home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


15. ДЖОКЕР И ВСЯ КОЛОДА

Райт велел Чарли Максвеллу отвести задержанного в «Пайдал», туда же отправился и Роналд Пейстон. Разумеется, не как конвойный — вздумай Берти бежать, от Роналда было бы мало проку. Не сомневаюсь, что Берти при желании мог легко справиться с обоими; примечательно, что побег не входил в его планы.

Через пять минут Райт и я вошли в кабинет Элвина, где уже собралось много народу. Элвин Карт полулежал на потертой кушетке, Берти сидел на полу у его ног, он встретил меня насмешливым взглядом. Окно было почти закупорено тушей задыхающегося от жары Чарли Максвелла. Роналд сидел за бюро справа от двери, рассматривая свои ногти. Перед моим приходом они, видимо, все молчали.

— Как раз вовремя,— сказал Пейстон.— Арестуйте этого человека, инспектор, и мы пойдем спать.

— И какое предъявить ему обвинение, сэр?

— В краже со взломом.

— Ха-ха!— сказал Берти.— Я прошел через стеклянную дверь в вашем кабинете, она была открыта.

— Он что-то выкрал из моего стола,— продолжал Пейстон, словно не замечал Берти.— Что он там спер, Чарли?

Вытащив вонючую трубку изо рта, Максвелл протянул патрону листок бумаги. Роналд стал читать, сдвинув брови и беззвучно шевеля губами,— привычка, особенно мне ненавистная.

— Что это за бумаженция? Я никогда не давал вам денег. С таким же успехом я мог бы спустить их в унитаз.

— Это вы теперь так говорите. Очень великодушно с вашей стороны — простить мне долг. Я могу порвать обязательство?

Райт быстро встал между ними и завладел листком.

— Почему же эта бумага лежала в вашем столе, мистер Пейстон?

— Ее никогда там не было. Тут какая-то непонятная игра.

— В таком случае у нас нет оснований предъявлять ему обвинение.

— Можете обвинить его в убийстве моей жены.

— У вас есть доказательства, чтобы подкрепить это новое обвинение, сэр?

— Да нет у него ничего,— вмешался Элвин, его голос дрожал от плохо скрываемой тревоги.— Это просто смехотворно… И что-то я не помню, чтобы приглашал вас к себе, мистер Пейстон.

— Помолчи, Эл. Я разъясню ему, в чем состоит моя игра.— Берти сел верхом на стул и положил руки на спинку. С совершенно невозмутимым лицом он повторил ту же историю, что рассказывал мне утром. Тем временем в кабинет вошел сержант, который приехал с инспектором Райтом. Духота стала просто невыносимой.

— Вот я и хотел забрать свое долговое обязательство,— заключил Берти,— пока нашего Рона не упекли в тюрягу.

— Вы всерьез утверждаете, что не давали столь важных показаний по делу об убийстве, чтобы скрыть свой долг?— спросил Райт.

— Этот ублюдок врет!— закричал Роналд, и его лицо приобрело желтоватый оттенок.— Я и в руки не брал чехольчика. Я…

— Но у вас был доступ к синильной кислоте, сэр.

— Я никогда и не отрицал.

— И вы привезли немного кислоты, чтобы выморить ос,— продолжал Райт.— Так показал ваш старший садовник. Но он не использовал кислоту.

— Я же вам все это объяснял.— Роналд был вне себя от бешенства.— Мой садовник побоялся использовать ее. А потом пузырек исчез.

Все это было для меня новостью. Почему Райт утаил это от меня?

— Но Элвин Карт знал, где хранится кислота.

— Да,— сказал Берти,— вы потрудились предупредить его, чтобы впоследствии можно было доказать, что он знал, где ее раздобыть. Какая же вы мразь!

— Успокойтесь, джентльмены, успокойтесь.— Глаза Райта так и метались между Берти и Роналдом — заметно было, что чем жарче перепалка, тем интересней она для него.— Мы отклонились от темы. Мистер Карт утверждает, что забрал свое долговое обязательство из стола мистера Пейстона. Последний, однако, отрицает существование такого долгового обязательства; если он говорит правду, это означает, что мистер Карт положил обязательство в стол, а не выкрал его.

— Странное предположение,— сказал Элвин.

— Возможно, и так. Но оно легко поддается проверке. Обязательство датировано июлем прошлого года. Наши эксперты смогут установить, когда оно было написано — тогда или сейчас.

