home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


III. Надо!

Через полчаса Найджел Стрейнджуэйз ел бутерброды и пил шотландское пиво в трактире возле Стрэнда. Это заведение посещали главным образом мелкие дельцы и чиновники — последних выдавали большие черные котелки, надвинутые на уши, и чванная манера разговаривать, а первых — жалкое наигранное благодушие, усвоенное из руководства для коммивояжеров — из главы, где советуют, как завоевать доверие покупателя. Но те и другие были неотличимы в одном: в своей небрежной, уродливой речи; несмотря на отмирание кокни, она свидетельствовала о полном падении языковой культуры. Нет ничего удивительного, подумал Найджел, что народ жадно глотает немыслимые сочинения Миллисент Майлз, — реальность ведь так неприглядна. Но если посмотреть вокруг в таком месте, как это, и сама реальность покажется нереальной. Чиновники и разбитные парни («Наш представитель мистер Смит посетит вас…») жмутся друг к другу, защищаясь от собственной неполноценности, нервно нахальничают в век Простого Человека, — что их может поддержать, кроме этого абстрактного и лишенного всякого смысла социального статуса? «Призрачный город, — подумал Найджел. — Лондонский мост на веку повидал столь многих. Я и не думал, что смерть унесла столь многих».

Правда, издательство тоже не слишком совмещается с чувством реальности. Да и может ли оно, питаясь такой эфемерной пищей, как слова? Живя на авторах, чьи вороватые самовлюбленные тени плетут паутину слов, чтобы скрыть свой позор, свое бессилие, свою роковую призрачность? Мисс Майлз, которая пишет так много; Стивен Протеру, который, видимо, иссяк; генерал Торсби… Нет, генерал — это совсем другое дело, это человек, который стреляет словами как пулями, чтобы поразить врага.

— Вы верите в случайное стечение обстоятельств? — внезапно спросил Найджел совершенно незнакомого человека — одного из бригады черных котелков, который сел за его столик и безбожно поливал кетчупом холодную отварную лососину.

— Прошу прощения?.. — Субъект разглядывал Найджела негодующе, с подозрением.

— Я спросил, верите ли вы в случайное стечение обстоятельств?

— Ну, знаете, в теперешние времена поостережешься верить во что бы то ни было. А также и невесть с кем разговаривать, — добавил он злобно.

— А вы поменьше остерегайтесь. Это бич вашего брата чиновника. На минуту забудьте про исходящие и присмотритесь к живому человеку. Неужели я похож на мошенника или на пижона?

— Гос..

— Вы совершенно правы. Я сразу понял, что вы тонкий знаток человеческой души. Вот я и спросил: вы верите в случайное стечение обстоятельств?

— Забавно, что вы об этом заговорили, — снисходительно ответил незнакомец. — Только сегодня утром моя супружница…

— Неважно, что думает ваша жена. Я спрашиваю вас…

— Что-то мне ваш тон не нравится.

— В эпоху, перегруженную машинерией и механистической психологией, единственная твердая опора человека — это случайность, прекрасная, своевольная случайность. В обществе, которое поклоняется статистике, случайность — единственное проявление Промысла.

— Да я-то сам человек свободомыслящий…

— Вы, наверно, скажете, что наука, искусство или суровое ремесло раскрытия преступлений должны базироваться на фактах, которые могут быть причинно объяснены. Я с вами не согласен. Наука, которая не оставляет места случайному совпадению, то есть отрицает, что два по-видимому взаимосвязанных события могут произойти одновременно без какой бы то ни было фактической связи друг с другом, — неполноценная наука, ложная наука. Вы уже уходите?

Незнакомец невнятно пробормотал, что вот-де сюда только что вошел один его приятель, и поспешил подальше убрать свою тарелку, свое пиво и свою особу, причем последня

Оставшись за столиком один, Найджел продолжал размышлять. Хоть он и защищал только что непредсказуемость и случайность мира, проявляющуюся в совпадениях, ему трудно было принять на веру то конкретное ее проявление, с которым его познакомили утром. Он снова отыскал оскорбительный абзац в книге генерала Торсби. Вот он, вычеркнутый, со знаком вымарки сбоку, зачеркнутым в свою очередь, с пунктиром под вымаранными строчками и словом «Надо!», отчетливо выведенным на полях. Абзац был не длинный, но взрывчатый, как динамит.

