home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


VI. Сняты

— Какие меры вы примете, если я скажу, что купюры восстановил Стивен Протеру?

— Я вам не поверю! — отрезала Лиз Уэнхем. — Не говоря уже ни о чем другом, вся его жизнь связана с этим издательством. Нет, это абсолютно немыслимо.

— Ну а если бы я предъявил неопровержимые доказательства? — упорствовал Найджел.

— Что ж, нам пришлось бы с ним расстаться, — помолчав, сказал Артур Джералдайн. — Да-да, Лиз, пришлось бы. Но ведь вы же…

— И ему трудно будет найти другое место?

— Такое, как это, — да.

— Конечно, уход от нас будет для него большим ударом, — сказала Лиз. — Не в смысле денег. Вернее, не только в материальном плане.

— Мы все понимаем, что у него было бесконечно больше возможностей это сделать, чем у любого другого.

— Да, да… — Оба компаньона, потрясенные чудовищностью подозрения, заговорили разом.

— Погодите, — прервал их Найджел. — Вы уверены, что у Стивена не было никакой побудительной причины это сделать. Согласен. Но, может быть, у кого-то было очень острое желание его скомпрометировать, погубить его. Мы все время предполагали, что виновник хотел навредить издательству или генералу Торсби. Но пока нам известно только то, что Миллисент Майлз пятнадцать лет назад была публично посрамлена генералом Торсби и что в июле фирма отклонила предложение ее сына. В качестве мотивов это кажется мне до смешного недостаточным.

— Согласен.

— С другой стороны, Стивен Протеру был главным препятствием к переизданию ее романов. В тот день ее видели одну в комнате Стивена. Она знала об опасных местах в рукописи. Как я уже говорил, употребление ею слова «гекатомба» трудно объяснить иначе, как подсознательной оговоркой по Фрейду. К июлю она еще недостаточно долго просидела здесь, чтобы решить, уволите ли вы Протеру, основываясь лишь на подозрении, пусть даже самом серьезном.

сть только для того, чтобы мы переиздали ее романы.

— Согласен, если это единственный мотив. Но я уверен, что у нее вообще зуб на Стивена.

— Почему? Они ведь и знакомы всего…

— Если им верить. Я в этом сомневаюсь. Они ненавидят друг друга до глубины души. И разговаривают с той, я бы сказал, фамильярностью, которую порождают презрение или ненависть, как будто они прожили вместе всю жизнь.

Рыбий рот Артура Джералдайна растянулся в гримасе.

— Возможно, вы и правы. Но зачем им делать вид, будто они познакомились совсем недавно?

— Вот именно: зачем? Голова у меня пухнет от этих вопросов. Зачем, например, фирме «Уэнхем и Джералдайн» пускать сюда мисс Майлз на неопределенное время? Ведь она уже несколько месяцев как переехала на новую квартиру.

Старший компаньон выглядел несколько растерянным.

— В традициях фирмы предоставлять авторам комнату для работы…

— Говоря по правде, ее не так-то легко выселить, — призналась Лиз Уэнхем. — Я уже сколько раз намекала. Вы ей должны сказать напрямик, Артур. Ведь вы еще в сентябре собирались это сделать.

— А кстати, почему она так за это держится? — спросил Найджел.

— Из скупости. Экономит на электричестве.

— Бросьте, Лиз. Не такая уж она мелочная.

— А может, для того, чтобы быть тут, когда придет верстка «Времени воевать» — в надежде к ней подобраться и подложить свинью Стивену? — предположил Найджел. — Зачем иначе сидеть бок о бок с человеком, которого не переносишь?

Они совещались в кабинете Джералдайна, куда Найджела вызвали вскоре после его разговора с Миллисент Майлз, чтобы он сообщил о своих успехах. Он сказал, что установить виновника по почерку в данном случае невозможно, а отпечатки пальцев, вероятно, ничего не дадут. Верстку на законном основании держали в руках не меньше полудюжины сотрудников издательства, не говоря об авторе, наборщике и самом Найджеле. Если виновник не имел права держать ее в руках, он, надо полагать, постарался не оставить своих отпечатков. Если компаньоны хотят, Найджел готов взять у всех отпечатки пальцев. Джералдайн и Лиз согласились, что, учитывая ничтожные шансы на успех, игра не стоит свеч, не говоря уже о неприятном осадке, который это оставит у служащих. Поэтому было решено попросить отпечатки только у тех, кому полагалось держать в руках верстку. Если на верстке обнаружатся другие отпечатки, компаньоны подумают, какие принять меры, чтобы обнаружить их владельца. Каким образом установить их происхождение.