В замешательстве Берти принялся щипать усы.

— Вот вам и объяснение,— торжествующе провозгласил Роналд.— Он и его брат невзлюбили меня с тех самых пор, как я здесь поселился. В средствах они не стесняются. Нисколько не сомневаюсь, что оба они участвовали в этом гнусном отравлении, а теперь пытаются взвалить вину на меня…

— Но зачем, дружище, зачем нам было убивать вашу жену?— проверещал Элвин.— Как бы мы ни относились к вам лично, жену вашу мы любили.

— Да, любили. Особенно ваш брат, он был от нее просто без ума. Жиголо[45] проклятый!

— Вот вы и убили ее из ревности. Чего и ожидать от человека, который воспитывался на самом дне общества!

— Уж кому-кому, а вам бы помалкивать!— Роналд яростно сверкнул глазами на Элвина.— Вера мне рассказывала, что и вы к ней приставали. Старая перечница — просто умора! И Вера смеялась над вами. Слышали бы вы, как она измывалась над вашим святым правом сеньора!

— Какой же у вас вульгарный образ мыслей! — Элвин старался сохранять спокойствие, но по его лицу пробежала судорога.

Райт поощрительно смотрел на эту пару, глаза его так и горели. Но на какое-то время Роналд и Элвин, видимо, истощили взаимную антипатию.

— Ладно, джентльмены,— сказал Райт,— так мы далеко не продвинемся. У нас есть полная уверенность только в одном: убийца миссис Пейстон…— тут он сделал эффектную паузу, у него была несомненная склонность к рисовке,— находится в этой комнате.

Мы прятали друг от друга глаза в постыдном страхе перед разоблачением.

— У мистера Карта, у его брата и у мистера Пейстона имелись достаточно весомые мотивы для совершения убийства. И была возможность для этого: все они знали, где можно запастись ядом. Не исключено, что двое из них действовали в сговоре. И здесь я должен вспомнить о так называемых розыгрышах, хотя уместно было бы употребить более сильное слово. Эти розыгрыши тесно связаны с убийством — вы согласны со мной, мистер Уотерсон?

— Да. Тот, кто устроил розыгрыши, и есть убийца,— ответил я, глядя прямо на одного из присутствующих. Напряжение в комнате было так велико, что, казалось, грозило взрывом.

— Нельзя ли открыть окно?— взмолился Роналд Пейстон. По его смуглому лицу текли капли пота.

Чарли Максвелл открыл пошире нижнюю часть окна; в комнату ворвался легкий ветерок, со стороны леса донеслось уханье совы.

— У этих розыгрышей,— продолжал Райт,— была не одна цель. Некоторые из них, по всей видимости, были направлены против мистера Пейстона. Другие, в частности, анонимные, письма должны были сеять смятение и тревогу, в то же время в них вкладывался один определенный замысел. Нападение монаха на ребят и убийство щенка миссис Уотерсон, на первый взгляд, выпадают из общего ряда, но фактически преследуют ту же цель, что и розыгрыши: навлечь подозрение на одного человека, с тем чтобы впоследствии взвалить на него всю вину за убийство. Я не говорю о первых двух розыгрышах: мистер Элвин Карт признался в них и принес должные извинения. Эти еще можно считать озорными проделками, в отличие от последующих, которые уже нельзя назвать розыгрышами, а тем более шутками. Чарли Максвелл пришел к выводу, что преступник воспользовался розыгрышами мистера Карта, чтобы начать свою собственную кампанию.

— В таком случае,— сказал Роналд Пейстон,— совершенно ясно, кто убийца. Да, у меня нет алиби. Но я вряд ли стал бы поджигать собственные стога и я не умею ходить на ходулях, да еще по пересеченной местности.

— В плохой форме,— не преминул съязвить Берти.— Вот к чему приводят постоянные банкеты.

— А ваш брат староват для подобных подвигов.

— Значит, это я?

— Очевидно,— подтвердил Райт.

Элвин сильно заволновался.

— Нет-нет, не может быть. Ты тут ни при чем, Берти; здесь должно быть какое-то иное объяснение. Я…

— К тому же ваш брат,— перебил Райт,— единственный, кто мог бы выгадать от вашей смерти. Ему позарез нужны деньги. И если бы вы были осуждены, он получил бы их.

