home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Часть 31

24 ноября 1605 год Р.Х., день сто семьдесят второй, Утро. Крым, Бахчисарай, ханский дворец.

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.

Сегодня мы все – те, кто начинал это дело и те, кто присоединился к нам позже и стал неотъемлемой частью группы – собрались в той зале дворца, в которой крымские ханы раньше собирали свой диван, то бишь Совет Министров. В центре большого округлого помещения в очаге горит огонь, который обогревает и освещает помещение. Вокруг Очага на мягких коврах по-татарски расселась наша магическая пятерка: Ваш покорный слуга, Ника-Кобра, Анна Сергеевна, которая Птица, Дима-Колдун и Анастасия. А вокруг нас по кругу стоят: отец Александр, моя супруга Елизавета Дмитриевна с нашим сыном на руках, бойцы моей спецгруппы вместе со своими женами (слава Отцу, все живы и здоровы), Гретхен де Мезьер, Антон-танцор, Ася-Матильда, Митя-Профессор, Яна-Зайчонок и Ув. Он тут единственный, кто не начинал с нами в мире Подвалов Мироздания. Бойцы моей группы в полном вооружении, так же как Ника-Кобра, Агния и Гретхен де Мезьер. Так надо. На лицах собравшихся, таких внимательных и сосредоточенных, играют отблески огня; все затаили дыхание, ибо здесь и сейчас будет вершиться великое таинство… И вот последней, как всегда, нежданно, без приглашения и извещения приходит Лилия – девочка, которая ходит сама по себе и гуляет где вздумается, но всегда оказывается в самом нужном месте. Всё, все в сборе!

Дело в том, что сегодня нас здесь собрал Дмитрий-Колдун, который сказал, что пришло время попытаться нащупать двери в следующие миры. Отец Александр при этом подтвердил, что Отец Небесный тоже считает наше задание выполненным и даже перевыполненным (за счет Генриха IV, который теперь устроит Европе веселую жизнь), а значит, не имеет ничего против нашего перехода в следующий мир. Но просто так двери «наверх» не открывались. Даже для того, чтобы открыть первый по порядку проход, требовалось приложить усилия всей пятерки, да и моральная поддержка ближнего круга тоже будет не лишней. Короче, открываем портал, как в первый раз в мире Подвалов в кругу вокруг костра, соединяя свои силы в один кулак. Надеюсь, на этот раз никакой тираннозавр не сунет через открывшийся портал к нам свою башку. Хотя о чем это я – тираннозавры остались далеко внизу; тут, наверху, бывают только люди, хотя они порой страшнее любых хищных ящеров.

Ну вот и все – связи в пятерке активированы, ключ вставлен и повернут (теперь мне для этого не надо класть руку на рукоять меча, он сам чувствует мои желания), и Дима-Колдун начал перебор мировых нитей в поисках той, которая подастся при натягивании и откроет окно. А поддается нить тогда, когда мир находится в неустойчивом равновесии накануне каких-то грозных событий, и мы, применив данную нам силу, можем и должны сделать его лучше. Вот лицо Колдуна становится напряженным, как будто он тянет из реки доку с крупной, отчаянно сопротивляющейся рыбой – и все мы (в первую очередь я и Кобра) бросаемся ему на помощь…

Ощущение такое, будто вручную приходится открывать приржавевшую несмазанную дверь в какое-нибудь заброшенное противоатомное убежище или командный бункер. Страшенный скрип, невероятные совместные усилия. Что это за такой мир, с трудом поддающийся одновременно приложенным усилиям самого настоящего бога войны и мага огня высшей категории «Темная Твезда», имеющей практически неограниченный энергозапас? Да и остальные маги из нашей команды тоже не просто погулять вышли.

– Это мертвый карман, – с громыхающими нотками в голосе отвечает отец Александр на невысказанный вопрос, – мир, который в очень короткий срок пережил очень бурные пертурбации, причем не из-за влияния извне, а за счет собственных ресурсов. Из-за этого он оказался энергетически истощен, и теперь желает, чтобы его оставили в покое. Это не основное ваше задание, просто я вижу, как вы, выполнив предыдущую работу, изнываете от безделья. Вот даже забытого мною Генриха IV приспособили к делу, чем ускорили скорость сдвига этого мира в правильном направлении. Но межмировые каналы, ведущие в верхние миры, наполняются энергией очень медленно, и этот мир в мертвом кармане тоже тому причина.

В этот момент над огнем образовалась просмотровая сфера диаметром около двух метров. Зима, метель, то ли утро, то ли вечер, одним словом серо-сиреневый полумрак, улица какого-то русского городка, с едва угадывающейся за дымкой деревянной церковью с куполами-луковицами, деревянными домишками с одной стороны и деревянным же длинным забором с другой – Россия, то ли семнадцатый, то ли восемнадцатый, а может, и девятнадцатый век.

– Так, Святый Отче, – сказал я, – назови, пожалуйста, год и изложи задачу. Быть может, нам надо будет разгромить шведов под Нарвой, или на сто или пятьдесят лет раньше разгромить турок с татарами, убрав угрозу от южных рубежей, или…

– Не трудись в догадках, Артанский князь Серегин, – остановил меня Небесный Отец, – Для выполнения моего нового задания большая армия тебе не понадобится. Там, куда ты смотришь, по вашему счету идет конец января одна тысяча семьсот тридцатого года. И вопрос в этом мире опять скорее политический, чем военный. В настоящий момент в Москве, в Лефортовском дворце, умирает от оспы последний из Романовых, наследующих основателю династии Михаилу Романову по мужской линии. Впереди воцарение Анны Иоанновны, бироновщина, бабий век, фавориты с куртизанами и прочее, прочее, прочее, вплоть до воцарения через тридцать с лишним лет Екатерины Великой, которая, конечно, тоже слаба на передок, но при этом блюдет государственные интересы. Но не мне тебя учить – для того, чтобы как можно скорее открылся путь наверх, вам нужно предотвратить появление бироновщины и прочих негативных явлений и вместо того создать условия для дальнейшего стабильного поступательного развития России. На этом у меня все, прощайте.

Отец Александр замолчал и я стряхнул с себя налет оцепенения. Значит, вот какой Северный Олень подложен нам Небесным Отцом… Как говорится, от чего бежали, к тому и вернулись – никаких тебе подвигов и героических походов, а одни интриги, интриги и еще раз интриги. Но мне грех роптать, ненужного или неважного дела Небесный Отец мне не поручит. Сказано заниматься интригами, будем заниматься интригами, прикажут ловить шпионов, будем ловить шпионов, потребуется разгромить вражескую армию, будем громить вражескую армию – и неважно, кто попадется под горячую руку: немцы, шведы, англичане, французы, турки или поляки.

– Значит так, товарищи, – сказал я, – вот мы и приплыли. Обещанный девятнадцатый век пока откладывается. У кого есть соображения по сущности только что поставленной задачи? Само собой понятно, что Анну Иоанновну со всей ее нищебродской Бироновской камарильей допускать к престолу нельзя ни в коем случае, но какие у нас есть альтернативы?

– Если там, – сказала Анастасия, кивком указав на просмотровую сферу, – идет январь тысяча семьсот тридцатого года, то следующим по порядку императрицам Елизавете Петровне всего двадцать лет с хвостиком, и она считается одной из первых красавиц России, а будущей Екатерине Великой, ныне принцессе Фике, нет еще и года. Что же касается самого Петра II, то о нем в мои времена было известно очень мало. Государственными делами не занимался, в основном тратил время на охоты и девок. Государство при нем было запущено, а указы за императора своей рукой подписывал его дружок по шалостям Иван Долгорукий. Сам же император был до крайности ленив, учиться не любил и единственное, к чему лежала его душа, так это к должности псаря. Но, наверное, если он и так умирает от оспы, все это уже не имеет большого значения, ибо дальнейшая его должность, как и в нашем мире, называется «покойник».

– Оспа-шмоспа, – пренебрежительно произнесла Лилия, – если будет надо, то доставим его к Фонтану в мире Содома и вылечим от чего угодно, хоть от чумы, осложненной шизофренией и поносом с кашлем. Другой разговор. надо ли его лечить и от чего. Быть может, его надо вылечить от жизни, чтобы он зазря не мучился и не коптил небо…

– Ну, – сказал я, – от жизни мы его и сами можем вылечить, без всякой твоей помощи. А вот вопрос, надо его лечить или нет, необходимо обсуждать отдельно.

– Да как вы можете, – возмутилась Птица, – обсуждать умирающего ребенка, когда он мучается и стонет от жара, теряя последние силы? По сути, он еще совсем мальчик, и было несправедливо, чтобы на столь хрупкие плечи упал груз, который по силам далеко не каждому взрослому…

– Ладно, Птица, – сказал я, – уймись. Вреда мы ему причинять не собираемся, а спасать будем только в том случае, если увидим, что с этого пацана будет прок для Государства Российского. Вопрос на данный момент стоит следующим образом – или мы, не останавливаясь ни перед чем, спасаем Петра II и работаем с ним или возводим на престол цесареву Елизавету Петровну, во время правления которой государство Российское все же усиливало свою мощь, пусть и недостаточными темпами.

– Тогда, – сказала Кобра, вставая, – пусть Анна Сергеевна сама посмотрит на этого юного деятеля и выдаст свое разрешение. А то языком слова разговаривать все горазды, а как доходит до дел, все, кроме самых что ни на есть энтузиастов, сидят в кустах.


Час спустя, там же.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

На «ту сторону», в 1730 год, «смотреть» на находящегося при смерти Петра II мы отправились полным составом своей «пятерки» плюс отец Александр и Лилия. Анастасия напросилась идти с нами в последний момент. Все же этот умирающий от оспы вьюнош был ей пусть и очень дальним, но родственником. Для сопровождения Серегин взял с собой взвод первопризывных амазонок в полной тяжелой экипировке при супермосиных, под командованием Змея и Агнии – так сказать, свою личную лейб-гвардию. Конечно, такой эскорт с точки зрения обеспечения нашей безопасности является, мягко выражаясь, избыточен. Возможностей одних только Ники и Серегина как бога войны хватит, чтобы обратить в дымящиеся руины и сам Лефортовский дворец, и его окрестности. Эскорт нужен для того, чтобы показать всем, что это не тать лезет с черного хода, а идет самовластный и полноправный Божьей милостью великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин.

Правда, особо мы там маршировать не собирались и высадились прямо в императорской спальне. Но, против всяких ожиданий, никакой толпы лекарей, слуг, лакеев, мамок и нянек подле постели болящего императора не наблюдалось. Петр II, самодержавный владыка крупнейшего по территории государства на планете, умирал почти в полном одиночестве. Последние часы и минуты императора скрашивала только девка-замарашка, закутанная в тряпье невероятной ветхости, которая меняла мокрые холодные тряпки, возлагаемые на чело смертельно больного. Эта девка при виде ввалившихся прямо в спальню двух десятков до зубов вооруженных девиц и нескольких важных господ только пискнула и сжалась в комок; умирающему императору было все равно, а Сергей Сергеевич при виде этой картины выругался, не стесняясь присутствующих тут же дам и детей.

Все было ясно. Все те, кто должен был помогать императору в борьбе с болезнью и умерять его телесные и духовные страдания, покинули его из опасения заразиться ужасным недугом. Неблагодарные твари, как выразился Серегин. В первую очередь, это Долгоруковы, нахватавшиеся от молодого императора милостей и при первых признаках опасности покинувшие своего благодетеля. А ближайший друг, фаворит и наперсник Петра Иван Алексеевич Долгоруков, даже подделал подпись царя на подложном завещании, в котором наследницей трона называлась сестра Ивана и невеста царя Екатерина Долгорукова. Предъявить это завещание после смерти Петра Долгоруковы так и не решились, но оно всплыло восемь лет спустя, когда во времена императрицы Анны Иоанновны большая часть клана Долгоруковых была вырублена под корень (в буквальном смысле) за попытку узурпации государственной власти. Но за такие штуки по головке не гладят ни в одном времени и ни в одной стране мира. Кстати, если Петр II здесь и сейчас лежит на смертном одре, то там, в доме у Долгоруких, Иван хвастается перед отцом подписью на поддельном завещании.

Но для меня сейчас главное совсем не это. Разборки с Долгоруковыми (а без этого поставленную перед нами задачу не решить, кого бы мы ни сажали на трон) – это дела Серегина и, в крайнем случае, Ники. Почему Ника в крайнем случае? А потому что после того как она закончит выяснение отношений, от «клиента», как правило, остается только горсть пепла или, в лучшем случае, равномерно обжаренная шаурма. Для того чтобы получилось как с мокшанской царицей Нарчат, Ника должна испытывать к этому человеку немалую личную симпатию и желать его перевоспитать, а не уничтожить. А какая же симпатия может быть у Ники по отношению к Долгоруковым? Прохвосты они все подряд, каких наша магиня огня не переносит настолько, что сразу как встретит, тут же обращает в пепел.

Мое дело сейчас подойти к ложу умирающего императора и просканировать его сознание. Должно же там хоть что-то остаться от этого сознания, несмотря на болезнь. Но сколько я ни пыталась поймать взгляд умирающего, все время натыкалась на серую ватную пустоту – такое ощущение, что мозг уже полностью отключился и бесчувственное тело из последних сил борется с остатками болезни само по себе.

– Токсическая энцефалопатия, – вполголоса сказала подошедшая ко мне сзади Лилия, – я даже не знаю, что и делать, чтобы облегчить его состояние, потому что в этом мире нет магии даже просто для того, чтобы вылечить обычный насморк.

– Тогда, – сказала я, – мы должны забрать его с собой, вылечить его и только потом задавать вопросы, что и почему им было сделано не так. В конце концов, имейте же вы совесть и не сравнивайте этого мальчика с собой, ведь он рос без отца и матери, при полном небрежении всех родных и близких, включая его великого деда. А как только тот помер, так ребенка, как блохи больного звереныша, облепили всякого рода проходимцы и прочие любители дармовщины – Остерманы, Меншиковы, Долгоруковы и прочие. Нет, вы как хотите, а я находясь в своем праве прощать всех малых, слабых и бессильных, дарованном мне Отцом, прощаю этого вьюноша за все, что сделал он вольно или невольно, ибо не ведал он что творил. В конце концов, он ровесник моим гаврикам и мне его жалко. Аминь!

Произнеся эти слова, я коснулась указательным пальцем середины покрытого мелкими язвочками лба умирающего; раздался тихий звон, будто хрустальный бокал задели вилкой или ножом, лицо больного чуть порозовело, дыхание выровнялось, а девка в рубище уставилась на меня, открыв рот. В этот же момент я почувствовала дикую усталость, будто сама, на своих хрупких плечах втащила на пятый этаж мешок картошки, и ноги мои подкосились, но меня тут же с обеих сторон поддержали две налитые мускулами амазонки.

Надо отдать должное Сергею Сергеевичу – но пришел он в себя почти сразу.

– Значит, так, – сказал наш бессменный командир, – слушай мою команду. Сейчас мы хватаем Птицу и пацана и организованно отступаем на исходные позиции, откуда без промедления следуем в тридевятое царство. И не забудь служанку, чтобы нам не пришлось снимать ее с дыбы, ибо местные служители безпеки будут крайне настойчиво выпытывать у нее то, чего она не знает и знать не может. А теперь швыдче, швыдче, цигель, цигель ай-лю-лю.

Едва Серегин закончил говорить, как амазонки пришли в движение, подхватили меня, бесчувственного императора Петра II и его служанку-замарашку, после чего снова открылся портал и мы пошли, почти что побежали, по цепочке межвременных тоннелей. Из мира Петра II в мир Смуты, из мира Смуты в мир Славян, а уже оттуда в мир Содома. При этом спешка обуславливалась тем, что наш главный пациент мог в любой момент испустить дух, и в такой ситуации на счету действительно каждая минута.

И только погрузив обнаженное тело Петра II в ванну с магической водой, мы с Лилией смогли вздохнуть с превеликим облегчением. Наш пациент был жив, и теперь его жизни уже ничего не угрожало – ни оспа, ни осложнившая течение оспы пневмония, ни изрядная толика яда, которая, как доложил дух фонтана, тоже имела свое место в крови этого невинного мальчика.

Со всем остальным, то есть с Верховным Тайным Советом, Остерманом, Долгоруковыми и прочим брались разобраться Сергей Сергеевич и Ника. Нужно было придержать царское место незанятым, пока мы боремся за физическое и, самое главное, морально-психологическое состояние Петра II. А то мы его подлечим, позитивно реморализуем, приготовимся вернуть на трон – глянь, а там уже сидит какая-нибудь Анна Иоанновна. Такого афронта допускать никак нельзя. Кроме того, было бы неплохо забрать к нам тетушку Петра, цесаревну Елизавету Петровну. Не исключено, что, пока мы тут возимся с Петром, со следующей по очереди наследницей могут произойти определенные неприятности вплоть до летального исхода. Да и просто воспитательную работу провести необходимо, ведь Елизавета девушка разумная и сможет немало помочь в позитивной реморализации того же Петра, на которого она имеет большое влияние. А в ближнем окружении Елизаветы, кстати, не прохвосты и прохиндеи, как у некоторых, а будущие крупные политические деятели и дипломаты. Да и сама она, несмотря на репутацию ветреной красотки и отсутствие систематического образования, тоже не без ума, и поэтому сможет извлечь из знакомства с нами немало полезного. К тому же если оправившийся Петр выкинет такой же финт ушами, как и спасенный нами Федор Годунов, отказавшись от трона, то у нас будет возможность на ходу переменить кандидатуру в государи Российской Империи.