«Короче говоря, образ действий губернатора во время беспорядков (если можно применить слово „действия“ к тому, кто и пальцем не пошевелил, пока не стало слишком поздно) дает наглядный пример тупой неумелости с начала и до конца и кладет большое темное пятно на и так небезупречную историю нашей колониальной администрации. Твердая рука могла бы сразу обуздать недовольные элементы. Решительные меры даже после того, как восстание набрало силу, позволили бы подавить его с минимальными потерями. Но губернатор, поглощенный более приятными занятиями — приемами, открытием благотворительных базаров и послеобеденной нирваной, — не принял никаких мер и, напротив, мешал военным рассеять толпу. Результатом его преступной нерадивости было большое количество жертв и разрушений. Гекатомба в казармах, где была перебита половина роты сассекских стрелков, — вот одна из ничем не оправданных трагедий, ответственность за которую лежит целиком на ленивом и бездарном администраторе».

Справедлива была критика или нет, но Найджел почувствовал симпатию к автору этих убийственных строк. Глава, которая ими заканчивалась, описывала службу генерала Торсби в должности командующего войсками колонии. Он явно не ладил с генерал-губернатором, требуя принятия мер, когда возникло тревожное положение, и его отозвали в Англию как раз перед началом беспорядков.

…А Миллисент Майлз, еще не зная, что у Стивена Протеру кто-то есть, спросила, как пишется слово «гекатомба».

То, что Найджел успел прочесть из «Времени воевать», вызвало у него уважение и к профессиональным знаниям генерала, и к его литературному стилю. Когда он пользовался выражением «гекатомба», он употреблял его правильно, то есть в значении массового уничтожения или гибели множества людей, но неприязнь к Блэр-Чаттерли возвращала этому слову и старый семантический оттенок — жертвенный.

Книга генерала Торсби показывала, что он отличный военный специалист, фанатически исповедующий собственные принципы стратегии, тактики и материально-технического снабжения. Найджел снова вернулся к первому скандальному куску. Рассказывая об одном из наступлений во Франции в 1944 году, генерал писал:

«Атака увенчалась полным успехом повсюду, кроме участка Пом-Люзьер. Там командовал — к счастью, недолго — генерал Блэр-Чаттерли. Применив по-крымски неуклюжую тактику, он умудрился потерять 2586 человек и значительно повысить боевой дух противника».

Все, кроме первой фразы, было вымарано, а потом восстановлено снова.

Этот лихой выпад еще больше разжег у Найджела желание познакомиться с автором. Найджел договорился встретиться с генералом в его клубе, куда и направил теперь свои стопы.

Лакей проводил его в библиотеку, где генерал сидел один и читал Пруста.

— Ага, Стрейнджуэйз? Надеюсь, вы пьете? Два арманьяка, двойных.

Найджел пожал руку невысокому суховатому подвижному человеку. В лице генерала странно сочетались черты ученого и пирата: седые волосы, высокий лоб, мечтательные голубые глаза, а под ними усы головореза, сочные красные губы и таран вместо подбородка. Голос у него был добрый, но речь, когда он волновался, становилась отрывистой.

Найджел искренне похвалил его за то, что успел прочесть из книги.

— Удивлены, что и военные бывают грамотными? — ухмыльнулся генерал.

— Удивляюсь, когда теперь кто бы то ни было пишет грамотно.

— Джералдайн говорит, что вы охотитесь за виновником. Не могу сказать, что я этому сочувствую. Дай Бог ему здоровья.

— Но не вы же забрались тайком в издательство для этого черного дела?

Торсби опять ухмыльнулся:

— Забрался бы за милую душу, но меня бы зацапали. Конечно, я мог подкупить кого-нибудь из подручных Джералдайна, чтобы тот это сделал вместо меня. Вам не приходило в голову? — Голубые глаза смотрели на собеседника с невинным мальчишеским озорством.