Элвин сморщился — и тут же прикрыл лицо руками.

— Тут, правда, есть одно «но»,— продолжал Райт уже другим тоном.— Если допустить, что наш шутник действовал в одиночку, вина Берти Карта как-то слишком очевидна.

— Вы хотите сказать, что кое-какие из этих розыгрышей устроил он, остальные — его брат? Они действовали на пару?

— Возможно. Но что бы они выиграли от смерти в.ашей жены, если бы действовали заодно?

— Они…

— Нет-нет, мистер Пейстон. Розыгрыш — одно, убийство — совершенно другое. Никто не вступает в сговор с целью убийства женщины только потому, что не переваривает, пусть ненавидит ее мужа.

— Вот это честная игра.— Берти с насмешкой вылупил глаза на Роналда.

— А сейчас передаю слово мистеру Уотерсону,— сказал инспектор.— У него есть любопытная теория розыгрышей, и я хочу, чтобы вы все ее выслушали. К тому же он не только беспристрастный, но и очень внимательный наблюдатель.

Райт слегка поклонился мне. Момент был затруднительный: я никак не ожидал, что он предложит мне высказаться. Но когда я уселся на краешек письменного стола и увидел перед собой убийцу Веры, все мои колебания как рукой сняло.

— Правда иногда открывается,— начал я,— в телефонном разговоре, цитате из Библии или даже в пчеле.— В тот же миг я почувствовал на себе поддразнивающий взгляд Райта. Я словно читал лекцию и, как все хорошие лекторы — к их числу я бы отнес и самого Райта,— не мог обойтись без некоторой рисовки. Во всяком случае, я сразу же завладел вниманием аудитории.

— Телефон в этом доме,— продолжал я,— установлен как раз за дверью кабинета. Любой разговор можно при желании подслушать изнутри. Возьмем для начала эпизод с гранатой. Спустя несколько минут я позвонил в «Пайдал». Ответил мне Элвин. Голос у него был запыхавшийся. Позднее, когда я зашел, он сказал, что мой звонок застал его в кабинете. Вряд ли можно запыхаться, выйдя отсюда к телефону.

— Что за галиматья, дружище!— сказал Элвин.

— Второй эпизод, невольным очевидцем которого я оказался,— эпизод с лжемонахом. Излагаю его вкратце. В тот вечер Берти назначил моей жене свидание в лесу; говорил он со здешнего телефона. Экономка у них глухая. Слышать его мог только Элвин. Невозможно допустить, чтобы Берти договорился с моей женой о встрече, а затем, вырядившись монахом, принялся ее пугать. Для чего чинить помехи самому себе? Элвин, со своей стороны, завидовал новой, как полагал, победе брата, точно так же, как он ревновал к нему Веру, отвергшую его, Элвина, домогательства. Этим розыгрышем он хотел добиться двух целей: сорвать свидание брата и, пользуясь тем, что тот будет на холме возле леса, выставить его виновником. Чтобы заварить кашу погуще, Элвин посоветовал парнишке из компании младшего Гейтса устроить засаду на цыганенка.

В забывчивости я протянул руку к графину с водой, обычно стоящему на кафедре перед лектором. Излишне говорить, что его там не оказалось.

— Невероятно!— пробормотал Роналд Пейстон.

Берти искоса глядел на брата. Вид у него был такой потрясенный и недоверчивый, как будто хорошо знакомый человек вдруг превратился в химеру. Элвин, казалось, погрузился в летаргический сон и лишь изредка вздувал щеки в знак полного презрения к моим словам.

— А теперь обратимся к убийству щенка моей дочери. По некоторым соображениям мы с сыном рассказывали всем, будто Бастер погиб, угодив в кроличий силок. На самом же деле щенка задушили и повесили на люстре.

— Ни черта себе!— вскричал Чарли Максвелл.

— В недавнем разговоре Элвин упомянул об этом как об эпизоде с Аманом. Вы все, конечно, знаете выражение «висеть высоко, как Аман». Но ведь никто не говорил Элвину, что щенок был повешен на люстре. Он мог знать об этом, лишь если задушил его сам, своими руками. Мне он сказал, что в тот день опустил в наш почтовый ящик записку, но в дом не заходил, отсюда следует…

— Минутку, дружище,— выпрямившись, прервал меня Элвин.— Должен сознаться в маленькой неточности. Я действительно заходил к вам в дом. И видел щенка — там, где вы сказали.

