он закапывал пивные банки и бутылки в цветочные клумбы, трезвея от касания лицом холодной травы. У него бывали видения во время запоев: словно Марго выбиралась из-под разрытой земли или он слышал несуществующие голоса. Тем вечером он увидел свет в окне сарая, поискал оружие, но не нашел ничего, кроме бутылки, из которой пил, поднял ее повыше и распахнул ногой дверь. Они никогда особо не пользовались сараем, и много лет там были свалены сломанные садовые стулья, старая газонокосилка и ящик с рождественскими украшениями. Все это было сложено стопками, и один из шезлонгов тоже был всунут с краю, накрытый одеялом. Посреди сарая сидела, скрючившись, Фиона. Роджер взялся за дверной косяк и замахнулся бутылкой. Фиона выглядела, как сказал Роджер, хуже некуда. Она несмело посматривала ему в глаза, но в основном смотрела ему за плечо или вверх, на потолок. Она вся высохла, а когда провела дрожащими пальцами по волосам, выпал целый клок. Был момент, признался Роджер, когда он собирался пришибить ее бутылкой. Но тогда бы она уже точно не рассказала им, куда ушла Марго.

Он никому не говорил о ней почти месяц, носил ей сухой хлеб или макароны в кастрюле и смотрел, как она глотала все это, не дыша. Какое-то время она ничего не говорила, только смотрела на него, ела, что он приносил, и спала на шезлонге. Иногда он задавал ей вопросы, требовал ответов, кричал. Иногда он умолял ее. Она ничего не сказала ему. Он часто вспоминал те открытки, что она присылала им из разных краев. Погода здесь скверная. Вспоминал, как шуршали конверты, падая на половик, как он читал их за утренним кофе. Когда он наконец признался Лоре, он подумал, что она вышвырнет их обоих и сменит замки. Только она понимала не хуже его, что был лишь один человек, который мог знать, куда ушла Марго, и этот человек жил у них в сарае у дальней стены сада.


Коттедж | В самой глубине | cледующая глава







Loading...