— Откровенно говоря, приходило.

— Не подкупал. Честное слово. Ага, вот и арманьяк.

Генерал Торсби поднял бокал:

— Ваше здоровье. Но «удачной охоты» не скажу. Вижу, вы стараетесь меня раскусить. Пусть мои усы не вводят вас в заблуждение. Отрастил, чтобы пугать солдат, а теперь лень сбрить. Маскировка. И к тому же идут к котелку.

Найджел ухватился за эту нить:

— Вы, насколько я знаю, вышли в отставку после ссоры с генерал-губернатором?

— Да.

— Не возражаете, если я задам вам бестактный вопрос?

— Задавайте, а там посмотрим.

— Ваши нападки на генерала Блэр-Чаттерли — это… как бы это сказать?.. критика pro bono publico — ради общего блага — или же у вас к нему личная неприязнь?

— И то и другое. Его надо вывести на чистую воду. К тому же один из двух офицеров, заживо сгоревших вместе с солдатами в казармах Уломбо, был моим подопечным.

Наступило молчание. Генерал свирепо уставился на томик Пруста, лежавший перед ним на столе.

— Понятно, — протянул Найджел. — Это еще больше осложняет дело.

— В каком смысле?

— Процесс о клевете. Истец может обвинить вас в том, что вы руководствовались личными мотивами. Вам будет трудно доказать свою объективность.

— Истец обнаружит, что подобное обвинение может рикошетом ударить и по нему, — мягко парировал генерал.

— У него были к вам личные претензии? До выхода книги?

— Да, из-за моего доклада о политических беспорядках в колонии и о тех мерах, которые надо было принять, чтобы их пресечь… Он был нелестным для старика Б. Ч.

— Но он же…

— Да, его потом оправдали. У него большие связи наверху, у нашего Б. Ч. — Речь генерала Торсби стала отрывистой, чеканной. — Обелили, как могли. Замяли, как могли. Из соображений высшей политики. Меня от этих политиков тошнит.

— Понятно.

— Что же вам понятно, друг мой? — Голубые глаза смотрели пронзительно и светились умом.

— Вы хотите, чтобы дело о клевете было вынесено в суд. Вы хотите, чтобы безрукость Блэр-Чаттерли была выставлена на свет Божий. Чтобы все увидели, чего стоит его реабилитация. А дело о клевете — единственный способ этого добиться, хотя оно и может вас совсем разорить. Я бы назвал вашу позицию высокопатриотической.

— Могу вас заверить в одном. Я бы поступил так же, если бы мой молодой друг и не погиб там.

— Да. Не хочу читать вам мораль, но ни «Уэнхем и Джералдайн», ни типография не просили, чтобы вы втягивали их в свою борьбу.

Пиратская бесшабашность генерала Торсби стала еще приметнее.

— Пусть и они рискуют. Издатели ведь страхуются от возможных обвинений в клевете, не правда ли? И потом им есть что сказать в свое оправдание: они сделали все, чтобы изъять обидные места из книги.

— Это не оправдание. Им хочется мировой.

— Старик Б. Ч. на нее не пойдет, — злорадно сообщил генерал. — Не посмеет. Дело получило слишком широкую огласку. Ему придется выйти и публично поваляться в грязи. Хотите еще выпить?

— Нет, спасибо. А что скажет ваш адвокат?

— Я со своим пронырой договорился. Ему велено утверждать, что я писал правду и сделал это в общественных интересах.

— Дело, как говорится, хозяйское. Ваши обвинения могут быть доказаны?

— Друг мой, последние несколько лет я посвящал большую часть своего вынужденного досуга сбору фактов, подтверждающих эти обвинения. У меня на Б. Ч. целое досье. Даже на моего проныру оно произвело впечатление. Может, я сумасшедший, но не такой уж болван.

Найджел закурил.

— Что ж, сэр, желаю вам успеха. Однако боюсь, что я не приблизился к решению моей задачки.

— Расскажите мне, как это все было.

Найджел кратко изложил ему суть дела. Живой ум генерала сразу же заработал.