— Тогда почему же?… Какой смысл был в вашей лжи?

— Я опасался,— неохотно, как будто каждое слово вытягивали из него клещами, ответил Элвин,— я опасался, что тут замешан Берти.

— Но ведь Берти заходил к нам в шестом часу, после вас.— Я повернулся к остальным.— Он получил поддельную записку, подписанную именем моей жены,— она якобы назначила ему свидание. Ясно, что эта записка написана самим Элвином,— еще одна попытка бросить тень на брата. Но здесь он грубо просчитался. Берти — человек горячий, но он не станет вымещать злобу на животных.— Тут я вспомнил, как вел себя Берти на первом уроке, который он дал Коринне.— Итак, мы разобрались с телефонным разговором и цитатой из Библии. Переходим к пчеле.

— Ну и загибает!— сказал Берти без обычной своей самоуверенности.

— Сегодня,— сказал я ему,— вы нюхали розу у меня в саду и вдруг отшатнулись в смятении. В цветке оказалась пчела.

— Что вы несете?

— Сейчас вам все станет ясно. Остолбенение, в котором был Элвин, когда началась агония Веры, убедило меня в его невиновности. Я готов был поклясться, что это выражение неподдельного ужаса. Так оно и было. Ужас и впрямь был неподдельным. Но вызвало его не действие яда на бедную Веру. Элвин испугался за самого себя. Он чуял запах персиковых цветов. И понял, что и сам надышался отравленных, испарений. Вот этот страх, что он погибнет вместе со своей жертвой, и выразился на его лице.

Я не сводил глаз с Элвина. При тусклом свете, который сквозь завесу пыли просачивался в комнату, я с ужасом заметил, что из уголков его рта ползут две поблескивающие струйки, похожие на следы улитки.

Берти поспешил на помощь к своему брату. Вытирая слюну, он что-то настойчиво шептал ему на ухо, затем он обернулся к Чарли Максвеллу:

— Неужели вы не видите, что моему брату плохо? Дайте ему глотнуть свежего воздуха. Ради Бога.

Чарли отодвинулся от окна. Элвин все еще походил на жирного зверька, прикинувшегося мертвым при появлении охотника.

— Все это весьма интересно,— обратился ко мне Берти,— но скажите на милость, зачем моему брату было убивать Веру Пейстон?

Я уже был сыт по горло всей этой историей. Но тут я вдруг ощутил незримое присутствие Веры. Даже уловил ее благоухание. Я должен был исполнить свой долг до конца.

— Он ненавидел ее, потому что испытывал к ней сильное влечение, а она только смеялась над ним. Такие шутники не любят, чтобы их высмеивали.

— Ему бы только выставлять других на посмешище,— сказал Роналд.

— Заткнись, болван! Не твое собачье дело!— Берти повернулся ко мне. В его голосе зазвучала отчаянная мольба:— Неужели вы верите в это?

— Но я назвал не все причины. Вас он ненавидел еще больше — вы всегда были любимцем отца. А теперь угрожаете его благополучию. Одно время я полагал, что это вы стараетесь упрятать его за решетку, чтобы завладеть его деньгами. Оказалось — как раз наоборот. Вы промотали все, что он выручил от продажи Замка. Не довольствуясь той суммой, которую он вам выделяет, вы все глубже залезаете в долги. Выдворить вас ему мешал только страх — страх перед вашей силой и решительностью. Да еще фамильная гордость. Когда Роналд купит ваш манеж, вы потеряете последний источник дохода. Неужели вы не заметили, как это гнетет его? Не будь вас, он мог бы перекрутиться с деньгами. И ему не пришлось бы покидать деревню. А Нетерплаш — единственное, что он любит, хотя и странно извращенной любовью.

— Понятно.

— Вы же сами все это видели в последнее время, по крайней мере, догадывались. По-моему, вы уже в достаточной степени проявили свою лояльность.

На лице Берти мелькнула бледная тень его обычной насмешливой улыбки.

— Стало быть, блудный сын должен разделить позор?

— Уотерсон, вы злоупотребили моим гостеприимством, моей дружбой.— Элвин кое-как поднялся на ноги. Голубые, цвета вероники глаза обдали меня жгучей ненавистью. Его кургузое тело выпрямилось, он приобрел даже что-то вроде горделивой осанки.— Я полагаю, инспектор, вы не поддерживаете чудовищные обвинения этого человека?

