home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Москва и область. Осень 2000 года

К несчастью, в начале сентября Ивану Николаевичу стало хуже, и он был вынужден лечь в больницу. Узнавшая об этом Ольга кинулась было к нему, но была тут же отправлена прочь – дядя, как она стала по его просьбе к нему обращаться, – решительно отказался пускать её к себе. Расстроенная и испуганная, она пыталась звонить ему, но и к такому виду общения тот, как сразу же решила Ольга, ослабевший и измученный, прибегать отказался, передав девушке через племянника, что поговорят они, когда ему станет легче. Ольга поплакала, отправилась в храм заказывать молебен о здравии тяжко болящего раба Божьего Иоанна и принялась ждать новостей, искренне надеясь, что будут они хорошими. За время, прошедшее с конца апреля, она успела Ивана Николаевича искренне полюбить.

А вот с его племянником, к несчастью, всё было далеко не так благостно. Павел, особенно на фоне дяди, всё сильнее и сильнее раздражал Ольгу своей наигранной, как ей уже стало казаться, правильностью и положительностью. Про себя она уже давно определила его как редкостного зануду и ханжу. Но все её робкие попытки свести их отношения к дружеским или на нет натыкались на такое искреннее непонимание того, чего она хочет, что расстаться с Павлом никак не получалось. Ольга ругала себя за мягкотелость и бесхребетность, но решиться на серьёзный разговор никак не могла.

В начале сентября Павел сообщил ей, что собирается уехать в командировку по делам фирмы. На её тихий вопрос:

– А как же дядя? Кто его будет навещать в больнице? – ответил раздражённо:

– Вот ради дяди я сейчас и еду в Тмутаракань, чтобы решать его дела.

– Понятно, счастливо съездить, – сказала она, надеясь, что он не заметил облегчения, испытанного ею при услышанной новости.

Павел шагнул было к ней с явным намерением поцеловать, но она, не придумав ничего лучшего, сделала страшные глаза, прошептала: «Сейчас, сейчас» – и унеслась в туалет. Просидев там совершенно неприличные пятнадцать минут и выйдя, наконец, в коридор, увидела мать, неодобрительно качавшую головой.

– Что это была за эскапада? – насмешливо спросила та. – У тебя расстройство желудка или рассудка?

– Первое, – нервно поёжилась Ольга.

– Твой жених бесполезно прождал тебя десять минут и уехал несолоно хлебавши. Разве так провожают любимых в командировку? Ты стала чёрствой, Оля. Мне стыдно за тебя.

– Он не жених, мама, – только и ответила Ольга, счастья которой от возможности провести пару недель без ставшего назойливым ухажёра не могли поколебать даже колкости матери, – вернее, может, и жених, но точно не мой.

– Как?! – всплеснула руками мать, уже успевшая всем подружкам рассказать о предстоящем на редкость удачном замужестве непутёвой дочери, вставшей, наконец, на путь исправления.

Людмила Ивановна работала в медленно умирающем НИИ, и на службе они чем только не занимались: вышивали крестиком и гладью, вязали, плели из бисера – но только не решали вопросы, касающиеся космонавтики, как вообще-то должны были. Свои бесконечные занятия рукоделием мать и её подружки, многочисленные немолодые «девушки», сопровождали увлечённой болтовнёй обо всём и обо всех. В последние месяцы, благодаря появлению в их жизни Павла, Людмила Ивановна Березина стала явным фаворитом в их многосерийной болтовне. И тут вдруг такая досада: покорная дочь опять взбунтовалась. Встревоженная мать подумала недолго и, проникновенно глядя в глаза дочери, начала:

– Доча, Оленька. – Ольга аж вздрогнула от неожиданности: никогда, даже в далёком детстве мать не называла её так ласково. – Девочка моя, ты в своей жизни однажды уже совершила страшную ошибку. Хорошо, что очухалась вовремя, а не тогда, когда у тебя на руках были бы дети. Но теперь тебе не двадцать, а тридцать два. Ты выросла, поумнела и должна понимать, что перед каждым ответственным решением следует хорошо подумать, а ещё лучше – посоветоваться с родителями. И вот теперь, если ты у меня спросишь совета, я скажу…

Ольга попыталась запротестовать, открыла было рот, но мать не дала ей сказать ни слова, а вместо этого повысила голос.