— Следовательно, возможность сделать это была почти у всех сотрудников издательства. Тогда вам надо выяснить мотив. Наверное, какой-нибудь мстительный субъект, дай Бог ему здоровья, хотел мне навредить, не понимая, что оказывает услугу.

— Или же хотел навредить издательству. Да, — Найджел рассеянно обвел взглядом ветхие книги, которыми были заставлены стены, — вы когда-нибудь встречали даму по фамилии Майлз, Миллисент Майлз?

— Кого? Писательницу? А как же! Нелепая женщина. Надавал ей как-то раз по заднице, образно говоря, конечно.

Найджел попросил рассказать об этом подробнее.

— Кажется, это было году в сороковом. Мой батальон стоял на восточном побережье, дожидаясь начала настоящей войны. Солдаты изнывали от скуки. Нам присылали лекторов, в том числе приехала и ваша мисс Майлз. Она провела беседу о романе. Для самых маленьких. Снисходила. До того пригибалась к нашему жалкому интеллектуальному уровню, что слышно было, как корсет скрипит. И между делом стала болтать, какая гадкая вещь война. Довольно бестактно в подобных обстоятельствах. Никто не знает лучше кадрового военного, что война — это самая идиотская забава, придуманная человечеством. А солдаты не любят, когда с ними обходятся покровительственно, — они просто рычали от злости еще в середине ее выступления. — В глазах генерала загорелся веселый огонек. — Поэтому, когда она потом с нами обедала в офицерской столовой, мы от нее оставили мокрое место.

— Жаль, меня там не было.

— Вы с этой дамой не в ладах? Правильно. Ну, у нас там ребята были неглупые, да и мне кое-что в жизни приходилось читать. Поэтому мы двинулись в контрнаступление и устроили этакий, понимаете, высокоинтеллектуальный диспут. В воздухе так и свистели цитаты из Генри Джеймса, Пруста, Достоевского, Джойса — словом, палили из всех орудий. Дамочке все это было не по зубам. У нее, конечно, воловья шкура, но постепенно все же она поняла, как ее употребляют. Очень была сердита. Оскорблена до глубины души этой хамской, распущенной солдатней. Выставлена во всей своей умственной наготе. Хотя она довольно недурна, если кто любит лошадей.

— А потом вы с ней встречались?

— Слава Богу, нет.

— Она все еще зовет вас Тор.

— Меня?.. Ну и нахалка! В жизни, кроме того раза, ее не видел, ни до, ни после. А почему, в сущности, вы о ней вспомнили?

— Она работала в издательстве, когда нафокусничали с вашей версткой.

Сочтя это удачной репликой под занавес, Найджел откланялся.

— Ну что же, до свидания. Рад был с вами поболтать. Держите меня в курсе. Если найдете виновника, я ему суну украдкой подарочек — ему или ей, кто вам там попадется.

Следующая беседа Найджела носила совсем другой характер. Он позвонил бывшему заведующему производством «Уэнхема и Джералдайна» Бейтсу и сказал, что хотел бы переговорить с ним по делу. Вообще Найджел не любил устраивать такого рода встречи под вымышленным предлогом. Но в данном случае решил, что без этого не обойтись.

Герберт Бейтс жил на вилле в Голдерс-Грин. Черный костюм, высокий крахмальный воротничок и скорбное выражение лица придавали ему вид потомственного дворецкого, каковым он, в определенном смысле, и был. И манеры у него были чопорные, сдержанные, почтительные. «Тускловатая личность», — подумал Найджел.

— Прошу вас в гостиную, мистер Стрейнджуэйз, там вам будет, несмотря на ненастье, тепло и удобно.

Мистер Стрейнджуэйз объяснил, что, получив недавно большое наследство и всю жизнь интересуясь издательским делом, подумывает заняться им самостоятельно, а пока что поступить в бывшую фирму мистера Бейтса, чтобы приобрести опыт.

— Могу вас заверить, мистер Стрейнджуэйз: лучшего издательства для этой цели вы просто не найдете.

— Пока еще все висит в воздухе. Но если мои планы осуществятся, не возьмете ли вы на себя, мистер Бейтс, пост заведующего производством? Мисс Уэнхем отзывалась о вас самым лестным образом.