— Я мечтаю присутствовать при том, как вы, Артур, попросите мисс Майлз приложить свои пальчики, — ласково улыбаясь, сказала Лиз.

— Не дай Бог, чтобы это понадобилось!

Старший компаньон явно сожалел о том, что затеял расследование. Вид у него был озабоченный — шли приготовления к судебному процессу о клевете, — но старомодная вежливость не изменяла ему и теперь. Он то и дело заговаривал о крайне неэтичном поведении генерала Торсби.

— Но послушайте, Стрейнджуэйз, значит, он вам чуть ли не прямо сказал, что желает спровоцировать этот процесс? Просто неслыханно! Я дам указания нашим адвокатам об этом заявить.

— Разговор был без свидетелей. В суде он может все отрицать. И тут уж вопрос, кому верить: ему или мне.

— Вот у кого было больше всего причин приложить руку к верстке, — сказала Лиз.

— Да. Но сам он этого сделать не мог. А вы в состоянии вообразить, что Протеру, Райл или типография сделали это за взятку? Кроме того, он мне сказал, что он не виноват, и ему я верю.

Наступило короткое молчание, потом его нарушила Лиз:

— Итак, у нас опять остаются мисс Майлз, ее сын и Стивен… Других кандидатов нет? — спросила она, заметив, что Найджел продолжает молчать.

У Найджела был еще один подозреваемый, но он пока что не хотел его называть.

— Нет, — сказал он. — Давайте сперва посмотрим, что покажут отпечатки пальцев.

— А если они ничего не покажут?

— Тогда я советую вам прекратить расследование. У меня уйдут дни, а может, недели и уйма ваших денег на то, чтобы раскопать какую-то старую связь между Протеру и мисс Майлз. Но стоит ли это делать?

— Я не люблю копаться в чужом прошлом. Никогда не знаешь, что там найдешь, — сказала Лиз со свойственной ей прямотой. — Вы можете обнаружить, что Артур содержал публичный дом, а Миллисент была одной из пансионерок.

Широкое розовое лицо Джералдайна еще больше порозовело.

— Помилуйте, Лиз, у вас испорченное воображение! Ну-с, как же мы приступим к дактилоскопии?

Они бегло обсудили предстоящую процедуру, потом Найджел отправился домой за своим снаряжением. После обеда он взял отпечатки пальцев у компаньонов, Протеру и двух сотрудников, через чьи руки прошла верстка. Никто из них не протестовал. Так же легко согласились мистер Бейтс, генерал Торсби и директор типографии, после того как Лиз Уэнхем объяснила им по телефону, что это необходимо сделать для исключения невиновных. Всех их Найджел обошел по очереди и к шести часам вечера получил полную коллекцию отпечатков. Он договорился, что вернется в издательство только в начале будущей недели, потому что утомительная работа по изучению отпечатков пальцев на всех двухстах пятидесяти страницах «Времени воевать» и сравнению их с теми, которые он только что взял, займет у него не меньше двух дней.

В тот день, вооружившись графитным порошком, распылителем и лупой, он проработал до полуночи. Сначала он обследовал страницы с оскорбительными выпадами, на которых обнаружил помимо множества смазанных, неразборчивых отпечатков пальцев следы, по-видимому принадлежавшие генералу Торсби, Стивену Протеру, Бэзилу Райлу и наборщику. Он посвятил этому неблагодарному занятию почти всю пятницу, уныло твердя себе, что такие чисто технические задачи должна выполнять полиция. К четырем часам он дошел до двухсотой страницы и за все свои труды был вознагражден удручающей головной болью и верными симптомами простуды. Тогда он позвонил Клэр Массинджер:

— Это Найджел. У меня отвратительное настроение. Можете напоить меня чаем?

— Могу. Купите по дороге кекс, ладно?

Через пять минут он входил к ней в мастерскую. Она рассматривала глиняную голову на постаменте и, когда он появился, даже не взглянула на него. У него была возможность лишний раз полюбоваться необычайно блестящими черными волосами, небрежно рассыпанными по плечам, и бледным, изысканно тонким профилем. Клэр злобно пробурчала что-то глиняной голове и подошла к Найджелу.

— Целовать вас не буду, — сказал он. — По-моему, у меня начинается насморк.

— Я люблю, когда вы чихаете. — Отступив на шаг и разглядывая его тем объективным, напряженным взглядом, каким она смотрела на своих натурщиков, Клэр сказала: — Да, у вас явный распад. Наверное, опять ходили в мокрых носках.