– Ты обязана думать не только о себе, но и о нас с папой. Мы уже не так молоды. Нам очень хочется понянчить внуков, а ты уже давно достигла возраста, в котором выйти замуж, да ещё не за абы кого, становится всё труднее и труднее с каждым днём. Необходимо смотреть правде в глаза: ещё немного – и ты выйдешь в тираж! Не упусти свой, возможно, последний, самый последний да ещё такой сказочный шанс! – мать не выдержала и сбилась с задушевного тона на патетический.

Ольга вдруг разозлилась и, к ужасу своему, чувствуя, как голос предательски дрожит и грозит прерваться слезами, почти закричала:

– Мама! Очнись! Ну я ведь не чужой тебе человек. Я же дочь твоя, единственная причём. Хоть раз в жизни спроси меня, а чего, собственно, я сама хочу? Что я чувствую? Как планирую жить? Ты правильно говоришь, я взрослая девочка и могу уже самостоятельно принимать решения. И я решила: замуж за Павла я не выйду! Кстати, он мне и не предлагал пока. Так что не надейся!

– Тебе не предлагал, а с нами на эту тему разговаривал!

– То есть как?!

– Он, как и должен поступать воспитанный человек, сначала обсудил ваш брак со мной и папой.

– Нормально! Без меня меня женили! То есть замуж выдали! Что вы ещё успели «обсудить», как ты выражаешься?

– Многое, – мать упорно не хотела замечать Ольгиной горькой иронии, а может, и вправду не слышала её, озабоченная только тем, как сломить сопротивление дочери, – вашу свадьбу, медовый месяц, где вы будете жить и условия появления на свет ваших детей, моих внуков.

– Мам! Ты что?! Ты сама-то слышишь, что говоришь?! Это ж бред какой-то!

– Бред – это то, что делаешь ты! Серьёзный, умный, заботливый и состоятельный мужчина предлагает тебе стать его женой, а ты кочевряжишься!

– Мама! Услышь меня! Он! Мне! Ничего! Не! Предлагает! – Ольга перешла на страшный шёпот. – Он предлагает тебе и папе! Вот и живите с ним! А меня увольте! Меня от него тошнит! И от вас тоже!

Она выскочила из комнаты, быстро схватила плащ и убежала на улицу. К счастью, вечером того же дня родители улетали на месяц в Турцию. Мать обожала отдыхать там в бархатный сезон, и Ольга, как только смогла это позволять себе, стала отправлять родителей погреться. Она сама собиралась отвезти их в Домодедово. Но после этой безобразной сцены ни сил, ни желания видеть родителей у неё уже не было. Она вызвала такси и, связавшись с водителем, дала ему чёткие указания, где, когда и с какими объяснениями он должен посадить пассажиров. Таксист, получив их, недовольно крякнул, но, услышав её умоляющий голос, согласился-таки объяснить родителям, что дочь их отвезти никак не может.

Ольга трясущимися руками завела свою крошечную машинку и поехала гулять в Царицыно – успокаивать взвинченные нервы. Погода была хорошая, она бродила по дальней, не парадной части парка, ногами ворошила нападавшие кленовые листья и ни о чём не думала. На душе было муторно и мрачно. «Так было мне, мои друзья, и кюхельбекерно, и тошно», – вспомнилась ей почему-то эпиграмма Пушкина, и она улыбнулась горько.

Дойдя до полуразвалившейся то ли арки, то ли мостка непонятного назначения, по которому любила лазать ребятня, она тоже забралась на самый верх и села, свесив ноги и подставив лицо мягкому осеннему солнцу. Сентябрь она обожала с детства. А уж потом полюбила ещё и за то, что в сентябре родился Серёжка Ясенев, её Серёжка.

Рассердившись на себя на неподобающие мысли, она резко встала, едва не потеряв равновесие и не свалившись с этой то ли арки, то ли мостка, и полезла вниз, кляня себя и всё происходящее последними словами. Вверх-то получилось легко и даже изящно, а вот обратный путь потребовал гораздо больше сил и времени. Уставшая, злая и лохматая, она приехала домой, увидела тёмные окна, с облегчением вздохнула, но тут же разревелась от бессилия и одиночества.


Москва и область. Апрель 2000 года | А я смогу… | Москва и область. 1987–1992 годы







Loading...