Райт ничего не ответил.

— Ну что же вы молчите, инспектор? Выведите всю эту публику из моего дома.

Райт по-прежнему не раскрывал рта.

— Я решительно отвергаю… Где ваши вещественные доказательства? Я повторяю, где ваши доказательства, где улики? Надеюсь, вы не собираетесь предъявить мне обвинение? О Боже! Чтобы я убил эту женщину!— Его голос взмыл фальцетом.— Да что я, свихнулся?

— Да, мистер Карт,— ответил Райт.— Я в самом деле думаю, что вы свихнулись. Совершенно свихнулись!

— Я считаю, надо смириться, Эл,— сказал Берти. Позевывая, он медленно поднял руки к висевшему у него над головой светильнику. И вдруг, схватив правой рукой лампочку, раздавил ее.

Комнату сразу затопила темнота. Кто-то пушечным ядром врезался в меня.

— Держите его!— крикнул Райт.

Мы все беспорядочно толкались. Ни у кого не оказалось с собой фонарика. Я нащупал дверную ручку, но дверь была заперта. На фоне тускло освещенного окна боролись две фигуры, одна из них отшвырнула другую от окна и резко его захлопнула.

Я крикнул, что дверь заперта. Сержант после нескольких ударов плечом вышиб ее. В комнату хлынул свет из коридора. Я увидел, что Роналд Пейстон прячется под бюро. Максвелл, пошатываясь, поднимался с пола, одна его рука висела как плеть. Райт выбирался наружу через окно. Элвина и Берти среди нас уже не было.

— Сержант! Позвоните в полицию, чтобы перекрыли все дороги. Быстрее!-крикнул снаружи Райт.— И вы все вылезайте.

Выползая в окно, Максвелл постанывал от боли. Ступив на землю, он достал полицейский свисток и громко засвистел. Мы все кинулись вслед за Райтом в гараж.

Из его открытых ворот выкатил задом «бентли». Прежде чем он успел развернуться, Райт вскочил на подножку и вытащил ключ зажигания.

— Выходите, мистер Карт,— скомандовал он.

— Его здесь нет, приятель,— ответил голос Берти, упоенного своим успехом.— Отвлекающий маневр. Должен же я был помочь бедному старику, который угробил на меня столько денег. Извините, что вывихнул вам руку, Чарли.

Элвина и в самом деле не было ни на сиденье, ни в багажнике. Верность его брата выдержала еще одно испытание. Это он, Берти, запер дверь и отпихнул Максвелла от окна, чтобы Элвин мог бежать; сам же он намеревался сесть в свой «бентли» и направить погоню по ложному следу. Но, раздавливая лампочку, он так сильно обжег и поранил руку, что ему не удалось, быстро вывести машину.

— Куда он бежал?— рявкнул Райт.

— Обыщите меня,— Берти прятал поврежденную руку под мышкой.

— Он вооружен?

— Откуда мне знать?

— Перед тем как погас свет,— сказал Роналд Пейстон,— он бросился в угол, где у него свалены клюшки для гольфа и всякий хлам. Не было ли там дробовика?

— Нет,— сказал Берти,— там не было никакого смертоносного оружия — только лук и стрелы.

— Не выпендривайтесь. Вы и так уже натворили достаточно вреда.— Райт был в неистовстве.— Пейстон, бегите в таверну. Соберите людей и перекройте толлертонскую дорогу. Куда, черт возьми, запропастился сержант? А, вы здесь. Поднимите всю деревню, пусть идут сюда. Мне нужна группа для поисков.

Но те, кто услышал свисток Максвелла, уже бежали к нам через луг.

— А я как же?— притворно жалобным тоном спросил Берти.

— С вами мы разберемся попозже. Идите в дом, Чарли, позвоните доктору, пусть он займется вашей рукой. Отдайте свисток мистеру Уотерсону.— Райт повернулся ко мне.— Возьмите четверых и обыщите проулок, что идет мимо вашего дома. Если увидите его, свистите.

Мы побежали по тропке от луга. Мы уже были около проулка, когда увидели мчащуюся машину. Машина была моя собственная, за рулем сидела Дженни. На крыше горел сигнальный огонь. На заднем сиденье, перегнувшись вперед, сидел Элвин Карт.