Четыреста двадцать пятый день в мире Содома. Заброшенный город в Высоком Лесу.

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.

После того как малолетний болящий император был извлечен со смертного одра, мы навестили родовое гнездилище Долгоруковых. Поскольку после первого раза портал в этот мир стал открываться без особых усилий, не требуя присутствия всей магической пятерки, то женщин и детей мы оставили дома. Пошли только я, Кобра и отец Александр, не взяв с собой даже Лилию. Когда Птица спросила меня – а как же, если что? – то я обещал, что если это «если что» наступит, то я сам стану для Долгоруковых тем самым доктором. Хотите – проктологом, хотите – патологоанатомом!

И ведь не зря обещал. В тот момент, когда мы прибыли, как и подозревали историки, Петров, лепший друг Ванюша, как раз хвастался перед отцом Алексеем Григорьевичем и двоюродным дядей Василием Лукичом поддельным завещанием, провозглашающим императрицей его сестру Катьку. И тут, значит, объявился я со своей «зондеркомандой» и давай шуровать. Сказал «Слово и дело» – и понеслось. Мой эскорт на этот раз был настроен не для парада, а по-боевому и наполовину состоял из бойцовых лилиток, которых хлебом не корми, а дай отлупить каких-нибудь господских подхалимов. Поэтому, пока мы с Коброй и отцом Александром на господской половине разбирались с хозяевами, начавшую сбегаться на шум дворню, первопризывные амазонки и бойцовые лилитки без всяких скидок принялись лупцевать ногами и прикладами супермосиных. Ибо нефиг. Если ты лакей, то сиди под лестницей и не отсвечивай, а не лезь в драку, иначе будешь светить фонарями с обоих глаз сразу.

Досталось, кстати, и Ваниному папе Алексею Григорьевичу. Ну какого черта он схватился за шпагу, если ни одного дня не прослужил в армии и брал только уроки галантного ношения сего неотъемлемого для дворянина предмета, а отнюдь не его практического применения. В результате я отобрал у Алексея Григорьевича эту опасную штуку, сказав, что так можно и порезаться, и скрутил ее в штопор магией бога войны. На это меня хватило. Попутно я, кажется, вывихнул Ваниному папе пальцы, но это ничего. До эшафота заживет.

Самого Ваню при этом две лилитки с самого начала зафиксировали в исходном положении, скрутив за спиной руки и придавив к полу ногами, чтобы не брыкался. Вскоре еще одна лилитка принесла переброшенную через плечо наподобие мешка растрепанную «невесту» Катьку. Все были в сборе, пора было собираться на выход, тем более что старшие Долгоруковы наконец-то пришли в то состояние, когда они были готовы внимать любому моему слову или даже намеку на таковое, ибо даже обнаженный наполовину клинок Ареса показал такое яркое свечение, что совершенно затмил жалкие огоньки свечей.

– Значит, так, – заявил я им, – малолетний государь Петр II сейчас находится под моей опекой на излечении от оспы в одном из моих владений. Кто протянет руки к трону – оторву нахрен и скажу, что так и было. Кроме этого, для получения гарантий приличного поведения вашей семейки мы забираем с собой Ивана с Катериной. Чуть что не так – и получите их обратно в мелко нарубленном виде. Впрочем, и вам самим тоже не поздоровится, есть у меня полномочия делать так, чтобы живые позавидовали мертвым. Если сделаете все как положено, то гарантирую вам долгую жизнь при социальном статусе не хуже нынешнего. Правда, труждаться там придется не меньше, чем здесь при царе Петре Великом, ну да вам не привыкать. И не делайте такие удивленно-возмущенные лица. После того, что вы тут натворили с этим поддельным завещанием, кто бы в итоге ни стал императором или императрицей – он или она в любом случае отправит вас всех на плаху. Так что мое предложение – это спасение для всей вашей семьи и возможность начать все с чистого листа. Два раза таких предложений не делают, так что подумайте. Если что, я могу ничего не делать и оставить ваше семейство на произвол полностью выздоровевшего и весьма озлобленного Петра Алексеевича и его регентши Елисавет Петровны, которую вы крайне недолюбливаете и она вас взаимно. Так что, счастливо оставаться.

При этих словах Долгоруковых приняло по-настоящему. На месте Алексея Григорьевича я бы за авантюру с поддельным завещанием прибил бы Ваньку на месте без суда и следствия. В любом случае Катьке на престоле не усидеть – какое бы там ни было завещание, ее прав на престол никто не признает. Ну а после провала попытки узурпации трона и в самом деле могут последовать репрессии с полной ликвидацией всего семейства. К тому же есть у меня мысль поселить Долгоруковых в Великой Артании Мира Славян, где мне позарез не хватает подготовленного управленческого персонала. После школы Петра Великого тамошние задачи старшему поколению будут на один зуб, да и младшее я тоже надеюсь куда-нибудь приспособить.

Оставив Катьку с Иваном в темнице, мы в той же компании совершили еще несколько визитов. Канцлер Головкин встречи с нами не пережил. Увидев в своем кабине внезапно возникшие фигуры, держащие в руках обнаженные мечи, светящиеся бело-голубым светом у меня и багровым у Кобры, он только беспомощно открыл рот, будто рыба, выброшенная на берег, схватился за сердце, а уже через пару минут был окончательно мертв. Страх – это еще то оружие. Видно, сильно нечиста была совесть у человека.

После Головкина мы посетили Остермана и запугали этого достойного мелкого жулика до полусмерти. В принципе, сохранение статус-кво или воцарение Елисавет Петровны ему выгодно, так что этот будет стараться не за страх, а за совесть, а там посмотрим. Самый последний из московских визитов был в дом Голицыных, когда вся Москва уже гудела о том, что, мол, появляется то тут, то там великий князь Артанский, приходит ниоткуда, уходит в никуда, и грозит ослушникам огненным мечом архистратига Михаила и кое-кто через этот страх уже преставился злой смертию.

Уже после происшествия у Долгоруковых, где битая дворня, скуля, разнесла известие о нашем визите по всей Москве, князь Дмитрий Михайлович (президент Коммерц-коллегии) и его старший брат Михайло Михайлович Старший* (президент Военной коллегии) насторожились и напрягли булки. А уж после того как «неожиданно» по неясным причинам дал дуба канцлер Головкин, их предположения переросли в уверенность.

– Апоплексический удар, – шамкая, изрек немец-лекарь, осмотрев покойного, – в сем господине накопилось слишком много дурной крови…

Вернувшись в свой особняк, братья правильно рассудили, что чему быть, того не миновать, и если что, их не спасет не только дворня, но и даже полк солдат, спрятанный в доме. Поэтому они вдвоем заперлись в кабинете у Дмитрия Михайловича, приказав прислуге вести себя тихо и не отсвечивать. И мы не обманули их ожиданий, явившись на встречу всего втроем: я, Кобра и отец Александр. Предстоял деловой разговор, и лишний шум, как и лишние люди, ему бы только повредили.

Увидев трех человек, шагнувших в их кабинет будто бы ниоткуда (при этом один из троих был православным священником), оба Голицына побледнели, переглянулись и перекрестились. Одно дело – слушать рассказы о таком происшествии, совсем другое – видеть это собственными очами.

– Итак, господа, – начал я, не давая «противнику» опомниться, – разрешите представиться – самовластный Великий князь Артании Сергей Сергеевич Серегин, он же – Бог справедливой оборонительной войны, он же специальный представитель Господа Нашего Небесного Отца по вопросам решаемым исключительно Путем Меча. Насколько я понимаю, имею честь разговаривать с князьями Дмитрием Михайловичем и Михаилом Михайловичем Голициными?

– Да это мы, – важно ответил тот, который был Дмитрием Михайловичем, – Сергей Сергеевич, не соблаговолите ли вы теперь представить ваших спутников?

– Нет ничего проще, – ответил я, – справа от меня (для вас слева) стоит отец Александр, православный священник устами которого иногда говорит Небесный отец. Услышали в воздухе во время разговора далекое громыхание или перезвон колоколов – так знайте, что к вам обращаются прямо с горних вершин. Слева от меня (для вас справа) стоит сержант моей гвардии Кобра, она же маг огня первой категории по прозвищу Темная Звезда. Если ее хорошенько разозлить, то она способна испепелить целое войско или небольшой город. Но города Кобра жечь не любит, ей жалко обитающих там кошечек и собачек, ведь они невинные божьи твари, которые не ведают что творят.

От таких слов у Дмитрия Михайловича даже застряла в глотке следующая фраза, которой он приготовился нас накормить, а я уже переходил в атаку по всем правилам:

– В связи со всем вышесказанным, должен поставить вас в известность, что имею контракт на радикальное улучшение будущего России в этом мире. Никакой Анны Иоановны на Российском престоле не будет, и никаких Кондиций подле него тоже. Ишь что удумал Дмитрий Михайлович – на триста лет раньше ввести олигархическое правление. Чтобы крупнейшие и богатейшие фамилии правили Россией, на куски раздирая ее своими сварами, а бессильный и безвластный император сидел бы не троне и не во что не вмешивался. Нет, не выйдет, господа. В России такие вещи могут закончиться только военным переворотом в пользу царствующего монарха или же, если военные оплошают и промедлят, всеобщим мужицким бунтом вроде разинского или булавинского. Государь император – фигура в России сакральная и священная, а вот Верховный Тайный Совет отнюдь нет, поэтому все, кто, подобно вам, Дмитрий Михайлович, мечтает о подобном, сами торят себе дорогу к эшафоту.

– Но постойте, Сергей Сергеевич, – вскричал Дмитрий Голицын, – император Петр II же совсем мальчишка, совершенно не способный и не желающий править, и к тому же в настоящее время смертельно больной.

– Ну, – скептически хмыкнул я, – во-первых – смертельно больной Петр Алексеевич сейчас стремительно выздоравливает, и через два-три дня будет как огурчик. Во-вторых – для полного и окончательного выздоровления я бы прописал ему хорошую порцию березовых розог перед завтраком, обедом и ужином как минимум на протяжении месяца, но кто же возьмет на себя труд пороть всероссийского императора. В-третьих – если брать по большому счету, то Петр II нужен нам только как сосуд с семенем, необходимый для того, чтобы породить следующего императора всероссийского из рода Романовых. Но и вам, господа, Тайный Верховный Совет управление Россией тоже доверять нельзя. Всего-то пять лет как умер император Петр Великий, а повсюду уже видны приметы тления и упадка. Поэтому России необходим Регент, человек кристально честный, находящийся в доверии у малолетнего Петра, а также происходящий из того же рода Романовых, потому что, если по достижении совершеннолетия Петр не сможет взять на себя власть, этот Регент, усыновив всех детей Петра, должен будет короноваться как Правитель Государства Российского. Если что, я о Петровской тетушке Елизавете Петровне, которая находится с племянником в весьма хороших отношениях и при этом собирает вокруг себя не всяких блюдолизов, а умных и способных молодых людей.

Короче, я Голицыных убедил (или, быть может, их убедил мой меч), но они согласились не предпринимать никаких шагов до возвращения императора Петра II с лечения, а там будет видно. Теперь, чтобы закрепить успех, нужно совершить еще один визит в Санкт-Петербург и немножечко похитить цесаревну Елисавет Петровну. Разумеется ради ее же собственной безопасности.


28 (17) января 1730 года. Санкт-Петербург, загородный дом цесаревны Елизаветы Петровны.

Зябкая и морозная зима 1729-30 годов насквозь промораживала маленький загородный голландский домик (дешевую имитацию каменного строения из искусно покрашенных досок и штукатурки), в котором после того как к ней охладел император Петр II, проживала цесаревна Елисавет Петровна. Молодой прапорщик Шубин, совмещавший обязанности ординарца при юной цесаревне и ее любовника, не успевал таскать охапками березовые дрова для прожорливой круглой голландской печи и большого камина; тем не менее Елизавета все равно мерзла, кутаясь в заячью шубейку.

– Тревожно мне что-то, Лешенька, – говорила она, поглядывая на заложенную массивным засовом входную дверь.

При этом у нее был такой вид, будто сейчас в дом ворвутся злые люди с ножами и топорами и поубивают всех присутствующих. Хотя на данный момент в доме присутствовали только двое – сама Елизавета и означенный прапорщик Алексей Шубин, прекрасный как юный ангел (Елизавета даже посвящала ему восторженные любовные стихи). Повинуясь какому-то предчувствию, юная цесаревна сегодня отослала всех своих немногочисленных придворных, оставшись вдвоем со своим любовником. Она бы отослала и его тоже, но он встал передней на одно колено, взял ее руки в свои ладони и смиренно произнес:

– Свет мой, Лизанька, куда же я без тебя. Куда ты, туда и я, и беде и радости и в жизни, и в смерти, я все одно буду с тобой…

Тогда Елизавета взяла его голову в свои руки и покрыла лицо поцелуями. Но тревога все одно не отпускала. После того как малолетний император Петр II, ранее питавший к своей очаровательной тетушке совсем неродственные чувства, начал к ней остывать и увлекся сестрой своего фаворита Екатериной Долгоруковой, у Елизаветы появились крайне нехорошие предчувствия. Над головой цесаревны начали сгущаться черные тучи. А когда стало известно, что ее племянник в тяжелой форме заболел оспой (гонец из Москвы гнал лошадей от станции к станции и сам, падая с ног, все же успел за трое суток), Елизавету охватил страх. Ведь согласно завещанию своего отца, а затем и матери, в случае смерти императора Петра II именно Елизавета была первой претенденткой на императорский трон; но кто там будет соблюдать формальности в послепетровской России, в которой правит Верховный Тайный Совет, сажающий императоров на трон по своему усмотрению… Сколько бы у нее ни было прав, императорского трона ей не видать, ибо почти все в этом совете ее лютые враги. Тут как бы не было хуже. Меншиков, насколько бы он ни был велик, вон, кончил жизнь в Березове, а ее, слабую красивую женщину, и вовсе могут походя убить. С ненужными претендентками на престол обязательно что-нибудь случается. И прапорщик Шубин со своей шпагой не был ней в этом деле надежным защитником. Он-то один, а убийц будет много, и наверняка у них будет бумага от кого-нибудь из Верховников, объявляющая убийц исполнителями государевой воли…

Едва Елизавета подумала об этом, как у нее по затылку пробежали мурашки, похожие скорее на хорошо откормленных мышат. Возникло ощущение, будто за ее спиной открылась дверь, из которой одновременно пахнуло и адским жаром, и райским благоуханием. Н она точно знала, что там, за спиной, нет никакой двери, а только выстывшая от холода стена, а за ней бескрайний, заметенный зимним снегом луг, на котором летом так хорошо играть в салки и скакать на лошадке. Ее рука, что поглаживала волосы любовника, приникнувшего головой к ее коленям, замерла. Любезный Лешенька поднял голову – и взгляд его уперся во что-то за спиной Елизаветы; лицо его побледнело и исказилось, а губы начали произносить слова святой молитвы:

«Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь!»

И почти сразу же:

– Сгинь, нечистый? Сгинь, сатана, сгинь, сгинь, сгинь!

Женщина сидела ни жива ни мертва, боясь оглянуться. Но что бы там ни было за ее спиной, сгинуть оно не пожелало, и даже, более того, сочным мужским баритоном произнесло:

– Тебе что, парень, солнцем голову напекло?

– Я не парень, – хрипло каркнул любовник Елизаветы, поднимаясь на ноги и картинно кладя руку на эфес шпаги, – я прапорщик Семеновского полка гвардии дворянин Алексей Яковлевич Шубин.

– Капитан частей специального назначения и по совместительству самовластный Великий князь Артании Сергей Сергеевич Серегин, – отрекомендовался в ответ незнакомец. – Где же ты, Алексей Яковлевич, тут нечистого увидал? А ну давай посмотрим…

После этих слов раздался чуть скрежещущий звук, как будто из ножен извлекают достаточно длинную рубяще-колющую утварь для убийства ближнего – и после этого комнату, освещенную только пятью трещащими сальными свечами в шандале, залил чистый белый свет первого дня творения.

– О, Господи! – воскликнул прапорщик Шубин и, выпустив из руки эфес шпаги, брякнулся на колени.

– И опять ты ошибся, господин прапорщик, – с легкой насмешкой произнес тот, который назвался великим артанским князем, – я далеко не сам Господь, хотя служу ему своим мечом верой и правдой. А нечистого тут как не было, так и нет, а то бы я сказал ему пару ласковых. Но он, паскуда, боится меня больше, чем ведра святой воды, потому и прячется. Ну да ладно…

После этих слов раздался звук, как будто лезвие меча или шпаги снова ввели в ножны, после чего угас и яркий свет. Цесаревна приободрилась. Кто бы там ни стоял за спиной, он явно не хотел ее смерти. Но все же стоило поставить на место нахала, вломившегося в дом к молодой одинокой девушке.

