home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Четыре

Тук-тук, волк

Я решила, что сойду с ума, если не буду работать, что нам пойдет на пользу порядок, что мы не можем продолжать так вечно, и я сказала тебе, что по утрам один час должна быть тишина.

Тишина? Переспрашиваешь ты, как будто впервые слышишь это слово.

Да, говорю я. Тишина. Должна на самом деле быть тишина. Ты можешь сидеть со мной в гостиной, но я работаю, так что тебе надо сидеть тихо. Молча. Тебе надо сидеть молча.

Ты склоняешь голову набок. Работаешь? Тебе только тринадцать; ты нигде не работаешь, Гретель. Ты говоришь это с такой убежденностью, что я не нахожу, что ответить, и только воздеваю палец и держу, пока ты не отворачиваешься, тихонько подходишь к креслу, садишься в него и закрываешь глаза.

Я пишу электронное письмо Дженнифер, и она сразу же отвечает, что рада моему письму. Она дает мне слово, довольно легкое: экстраординарное. Я варю кофе, наливаю тебе чашку, ставлю рядом с твоим креслом и сажусь за стол. Впервые за всю неделю в доме тишина. Я наклоняюсь над столом и стараюсь не смотреть на тебя. Я чувствую, как ты смотришь на меня. Я достаю свои карточки для заметок: белые для цитат, голубые для ссылок, желтые для возможных определений. Я отпиваю кофе.


Когда я только начала работать со словарем, я была еще совсем молодой и часто думала о тебе. Ты была тогда внутри меня, но с годами это ощущение слабело. У меня бывало такое, что я открывала рот и слышала, как говорю предложение, которое – я это знала – было порождено моей жизнью с тобой. Ты сделала меня такой, и я ничего не хотела так сильно, как изъять тебя из своего нутра, подобно тому, как болезнь Альцгеймера изымает из мозга кусок размером с апельсин. Ты обитала во мне; ты формировала спирали моего мышления. Я приходила на работу и каждый день сидела за одним столом, а во снах видела нечто, плывущее в водах реки Айсис, и твой рот, произносящий слова, которых я не слышала. В обеденный перерыв я заходила в один и тот же магазин купить сэндвич, и как-то раз, стоя в очереди, я внезапно поняла, что ты наделала, сотворив собственный язык и обучив меня ему. Мы стали чужаками в этом мире. Мы стали словно последними людьми на Земле. Если язык хоть в каком-то смысле определяет наше мышление, тогда получается, что я не могла стать иной, нежели той, кто я есть. А на том языке, на котором я говорила с детства, не говорил больше никто. Поэтому мне всегда суждено было оставаться в изоляции, в одиночестве, чураясь всех людей. Это было в моем языке. Это было в языке, который ты дала мне.


Я не сделала никакой работы по экстраординарному, не считая того, что упорядочила карточки для заметок. Настольные часики сообщают мне, что прошло два часа. Внезапно мне хочется сказать тебе, что я больше в это не верю – в то, во что поверила, стоя в той очереди. Я не верю, что язык прорастает сквозь мозг и что я такая, какая есть, из-за того языка, который ты мне дала. Нет ничего предопределенного. Только когда я поднимаю глаза на твое кресло, тебя там уже нет. Мне, разумеется, следовало учитывать это, следовало помнить, как ты испарилась у меня на работе, как уехала на том автобусе. Я поднимаюсь наверх. В ванной льется горячая вода, но пробка не вставлена, и тебя там нет. Я закрываю кран. Ты открыла все окна на верхнем этаже, так что в дом влетает с полей нагретая пыль от сухой земли. Выглянув из окна твоей спальни, я вижу тебя поднимающейся на холм, как мы иногда ходили гулять, бодро маршируя и размахивая руками. Я спускаюсь вниз и иду к каменной стене, окликая тебя по имени. Ты машешь поднятой рукой, но не оборачиваешься.

Куда ты идешь? – кричу я. Ты не останавливаешься. Я всю свою жизнь гоняюсь за тобой. Я уже почти решила вернуться в дом, сесть за стол в тишине и заняться работой. Стой, кричу я, перелезаю через стену и устремляюсь за тобой. Слишком жарко для погони. Ты поднимаешься на холм впереди меня и останавливаешься, уперевшись руками в колени. У меня возникает одна из тех кошмарных мыслей, которые всплывают в самый неожиданный момент: было бы так просто, случись у тебя сердечный приступ. Но ты только переводишь дух и идешь дальше, петляя. Я иду наперерез через поле, чтобы догнать тебя. Разумеется, тебя зовет вода. Тень от облаков, плывущих по небу, ложится мне на плечи. Я настигаю тебя у извилистого, почти пересохшего ручья. Ты зачерпываешь воду горстями и плещешь на лицо. Я присаживаюсь рядом, тяжело дыша.

Что ты делаешь? Почему ты убежала от меня?

Мне было жарко, говоришь ты тем категоричным тоном, который отметает любые возражения. Я наклоняюсь рядом с тобой и зачерпываю воду. На вкус она слегка отдает железом, чем-то фабричным, трубопроводным. А когда я поднимаю взгляд, застаю странное выражение на твоем лице – знающее, вдумчивое, почти животное. Как у одной из тех брошенных кошек, которые иногда забредали к нам на реке и крутились поблизости, пока так же быстро не исчезали.


Охота | В самой глубине | cледующая глава







Loading...