Найджел с большим облегчением заметил, что глаза мистера Бейтса не выразили ни малейшего восторга.

— Крайне польщен вашим предложением, сэр, а также и лестным отзывом мисс Уэнхем, — ответил мистер Бейтс своим усталым, тусклым голосом. — Боюсь, однако, что в мои годы…

— Полно, мистер Бейтс, вам же наверняка нет и шестидесяти! Неужели вы хотите так рано уйти на покой?

— Шестьдесят первый, с вашего позволения. Правда, я собирался поработать в фирме до шестидесяти пяти, но кое-какие события сделали более ранний выход в отставку, так сказать… м-м… желательным.

Выслушав эту дипломатическую тираду, Найджел серьезно закивал головой:

— Не сомневаюсь, что мисс Уэнхем и мистер Джералдайн крайне сожалели о вашем решении. С мистером Райлом я еще мало знаком, но, как мне показалось, он не вполне… — Найджел деликатно запнулся, и мистер Бейтс, секунду поколебавшись, проглотил приманку.

— Не сомневаюсь, сэр, что со временем он научится вести дело, как это принято у нас. Признаюсь, лично я не всегда разделял его точку зрения. Издательство — это, в конце концов, не фабрика. Что же, как говорится, молодо-зелено.

Мистер Бейтс вздохнул. «Если этот человек способен таить злобу, — подумал Найджел, — тогда на елке могут вырасти финики». Он легонько прощупал мистера Бейтса, задав еще два-три вопроса, но лишь утвердился в своем мнении и решил подойти к делу с другого конца.

— Я только что беседовал с генералом Торсби, — сказал он. — Интересный человек.

Мистер Бейтс кинул на него суровый взгляд:

— Возмутительно! Вот уж чего не ждал от джентльмена с таким положением. Но авторам вообще нельзя верить: скользкий народ и никакого чувства признательности. Это ведь была заранее обдуманная попытка вовлечь нас в судебное дело о клевете!

— И она, увы, удалась.

Мистер Бейтс был глубоко потрясен. Он не знал, как развернулись события, и Найджел вкратце рассказал о них.

Лицо мистера Бейтса выражало чувства старого дворецкого, вдруг обнаружившего в семье грязную тайну, — искреннее возмущение, но не без примеси сладострастия.

— И, по вашим словам, компаньоны подозревают, что это проделал кто-то в издательстве? Господи помилуй! Какой кошмар, даже представить себе немыслимо! В наших анналах вы такого не найдете. Отлично помню, как мистер Протеру в то утро принес мне верстку. После всех неприятностей с автором и отставания от графика я был счастлив отправить ее поскорее в печать. Помню, я даже так и выразился, когда моя секретарша печатала сопроводительную в типографию и упаковывала верстку, а мистер Протеру — он сидел в это время рядом со мной, вот так, как вы сейчас, с той только разницей, что я был у себя за столом, — мистер Протеру еще сострил в том смысле, что наконец повержен наземь воинский штандарт. Выражение, которое первым употребил, конечно, наш Эйвонский Бард.[51]

— Интересно… — Реплика Найджела скорее относилась к самому делу, чем к тогдашнему разговору. — Значит, пока вы отправляли верстку, мистер Протеру был все время с вами?

— Именно, сэр. Да и заняло это несколько минут. Но помню, мы весьма приятно побеседовали. Я особенно дорожил разговорами с мистером Протеру, потому что редко имел удовольствие с ним беседовать. Сильного ума человек, иронического, пожалуй, слегка эксцентричного, но острого. И прекрасный знаток литературы наш мистер Протеру. Печальные дни настанут для фирмы «Уэнхем и Джералдайн», когда мистер Протеру прочтет там свою последнюю рукопись.

Найджел не без раздражения подумал, что мог бы избежать всей этой скучищи, если бы Стивен сказал ему, что сам присутствовал при том, как «Время воевать» отсылали из отдела мистера Бейтса в типографию. Бывший заведующий производством явно был вне подозрений. Однако его не так-то просто было унять. Страсть старого служаки к сплетням и умение облекать эту страсть в форму старинных дипломатических нот не оставляли лазейки его собеседнику.