– Любезный Лешенька, – сказала она своему любовнику, – дайте мне, пожалуйста, свою руку, чтобы я могла встать и глянуть в лицо этому невежливому господину, который разговаривает с вами, совершенно не обращая внимания на хозяйку этого дома.

– О, простите меня, любезная Елисавет Петровна, один момент! – воскликнул Артанский Великий князь, и цесаревна почувствовала, что кресло под ней приподнимается, оторвавшись от пола, и начинает разворачиваться «к Леше задом, ко мне передом». Прежде чем означенный красавчик Леша скрылся из ее поля зрения, Елизавета успела увидеть его широко раскрытый, в стиле «ворона залетит», рот, что выражало беспримерное удивление этого вполне достойного человека. Но, в общем-то, Елизавете было уже не до Леши, по крайней мере, в настоящий момент, потому что кресло наконец-то полностью развернулось – и она увидела то, что прежде скрывалось за ее спиной.

А там имелась дверь в стене, ведущая в какое-то иное место; причем там, за стеной, на самом деле был только заснеженный луг. Но самым удивительным было даже не это. Помимо двери, там имелся плечистый и мускулистый мужчина среднего роста, экипированный в странный чешуйчатый доспех серого цвета – очевидно, великий Артанский князь; и рядом с ним стояла таким же образом обряженная черноволосая коротко стриженая женщина, небрежно держащая на сгибе локтя длинноствольную фузею весьма причудливого вида. Взгляд у этой особы был независимый, насмешливый и малоприятный, и они с Артанским князем были как два сапога пара. А за их спинами, почти на пороге двери, переминался странный ящичек на четырех длинных суставчатых ножках, как у паука-сенокосца.

– Ну вот, – сказал Артанский князь малопонятную фразу, опуская вытянутую вперед руку, – я хоть и не магистр джедаев Йода, но тоже кое-что могу. А вы, молодой человек, уже закройте рот, чудес больше не будет. И вы, Елисавет Петровна, тоже. Предстоит серьезный разговор.

– Любезный Сергей Сергеевич, – произнесла собравшая в кулак остаток духа Елизавета, – надеюсь, что вы пришли в этот дом не для того, чтобы убить его хозяйку?

– Да Господь с вами, Елисавет Петровна, – рассмеялся Великий князь, – зачем мне вас убивать? Я вообще стараюсь пореже заниматься этим малоприятным делом и сохранять жизнь даже самым последним уродам и мерзавцам – а вы и не то, и не другое. Напротив, я хочу вас некоторым образом облагодетельствовать, если, конечно, престол Российской империи, самой большой и запутанной страны мира, можно назвать благодеянием.

У Елизаветы от волнения даже перехватило горло, и некоторое время она не могла вымолвить ни слова. Не то чтобы она рвалась на престол, совсем нет. Но в той схватке гиен, которая разыгралась вокруг трона ее отца, правым всегда оказывался победитель, хотя и само это предложение несло в себе немало опасностей.

– Я слабая женщина, – произнесла Елизавета, как только смогла справиться с волнением, – а враги мои сильны и опасны.

Артанский Великий Князь в ответ на эти слова хмыкнул.

– Верховный Тайный Совет в полном составе – разве ж это враги? – развел он руками, – да еще опасные… Неужто офицеры и солдаты в Семеновском полку не зовут тебя «матушкой» и не грозятся пойти за тобой в огонь и в воду? А ну, господин прапорщик, ответь на мой вопрос, любят семеновцы твою зазнобу али нет?

– Любят, да еще как, – зажмурив глаза, в восторге выкрикнул прапорщик Шубин, – больше самой жизни любят, тако же, как люблю ее я сам. Ты только скажи, матушка – и мы любого порвем багиникетами* в клочья, кто бы он ни был.

Примечание авторов: * багиникет – разновидность штыка, чье древко вставлялось прямо в ствол гладкоствольного дульнозарядного ружья.

– Вот именно! – подтвердил Артанский князь. – Главные и самые опасные твои враги – на Долгоруковы и не Голицыны с канцлером Головкиным; главные и самые опасные твои враги, Елисавет Петровна – это лень, женские капризы, эгоизм, безалаберность, отсутствие силы воли и необразованность. Да, действительно, можно говорить на пяти европейских языках, уметь танцевать все разновидности танцев, писать замечательные любовные стихи и при этом оставаться дикой деревенской простушкой, которую норовит обмануть каждый встречный. Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал нам один умный человек после того, как набил немало шишек и наломал немало дров.

– Да, – воскликнула Елизавета, – но как учиться и чему, я же совсем ничегошеньки об этом не знаю!

– Ну, знания – это дело наживное! – хмыкнул Артанский великий князь. – Идемте со мной, ваше императорское пока что высочество, и я вам все покажу и расскажу. А вы, господин прапорщик, ступайте в полк и передайте своим товарищам, чтобы они ждали с прикладом у ноги. Время действовать может наступить в любую минуту.

Как завороженная, цесаревна Елизавета Петровна встала со своего кресла, сделала шаг, другой, третий – и вместе с Артанским князем и его спутницей скрылась за дверью, ведущей неизвестно куда. Прапорщик Шубин протер глаза. Никого. Только заячья шубейка брошена у самой стены. Все выглядело так, будто дорогая Лизанька оставила здесь то, что ей будет не нужно другой жизни, ибо из-за той двери веяло жаром, как из финской бани. Встрепенувшись, прапорщик кое-как натянул зимний кафтан, нахлобучил на голову треуголку и по морозцу побежал в расположение полка выполнять поручение Артанского князя.


Четыреста двадцать пятый день в мире Содома. Заброшенный город в Высоком Лесу.

цесаревна Елизавета Петровна.

Цесаревна, не оглядываясь, прошла по чуть изгибающемуся деревянному коридорчику и как есть очутилась в тридевятом царстве тридесятом государстве, где было жарко, как в бане, и как в церкви воздух благоухал миррой, ладаном и чем-то еще неуловимо приятным. Вышедший следом артанский князь галантно подал Елизавете руку.

– Сударыня, – сказал он ей, – не соблаговолите ли вы составить мне компанию в прогулке по нашему прекрасному волшебному городу?

– Волшебному? – переспросила Елизавета. – Неужели?!

– Разумеется, волшебному, сударыня! – подтвердил артанский князь. – Разве же вы не чувствуете?

Елизавета, если сказать честно, чувствовала только неимоверный жар, обволакивающий ее со всех сторон будто в адской пещи, да сбегающие по спине под платьем струйки пота. Все вокруг ее дышало зноем: камни мостовой под ногами, стены домов и, конечно, висящее в небе прямо над головой ослепительно яркое солнце. Ей казалось, что она вот-вот растает подобно восковой фигурке, случайно очутившейся на каминной полке рядом с кружками глинтвейна.

– Сударь, – сказала Елизавета, – я чувствую только сжигающий меня жар, рушащийся прямо с небес. Спасите меня, или же я умру от жажды…

– Нет ничего проще, – сказал Артанский князь, подводя цесаревну к питьевому фонтанчику, в кристально-прозрачной струйке которого играли синие и фиолетовые искры, – испейте этой водицы, сударыня, но только не трогайте руками сам фонтанчик и не делайте больше трех глотков.

В его голосе была слышна такая сила убеждения, что Елизавета, послушно наклонившись с заложенными за спину руками, три раза поймала губами струю невероятно холодной и очень вкусной воды, от которой по телу сразу разбежалось ощущение приятной свежести и обдувающего кожу прохладного ветерка.

– Ой, – пискнула Елизавета, распрямляясь и утирая губы платочком (а не ладошкой, как какая-нибудь крестьянка), – эта вода действительно волшебная. Вместо жара я чувствую сейчас во всем теле удивительную свежесть и восхитительную прохладу.

– Вот именно что волшебная, – подтвердил Артанский князь, – испив этой воды, вы обзавелись своим личным заклинанием кондиционирования и теперь, пока вы находитесь у нас в тридевятом царстве, это заклинание будет оберегать вас от излишнего зноя этих мест. Многие из нас пользуются подобными заклинаниями. У вашего покорного слуги, например, такой «кондиционер» встроен в энергооболочку бога войны, а у моей супруги, как и у остальных выходцев из более прохладных миров, нечто подобное наложено на ауру. Местные же жители, точнее, жительницы, в подобных услугах не нуждаются, потому что привычны к этому жару, хотя вполне нормально переносят и ту погоду, к которой привычны мы, русские.

Елизавета оглянулась. В этот полуденный час, с заклинанием кондиционирования или без, народу на улице было немного, и за очень редким исключением это были молодые остроухие женщины семифутового роста, одетые в короткие светло-зеленые порты и такие же душегреи без рукавов, полностью открывавшие длинные мускулистые руки и ноги. На поясе у этих дам висели длинные кинжалы, а за спины на кожаных перевязях были заброшены двуручные мечи. Впрочем, встречались в толпе и аналогично одетые девушки вполне обычных пропорций – как остроухие, так и вполне себе с обыкновенными ушами. У некоторых из них на поясе висели сабли, некоторые ограничивались кинжалами, но Елизавета видела, что все они принадлежат к воинскому сословию. Женщины, или тем более девицы – воины?! От такой мысли у Елизаветы под напудренным париком начинали шевелиться коротко остриженные волосы.

– Сударь, – спросила цесаревна у Артанского князя, – скажите, пожалуйста, а кто все эти вооруженные дамы?

– Эти вооруженные дамы, сударыня, – ответил Артанский князь, – прирожденные воительницы, мои Верные, составляющие основу моего войска.

– А кто такие Верные? – растерянно спросила цесаревна. – Они что-то вроде дворян, да?

– Вроде, да не совсем, – ответил Серегин, – начать стоит с того, что этот один из нижних миров мир так пропитан колдовством и магией, что здесь возможны многие вещи, которые у нас, наверху, решаются только с помощью очень высокой науки, которая впрочем, для вас будет неотличимой от магии. Как раз с помощью магии путем соединения несоединимого много тысячелетий назад и появились порода физически мощных, неукротимых, бесстрашных боевых женщин, которые в то же время были умны и способны на самую нежную любовь и самую верную преданность. Колдун, который их создал, рассчитывал с их помощью победить своего злейшего врага, но расчет был неверен и он проиграл свою войну и был уничтожен, а воительницы остались. Кроме него, никто из местных колдунов не знал, как правильно обращаться с этими воительницами, и поэтому, создавая из них свои армии, они начали опутывать своих женщин-солдат отвратительным во всех смыслах заклинанием принуждения, которое лишало их собственной воли и делало равнодушными исполнительницами чужих приказов.

– Но это же ужасно! – воскликнула Елизавета. – Женщина – существо особое тонкое и чувствительное, и нельзя со знатными дамами обращаться как с мужицким быдлом…

– С тех пор как это произошло впервые, – сухо сказал Артанский князь, – прошла уже как минимум пара тысяч лет. Сменялись поколения, но воительницы продолжали хранить свои лучшие свойства втуне. Потом, чуть больше года назад, когда в этот мир пришли мы, местные колдуны бросили против нас свои армии воительниц, но добрая магия высших порядков, подвластная нам по воле Всевышнего, оказалась сильнее злобного низкого колдовства. Мы нейтрализовали их колдовское принуждение своим заклинанием, и обернувшееся кругом войско воительниц растерзало своих бывших хозяев-мучителей, после чего по доброй воле все поголовно принесло мне магическую клятву верности. Точнее, мы с ними взаимно поклялись в том, что я – это они, а они это – я, и что мы убьем любого, кто скажет, что они не равны мне, а я не равен им. И вы знаете, Лиза, с тех пор я ни разу не пожалел о том, что сделал. Пока стоит мир, и я и воительницы чувствуем себя совершенно свободно, но как только в воздухе начинает пахнуть какой-нибудь войной, то я сразу начинаю ощущать своих Верных как часть своего тела, тысячерукую и тысячеглазую, будто пальцы на одной руке.

– Ужасный кошмар, – покачала головой Елизавета, помахивая веером, – впрочем, я не вправе осуждать вас за то, что эти женщины убили своих хозяев, потому что и они, и вы сражались за свою жизнь. Кстати, сударь, скажите, куда мы идем и как называется то место, где мы сейчас находимся?

– Эта улица, – сказал Артанский князь, – называется Аллеей Славы и ведет она от Главных ворот к площади Фонтана. Это главная площадь в этом городе, а фонтан – не просто фонтан, а один из мощнейших источников магии этого мира, в котором живет весьма охочая до красивых дам сущность, именуемая Духом Фонтана. Некоторые дамы, попав в объятья этого магического ловеласа, остаются в них навсегда, как это случилось с французской дворянкой Жаклин де Бей, де Курсиньон, графиней де Море… Вон, смотрите, мы уже почти пришли. Вон та башня прямо напротив нас – это башня Власти, и дальше слева направо от нее башни Терпения, Мудрости и Силы. В башне Силы живут воины вроде меня, в башне Мудрости – те, кто врачует тело и душу, в башне Терпения обитают монашествующие, а башня Власти по большей части пустует, и поэтому мы поселим вас там. Правда, у этого места есть некоторые особенности, о которых мы вам, Елисавет Петровна, расскажем чуть позже. А сейчас – вон вместе со своими девочками к нам навстречу идет госпожа Анна Сергеевна Струмилина – моя, можно сказать, главная помощница. Она покажет вам ваши апартаменты, поможет разместиться, подберет вам одежду по погоде и местной моде и объяснит, что там у нас и как.

– Ой, сударь! – вдруг взвизгнула цесаревна, повисая на руке у Артанского князя и трясясь мелкой дрожью. – А кто это идет рядом с вашей госпожой Анной?! Свят-свят-свят… – она принялась мелко креститься.

– Это, – невозмутимо ответил Артанский князь, – идет госпожа Зул, дама вполне достойная, знатная и занимающая среди нас достаточно высокое положение.

– Ой, мамочки… – пролепетала Елисавет Петровна, закатывая глаза и бледнея, – у нее рога и хвост… Мне плохо, я сейчас умру.

Пробормотав эти обычные для знатной дамы того времени слова, Елизавета бесформенным кулем опустилась на землю. Вот тебе и будущая императрица…


Четыреста двадцать пятый день в мире Содома. Заброшенный город в Высоком Лесу.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

– Милая Зул, ты, как всегда, сногсшибательна! – сказала я, кивая на Елизавету Петровну, что аккуратным кульком лежала у наших ног. – Вон, видишь, царевну в обморок повергла…

– Да, я такая, – пожав плечами, скромно согласилась хвостатая красотка. – Вот знаешь, сколько раз уже видела, как падают в обморок, и это мне не надоедает…

– Проказница! – пожурила я ее, шутливо пригрозив пальцем. – Давай приводи ее теперь в чувство.

Зул уперла руки в боки, и, свесив рогатую голову набок, со своим обычным снисходительным выражением разглядывала слабонервную царевну.

– Зачем? – усмехнулась она, – Сама оклемается…

И точно – дщерь Петрова пошевелилась, к щекам ее прилил румянец, затем она глубоко вздохнула и открыла глаза. Потом села, мутноватым взглядом озирая нашу компанию.

– Салют, подруга! – Зул вышла вперед и, ощерив в улыбке свой острозубый рот, приветливо помахала рукой перед царевниными глазами, будто проверяя, хорошо ли та видит.

Глаза царевны медленно закатились – и она вновь ковриком улеглась на землю – так же, как и за минуту до этого.

Я с укоризной посмотрела на свою краснокожую приятельницу.

– А я чего, я ничего! – вновь пожала она плечами. – Кто ж виноват, что она такая неустойчивая к стрессам… Да и было бы из-за чего сознание терять! Был бы перед ней вместо меня какой-нибудь огнедышащий дракон – тогда совсем другое дело…

– Может быть, ты пока, на время, э-э-э… удалишься? – спросила я. – Принцесса Елизавета видит в тебе нечистую силу, потому что она просто еще не знает, какая ты милая и благовоспитанная знатная деммская дама из кругов высшего света…

– Хотя я говорил ей об этом, – вставил Сергей Сергеевич, пожав плечами. – Впрочем, дамы, извините, но я вынужден вас покинуть. Займитесь нашей царевной. Надеюсь, в ваших чутких и заботливых руках она очень быстро разучится падать в обмороки от малейших пустяков. Кроме того, я хочу, чтобы вы привили этой девушке широту кругозора, ответственность за свои поступки, а также напрочь бы вывели из нее пренебрежительное отношение к нижестоящим. Если мадмуазель Елизавета не начнет относиться к русским мужикам как к таким же людям как она сама, а не как к двуногой скотине, то вся наша затея лишается смысла. Тонкий слой роскоши поверх толстого слоя нищеты нас совсем не устраивает. В этом варианте истории Россия тоже достойна лучшего.

С этими словами капитан Серегин удалился, еще раз ободряюще кивнув нам напоследок. Зул вздохнула из-за того, что ей не разрешили пошкодить, и отошла в сторонку, укрывшись за колонной. Однако две ее младшие дочери остались с нами; они благоразумно прятались за спинами Аси, Яны и Асаль, затерявшись в толпе сопровождавших юную аварку Верных ей девочек-лилиток, которые, будучи еще совершенно детьми, ростом уже были с взрослых мужчин.