— Не ворчите.

— Вам надо принять с чаем две таблетки аспирина. И пустить капли в нос. — Она пошарила в шкафу, который, казалось, был доверху набит тряпками для обтирания кистей, и вытащила зеленый пузырек с пипеткой. — Нет, не так. Ложитесь на диван, свесьте голову, как задушенная Дездемона, и капайте. Лекарство не попадет в пазухи, если вы не запрокинете голову. Нет! Не всаживайте туда всю пипетку! Вы ни в чем не знаете меры?

Свесив голову с дивана, Найджел пришел к выводу, что, наверное, ничего нет приятнее рабского подчинения красивой женщине. Сев, он ей это изложил.

— Я вами не помыкаю, — сказала она. — Мне просто не нравится, когда вы ноете, что у вас болит головка.

Пока Клэр готовила чай, Найджел разглядывал студию. «Мой второй дом. Но что за хлев! Я никогда бы не смог жить вместе с женщиной, которая держит открытую банку гусиного паштета рядом с открытой банкой скипидара!» Повсюду валялись кухонные принадлежности, гипсовые слепки, окурки, дорогие альбомы с репродукциями и комки глины; заляпанный глиной халат висел на крючке вместе с великолепным лиловым пальто от Диора. Вдоль всей стены тянулась полка, уставленная стадами стилизованных глиняных лошадей, которых Клэр лепила почти машинально, задумавшись о чем-то своем. В углу на постаменте стоял непризнанный шедевр: бронзовая голова мальчика, тощего, нагловатого, с губами, сложенными так, что казалось, он вот-вот свистнет или непечатно выругается. Это был портрет Фокси, который так бесцеремонно вошел в их жизнь почти полтора года назад во время событий, закончившихся мелодраматической сценой в Альберт-холле.

— Фокси не стареет.

— Да. Забегал вчера попить чайку. Спрашивал, как Хозяин. Я сказала, что вы очень заняты, что-то ищете. Ах черт, хотела бы я тоже найти — нож для кекса.

— Он во втором ящике туалетного стола в спальне.

— Правда? Как же он туда попал?.. А-а, разыгрываете!

Клэр, сновавшая по мастерской в поисках ножа, круто повернулась и нечаянно выбила из рук Найджела чашку.

— Ах ты дьявол, почему я такая нескладная! — простонала она, подбирая осколки и вытирая костюм Найджела шарфом, который сдернула с шеи.

— Неправда, вы на редкость изящны. Просто чересчур импульсивны, поэтому на все натыкаетесь.

После чая Найджел растянулся на диване, положив голову на колени Клэр. Ее пальцы поглаживали его виски, словно придавая им форму, — он почувствовал себя куском одушевленной глины. Руки Клэр были широкие, с тупыми пальцами, сильные и в то же время какие-то текуче-мягкие. Найджел поцеловал одну из них.

— Уродины, правда? — спросила она. — Вот почему я так за ними ухаживаю.

— Хотел бы я быть такой уродиной.

— А вы и есть урод. Страшилище. Но интересное. У вас скошенное лицо. Но симметрия — это так уныло. Ну, вам лучше?

— Гораздо.

— Иногда я просто удивляюсь, почему я не выхожу за вас замуж, — мечтательно произнесла Клэр. — И ведь не скажу, чтобы меня об этом просили…

— Или просят.

— Но вы еще попросите!

— Дорогая, я не смог бы жить в таком хаосе. Я бы сошел с ума.

Ее темные глаза стали еще больше.

— Но я же не прошу вас жить со мной вместе. Мне это совсем не улыбается. Я вовсе не желаю, чтобы вы тут все время болтались и наводили порядок. Я говорю — «выйти замуж». Понимаете? Я люблю мой хаос.

— А без хаоса вы не можете творить?

Клэр покачала головой, и угольно-черные волосы скользнули по его лицу.

— Напыщенный мерзкий старик, — ласково пробормотала она.

— Рассказать вам про дело, которым я занят? — спросил Найджел немного погодя.

— Конечно, рассказать.

Найджел переместился в кресло, убрав оттуда большую ископаемую раковину, пепельницу и недоеденную слойку. Усевшись, он рассказал ей со всеми подробностями о событиях в фирме «Уэнхем и Джералдайн». Клэр напряженно слушала, как кошка свернувшись на диване, глаза ее смотрели на него не мигая, тоже по-кошачьи.

— Что ж, по-моему, это очень интересно, хоть и скромненько с виду, — сказала она, когда он закончил. — По вашему рассказу мне этот Бэзил Райл что-то не нравится.