Но если мистера Бейтса нельзя было унять, его можно было переключить на другую тему. И Найджел завел разговор о нынешних хозяевах фирмы «Уэнхем и Джералдайн». Лиз Уэнхем, как он уже знал, была внучкой основателя. Артур Джералдайн — внучатым племянником первого Джералдайна. И хотя Артур формально числился старшим компаньоном, Лиз Уэнхем, по словам мистера Бейтса, была движущей силой издательства, она унаследовала деловую хватку деда. Правда, отношения с авторами у нее не всегда складывались гладко (мистер Бейтс сжал губы при упоминании об этих несносных, но необходимых придатках издательского дела). Зато это — сильная сторона мистера Джералдайна, у которого есть к ним «свой подход», почему он в основном и ведет переговоры с этой неприятной публикой. У мистера Джералдайна к тому же сверхъестественное чутье в определении будущего спроса на ту или иную книгу. А это, как словоохотливо пояснил мистер Бейтс, залог издательского успеха: дал слишком большой начальный тираж — и останешься с грузом непроданных книг на руках, напечатал чересчур мало — и не сумеешь достаточно быстро допечатать, чтобы удовлетворить неожиданный спрос. В обоих случаях терпишь убытки. А у мистера Джералдайна бесценный дар предвидеть мнение читателей, выраженное количеством проданных экземпляров.

Рассказав несколько историй, иллюстрирующих этот талант, мистер Бейтс перешел к характеристике нового компаньона. Бэзил Райл заместил некоего мистера Чарльза Уэйнрайта, год назад погибшего в автомобильной катастрофе. После войны Райл основал собственное издательство. Поначалу дело у него пошло, но быстро растущая себестоимость книг и отсутствие устойчивой репутации подкосили его. В прошлом году, когда он понял, что вот-вот сядет на мель, «Уэнхем и Джералдайн» вступили с ним в переговоры и в конце концов приобрели его готовую продукцию и деловой азарт, сделав своим компаньоном.

— А мисс Майлз была, с позволения сказать, частью его продукции? — спросил Найджел.

— Он ее не издавал, но, насколько мне известно, заказал ей автобиографию или, во всяком случае, договаривался с ней об этом.

— Ценное приобретение.

— Да, с точки зрения тиражей — не спорю.

— А с других точек зрения?

— Жизнь писательница вела, говорят, довольно беспорядочную, — с осуждением произнес мистер Бейтс.

Найджел, не удержавшись, спросил:

— Книга могла бы вызвать румянец на щеках невинной девушки?

— Вряд ли она будет поучительным чтением у семейного очага, — покачал головой мистер Бейтс. — Вы ведь знаете, что мисс Майлз разведенная?

Найджел изобразил подобающее негодование.

— Три раза была замужем! Не говоря уже о… гм…

— Да не может быть! И дети есть?

— Сын от первого брака. Киприан Глид. Бездельник, к сожалению. Несколько месяцев назад причинил нам массу беспокойства.

— Кому? Издательству?

— Да, хотел, чтобы мы поддержали его затею выпускать литературный журнал. Из тех молодых людей, что никак не могут заняться каким-нибудь делом. Богема, окололитературный нахлебник.

— Ему отказали?

— Еще бы. Мисс Уэнхем и мистер Джералдайн проявили похвальную твердость. Он приставал, как пиявка, то и дело являлся, иногда даже без предупреждения. А его матушка только осложняла дело: ей предоставили кабинет для работы, и нам трудно было не пускать его к ней.

— А когда все это было?

— Несколько месяцев назад. Дайте сообразить… Ну да, в июле.

— А вы не помните часом, заходил он в тот день, когда «Время воевать» отправляли в печать?

— Увы, не помню. Но если вас это интересует, спросите в приемной у мисс Сандерс. Она записывает всех посетителей в журнал.


II. Первый оттиск | Смертельный розыгрыш. Конец главы | IV. Смотри на обороте!







Loading...