Впрочем, юные деммки не производили столь устрашающего впечатления на неискушенных, как их мать. Может быть, потому, что одеты они были так же, как и остальные дети – кепки, джинсы, яркие кофточки, кроссовки. Это Зул у нас старается блистать экстравагантностью – сегодня, например, она надела темно-синее декольтированное платье с боковым разрезом до бедра. Неудивительно, что новенькие замечали ее в первую очередь, и им уже было не до всего остального.

Между прочим, с нами была и моя Белочка. Она сидела у меня на шее и выглядывала из-за головы, ухватившись за «конский хвост», и потому ее нельзя было заметить сразу.

Второй обморок у Елизаветы оказался более глубоким, чем первый. Минут десять мы терпеливо ждали, когда царевна очухается. Потом Яна робко предложила побрызгать ее водой. Однако воды ни у кого с собой не оказалось, и тогда Ася сказала, что может помочь похлопывание по щекам.

– Молодец, – похвалила ее я и добавила, кивнув на Елизавету: – ну, давай, действуй…

– Кто, я?! – изумилась Ася.

– Ну да. Давай, не робей! – Я поощряющее кивнула.

Ася присела над бесчувственной цесаревной и стала слегка похлопывать ту по щекам, вопросительно на меня поглядывая. Эффекта не было. Приходить в сознание от столь нежной процедуры Елисавет Петровна наотрез отказывалась.

– Да ты посильнее! – сказала Асаль. – Давай-ка я покажу, как это делалось у нас, обров…

Она присела и, не успела я ничего сказать, залепила царевне такую пощечину, что мы все замерли от неожиданности, и только Зул саркастически хихикнула из-за колонны, услышав звонкий и хлесткий звук оплеухи.

– По-моему, ты слиш… – начала было я отчитывать девочку за излишнее усердие, но тут Елизавета заворочалась и на ее щеки стал возвращаться румянец – причем с одной стороны он начал проявлялся в виде пятерни. Асаль торжествующе посмотрела на меня – знай, мол, наших; поднявшись, она гордо выпрямилась и картинно отряхнула руки (это она уже у моих гавриков набралась, как пить дать).

– Мой папа, – гордо произнесла она, – такими оплеухами приводил в себя невольниц, когда они начинали морочить ему голову.

Царевна Елизавета на этот раз поднимала веки медленно, словно боясь снова увидеть перед собой какое-нибудь исчадие ада. Полностью открыв глаза, она села и осмотрелась. Маленькие деммки благоразумно не отсвечивали из-за спин Верных Асаль девчонок-лилиток, и потому она не узрела поблизости ничего страшного. И только прячущаяся в моей прическе Белочка, маленькая озорница, звонко произнесла:

– Наконец ты снова с нами, словно солнце с небесами! Поднимайся же скорей, заводи себе друзей! Хватит тут в пыли лежать и сознание терять!

Мы все замерли, ожидая очередного выпадения в осадок – тьфу, то есть в обморок. Однако, вопреки ожиданиям, Елизавета без всякого страха, с интересом смотрела на мою маленькую живую куклу и даже слегка улыбнулась!

Я расслабилась, после чего протянула царевне руку – и та встала на ноги.

Ее взгляд не отрывался от моей головы.

– Презабавная у вас кукла! – произнесла наконец Елизвета. – Не пойму, правда, как вы ею управляете… Но искусством чревовещания вы владеете в совершенстве…

– Какое еще чревовещание… Хоть я и кукла, но живое создание… – тихо забурчала обиженная Белочка. – Счас придет сюда Димон, превратит тебя в лимон…

Но это еще больше развеселило царевну. Однако скоро она снова вспомнила о деммке, и, опасливо озираясь, спросила:

– Скажите, а где демоница с красной кожей? Надеюсь, мне больше не придется столкнуться с этим ужасным созданием?

Мы все дружно переглянулись и вздохнули, даже Бела издала выразительный звук «Пффыыы…», означающий, видимо: «Фу, ну как можно быть такой трусихой и бояться милейшей Зулечки?».

Однако я решила проигнорировать этот вопрос, так как процесс знакомства с царевной и без того сильно затянулся.

– Меня зовут Анной Сергеевной, – представилась я, – а это Яна, Ася и Асаль, а также ее личные Верные девицы…

– Аварская принцесса Асаль, – гордо задрав нос, поправила меня последняя, – а также приемная дочь князя Великой Артании Серегина и невеста тверского князя Глеба Ярославича. Вот!

– Можете звать меня Белочкой, мадмуазель, – вставила свои пять копеек кукла, чем опять вызвала улыбку Елизаветы.

– А я Елизавета Петровна, – ответила царевна, – или Лизанька, вы, Анна Сергеевна, можете называть меня именно так.

Мы обменялись дежурными любезностями. Но, видимо, вопрос о «демонице» неустанно сверлил мозг царевны, и потому она снова вернулась к этой теме:

– Боже правый, милая Анна Сергеевна, как же я напугалась! Я чуть от ужаса не умерла! Скажите мне, моя дорогая… – она вдруг схватила меня за руку и заглянула в глаза, – у вас что, в заколдованном городе, в услужении имеются даже черти?

Вздохнув, я решила, что пора приучать изнеженную барышню к реалиям нашего быта.

– Знаете ли, Лизанька… – начала я, – вы должны понимать, что пока вы находитесь у нас в тридесятом царстве, вам придется столкнуться со многими необычными вещами и явлениями. Но не следует судить о них предвзято. Я вам просто настоятельно рекомендую быть хладнокровней. Откройте свой разум восприятию чудесного… Отбросьте навязанные представления. Поверьте – здесь, рядом с нами, вам абсолютно ничего не угрожает. Нас благословляет сам Господь, и поэтому все, что нас окружает, не несет никакой опасности ни вам, ни кому-либо другому. Нас много – выходцев из разных миров, и некоторые из нас могут выглядеть странно, даже устрашающе, но не следует их пугаться… Царевне следует быть отважной, чтобы добиться успеха и устроить свою судьбу наилучшим образом. А к этому у вас есть все шансы…

Рассказывая все это, я внимательно следила за глазами Елизаветы, настроившись на поверхностный ментальный контакт. Я чувствовала, как царевна, добросовестно внимая моим словам, успокаивается и начинает работать над собой.

Тем временем я продолжила:

– Рано или поздно вам придется столкнуться с той, которую вы назвали «демоницей». Должна сказать, что сходство деммов и чертей чисто поверхностное. Ни свиных пятачков, ни коровьих копыт вы у них не увидите. К тому же, если бы вы были внимательны, то увидели бы, что на шее у госпожи Зул висит серебряный крестик, означающий, что ее душа очищена от зла, а грехи полностью прощены. Правда, у деммов весьма своеобразное чувство юмора… Но Зул знает, что едва ее «шуточки» причинят кому-либо реальный вред, как это прощение тут же будет аннулировано, а серебряная цепочка превратится в огненную удавку… Так что не беспокойтесь, ничего не бойтесь и давайте начнем закалять ваше восприятие прямо сейчас, когда мы с вами уже немного подружились…

Я улыбнулась ей, то же самое сделали мои девочки. И вот тут-то Елизавета заметила, что за спинами обычных девочек кто-то прячется. Она снова насторожилась, стараясь унять страх.

– Сул и Тел, выходите, покажитесь Елизавете Петровне, – сказала я.

Когда маленькие деммки вышли из-за спин подруг, царевна только широко раскрыла глаза, вздрогнула, но в обморок не упала. Она смотрела на них, и я чутко улавливала оттенки ее состояния. К счастью, панического ужаса она больше не испытывала, только легкий, что называется, мандраж. Еще бы – девочки были прелестны. Они мило улыбались, и даже острые зубки не могли испортить впечатления. Елизавета, забыв о всяческих правилах хорошего тона, беззастенчиво их разглядывала. Тем временем я представила их друг другу. Девчонки-деммки оказались на высоте – они мило поклонились царевне. Не зря я учила их правилам хорошего тона! Это мать их может себе позволить наплевать на такую ерунду, но мои воспитанники и подопечные должны быть вежливыми и культурными со всеми, кто пока не причинил нам вреда.

Когда Елизавета привыкла к необычному виду новых знакомых, она обратилась ко мне:

– Анна Сергеевна, вы были абсолютно правы! Мне лишь следовало отбросить, как вы выразились, навязанные представления. Эти девочки, хоть и, безусловно, похожи на демониц, все же милы и очаровательны, и я не чувствую в них никакого зла…

– Ну что ж, – сказала я, – значит, пришло время знакомить вас с самой главной милой и очаровательной дамой из породы рогатых-хвостатых… разрешите представить вам графиню Зул бин Шаб, в недавнем прошлом не наследную принцессу Дома Заоблачных Высей, а также нашего главного стилиста-визажиста, икону стиля и супермодель. По сравнению с ней даже парижские кутюрье любого мира – хоть вашего, хоть нашего – выглядят сущей деревенщиной.

И тут же из-за колонны, как модель на подиум, вышла наша великолепная Зул, улыбнулась, не размыкая губ (умеет же) и, склонив голову, произнесла:

– Простите меня, дорогая, что я вас так напугала. Ну, честное слово, это получилось нечаянно…

Елизавета была сражена в самое сердце, в смысле, что одно дело когда тебя пугает чертовка неизвестного происхождения, и совсем другое, когда заморская и очень важная графиня, которая одновременно и принцесса, то есть существо классово близкое, которому позволено то, что не позволено другим смертным. И еще ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на то место, по сравнению с которым Париж является просто деревней…


Два часа спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

Решение Серегина поселить юную Елизавету в башне Власти вызвало во мне внутренний протест. Она же такая юная, почти девочка, а у этой башни такая тяжелая аура. Любого, кто в ней поселится, она разбивает вдребезги, размалывает эти осколки в тонкую муку и лишь затем замешивает из этой муки новое тесто. Но это все еще неточно – то ли будет, то ли нет. Нет, конечно, княгиня Аграфена стала константинопольской императрицей после того как потеряла все, что имела; но это Аграфена, женщина-кремень, по которой ударь – и только искры полетят. А Елизавета – существо нежное, тонкое, чуть что падающее в обморок, никаких искр после удара вы там не увидите, только слезы. Поэтому я официально предложила ей пожить у нас в башне Мудрости и цесаревна с радостью согласилась. Еще бы – там, в этой башне Власти, такая мрачная и гнетущая атмосфера, что даже у тех, кто напрочь лишен магических способностей мороз от этой атмосферы шел по коже. Ужас, ужас, ужас!

Но если я просто предоставлю Елизавете свой кров, стол и компанию для общения, то это не решит ее насущных проблем. Кроме того, чтобы она смогла выдержать грядущие испытания, с ней надо как следует поработать, укрепить и поддержать. Пока моя Белочка и две юные деммки отвлекали внимание Елизаветы, я быстро перетерла этот вопрос с Зул и Лилией, которая, как всегда, объявилась ровно в тот момент, когда в ней появилась нужда. Разумеется, девочки согласились помочь в укреплении Елизаветы. И помощь наша при этом должна быть не только в виде советов и чисто моральной поддержки, но и в виде практических действий. Например, Лилия пообещала привести здоровье Елизаветы к такому хорошему состоянию, насколько это возможно, а то смерть в возрасте всего-то пятидесяти двух лет для царствующей особы выглядит просто несолидно. Или медики вокруг нее все были сплошными шарлатанами, или она себя сама довела до цугундера пьянками и обжорством.

Зул, в свою очередь, предстояло заняться имиджем юной цесаревны и ее моральным состоянием. Тешить чувственность тела со своим действительно любимым Лешенькой она считает возможным, а вот выйти за него замуж и рожать законных отпрысков и наследников престола она ни в какую – мол, грех это, и точка. Вообще-то на эту тему надо поговорить с отцом Александром, ведь это он специалист по отпущению грехов, но мне кажется, что никакого греха тут нет. Пусть еще обсудит этот вопрос с Анастасией. Ведь как раз в ее времена в Британии правила королева Виктория, которая вышла замуж и не слезая с трона, нарожала кучу детишек, обеспечив страну наследниками престола на полторы сотни лет вперед.

Ну и я сама тоже не останусь в стороне. Возможно, впервые за все то время, что я имею эту возможность, я займусь психокоррекцией по собственной воле из желания помочь человеку, а не по просьбе Сергея Сергеевича или кого-нибудь еще. Серегин правильно отметил, что главными врагами Елизаветы являются лень, женские капризы, эгоизм, безалаберность, отсутствие силы воли и необразованность. Нет, видно, что она далеко не дурочка, но папа, то есть Петр Великий, прочил ее в жены одному из французских принцев, потому и образование дал такое никакое. Был на должность наследника у него свой претендент, малолетний Петр Петрович. Потом помер этот наследник, а за ним и сам император Петр Великий, после чего за дело взялся Меншиков, которого такая никакая Елизавета вполне устраивала. Сперва он возвел на трон ее мать Екатерину I, потом племянника Петра II, потом вылезли Долгоруковы и задвинули Меншикова в Березов, а Елизавета по-прежнему оставалась необразованной простушкой.

Более того, необразованным простаком под влиянием Долгоруковых, Голицыных, Остерманов и прочих Головкиных начал становиться и юный император Петр II, который и без их влияния не страдал от обилия интеллекта. Видимо, намаявшись с умным, деятельным и крайне самовластным Петром Великим, российская элита, из которой, по сути, еще не выветрился старомосковский боярский дух, решила вырастить себе ручного царя. Одним словом, господа Тайный Совет захотели всем рулить и ни за что не отвечать. Но тут сначала смертельно заболел малолетний император Петр II, а потом явился Серегин и принялся энергично вносить свои коррективы. В результате этой корректировки Ванька и Катька Долгоруковы воют сейчас страшными голосами в подвалах той самой башни Власти. Их там не бьют, не жгут огнем, не растягивают на дыбе и не хлещут кнутом, а мучает их ни что иное, как собственная совесть. И это хорошо, что она у них еще есть, потому что иначе Серегин применил бы совершенно иные, летальные методы.

Но вернемся к бедняжке Елизавете. Как только мы с Зул и Лилией согласовали план своих действий, я шепнула Асе, чтобы она уводила прочь Яну, Асаль и прочую кодлу. Пусть идут на тренировочное поле и поиграют там. Мол, нам надо остаться с тетей Елизаветой наедине для серьезного разговора. Ася всегда была умной девочкой, поэтому шумная детская компания вскоре гурьбой отправилась в сторону, противоположную главным воротам.

– Ой, – воскликнула Елизавета, – куда это они?

– Верным Асаль пора тренироваться, – ответила я, не сильно погрешив против истины, потому что бойцовые лилитки готовы тренироваться в любое время суток. Их растущие организмы настроены так, что требуют двух вещей – усиленного белкового питания и постоянных, на пределе изнеможения, физических нагрузок.

– Ой, Анна Сергеевна, – снова воскликнула Елизавета, – это же так интересно, я тоже хочу посмотреть, как они там тренируются…

– Потом, – сказала я, – тебе тоже было бы невредно потренироваться, но сначала мы должны устроить тебе медицинский осмотр, чтобы понять проблемы своего организма.

– Ты думаешь, что она больна? – спросила меня Зул, перед тем внимательно посмотрев на Елизавету.

– Не знаю, – пожала я плечами, – но прежде чем начать лечить ее нервы и душу, нужно разобраться с телом.

– Ой, – снова пискнула Елизавета, которая из нашего разговора поняла едва половину, – Анна Сергеевна, а вы что лекарь?

– Лекарь у нас Лилия, – ответила я, – и очень хороший лекарь. А моя обязанность помочь тебе разобраться со своими тайными и явными желаниями, но перед этим ты должна почувствовать себя абсолютно здоровой.

– Вот именно, – подтвердила довольная Лилия, – в здоровом теле – здоровый дух.

– Анна Сергеевна, – удивилась Елизавета, посмотрев на веселящуюся богиню подростковой любви, – ведь ваша Лилия – это всего лишь девочка, как же она может быть лекарем, де еще и хорошим?

– Да, – подтвердила я, – она выглядит как девочка, но на самом деле Лилия – античная богиня подростковой любви, помогает матери разобраться с юными соплюшками и сопляками, которым вздумалось влюбиться. Но это только официально. А неофициально она очень хороший лекарь и это дело ей по душе, но Асклепий и его семейка объявили свое монопольное право представлять медицину на Олимпе, поэтому Лилия и отправилась в путешествие вместе с нами, чтобы иметь возможность лечить где угодно и кого угодно.

– А… – открыла было рот Елизавета, но Лилия прервала ее так и не начавшееся выступление.

– Хватит разговоров, – сказала она, – мое время дорого. Пойдем в кабинет к Анне Сергеевне и там разберемся, где у тебя болит, что болит и почему болит…

Елизавета хотела снова что-то сказать – видимо, что у нее ничего не болит – но так и не смогла произнести ни звука, просто беззвучно открывая и закрывая рот. Еще пара секунд – и этот речевой паралич прошел, но Елизавета, больше не задавая никаких вопросов, пошла вместе с нами в Башню Мудрости. Лилия, когда рассердится, может быть весьма и весьма убедительной.

Уже внутри башни, в моем кабинете, когда виртуальные двери за нами были закрыты и запечатаны на прочное защитное заклинание (а то вдруг заглянет кто-то из мужчин), Лилия указала на растерянную цесаревну пальцем и повелительно произнесла:

– Раздевайся догола, немедленно!