Найджел кинул на нее цепкий взгляд. Странно, что она сразу же напала на того, кого он подозревал, но утром не назвал компаньонам.

— По-моему, он играет с огнем, — продолжала она.

— Почему?

— Вы говорите, что он влюблен в эту Майлз. А я знаю, что она суперстерва первого класса.

— Вы с ней знакомы?

— Слыхала о ней. У этой Майлз есть одна неизменная страсть, одна близкая душа: Миллисент Майлз. Она уж постарается держать этого Райла на коротком поводке. Если он не уговорит фирму переиздать ее книги — выкинет его за дверь. Если же ему это удастся, она высосет из него все, что ей надо, а потом пошлет подальше. Так или иначе, помяните мое слово, ничего хорошего он не дождется.

— Знаете, Клэр, вы меня иногда поражаете.

— Чем? Разве я не права?

— Нет, наверное, правы.

— А этот Райл, мне кажется, натура вспыльчивая. Он человек с подавленными страстями, старомодный за своей блестящей хромированной оболочкой, в душе таит затасканно-рыцарственные представления о любви и сексе, хотя порой и злится на себя за это.

— Давно вы его знаете?

— Никогда в жизни не видела. И даже не слышала о нем, пока вы мне не рассказали. Честное слово.

Найджел встал и зашагал по мастерской.

— Предположим, что Миллисент потребовала от Райла переиздания своих книг за то, что выйдет за него замуж или будет с ним спать. А Протеру — главная этому помеха. Тогда у Райла на редкость серьезная причина опорочить Протеру, не говоря уже о том, что он считает Стивена человеком отсталым, которого пора выгнать вон, как Бейтса, бывшего заведующего производством.

— Нет, я не думаю, чтобы это сделал Райл, — сказала Клэр.

— Почему?

— Он уже достаточно давно с ними работает и знает, что они берегут Протеру как зеницу ока. Они его ни за что не уволят по одному подозрению. Я думаю, это сделал Протеру.

— Да что вы, Клэр…

— Я знаю. Гадить в своем гнезде и прочее. Но, судя по вашему описанию, он немножко сумасшедший. Да и ничего удивительного: двадцать пять лет целыми днями читать! Поневоле утратишь связь с тем, что у нас называется реальностью. Думаю, что науськала его Майлз. Склока, которую они разыгрывают на публике, кажется мне ненатуральной. Скорее всего, маскировка.

— А зачем ей было его науськивать?

— А может, она его шантажировала.

— Но зачем?

— Чтобы сделать гадость генералу. Или другому генералу, тому, который возбудил дело о клевете. Я уверена, что она женщина мстительная. Может быть, другой генерал…

— Кто, Блэр-Чаттерли?

— …может, это тот человек, который соблазнил ее, когда она была молодой, невинной девушкой — если она таковой когда-нибудь была, в чем я сильно сомневаюсь, — словом, тот таинственный незнакомец, о котором вам рассказывал Райл. Поэтому, когда она проболталась насчет «гекатомбы», они с Протеру были просто вне себя от злорадства. Может, ребенок, который родился у нее от Блэр-Чаттерли, был одним из тех парней, которые погибли в этой «гекатомбе». Месть. Понятно?

— Ребенок родился мертвым. Вы бредите, моя дорогая. Но раз вы заинтересовались этим делом, добудьте-ка для меня кое-какие сведения. Вы говорите, что слышали о мисс Майлз…

— Женщина, которая в прошлом году мне позировала, ее знала, правда не теперь, а раньше.

— Чем раньше, тем лучше. Узнайте у этой дамы… Да нет, почему бы не обратиться прямо к первоисточнику? Предложите Миллисент Майлз вам позировать. Она так тщеславна, что сразу на это клюнет.

— Ладно. Если уж так надо… — неохотно согласилась Клэр.

Но очень скоро потребовался не скульптурный портрет Миллисент Майлз, а ее посмертная маска. В этот самый вечер, быть может именно тогда, когда Найджел и Клэр о ней разговаривали, ей перерезали горло.


Миллисент Майлз работала над тем, чему суждено было остаться ее неоконченной автобиографией. Шторы в комнате издательства «Уэнхем и Джералдайн» были опущены, горел электрический камин, машинка трещала вовсю, и рядом на столе росла стопка листков. Матовое стекло между этой комнатой и кабинетом Стивена Протеру было задвинуто и черно. Миллисент кинула на него беглый взгляд, прищурилась от дыма сигареты, посмотрела на часы и снова принялась за работу. При всех своих недостатках — и писательских и человеческих — она обладала поразительным даром сосредоточенности, поэтому, когда дверь за ее спиной отворилась, она даже не повернула головы. Либо была слишком поглощена своим делом, либо кого-то ждала.