Это был для меня самый страшный момент. Каким-то образом Элвин принудил — или уговорил — Дженни посадить его в нашу машину; сам он не умел водить. Едва они доберутся до какого-нибудь пустынного местечка, он убьет ее. Убьет за то, что я разоблачил его; он ненавидит меня, и это самая жестокая месть, какую можно придумать.

Я отчаянно засвистел, и мы бросились по узкому проулку в безнадежной попытке догнать автомобиль. И вдруг где-то впереди, не очень далеко, мы услышали гудок и, завернув за угол, увидели темный силуэт моей машины, высвеченный чьими-то фарами. Случилось почти невероятное. Как раз за воротцами, ведущими в поле, а оттуда в лес, Дженни преградил путь встречный автомобиль, спускавшийся по обычно пустынному проулку. Места для разъезда не хватало. Дженни вышла, чтобы договориться с водителем другой машины, кому из них подать назад. Когда она вернулась, ее пассажир уже исчез. Даже он не решился убить ее, когда в нескольких шагах от них был другой человек.

Сама Дженни не сознавала опасности, ей грозившей. Она не могла понять, почему я так взбудоражен и что я вообще тут делаю. Позднее она рассказала мне, что Элвин постучал в нашу парадную дверь и, тяжело дыша, сказал ей, будто бы полицейские схватили Берти, но он вырвался и убежал по дороге, проходящей мимо фермы: видимо, направился на юго-восток, к шоссе. Инспектор якобы попросил ее поехать вместе с ним, Элвином, чтобы тот перехватил беглеца. Пронзительные трели свистка, казалось, подтверждали его слова, и впопыхах она не стала ни о чем расспрашивать, тем более что я никогда не говорил ей о своих подозрениях.

«Зачем вам это?»— спросила она, показывая на лук и стрелы.

«Это единственное оружие, которое у меня есть,— ответил он.— Сами знаете, моя дорогая, он человек опасный…»

Водитель встречной машины сказал мне, что пассажир Дженни выпрыгнул и бросился бежать в поле. Я попросил Дженни подать назад — до того места, где проулок был пошире. Мои спутники ринулись в открытые воротца. Они увидели на фоне неба фигуру Элвина и с криками помчались вслед за ним.

Минуту спустя прибыл инспектор Райт с целым ополчением. Мы все стали подниматься по холму к лесу, где, как сказали мои спутники, скрылся Элвин. Ничего другого ему и не оставалось, так как за гребнем холма простиралась пустынная открытая местность, где не было никаких дорог, а мы гнались за ним по пятам.

Райт быстро расставил людей вокруг леса. Ночь была темная, но Элвин не мог покинуть свое укрытие — он тотчас выдал бы себя шорохом в густом подлеске.

Рядом со мной оказался Берти Карт, рука у него была обмотана носовым платком.

— Лук и стрелы,— пробормотал он.— Таким оружием не покончишь с собой.

— Зачем же он их взял — это ведь лишняя тяжесть?

— Это поступок безумца. Безумие у нас в крови. Бедняга Эл! Он был метким стрелком из этого старинного оружия.

«Бедняга Эл!» После того, как он убил Веру и пытался подстроить так, чтобы за это вздернули его брата, после того, как только счастливый случай спас от него Дженни, я не чувствовал к нему никакой жалости. Пока мы, молчаливые, настороженные, стояли цепочкой вокруг темного леса, его убежища, у меня было достаточно времени для размышления о тех гнусностях, которые он вытворял. Элвин прошел всю гамму оттенков, отделяющих озорную проделку от преступления, и от упоения успехами его безумие только усугублялось. Берти можно считать «моральным уродом», интеллектом он не блещет, его лживые показания, будто бы он видел, как Роналд наливал яд в чехольчик,— совершенно неубедительны, однако цель у него была бескорыстная, в то время как Элвин тщательно рассчитывал каждый свой поступок и действовал лишь в собственных интересах.

В моих ушах снова зазвучал восхитительный голос Веры, читающей выписанную ею цитату о любителе розыгрышей: он одновременно и презирает свои жертвы, и завидует им. Я вспомнил, как при первой же нашей встрече Элвин под личиной сочувствия безжалостно бередил еще не зажившие раны Дженни, говоря о ее недавнем нервном срыве, усугубляя ее страх лишиться рассудка. Причинять зло, будить беспокойство и тревогу, сеять сомнение и горе — для него лишь удовольствие. Вот почему он не мог удержаться, чтобы не рассказать брату о моем совете быть начеку, так как он, Берти, может покушаться на его жизнь.