– Ой, Анна Сергеевна, а как? – снова умоляюще пискнула посмотревшая в мою сторону Елизавета, которая ни разу в жизни не одевалась и не раздевалась самостоятельно.

– Ох ты, горе мое луковое, Елизавета свет Петровна, – со вздохом сказала я и три раза хлопнула в ладоши, вызывая невидимых слуг.

Вообще-то весь этот стриптиз и обнаженка мне не по душе, но я не хотела, чтобы Лилия не начала раздевать Елизавету своими средствами, потому что тогда от ее платья не останется ни одного клочка крупнее носового платка. Когда Лилия раздевает, она делает это весьма радикально. Впрочем, невидимые слуги действовали тоже быстро и оперативно, и вскоре голая, как в день своего рождения, Елизавета стояла перед нами, одной ладошкой прикрывая интимное место, другой пытаясь укротить пышную грудь..

– Ну, что скажешь? – спросила Лилия у Зул.

Зул пару раз обошла вокруг Елизаветы, хмыкнула, после чего щелкнула пальцами – и руки цесаревны вдруг оказались вздернуты вверх, а сама она приподнялась на цыпочки, из-за чего стали хорошо видны большие груди красивой формы и лоно, заросшее густыми светлыми волосами. Еще раз обойдя по кругу Елизавету Петровну, Зул отвесила шлепок большой и уже начавшей отвисать попе – и тело цесаревны дрябло затряслось, вместо обычных для такого случая упругих колебаний.

– Целлюлит! – воскликнула Зул. – Какой кошмар, целлюлит в столь юном возрасте.

– Вынуждена с вами согласиться, госпожа графиня, – кивнула Лилия, – это кошмар и безобразие, с причинами которого надо разбираться, потому что такие симптомы грозят пациентке ранней и довольно мучительной смертью. Но сначала надо устранить ту мерзость, которую эта красивая вроде бы девушка отрастила у себя внизу живота. Эй, слуги, быстренько побрейте ее с лучшим мылом и обмойте водой.

Едва только невидимые слуги закончили брить и споласкивать Елизавету, Лилия тут же приступила к своим пальцетерапевтическим процедурам. И чем больше она занималась этим с Петровой дщерью, тем больше хмурилась. Вместе с ней хмурилась и я, не понимая, в чем причина такой озабоченности казалось бы всемогущей маленькой богини.

Наконец Лилия прекратила тыкать в постоянно ойкающую и потную Елизавету своими пальцами и, ничуть не стесняясь пациентки, с бесцеремонностью американского врача заявила:

– М-да, девушка, несмотря на юный возраст, запустили вы себя дальше некуда. Кожа дряблая, жирок под ней жидкий, на животе складки висят фартуком, попа обвисла, как у овцы, и самое главное, под всем этим безобразием совершенно нет мускулов. Зато есть растянутый желудок, который постоянно требует огромных количеств пищи и нарушенный обмен веществ, который стимулирует накопление жира, а не увеличение двигательной активности. По сути, эта девушка очень ленива, – перешла Лилия на тон лекции, обращаясь уже к нам, – ей лень двигаться, ей лень думать, единственная ее мечта, что ее оставили в покое. Спрятавшись в свою лень и малоподвижность, как улитка в раковину, она надеется переждать неблагоприятное время и, кажется, у нее это получилось – о ней все забыли. Но вместе со спасением в забвении она получила трудноизлечимую болезнь, которая отнимет у нее пятнадцать-двадцать лет жизни*…

Примечание авторов: * Елизавета Петровна прожила 52 года, а следующая за ней Екатерина Великая – 67 лет. Вот вам и разница.

Чпок! Бедняга Елизавета воскликнула: «Ой, маменька!» – и бесформенным мешком жира, мяса и костей опустилась на пол, грохнувшись в обморок.

– Лилия, ну разве же можно так жестоко с молодой девушкой, – укорила я богиню-подростка, – сразу правду-матку в глаза…

– Ой, Анна Сергеевна, – картинно всплеснула руками Лилия, – вы мне еще скажите про ее нежную чувствительную душу и что никогда раньше она этой правды-матки и слыхом не слыхивала…

– Действительно, – задумчиво произнесла Зул, – может и не слыхивала. Эти их платья с корсетами и кринолинами скрывают фигуру, и пока женщина не становится толстой как винная бочка, никто не может догадаться, какой у нее на самом деле объем талии.

– И даже от своих любовников? Тоц-первертоц! – съехидничала Лилия, – Они-то ее, наверное, во всех видах видали, и голой как в бане тоже.

– Любовник, – фыркнула я, – который в постели скажет девушке о подобных вещах, тут же перестанет быть таковым, пулей вылетев вон и из той постели и из самого дома в чем мать родила. И потом, как люди богобоязненные, они могли заниматься этим под простыней при погашенных свечах.

– Ну ладно, девочки, – примиряющее махнула рукой Лилия, – просто не нравятся мне такие размазни, и все тут. Жалеть она себя вздумала! А для нас, женщин, это верный путь к беде. Кстати, Анна Сергеевна, вы не будете против, если я в целях целительства воспользуюсь вашей кушеткой?

– Нет, Лилия, – ответила я, – против я не буду. В любом случае бедной Елизавете противопоказано лежать на каменном полу.

– Пол теплый, Анна Сергеевна, – хмыкнула Лилия, – и простудиться на нем невозможно. Это мне не хотелось бы вставать подле вашей Елизаветы на колени. Во-первых – не по чину ей такое, чтобы богиня перед ней на коленях стояла, а во-вторых – стоять на коленях просто неудобно…

Тем временем, пока Лилия это говорила, невидимые слуги подняли с пола валяющееся там тело Елизаветы Петровны, расправили руки-ноги и перенесли его на мою кушетку для работы с сознанием.

– Действительно, – произнесла Лилия, разглядывая лежащую на кушетке обнаженную Елизавету Петровну, – когда она лежит, вид у нее не такой уж и плохой, так что любовники могли и промолчать. И вообще, как говорится, дареной принцессе талию сантиметром не меряют. Но мы-то не ее любовники, поэтому должны и талию мерить, и много чего еще делать. Девочки, как вы думаете, просто заблокировать центр голода будет достаточно или потребуются дополнительные, экстраординарные меры?

– Воздействия только на центр голода будет недостаточно, – авторитетно заявила Зул, – необходимо радикально увеличить двигательную активность. Потребляемая с пищей энергия должна идти на движение и увеличение мышечной массы в ущерб растрачиваемым жировым запасам.

– Но центр голода, – упрямо сказала Лилия, – я ей все равно заблокирую. В противном случае при возрастании физических нагрузок ее аппетит может достигнуть таких размеров, что с делом перестанет справляться уже кишечник. Целого жареного барана на обед хотите? Нет уж, нафиг-нафиг!

А вот последнее выражение Лилия явно подхватила у кого-то из моих гавриков – скорее всего, от Аси. А то как же, полтора года непрерывного общения с нашей компанией не прошли даром нашей маленькой богинюшке. Но все же надо проследить, чтобы в борьбе за идеал Лилия не перегнула палку. А то она может.

– Хорошо, – согласилась я вслух, – блокируй. Только не преврати ее в худую как скелет и высохшую как мумия анорексичку. Видали мы таких – которые за швабрами прячутся и на мухах летают.

– Не бойтесь, Анна Сергеевна, – опустила Лилия глаза долу, – все будет в лучшем виде, потому что на самом деле я поставлю на центр голода не простую блокировку, а ограничивающую канал на три пятых. Просто чтобы девушка не жрала в три горла, а изящно кушала, как и положено при ее статусе. Не купчиха, чай, семипудовая.

Богиня-целительница еще раз критически осмотрела свою пациентку и кивнула каким-то своим внутренним мыслям.

– Помимо ограничений, наложенных на центр голода, – задумчиво произнесла она, – я на пятьдесят процентов усилю работу центра двигательной активности, рекомендуются танцы до упаду, занятия фехтованием, бег трусцой и плавание, и на сто процентов усилю потребность в умственном труде. Не понимаю, как в вашем прошлом она с такой убогой платформой справлялась со своими императорскими обязанностями?

Я честно постаралась вспомнить, что я помню о царствовании Елизаветы Петровны. Получилось, что ровным счетом ничего. Ни каких-то крупных побед, прославивших ее имя, ни каких-то поражений, эпидемий, стихийных бедствий или каких-то еще трагедий. Одним словом, эпоха застоя, не хорошая и не плохая. В одной из книжек*, которую я читала в юности, говорилось, что Елизавета Петровна была суматошной взбалмошной особой, не особо злой (при ней даже никого не казнили) и тратившей на балы и прочие увеселения больше денег, чем на армию и военно-морской флот. Именно она позвала в Россию племянника, сына своей сестры, этого уродского Петра Федоровича, будущего императора Петра III, который, если бы не Екатерина Великая, непременно погубил бы государство Российское.

Еще я помню, что у Елизаветы Петровны были помощники, но все они как один были продажны и получали так называемые субсидии от послов иностранных держав. Тогда такие вещи делались почти официально. Кто-то продавался Англии, кто-то Австрии, кто-то Франции, а кто-то и Пруссии, как тот же Петр III. Возможно, что Россия уцелела при всей этой повальной продажности только потому, что действия тогдашних коррупционеров и интересы их нанимателей прямо противоречили друг другу, и в результате получалась ситуация лебедя, рака и щуки.

Примечание авторов:

* Анна Сергеевна имеет в виду роман Пикуля «Пером и шпагой», который на закате советской эпохи издавался в так называемой «макулатурной серии»**, через что стал доступен достаточно широкому кругу советских читателей.

** «макулатурная серия» – это дефицитные книги, для обладания которыми помимо денег нужно было еще сдать 20 кг макулатуры или хлопчатого тряпья. Как счас помню, мы с матерью тащим в приемный пункт связки старых газет и картонных коробок, а потом с торжествующим видом и новообретенным талончиком идем в спецотдел книжного магазина выкупать вожделенный дефицит.

Одним словом, умственные способности (а точнее, желание учиться и способности к системному мышлению) у молодой Елизаветы требовалось радикально улучшать, а то еще промотает сгоряча страну похлеще любой Анны Иоанновны. Без этого улучшения, пожалуй, планы Серегина возвести на трон эту особу рискуют превратиться в свою полную противоположность.

Тем временем Елизавета стала приходить в себя. Веки ее затрепетали, грудь стала вздыматься чаще; вот она открыла глаза и попыталась сесть…

– Лежите, милочка, – остановила ее Лилия, упершись указательным пальцем в середину лба Елизаветы, – сейчас я буду делать самое главное, и все, что от вас требуется, так это покой и неподвижность. Спать! Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…

Услышав начальные слова снотворного заклинания, Елизавета, закрыв глаза, откинула свою голову обратно на мягкую подушку кушетки и, кажется, даже захрапела. Лилия, еще раз размяв и разогрев пальцы (что говорило о важности проделываемой работы), склонилась е посапывающему телу Елизаветы. Первым делом ее воздействию подвергся с недавних пор гладко выбритый лобок девушки, причем занималась она им достаточно интенсивно, и Елизавета, несмотря на магический наркоз, несколько раз довольно громко вскрикивала.

– Я решила, – ответила Лилия на мой недоуменный вопрос, – что половая сфера тоже нуждается в корректировке. Молодая женщина должна иметь возможность наслаждаться качеством любовных отношений и их эмоциональным фоном, а не только быстротой трущихся и долбящих движений и размером «бурового агрегата».

Оставив в покое лобок, Лилия совершила несколько глубоких нажатий на полпути между им и пупком, потом довольно тщательно трудилась над солнечным сплетением, в то время как грудине между сосками и району гортани было уделено самое беглое внимание. После этого Лилия перешла к голове Елизаветы, массируя и нажимая на виски, область «третьего глаза» и макушку пациентки, пока, наконец, со вздохом не разогнулась, встряхивая онемевшие руки.

– Ну вот и все, Анна Сергеевна, – заявила она мне, – дело сделано. Пожалуй, сейчас стоит накрыть эту девицу покрывалом и подождать, пока она сама проснется. Сразу после этого вы можете заняться с ней вашей психологией. Потом отведите ее на магические ванны, а вечером должны быть танцульки до упаду, чтобы растрясти накопленный жирок. Пусть посоревнуется в танцах хотя бы с нереидами – тогда эта первая красавица Московии поймет, то насколько низко она пала. А я что-то притомилась и пойду; так что всем пока-пока!


Тогда же и там же. Сон цесаревны Елисавет Петровны.

Было жарко, в голубом небе не наблюдалось ни единого облачка. Воздух был густым, пропитанным палящим зноем. Странный ландшафт расстилался передо мной – холмы, занесенные песками, лишь кое-где покрытые чахлой растительностью; среди них где-то вдали виднелись развалины древнего города. Ни животных, ни птиц я не наблюдала – это была мертвая долина, превращающаяся в пустыню. Я бежала по краю бездны. Какая-то сила гнала меня вперед – я не знала, зачем я бегу и куда, но знала, что это необходимо, что если я остановлюсь, то тут же погибну. А бежать было тяжело. Мои ноги, обутые в бальные туфли, вязли в сыпучем песке, пот катил с меня градом, сердце колотилось и дыхание сбивалось. Мне хотелось остановиться, отдышаться, разглядеть окрестности, но я все продолжала бежать, подобрав подол пышного платья – смертельная опасность была совсем рядом и жизнь моя зависела от того, насколько быстро я буду бежать… Бездна слева от меня клубилась красноватым туманом; казалось, там скрываются зловещие существа, готовые вот-вот вылезти из мрачной расщелины в Мироздании и пожрать меня. Я старалась не смотреть в сторону этого ужаса, но то и дело моя голова непроизвольно поворачивалась в том направлении – там, внизу, среди это красноватого тумана, что-то происходило и оттуда за мной внимательно наблюдали чьи-то недобрые глаза… И леденящий страх гнал меня вперед – я чувствовала, что там, впереди, спасение.

Мои ноги болели – наверняка они натерты туфлями до крови. Что если я скину их? Зачем мне бальные туфли здесь, в пустыне? Я с огромным облегчением избавляюсь от туфель. Бежать становится неизмеримо легче. Но я устала. Кажется, сейчас я потеряю сознание и упаду в пропасть, на поживу таящимся в ней демонам. Хочется избавиться от этого платья, от корсета, от всего, что мешает мне бежать… Все это стягивает мою грудь, не давая вдохнуть свободно.

Стоило мне так подумать – и платье вместе с корсетом треснуло на груди прямо до талии, моментально облегчив мне возможность дышать, так что я даже тихо засмеялась от радости. Но теперь мне мешает подол. Он волочится за мной, замедляя движение. У меня возникло сильное желание избавиться и от платья… Кто может меня увидеть здесь, в этой безлюдной пустыне, где даже птиц не видно? И я решительно, прямо на бегу, разрываю платье еще ниже, до конца подола, а вместе с ним и все нижние юбки, которые поддаются на удивление легко. Все это я без сожаления оставляю на краю пропасти, оставшись в одних панталонах и легкой сорочке. Теперь у меня такое ощущение, словно мое тело потеряло вес и что вместе с одеждой я оставила позади все то, что обременяло меня, не давало двигаться вперед и расправлять крылья. Стало удивительно легко. Дыхание выровнялось, удары сердца упорядочились; странное дело – теперь бег даже доставлял мне удовольствие! Я бежала все быстрее и быстрее; мне казалось, что мои ноги едва касаются земли. Приятный ветерок обдувал мое тело, и под ногами становилось меньше песка, а все больше – твердой почвы. Далеко на горизонте – там, куда и устремлялся мой путь – я увидела взявшиеся неизвестно откуда легкие кудрявые облачка, похожие на пасущихся в небе барашков. Меня обрадовало это зрелище. Оно как-то оживляло это место, в котором, казалось, само время остановилось. Сколько же мне еще бежать? Отчего-то я знала, что надо торопиться…

Тем временем бездна будто бы просыпалась. Из ее глубины доносились зловещие звуки, от которых стыла кровь. Красновато-багровые сгустки тумана клубились все быстрее, и то и дело из темной пропасти вздымалось нечто, похожее на демоническую руку, готовую схватить меня… Сердце уходило в пятки, в глазах темнело от ужаса, но я удерживалась от того, чтобы не упасть в обморок. Ведь стоило мне лишиться чувств и упасть – как зловещие обитатели бездны тут же накинутся на меня и растерзают мое несчастное тело… Оставаться в сознании стоило мне огромных усилий. Но я смотрела вперед, на облака – и преисполнялась ощущением чьей-то невидимой поддержки. Это мне кажется или вправду облака стали похожи на ангелов? Вперед, вперед – туда, где ждет меня спасение! Каким-то образом я знала, что в конце пути меня действительно ждет нечто замечательное, важное, стоящее любых усилий. Но только путь этот я должна преодолеть сама… Пробежать по краю пропасти… Я должна это сделать. Все мои мысли теперь были сосредоточены только на том, как побыстрее достичь цели. Впрочем, я не представляла точно, как выглядит эта цель. Однако я доверяла своему чувству, которое говорило о том, что это не иллюзия, не обман, а самая наичистейшая истина – цель эта великая, благородная, обещающая покой, мир и счастье, а также множество удивительных открытий.