Вошедший быстрым движением притворил дверь и повернул ключ. Потом он (будем говорить «он», хотя, как покажет дальнейшее, пол этой персоны остается под вопросом) положил саквояж на пол и, сделав большой шаг, очутился за стулом Миллисент Майлз.

— Одну минуточку, — сказала она, все еще не оглядываясь.

Если учесть, что это были ее последние слова, они покажутся невыразительными и вполне бесполезными. Ибо посетитель не пожелал ждать ни минуты. Его правая рука в перчатке обхватила ее туловище вместе с руками, вытянутыми к машинке, прижала их к телу и наклонила назад стул. В тот же миг левой рукой тоже в перчатке он заткнул ей тряпкой рот, который она открыла, чтобы закричать, выбив при этом из него сигарету. После этого он быстро переменил руки. Левой он держал ее туловище и руки, оттаскивая стул от стола и еще больше накреняя его назад, правой же вытащил из кармана бритву и открыл ее. Бритва сделала свое дело так быстро, что в выпученных глазах Миллисент Майлз удивление не успело смениться ужасом.

Все это заняло не больше десяти секунд. Посетитель осторожно опустил стул спинкой на пол, взял умирающую женщину под мышки, оттащил со стула в угол комнаты и там положил. В горле у нее еще клокотало, поэтому он засунул тряпку поглубже. Посетитель действовал быстро и точно, как актер, в совершенстве отрепетировавший свои мизансцены. Он вынул из кармана скобу и тяжелой эбонитовой линейкой, взятой со стола, забил один конец скобы в раму задвижного окна, а другой — в оконную коробку. Четыре крепких удара, и окно было прочно заперто.

Вслед за этим убийца снял окровавленные перчатки с крагами, вынул из саквояжа чистую пару перчаток, надел их и сел за машинку. Вытащив уже вставленный лист, он заложил чистый и начал печатать. Через несколько минут где-то в конце коридора стукнула дверь. Посетитель затаил дух, однако продолжал печатать и тогда, когда шаги приблизились к двери. Но шаги торопливо ее миновали. Если в здании где-нибудь вдалеке и ходили люди, из-за треска машинки ничего не было слышно.

Посетитель вытащил из машинки лист и взялся за лежащую рядом рукопись. И хотя перчатки мешали ему перебирать страницы, он скоро нашел то, что искал. Выдернув один из листков автобиографии мисс Майлз, он смял его, сунул в карман и на его место вложил тот, на котором только что печатал. Уже сделав движение, чтобы подняться, он задержался и просмотрел несколько предыдущих страниц. Что-то, видимо, бросилось ему в глаза. Он шумно перевел дух, схватил резинку, удостоверился, что она не вымазана кровью, и старательно стер то, что ему не понравилось. Пробежав еще несколько страниц, он положил всю пачку лицом вниз на стол.

Затем он поднял пишущую машинку и поставил на пол, выбрав сухое место около тела Миллисент Майлз, которая теперь уже явно была мертва. Подняв поочередно обе ее руки, он сначала обтер пальцы, выпачканные кровью, прижал их кончики к клавишам, потом снова поднял машинку на стол и вставил в нее лист, который был им сперва вынут.

Трудно перерезать горло, не наследив. И на платье мисс Майлз, и на полу возле нее, и посреди комнаты, где ее убили, было много крови. Кровь была и на рукавах пришельца, и еще в нескольких местах, где его пальто прикоснулось к стулу. Но посетитель, который во всем проявлял такую предусмотрительность, не боялся ступать в лужи крови. Он в последний раз обвел взглядом комнату, осмотрев все, кроме безобразного надреза на горле жертвы. Потом пощупал карман — да, бритва была спрятана. Сняв галоши, он обернул их в газету и сунул в саквояж. Наконец, двигаясь вдоль стен, где крови не было, он вытащил скобу из задвижного окна и пошел к двери.

Там он немного постоял, напряженно вслушиваясь, взглянул на часы: он пробыл в комнате не более пятнадцати минут. Подняв саквояж, который казался для своей величины чересчур тяжелым, он выключил свет, отпер дверь и вышел в коридор. Заперев дверь снаружи и положив ключ в карман, посетитель направился по тускло освещенному коридору к лифту.


V. Дополнение | Смертельный розыгрыш. Конец главы | VII. Вопросы







Loading...