Подпрыгивая на кочках, подъехал полицейский автомобиль с громкоговорителем и прожектором; его лучи высветили опушку. Наружу высыпали полицейские. Быстро посовещавшись с Райтом, они примкнули к цепочке людей, окруживших лес. В ночной темени то и дело грохотал громкоговоритель: «Выходите! Вы окружены!» Волна звуков откатывалась, наступала тишина, но никто не выходил из леса…

Становилось все холоднее. Где-то там, среди гниющей растительности, кустов бузины с их тошнотворным запахом, деревьев, которые, разрастаясь, сужали и без того узкие тропки, прятался продрогший Элвин. Что сейчас происходит в его душе? Верит ли он, что ему все еще сопутствует удача и хитрость поможет ему выкрутиться и на этот раз? Надеется на свою дерзость и находчивость? А в находчивости ему не откажешь — достаточно вспомнить, как ловко он старался сгладить расхождения в своих и Берти показаниях об эпизоде с монахом и о том, кто и как принес яд из комнаты жюри. Или он достиг высшей точки безумия — апатии — и лежит сейчас там, ни о чем не думая, потеряв всякую надежду,— маленький затравленный зверек, прикинувшийся мертвым в жалком заблуждении, будто бы это спасет ему жизнь?

И все же, повторяю, я не чувствовал к Элвину никакой жалости, только отвращение. Он лишился всякого права на сочувствие — не только из-за своего злобного характера и гнусных поступков, но и — главным образом — из-за того кощунственного лицемерия, с которым он так искусно разыгрывал верность брату, хотя больше всего хотел уничтожить его. Истинная преданность — и я не мог не восхищаться сейчас ею — воплощалась в человеке рядом со мной. Он стоял, весь дрожа, изо всех сил превозмогая боль в обожженной, пораненной руке — мот, повеса, гуляка!

— Вот ублюдок!— пробормотал он.— Пора бы ему понять, что он проиграл. Да и я тоже.

Он подошел к лесу и закричал:

— Эл! Эл! Выходи. Это я, Берти. Выходи! Мы все замерзли.

Прошел еще час-другой, и только когда край неба посветлел и стали видимыми очертания людей и деревьев, мы услышали потрескивание и шорох в лесу. Но тут же воцарилась полная тишина; похоже было, что у Элвина не хватило решимости. И снова началось бесконечное ожидание.

Но как только показалось солнце и от деревьев потянулись длинные тени, мы вдруг увидели его в лесу, с самого краю — он смотрел на нас.

Он сделал несколько шагов — круглый, похожий на бочонок человечек в норфолкской куртке и бриджах с налипшими на них листьями; за спиной — колчан, в левой руке — большой лук с возложенной на него стрелой.

Он быстро огляделся, его пухлое лицо было лишено всякого выражения, как будто он утратил память; затем он различил Берти, и его лицо исказилось то ли от отчаяния, то ли от ненависти.

Райт и еще один человек стали торопливо спускаться с холма, направляясь к нему.

— Опустите эту штуку, мистер Карт,— потребовал инспектор.

Элвин прицелился в него.

— Я убью первого, кто сделает еще шаг.

Райт махнул рукой в сторону патрульной машины, которая была ярдах в ста оттуда. Но не успела она рвануться с места, как Берти Карт прошептал: «Ну вот и все!» — и твердым шагом пошел к своему брату.

— Иди сюда, Эл, старина,— сказал он.— Пикник окончен.

Легкий звон, свист — и из спины Берти торчал наконечник стрелы. Прежде чем Элвин успел выстрелить еще раз, Райт прыгнул вперед и скрутил его.

В тот миг, когда я подбежал к Берти, он был уже мертв. Он был прав, когда сказал, что его брат — отличный лучник, но, пожалуй, ошибался, утверждая, что нельзя покончить с собой с помощью стрелы и лука. Да, это было чистейшее самоубийство, но людей чтут и за менее отважные поступки.


14. МЛАДШИЙ СЫН | Смертельный розыгрыш. Конец главы | I. В набор!







Loading...