Облаков становилось больше – белоснежные, легкие, они радовали глаз и воодушевляли. Вот их уже целая гряда… И я к ним все ближе и ближе. Теперь мне кажется, что за этой грядой облаков скрывается прекрасная, волшебная страна. В детстве мне мечталось попасть в такую страну… Но вот теперь внезапно мне стало понятно, что просто так туда не попадешь. Достигают этой прекрасной страны лишь те, кому удалось преодолеть нелегкий путь, сбив в кровь ноги и избежав когтей демонов… Удастся ли мне это?

Из пропасти веет жаром Преисподней. От зрелища множества рук, тянущихся ко мне, у меня перехватывает дух. Эти руки жадно шарят в воздухе, пытаясь схватить меня за ноги и несуществующий уже подол платья… Если бы я его вовремя не скинула, то я бы уже погибла. Звуки бездны становятся громче – урчание, вздохи, гулкий хохот; и я от страха бегу еще быстрее, вознося молитвы… Но блистающая страна, скрытая за облаками, все еще далеко. Я уже сомневаюсь, что достигну ее… Я устала. Как долог этот путь! Я уже почти выбилась из сил… Был бы у меня конь! А еще лучше, если бы прекрасный рыцарь на могучем коне с развевающейся гривой подхватил меня в седло и умчал вперед, к брезжущей на горизонте цели… Почему я одна, почему меня все бросили и я сама должна бежать к волшебной стране мимо этой ужасной пропасти?!

Эта неосторожная мысль тут же была уловлена демонами – и с усилившимся ревом они стали восставать из пропасти. Я видела их жуткие оскаленные пасти, светящиеся рога, глаза, налитые злобой и яростью, они тянули ко мне когтистые лапы и торжествующе хохотали, наслаждаясь моим ужасом…

Нет, я не дамся вам, исчадия ада! Вы достаточно долго владели мной, пряча свой истинный облик… Теперь я знаю, какие вы на самом деле; думаете, я не узнала вас? Лень, безынициативность, вспыльчивость, трусость, сладострастие и жажда пустых удовольствий… Прежде чем я достигну своего спасения, я сама должна буду преодолеть этот ужасный путь, избавившись от обуревающих меня грешных побуждений.

Откуда-то появляются силы. Я бегу, бегу, ускользая от адских созданий; и снова приходит благословенная легкость в теле, кажется, что я совсем ничего не вешу… Но и демонам не хочется упускать свою добычу. Они уже вылезают из пропасти, торжествующе хохоча. Нет! Я не стану вашей жертвой! Я с силой отталкиваюсь ногами от земли – и вдруг за моей спиной распахиваются четыре белоснежных крыла, на которых я стремительно взмываю вверх, буквально выскользнув из жуткой лапы, уже готовой сомкнуть пальцы вокруг моей ноги. Удивительное ощущение – взмахивая крыльями, я лечу прямо в небе и тугой поток воздуха бьет мне в лицо! Изумленно смотрю вниз – исчадия, уже такие маленькие и кажущиеся совсем неопасными, тянут руки вверх и ревут в бессильной ярости, сожалея об упущенной добыче… Пусть они возвращаются ни с чем туда, откуда явились – им уже ни за что не достать меня! Поднимаюсь все выше и выше. С высоты казавшийся унылым ландшафт кажется удивительно прекрасным. Ничего мне уже не страшно, я в недосягаемости для любого зла! Как приятен полет! Мое тело отдыхает; кажется, какая-то сила несет меня вперед, к гряде белоснежных облаков. С высоты все выглядит другим. Вот заканчиваются холмы, и вместе со сменой ландшафта обрывается жуткое ущелье, населенное демонами. Зеленая цветущая равнина расстилается подо мной. Я жадно разглядываю все, что вижу внизу, наслаждаясь упоительным чувством легкости и полета. Я вижу, как порхают над равниной птицы, как струятся по ней ручьи…

И вот я достигаю облаков… Захватывает дух от великолепного зрелища – они стеной стоят передо мной – мягкие и белые, словно воплощенное добро. Я решительно ныряю в них… Нега и восхитительная прохлада окутывают меня. Я лечу сквозь белоснежную чистоту… При этом я чувствую, как очищаюсь и я сама. Я меняюсь, и эти перемены приносят радость. Я наполняюсь светом… Разум приобретает кристальную ясность – он готов к восприятию нового. Что это? На мне уже нет никакой одежды. Но данный факт почему-то не внушает мне стыдливости. Наоборот, мне приятно ощущать белую чистоту всей своей кожей. Даже мои волосы оказываются распущенными и разевающимися за мной на ветру – и невольно я сравниваю себя с Евой; я сейчас, как и она, тоже только что сотворенная и начавшая жизнь заново…

Впереди, сквозь матовую дымку, брезжит свет и начинают проглядывать очертания волшебного города, расположенного в тридевятом царстве, тридесятом государстве, куда нет пути обычному смертному. Оттуда мне слышатся спокойные и дружелюбные голоса. И я знаю, что, когда я вынырну на ту сторону, там меня будут ждать друзья, которые хотят мне добра, там я буду уже совершенно другим человеком…

Удивительно – раньше у меня никогда не было друзей, только враги и подхалимы, желающие отщипнуть от моих милостей, а сейчас я знаю, что на свете есть люди, которые желают мне добра и готовы помочь в любой момент, несмотря на то, что им от меня ничего не надо. Великий артанский князь Серегин, княгиня Анна Сергеевна, заморская графиня Зул, маленькая девочка Лилия, внутри которой скрывается могущественная богиня, и опытный лекарь, а также многие другие, готовы сделать все для моего благополучия. А я, в свою очередь, сделаю все для процветания моей родной России, на престол которой эти люди хотят меня возвести.


Еще два часа спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

Выспалась, надо сказать, Елисавет Петровна на славу. Но и я, так уж получилось, сидя рядом с ней, тоже не теряла времени даром. Когда она заворочалась оттого, что ее стали мучить кошмары, то я заколебалась, будить мне цесаревну или нет. Но Лилия сказала, что для полного лечебного эффекта ее пациентка должна проснуться сама, и тогда я, приблизив свою голову к ее, попробовала войти в средоточие разума спящей. И, знаете, это у меня получилось. Я незримо бежала вместе с ней по краю этой дурацкой пропасти, в которой таились ее грехи и просто дурные привычки. Я, дергая невидимой рукой завязки, помогала ей освобождаться от одежды, то есть очищаться от комплексов и великосветских условностей. Именно я подтолкнула ее вверх и помогла раскрыться четырем великолепным белоснежным крыльям.

Думаю, что в душе Елисавет Петровна была настоящим ангелом, ведь за двадцать лет, пока она была у власти, она не подписала ни одного смертного приговора, а это, наверное, все-таки о чем-то говорит. Дальше я только слегка подправляла ее полет, помогая цесаревне вернуться в наш мир в здравом уме и ясной памяти, с душой, окончательно очистившейся от всех мучивших ее раньше умственных недугов. Когда я смотрела на ее лицо внешним зрением (как все обычные люди), то видела, как оно буквально на глазах становится ясным и невинным, как это и положено юной девушке, как разглаживаются вызванные постоянными волнениями мелкие морщинки и жесткие носогубные складки. И вот настал момент, когда веки девушки затрепетали и приоткрылись, и это значило, что она уже вернулась в наш мир из своего полета воображения.

– Ой, Анна Сергеевна, а как же это я пойду от вас голая? – пискнула Елисавета, обнаружив, что лежит у меня на кушетке совершенно обнаженная, пусть даже и покрытая сверху легким покрывалом.

– Ну почему же голая? – спросила я, – ваше платье висит в шкафу целое и сохранное, и даже магически вычищенное от пыли. Но будет ли вам удобно расхаживать по нашему городу в столь неудобных и сковывающих движения одеждах? Там, у вас дома, конечно, обязательно таскать на себе по восемнадцать нижних юбок…

– Нечто по осьмнадцать? – возмутилась Елисавета, – всего-то по шесть и не более.

– По мне, – отрезала я, – даже одна нижняя юбка – это на одну штуку больше, чем надо. Так что, Лизанька, когда будешь собираться домой, наденешь свою галантерейную выставку, а сейчас позволь мне поделиться с тобой своим гардеробом.

Сказав это, я три раза хлопнула в ладоши – и невидимые слуги закружили вокруг Елисаветы с платьями. Нет, это не те наряды, что я когда-то прихватила с контейнеровоза – это продукция нашей госпожи Зул, которая заделалась знатным дамским кутюрье. Сама она, правда, ничего не шьет и не кроит, а только разрабатывает идеи и в самом конце работы (иногда) накладывает на наряды заклинания Неотразимости. Такое платье само подгоняется по фигуре клиентки и придает женщинам такой шарм, что в нем даже самая откровенная дурнушка способна выиграть конкурс «Мисс Вселенная». Вот такие платья – короткие и длинные, бесстыдно открытые и закрытые как монашеская сутана, с рукавами и без, черные как ночь, белые как снег, алые как кровь, лиловые как… ну вы меня поняли. Ассортимент был такой, что от буридановых мук Елизавета могла скончаться на месте, захлебнуться текущей изо рта слюной – тако же. Разумеется, она выбрала открытое спереди длинное, почти до пола, платье золотого цвета, с разрезом сбоку, доходящим чуть ли не до талии.

– Ой, матушка Анна Сергеевна, стыдоба-то какая, просто срам, – говорила цесаревна, залезая в узкое, как перчатка, платье, и вертясь в нем перед зеркалом.

Стыдиться Елисавете, по правде говоря, было нечего. Платье просто замечательно подчеркивало положительные особенности ее фигуры, пышную грудь красивой формы и не менее пышный зад, а начавшую уже расплываться талию удерживало не хуже иного корсета. А все остальное – ни что иное, как комплексы и предрассудки. В комплекте к платью полагались такие же золотые туфли на высоких каблуках-шпильках с заклинанием автоподгонки размера, белые чулки-паутинки и волшебные трусики на завязочках с изображением лукавой улыбающейся кошачьей мордочки.

– Это как – волшебные? – с опасением спросила цесаревна, разглядывая эту весьма миниатюрную деталь дамского гардероба, ничуть не похожую на привычные ей панталончики.

– А так, волшебные, – ответила я, – первое волшебство – они всегда остаются свежими и чистыми, сколько бы ты их ни носила. Но это так, ерунда, бытовая магия. Второе волшебство относится к любовной магии (по которой графиня Зул такая большая мастерица), и оно самое главное. Если вдруг тебе понравится молодой человек – так, что ты и на ногах стоять не сможешь – эти трусики сами развяжут свои завязки, слезут со своего места и уберутся в специальный внутренний кармашек, для того, чтобы не мешать тебе наслаждаться встречей и при этом тихонечко мурлыкать. А если кавалер, который будет очень привязчив, тебе не понравится, тогда эти трусики встанут на защиту твоих чести и достоинства. Кусаться, царапаться и шипеть они умеют ничуть не хуже настоящей кошки. Любой насильник, который попробует сунуть тебе туда руку или иную часть организма, потом об этом жестоко пожалеет.

– Ой, правда! – воскликнула цесаревна Елисавет Петровна, приподнимая подол платья и натягивая на свои бедра означенную интимную деталь туалета. Короткое мурлыканье, ойканье – и все, девушка к бою и походу готова. Сейчас магические ванны, легкий ужин, а потом – танцульки до упаду. И танцульки – это не просто развлечение и встряска зажиревшего организма, но еще важное деловое мероприятие, потому что там регулярно бывает все наше руководство, включая самого Сергея Сергеевича, Великого князя Артанского, и его супруги Елизаветы Дмитриевны, почти что тезки императрицы.


Четыреста двадцать пятый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Магическая танцплощадка.

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.

Этот день, наполненный трудами и заботами, все длился и длился до бесконечности. Вообще, надоели мне все эти интриги, хочется простой и понятной войны, чтобы была возможность сокрушать полчища врагов могучими ударами танков, пехоты и кавалерии; но если Небесный отец сказал заниматься интригами – будем интриговать. В армии вообще нет таких понятий как «хочу или не хочу», и «нравится или не нравится». В армии есть приказ и доклад о его выполнении. Или невыполнении – но это уже чревато трибуналом. Таким образом, на данный момент задание Отца мы принялись исполнять по всем направлениям. Петра Второго от верной смерти спасли, сейчас царственный псарь отмокает в ванне с магической водой Фонтана. Елисавет Петровну из ее сиротского домика забрали и приступили к ее активной позитивной реморализации. Верховников, зажравшихся за время отсутствия на Руси сильного Государя, тряхнули как поповскую грушу.

Но если Долгоруковы сами поняли, что шутки с нами добрыми не бывают, тем более что в заложниках у нас их младшее поколение, то вот Голицыны решили, что Артанский князь им и вовсе не указ. Сразу после нашего разговора из Москвы в Петербург выехала большая группа вооруженных до зубов всадников, которых возглавлял президент Военной Коллегии Михайло Михайлович Голицын. Тут и к гадалке не ходи, два ушлых братца решили ликвидировать цесаревну Елисавету. Ну и флаг им в руки. Скакать от Москвы до Питера, загоняя лошадей – это трое суток, а если в щадящем режиме, то всю неделю. А вот когда доскачут, будет им там сюрприз с засадой семеновцев и, если надо, стрельбою из пулемета. Короче, время пока есть, а там разберемся. Но одно могу обещать – этой ветви Голициных не жить. Старшему поколению не жить вообще, а младшему просто не жить в этом мире. Для нас Елисавет Петровна уже императрица – и бывшая в нашем прошлом, и запланированная на престол в этой реальности, поэтому покушение на нее – это тягчайшее преступление, караемое полным уничтожением всей фамилии. Впрочем, предоставим решать это самой Елизавете, как-никак это ее будущие подданные, но есть такое ощущение, что, несмотря на то, что и Дмитрий Михайлович, и Михаил Михайлович представляют для нее смертельную угрозу, подписания смертного приговора мы ни в коем случае не дождемся. Ну что же, ссылка на необитаемые острова в один из миров каменного века или в мир Содома на передовую борьбы с тамошними безобразиями – это достойная замена смерти. А что, Михаил Михайлович достаточно неплохой полководец, и если снабдить Голицыных амулетами, генерирующими заклинание Нейтрализации, то содомитянские колдуны просто взвоют от свалившегося на них «счастья».

А вот, кстати, и она – идет в сопровождении Птицы, цокая каблучками в осознании своей красоты. Сразу видно, что девица породистая, ну или, по крайней мере, очень холеная. А с другой стороны ко мне приближается мой дражайший гость, французский король Генрих IV по прозвищу Наварра. Он почти полностью закончил курс своего омоложения и сейчас выглядит как двадцатипятилетний красавчик, у которого в волосах только кое-где виднеются благородные серебряные пряди. Короля сопровождают его верные лилитки-телохранительницы, но он не замечает их присутствия и смотрит только на плавно плывущую по воздуху Елизавету. И она тоже смотрит только на Генриха и не на кого более – а так, при их взаимной влюбчивости, недалеко и до беды.


Тогда же и там же. цесаревна Елизавета Петровна.

Помнится, маменька поговаривала: «Надо времени немало одеть барышню для бала». И эта истина всегда подтверждалась – к балам готовились заранее. Заказывалось и шилось платье, подбирались украшения к нему. Много времени и усилий тратилось на то, чтобы напудриться, нарумяниться (Анна Сергеевна и госпожа Зул называют это – «сделать макияж»). А прическа… Бывало, куафер полдня колдовал над дамскими головами, прежде чем получалось нечто настолько грандиозное, что порой это носили не одну неделю, стараясь сохранить до следующего бала. Но я никогда не любила эти высокие прически. Будь моя воля – я бы вообще оставила волосы распущенными, лишь слегка завив их щипцами. Но, конечно, мне и в голову бы не пришло на самом деле так сделать. Ведь распущенные волосы – это верх неприличия, это все равно что явиться на люди голой. Хотя люди из будущего и их окружение не придают значения таким условностям. Вон, у Анны Сергеевны волосы никак не уложены, просто собраны в пучок, госпожа Ника стрижется коротко на манер мужчины, а госпожа Зул почти никогда не собирает свои черные волосы, давая им возможность свободно струиться по спине до самой поясницы – и это выглядит просто восхитительно.

Но сейчас мне не пришлось ходить на примерки и приглашать куафера. Корсет и турнюр мне также не понадобились… Да и, собственно, предстоящее мероприятие тоже являлось не совсем балом или привычной мне ассамблеей, как я поняла. И потому я была ужасно заинтригована. Когда я произносила слово «бал», надо мной добродушно хихикали и поправляли: «Танцульки, Елизавета Петровна, а не бал. У нас мероприятие демократичное…». Ну да, Сергею Сергеевичу легко быть демократичным, когда здесь, в тридевятом царстве нет ни мужиков-лапотников, ни купцов-прохвостов, а только воители и воительницы, то есть представители дворянского сословия.

Словом, я отдалась на волю Анны Сергеевны, госпожи Зул и их помощниц, которые должны были готовить меня к ба… танцулькам. Не буду описывать подробности, но с моей стороны было бесчисленное множество охов и ахов, но в результате, увидев себя в зеркале, я просто замерла от восхищения. Это была я, и словно бы не я. В этом золотистом платье в облипку я выглядела потрясающе, хотя и весьма неприлично – мои щеки непроизвольно покраснели. Но те платья, которые предложили мне на выбор Анна Сергеевна и госпожа Зул, все были такие! Впрочем, меня успокоили, заверив, что для данного мероприятия это самый подходящий наряд. Здесь так принято.

А вот прическа мне понравилась сразу и безоговорочно. Волосы были завиты крупными локонами и подколоты на один бок, прическа была украшена живыми лилиями – выглядело это весьма смело и необычно, но донельзя очаровательно… И что характерно – ни грамма пудры в волосах! Госпожа Зул, когда колдовала над моей головой, тихонько пробормотала: «Какой восхитительный оттенок темной меди! Редкий и благородный…» Вот так да! При дворе считали, что с цветом волос мне не повезло, и вечно норовили засыпать мою голову белой пудрой… А тут я слышу такие приятные слова… И уж конечно, я верю именно госпоже Зул, а не кому-то там, кто говорил о моих таких замечательных волосах разные гадости.

Итак, вечер. Я вступаю в… бальной залой это назвать сложно, потому что место, где проходят танцульки, оказалось мощеной плитами площадкой, расположенной среди прихотливо разбросанных деревьев, прямо под открытым ночным небом с ярко сияющими звездами. Анна Сергеевна, которая решительно повела меня вперед, за собой, с некоторой усмешкой назвала это «танцполом». Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, на этой площадке не было темно. На деревьях, на живой изгороди, окружающей это место, да и прямо в воздухе ритмично, в такт музыке играющего где-то неподалеку оркестра, мигали разноцветные магические огни, которые превращали ночную темноту в манящий и возбуждающий волшебный полумрак. При виде множества танцующих и веселящихся людей (и не совсем людей) и в самых разных нарядах сердце у меня от восторга подступило к самому горлу и забилось там часто-часто. Присмотревшись, я увидела, что под деревьями расставлены небольшие столики, за которыми сидели люди, угощающиеся лакомствами и напитками.

Надо заметить, что я смогла довольно неплохо передвигаться на этих невообразимых тонких каблуках, которые кто-то с беспощадной иронией назвал «шпильками». Конечно, госпожа Зул не преминула наложить на них заклинание устойчивости, но тем не менее она настоятельно рекомендовала мне чуть-чуть потренироваться. «На заклинание надейся, – сказала она, – а сама не плошай!»

Я и потренировалась, подбадриваемая своими новыми подругами. И мне это даже понравилось… Каблуки делали меня выше и стройнее, придавали моей фигуре легкость и изящество; хотя да – это было настоящее искусство – ходить на этих «шпильках»… Помня вульгарный, но весьма полезный совет Анны Сергеевны: «Иди так, будто у тебя между ягодицами зажата монетка, и ты о ней забыла», очень скоро я перестала ощущать себя как на ходулях, добившись абсолютной правильности походки, чем и заслужила аплодисменты от своих наставниц.

И вот я – не столько важно, сколько грациозно – вплываю в зал. Меня сопровождает Анна Сергеевна – на ней что-то лиловое, короткое, с какими-то переплетениями на спине; пучок волос на ее макушке теперь предстает в виде замысловато сплетенной спирали, которую она почему-то называет «фонарик». На нас устремляются любопытные и восхищенные взгляды.

Посреди зала стоит сам Сергей Сергеевич, Божьей милостью Великий князь Артанский, господин тридевятого царства и острова Крым, а также Бич Божий для всех, кто это заслужил. Он смотрит в мою сторону одобрительно, в его глазах сверкает лукавство; взгляд его выражает следующее: «Ну вот, голубушка Елизавета Петровна, наконец-то ты стала похожа на красивую девушку, а не на фарфоровую куклу…». Сам Сергей Сергеевич одет в военный мундир своей державы, при боевом поясе и мече. Говорят, что он не расстается с ним ни днем, ни ночью. Папенька вон тоже превыше всех роскошных одежд уважал свой капитан-бомбардирский мундир Преображенского полка.

Рядом с великим Артанским князем – его блистательная супруга Елизавета Дмитриевна… Она в голубом. Нежный шелк струится до самого пола, плечи ее открыты, в ушах и на шее поблескивают небольшие бриллианты. Она блондинка… Да, точно – это ее естественный цвет, никакой пудры! Такой приятный, с жемчужным оттенком, о котором мечтают все дамы… Позади нее – рослая титястая остроухая служанка-кормилица, которая держит на руках младенца-наследника. По обе стороны от пары, как это положено, стоят служащие на посылках юные пажи. И господин Серегин, и его супруга Елизавета Дмитриевна приветливо мне улыбаются, радуясь, что я посетила эти танцульки.

Мы с Анной Сергеевной, лучезарно улыбаясь и одаривая окружающих приветливыми кивками, направляемся к центру зала. И тут я замечаю, что с противоположного конца нам навстречу направляется молодой человек… Что-то в нем есть такое, что сильно выделяет его из остальных. Веет над ним что-то незримое, заставляющее смотреть на него, не отрываясь – какой-то мощный сгусток невидимой энергии. У него легкая, пружинистая походка, он статен и необыкновенно красив. Правда, отсюда я пока не могу разглядеть деталей его лица, но даже с этого расстояния мне очевидно, что сей благородный господин – не простой гость на этом ба… на этих танцульках, потому что за ним повсюду ненавязчиво следует группа высоких воительниц, наверняка составляющих его охрану… Вот мы все ближе друг к другу; господин Серегин, непринужденно перебрасываясь фразами с супругой и еще несколькими стоящими рядом людьми, бросает взгляды то на меня, то на того молодого человека. И тот тоже смотрит только в мою сторону… Хорошо – мы должны встретиться как раз рядом с Артанским князем, и тогда он нас сразу же представит друг другу… Кто же это? Этот молодой мужчина явно не из тех людей, которые служат Артанскому князю. Слишком независимый у него для этого вид. А еще у него поразительные глаза… Темно-карие, блестящие. Удлиненное благородное лицо… О Боже! Он просто красавец… Чувствую, как сердце мое начинает биться быстрее, а на щеки набегает румянец. Мне нестерпимо хочется спросить у Анны Сергеевны, кто такой этот красивый молодой мужчина – граф, герцог, король какого-то неведомого мира? Но я сдерживаюсь, стараясь не подать и виду, что заинтересована в нем – я не могу позволить себе вести себя столь неприлично. Еще немного потерпеть – и все прояснится…

И вот мы сошлись точно возле господина Серегина. Учтиво улыбаемся друг другу… На расстоянии вытянутой руки я ощущаю тепло, исходящее от молодого человека. Да, теперь я отчетливо могу разглядеть признаки его благородства и весьма высокого положения – на нем дорогая одежда, какую носили во Франции лет сто назад: пышное белоснежное жабо, яркий, красивый кафтан и панталоны, рукоять шпаги усеяна бриллиантами. Но вернее всего его высокий статус подтверждает осанка и выражение лица. Не иначе это какой-нибудь король, с дружественным визитом находящийся в гостях у Сергея Сергеевича…

А тем временем господин Серегин представляет нас друг другу… и я не верю своим ушам! Король Генрих Наваррский?! Неужели?! Такой молодой… А впрочем, внешний вид окружающих Артанского князя – еще не показатель истинного возраста, вспомнила я. Ведь тут все пронизано магией, а Сергей Сергеевич, Анна Сергеевна, Ника, Зул и даже маленькая Лилия – могущественнейшие волшебники. Я поднимаю глаза и вижу в глазах у короля Генриха мудрость очень зрелого мужчины…

Да уж, ну и чудеса… Между мной и им – полтора века! Но мы встретились, вот сейчас смотрим друг на друга и испытываем взаимную симпатию… Даже, кажется, нечто большее… Да могла ли я подумать когда-нибудь о том, что сам Генрих Наваррский будет когда-нибудь стоять рядом со мной и смотреть с таким восхищением и интересом?

Вот он мне улыбается и учтиво кланяется. Я приседаю в ответном поклоне. Какая у него улыбка! От нее мое сердце начинает просто грохотать… Ох, только бы не подать виду… Ведь я королева! Забыты все мои прежние «любови». Сейчас у меня только одно желание – чтобы заиграла музыка и он пригласил меня на танец…

И тут музыка действительно заиграла – что-то веселое и в то же время величественное. О Боже! Король Генрих приглашает меня… Эта мелодия мне совсем незнакома*, но не я ли с восьми лет блистала на устраиваемых папенькой ассамблеях? Посмотрим, как танцуют другие – и справимся. Раз-два-три. Раз-два-три.

Примечание авторов: * король Генрих и Елизавета Петровна танцуют вальс, а незнаком он даме потому, что с середины XVII века он был запрещен во Франции сыном Генриха, королем Людовиком XIII, как простонародный и развратный. Елизавета Петровна воспитана воспитателями-французами и поэтому ее этому танцу не учили, а вот Генрих его знает, и потому ведет свою даму со знанием дела.

Играет дивная незнакомая мелодия. Мы кружимся в танце… Это действительно оказалось очень легко и очень приятно. Вокруг нас двигаются еще несколько пар, но я даже не обращаю на них внимания. Я чувствую теплую руку кавалера на своей талии – он уверенно ведет, показывая, что является блестящим танцором. С каждым кругом, с каждым тактом музыки во мне поднимается возбуждение. Впрочем, Генрих, кажется, испытывает нечто похожее… Пока он молчит, но я знаю, что он вот-вот заговорит! И мне страшно – что если мой голос вдруг выдаст мое состояние?

Вдруг я почувствовала такое, от чего едва не сбилась с ритма. Трусики! О Боже, нет! Кажется, они развязывают свои завязки, собираясь уползти в свой кармашек… О нет, еще ведь рано! То есть, я еще не решила… Ой, то есть я не знаю… Аааа! Я безмолвно кричу, глядя на кавалера широко раскрытыми глазами. Какой кошмар… Я то краснею, то бледнею, стараясь удержать этих предателей на месте, но они уже все уже решили за меня… Теперь я чувствую что раньше там, где была надежная защита, свежий ночной ветерок уже обдувает гладко выбритую нежную кожу. Но Генрих совершенно не догадывается, в чем дело – слава Богу, слава Богу!! Он говорит:

– Кажется, вам нехорошо, Лизетт? Вы, наверное, устали… – (Я вовсе не устала, но он так очаровательно тактичен!) – Не желаете ли пройти к столикам и угоститься какими-нибудь лакомствами?

– О да, пожалуй… – совершенно не своим голосом, краснея, бормочу в ответ.

Он уводит меня под сень дерев к столику на двоих, на котором уже расставлены вазочки с разными сладкими заедками и стоят кувшины с прохладительным. Мне не по себе – наверняка все увидели, что мы удаляемся, наверняка у всех возникли пошлые мысли – о, ведь это и вправду ужасно, ужасно неприлично! Впрочем, оглядевшись вокруг, замечаю, что никому нет до нас никакого дела. Никто даже не смотрит в нашу сторону! Видимо, тут так принято – не лезть в чужую личную жизнь. С облегчением вздыхаю. Да уж, танцульки у Артанского князя – это не великосветские балы… Вряд ли здесь станут сплетничать и злословить обо мне.

Когда мы садимся за столик, я уже не испытываю паники, хотя трусики уже покинули свое место и тихонько хихикают из специального кармашка… К черту все – приличия, манеры, условности и прочие глупости; совсем не зря Анна Сергеевна сегодня днем показала мне, каким числом совсем ненужных ограничений я была окружена со всех сторон. Пусть все идет к черту, а остаются только я и Генрих…


Тогда же и там же. Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.

Вот вам и номер. Наша кандидатка в досрочные императрицы неожиданно слиплась с омоложенным королем Генрихом и вполне закономерно стала жертвой этого старого ловеласа. Вон они, голубки, сидят себе и воркуют в тени дерев. Вот Генрих, что-то говорит, встает, подает Елизавете руку и они вдвоем в обнимку удаляются в сторону купален… Есть тут такое место, в котором, разгорячившись танцами, можно освежиться, окунувшись в ванну с магической водой и заодно по-быстрому перепихнуться, удовлетворив вспышку внезапной страсти. Опять же магическая вода способствует остроте получаемых ощущений.

Отдельная кабинка на полчаса стоит один денарий, то есть суточный заработок рядового бойца, но для почетных гостей, какими являются и Генрих, и Елизавета – и вход бесплатен, и время не ограничено, наслаждайся друг другом и ваннами хоть до самого утра; чем они, без сомнения, и воспользуются.

– Одним словом, – сказал я своим соратникам по «пятерке», – наша идея досрочно сделать Елизавету Петровну императрицей с грохотом накрылась позолоченным медным тазом. С чем вас и поздравляю. Лямур, однако, нашкодил.

– А почему позолоченным, Сергей Сергеевич? – с долей ехидства в голосе спросил Дима Колдун.

– А потому, – ответил я, – что в качестве моральной компенсации Елизавете Петровне достался не какой-нибудь там поручик сердцеедских войск, а самый настоящий король, причем с уже заслуженной приставкой Великий. Для самой цесаревны в этом есть несомненный плюс, потому что именно к этой должности «жена французского короля» папенька с маменькой готовили ее всю жизнь. А вот что делать нам, когда прямо из-под носа уводят перспективного кандидата, я просто не знаю. С Генрихом из-за Елизаветы ругаться нам тоже не стоит. Не велико сокровище. Вопрос только в том, что мы будем теперь делать. Попробуем до конца реанимировать Петра Второго или поищем каких-то иных вариантов?

– Сергей Сергеевич, – спросила меня Анастасия, – а почему вы считаете, что на Елизавете как на будущей императрице можно ставить крест?

– Вы думаете, что Генрих цесаревну поматросит и бросит, или она его? – вздохнул я. – Ох уж мне эти маги стихий, которые за скоростью нисходящих и восходящих воздушных потоков, электрическими потенциалами и миллиметрами ртутного столба не видят живых людей. Анна Сергеевна, вы уж, как маг разума, объясните, пожалуйста, нашей дорогой Анастасии всю тонкость отношений, сложившихся между Генрихом Наваррским и Елизаветой Петровной.

– Настенька, – ласково произнесла Птица, – разве вы не обратили внимания на то, что случилось с их аурами, когда они сблизили головы?

– Нет, уважаемая Анна Сергеевна, – ответила Анастасия, – я вообще очень смутно вижу эту часть спектра энергий, и магия стихий мне привычней и милей, но если вы объясните, то я постараюсь вас понять.

– Так вот, – сказала Птица, – когда они сблизили головы для того, чтобы пошептаться, их ауры просто слились. И даже когда их головы отодвинулись друг от друга, то между аурами осталась информационно-энергетическая перемычка. Это говорит о том, что между этими двумя людьми имеется полное совпадение во вкусах, взглядах, социальном положении, образе мышления и прочих нематериальных вещах, которые объединяют их, несмотря на разницу в возрасте в сто пятьдесят лет. Генрих нашел в Елизавете женщину своей мечты, чего он не мог найти ни в Маргарите Валуа, ни в многочисленных любовницах и содержанках, ни в последней жене Марии Медичи. Елизавета, аналогично, нашла в Генрихе свой мужской идеал, и с него млеет и тает. Ведь до этого все ее мужчинки были людьми слабыми и зависимыми, вроде того же прапорщика Шубина, которого Анна Иоанновна в нашем прошлом по злобной прихоти запулила аж на Камчатку. Генрих – это совсем другое дело. Мало того что он красив и интересен как мужчина, он еще совершенно самостоятелен и самодостаточен, и попросту говоря – крут. При такой силе взаимного притяжения разлучить их будет достаточно трудно и, наверное, даже невозможно.

– Трудно, не трудно, это не тот разговор, – с солдатской прямотой заявила Кобра, – вопрос в том, надо ли их разлучать?

– Думаю, что ответ на этот вопрос отрицательный, – покачал я головой, – нам стоит оставить Елизавету в покое, перебросить ее в начало семнадцатого века, к будущему мужу, и сосредоточиться на Петре Втором.

– На этом сопляке, который даже правильно портки натянуть не может? – с легким презрением спросила Кобра. – И, кстати, если вы собираетесь отправлять Елизавету Петровну к Генриху Наваррскому, то куда вы собрались девать его нынешнюю законную жену Марию Медичи? Ведь итальянка та еще ядовитая тварь. Вы же сами нам говорили, что это именно она организовала убийство своего мужа уже на следующий день после того, как он короновал ее в законные королевы? Не скончается ли скоропостижно Елизавета Петровна от передозировки мышьяка уже на следующий день после своего прибытия в Париж начала семнадцатого века?

– Денется куда-нибудь, – равнодушно пожал я плечами, – если по-хорошему, то в монастырь, а если по-плохому, то умрет от простуды или от отравления маринованными мухоморами. Имейте в виду, что следствием, которое втайне ведется по приказу Генриха IV, уже установлен факт участия королевы в заговоре против короля, итогом которого должно было стать его убийство. Сам Генрих, которому очень не хочется попадать на нож Равальяка, уже в курсе хода следствия и вынес своим несостоявшимся убийцам смертный приговор. Только участников заговора не казнят на Гревской площади и не замучают насмерть в застенках Бастилии. В течение года они все умрут по самым разным причинам, которые для неискушенного глаза будут казаться естественными, а вот посвященные будут знать, что это было приведение приговора в исполнение. Среди этой «группы товарищей» находится и королева со своим малолетним отпрыском. И если до встречи с Елизаветой Генрих все же склонялся к помилованию и заключению в монастырь, то теперь, скорее всего, его мнение по этому вопросу изменится.

– Да ладно, Сергей Сергеевич, – скептически хмыкнула Кобра, – давайте предположим, что Генрих знает, что делает, и махнем рукой на девушку Елизавету с пониженной социальной ответственностью. Я думаю, что хорошей императрицей она могла считаться только по сравнению с совсем уже отмороженной на всю голову Анной Иоанновной. Баба с возу – кобыла в пляс. В конце концов, у нас в магической ванне отмокает так называемый император Петр Второй, с которым мы и должны работать…

Птица хмыкнула.

– Ника, – сказала она, – ты можешь поверить мне как специалисту, этот самый так называемый император есть большое дите и таковым останется на всю жизнь. Царственный псарь. Недаром же и Меншиков, и Долгоруковы хотели выдать за него своих дочерей, рассчитывая, что будут как Борис Годунов править Россией из-за спины блаженного царя Федора Иоанновича… Удобная позиция все решать и ни за что не отвечать.

– Вот именно, что блаженного, – сказал я, – молельника и заступника за землю русскую, почти что святого, каким был Федор Иоаннович. К Петру Второму можно относиться по-разному, но царственный псарь, не вылезающий из балов и охот, валяющий по сеновалам первых встреченных девок, совсем не похож на блаженного царя, распространяющего благодать и на себя, и на настоящего правителя российского государства. Нет, император Петр Второй будет распространять вокруг себя только чуму, проклятье и запустение, похуже Анны Иоанновны с ее Бироном. Прошло всего три года с того момента, как он сел на престол, а государство уже начинает подергиваться патиной разрухи. Исходя из всего этого, и учитывая, что государь из Петра Второго никакой, в итоге мы можем предположить, что через пару лет продолжения такого правления случится бунт, который снесет и Петра Второго и того, кто им собрался кукловодить. Если мы не изменим поведения данного персонажа, не стоит и пытаться воскрешать его на престоле. Помер и помер, хрен с ним, очень будет надо – найдем другого, и поприличнее.

– Интересно, – спросила Анастасия, – где можно взять государя поприличнее, когда при всем богатстве выбора другой альтернативы у нас нет?

– Во-первых, – ответил я, – у царевны Анны Петровны, выданной замуж в Голштинию, уже родился сын Петр, в нашем прошлом будущий император Петр III, а значит, чисто теоретически, смена недоимператору Петру II есть. Во-вторых – дед нынешнего недоделка Петр Великий привел систему престолонаследия в такое смутное состояние, что на престол можно посадить хоть коня Калигулы, было бы на то соизволение Гвардии. Мало ли у Петра Великого могло быть прижитых на стороне бастардов?

– Елизавету Петровну могли поддержать семеновцы, – парировала Анастасия, – Катьку Долгорукову – преображенцы, капитаном которых был ее брат Иван. А кто подержит нашу с вами креатуру, когда мы соберемся сажать ее на трон? Кто бы это ни был, ему не удержаться без подпорок из острых штыков и авторитетных командиров, желательно из числа соратников Петра Великого.

– В таком случае, – сказал я, – мы должны такую поддержку организовать и нужных соратников найти. Нам нужно найти влиятельного и авторитетного в Гвардии, патриотично настроенного человека, который в придачу ко всему был бы отцом юной очаровательной дочки, которую можно было бы выдать замуж за столь же молодого императора. Вон, чем плох Павел Ягужинский? И умен, и в меру честен, и на хорошем счету у общества. Одновременно нужно будет позитивно реморализовать то, что сейчас носит имя Петра Второго, чтобы напуганная и деморализованная молодая жена не дернула от него подальше куда глядят глаза. И сроку нам на все три месяца с копейками, к началу лета ситуация должна быть нормализована. А сейчас давайте пойдем и проведаем нашего болящего. По расчету времени он уже должен был прийти в себя и быть полностью готовым выслушать свой приговор.


Четыреста двадцать пятый день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу.

Петр Алексеевич Романов, он же император всероссийский Петр II 14-ти лет от роду.

Сознание мальчика-императора выплывало из серой мути беспамятства на поверхность медленно, короткими рывками. Сначала виделись картинки, на которых его лепший друг Иван Долгоруков – фаворит и куртизан – голый висел на дыбе, а две полуголые девицы с острыми ушами охаживали его по спине и ребрам длинными кнутами. Горел жаркий огонь в очаге, калились докрасна в углях различные инструменты палаческого ремесла, бритые и коротко стриженые писцы старательно записывали сказки с речей пытаемого. Насколько можно было понять вопросы, которые Ваньке по-немецки задавал плотный и тоже бритый и коротко стриженый мужчина без парика, речь шла о государственной измене и попытке узурпации власти. Его власти.

А ведь он, паскудник, и в самом деле оставил своего умирающего друга-императора на единственную грязную девку-прислужницу, а сам покинул его, скрывшись в неизвестном направлении, а следом за фаворитом и куртизаном разбежались и прочие мамки, няньки, лекаря, слуги и служанки. Одна лишь та девка до самого последнего момента осталась при нем, ухаживая за умирающим. Петру казалось, будто не страшила ее страшная болезнь, почти всегда несущая людям уродство, и очень часто саму смерть. Захотелось открыть глаза и посмотреть, здесь ли еще храбрая девка, но глаза не открывались. Тогда Петр беззвучно заплакал от неожиданной обиды на изменившие ему глаза. А може, т он уже умер и потому из горних высей может наблюдать за тем, как в адских застенках умучивают Ваньку-изменщика?

Петр не успел додумать эту мысль, потому что ему привиделась сестра Ивана и его царева невеста Катька Долгорукова, которая, совершенно голая, раздвинув толстые ляжки, лежала на смятом ложе перед таким же огромным и таким же жарко пылающим очагом. А между ее ног подпрыгивали тощие и поросшие жестким курчавым волосом ягодицы то ли очередного варшавского кавалера, то ли просто мелкого беса – ибо огонь в камине и в том, и в ином случае напоминал именно об адском пламени. Ну и что, что у сего беса нет хвоста. Бывают же и бесхвостые бесы, родившиеся от таких вот противоестественных амуров глупых баб и настоящих матерых чертей. Зря он, наверное, отправил в опалу старого дедова сподвижника Александра Меншикова и отказался жениться на его дочери Марии, которая на самом деле любила его истово и не стала бы путаться ни с варшавскими кавалерами, ни с хвостатыми чертями, сколь бы всего разного они ей не сулили. Беззвучно всплакнув еще раз о своей несчастной судьбе, бедный Петр потихоньку соскользнул в самый настоящий сон без сновидений.

Следующее пробуждение было уже настоящим и состоялось при более прозаических обстоятельствах. Первое, что Петр почувствовал, выплывая из сладкого и воистину целительного сна, было ощущение того, что его обнаженное тело погружено в теплую воду, так что на поверхности остались только рот, нос и глаза. Потом он почувствовал запах мирры и ладана, а так же то, что оно, это тело, и в самом деле куда-то плывет, не ощущая при этом ни тепла, ни холода. Еще он ощущал по всей коже то ли щекотание мелких воздушных пузырьков, то ли покалывание тоненьких иголочек, которое бывает, когда отлежишь руку или ногу; но того зуда, какой обычно вызывают созревшие оспенные пустулы, не было.

Юный император попробовал открыть глаза – и веки, будто налитые свинцом, шевельнулись, приоткрываясь. Первое, что он увидел, был полумрак какого-то подвального помещения, в котором плясали синие, красные, зеленые, желтые и фиолетовые отсветы. Сделав над собой невероятное усилие, юный император полностью открыл глаза и попробовал оглядеться, пока не поднимая головы, ибо шею будто свело судорогой. Первое впечатление было правильным. Он действительно лежал в наполненной водой каменной ванне, которая вместе со многими такими же находилась в полутемном подвальном помещении с высокими сводчатыми потолками.

Чем-то это место напоминало древнеримские купальни на минеральных источниках, предназначенные для императоров и иных знатных лиц, о которых ему рассказывали учителя. Напоминало, но не совсем. В древнем Риме банщиками работали исключительно мужчины, а тут все было наоборот. Прикрытые легчайшими хитонами, в полутьме скользили исключительно фигуры молоденьких девушек. Опустив глаза, Петр увидел, что разноцветные всполохи в воздухе происходят от ярких цветных искр, то тут, то там вспыхивающих в воде. При этом его собственные руки, грудь и живот, насколько он их мог обозреть, едва приподняв голову, были лишены всяких признаков оспенной болезни, и кожа на них была гладкая и здоровая.

«Я все-таки умер, – подумал Петр, – но по какой-то ошибке попал не в христианский, а в магометанский рай. Я слышал, что они (то есть мусульмане) всякое свое дело начинают с омовения, и наверняка сразу, как только закончится это подобие чистилища, мне тысячами придется топтать маленьких, смуглых и узкоглазых гурий. А я не нанимался, мне нравятся девушки высокие, статные и белокожие, с пышной грудью и широкой плотной попой…»

И ведь маленькому коронованному засранцу даже не пришло в голову, что он пока еще не сделал ничего такого, чтобы попасть хоть в какой-то рай; а скорее наоборот, сделал много всякого разного, за что душа его после кончины должна бы немедленно отправиться по каторжному адскому этапу, ибо хоть рай у каждого свой, но ад един для всех.

В этот момент он услышал знакомый голос, который произнес:

– Очнулся батюшка, слава тебе Господи!

И тут же послышался то ли далекий раскат грома, то ли едва слышный перезвон колоколов.

Скосив глаза на голос, юный император увидел давешнюю девку-замарашку. Только сейчас она отнюдь не была похожа на замарашку. Вся просто сияющая чистотой, с переброшенной через плечо толстенной пшеничной косой, в белом и явно недешевом сарафане с короткими рукавчиками и пояском вокруг талии, она была ничуть не похожа на себя бывшую.

Петр, скрипя непривычным к упражнениям мозгом, пытался вспомнить, как же звали эту новоявленную гурию со сложенными бантиком розовыми губками и ясным взглядом васильковых глаз. То ли Дашка, то ли Машка, то ли Дунька, то ли Марфушка, то ли Сашка. Точно – Сашка, угораздило же ейного папеньку-мужика дать своей дочери имя, как какой-нибудь боярыне. Но гурия из нее хороша выходит – можно сказать, самый смак.

– Слышь, Сашка, – едва слышно прошептал юный император, – ты что, тоже померла от этой оспы, или тебя Ванька Долгоруков придушил, чтобы не болтала кому ни попадя про царскую смерть, и тебя со мной заодно забрали в магометанский рай?

– И вовсе я и не померла, батюшка! – надув губы, и стрельнув в Петра глазами, произнесла девица, – да и вы тоже, батюшка, пусть даже и не здоровехоньки, но вполне себе живехоньки. И вовсе мы не в раю, а даже совсем наоборот…

– Как это наоборот, Сашка?! – удивился и испугался император, вспомнив свое первое видение. – Ужели этот подвал есть преддверие ада и в скором времени нас потащат сечь плетьми, растягивать на дыбе, пытать каленым железом, варить в смоле, масле, кипятке и будут совершать многие другие злодейства над священной особой государя-императора?!

– Вот я дура, батюшка, – хлопнула себя ладонью по лбу Сашка, – не ад это, и не рай, и я вам уже говорила, что вы не умерли, а вполне себе живы.

– Но где же мы тогда, находимся? – вопросил Петр, – ежели не в аду и не в раю… И кто такие эти женщины, со странными острыми ушами на голове?

Сашка напустила на себя важный вид, будто немедленно собралась раскрыть важную тайну.

– Сейчас вы, батюшка, находитесь, – не без доли самодовольства произнесла она, – в тридевятом царстве, тридесятом государстве в гостях у Великого князя всея Артании Серегина Сергея Сергеевича… Князь сей вельми богат, имеет могучее войско и страшен в гневе на неслухов, которые не исполняют его волю. На дружка вашего Ивана Долгорукова и сестру его Катерину сей князь огневался весьма сильно и повелел бросить их обоих в темницу, чтобы пережили они там страшные муки совести. Тутошним допросчикам каты и вовсе без надобности. Придет к пытаемому вьюнош с глазами ясными, годами не старше ваших, ткнет пальцем в лоб и скажет: «Вспомни все злое, что содеял, и покайся за то пред людьми да перед Господом. Аминь!» – и начинает того злодея мять да корежить сила неведомая, и вспоминает он все и плачет горючими слезами, поедом поедая себя самого. Вот уже второй день рыдают в темнице Иван да Катерина, а муки все на убыль не идут, напротив, становятся все сильнее и сильнее.

– Постой, Сашка… – сказал юный император, предпринимая усилия для того, чтобы сесть в ванной, – почто князь Артанский огневался на моего подданного, право судить, казнить и миловать которого принадлежит мне, внуку Петра Великого, государю московскому и всея Руси Петру Алексеевичу Романову?

– Князю Артанскому, – понизив голос, произнесла Сашка, – самим Господом нашим, Отцом Небесным, дарована привилея судить, казнить и миловать любого, кто принесет ущерб государству Российскому, будь это хоть сам государь. От Рюрика и до наших дней протянулась железная рука, которая руководит, направляет и защищает Россию от всех ее врагов. Но тебе, батюшка, гнев артанского князя уже не страшен, ибо тебя уже простила его сестра, княгиня Анна Сергеевна. Да кстати, вон они оба идут, легки на помине, спаси и сохрани нас, царица небесная…


Тогда же и там же. Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.

К отмокающему в ванне Петру II мы заявились всей своей благородной компанией расширенного состава, состоящей из магической пятерки, отца Александра, Лилии, мадам Зул и двух моих юных оруженосцев – Митьки-Профессора и Аси-Матильды. При виде столь представительной комиссии, на две трети состоящей из взрослых ослепительно прекрасных дам, малолетний недоимператор, голый, как новорожденный младенец, только прикрытый сверху простынкой, от смущения чуть было непроизвольно не утопился в ванне с магической водой. Спасла Петра деваха-замарашка, которая ухаживала за ним умирающим и заодно была перенесена к нам в тридесятое царство. Она, не колеблясь ни секунды, решительно ухватила его за длинные неостриженные власы своей цепкой пятерней и выдернула голову утопающего на поверхность.

– Что же вы удумали, батюшка-император, – тихо прошипела служанка на ухо Петру, – топиться в присутствии столь важных господ?! Если вы уже и Господа нашего Иисуса Христа не боитесь, который запретил христианам самим лишать себя жизни, так побойтесь хоть Великого Артанского князя Сергея Сергеевича из рода Сергиев, который смотрит сейчас на вас, как на несмышленое малое дитя…

– Отпусти, Сашка, – так же тихо прошипел в ответ Петр II, – даю тебе честное императорское слово, что больше не буду топиться. Это у меня так, случайно получилось. Больше не повторится.

Что касается самой служанки, тут же отпустившее волосы царственного подростка, то она, пока ее подопечный отмокал в ванной под заклинанием целительного сна, тоже попала в руки хлопочущих лилиток, в результате чего была искупана в магической воде, старательно причесана и одета во все чистое, новое и красивое. В итоге после всех этих процедур бывшая замарашка превратилась в самую настоящую красавицу. Хоть сейчас под венец. Но об этом позже…

Кстати, мне хорошо видно и то, с чего Петр так засмущался при нашем появлении, что чуть было не утоп. Ванна с магической водой не только практически полностью излечила его от оспы и ее последствий, но и стимулировала другие функции организма (к сожалению, кроме умственных) – и вот теперь простынка, которой был прикрыт недоимператор, в нужном месте поднялась «палаткой», вздернутая непроизвольно вставшим мужским достоинством Петра, имеющим довольно внушительные габариты. Мадам Зул, известная нимфоманка, аж облизнула губы при виде этого сокровища. Да, если мозгов не было и нет, то вся сила у этого субтильного мальчишки должна была пойти именно в корень.

– Мадам Зул, – негромко сказал я старшей деммке, – только, пожалуйста, обойдитесь без так любимых вами половых эксцессов. Во-первых – этот юноша предназначен отнюдь не для того, чтобы вы с ними кувыркались в постели, а во-вторых – имейте же совесть, на вас же смотрят дети.

– Сергей Сергеевич, – кокетливо ответила Зул, – кроме всего прочего, вы уже могли бы знать, что деммы и совесть – понятия несовместимые. Но исключительно ради вас я и в самом деле оставлю этого юношу в покое, хотя мне крайне жаль, что вместе с ним втуне пропадает столь выдающийся экземпляр мужского агрегата.

Потом она склонила ко мне голову и совсем уже тихо прошептала:

– К тому же у обоих ваших мальчиков уже начали пробиваться усы и ломаться голоса, и они сами поглядывают на девочек совсем не для того, чтобы дернуть их за косички. Да и ваша Ася, которую вы зовете Матильдой, тоже не отстает от мальчишек в половом созревании. Пройдет еще совсем немного времени – и это будет такая истекающая соком штучка, перед которой поклонники будут складываться в штабеля. Так что, Сергей Сергеевич, смотрите, пожалуйста, за своими «детишками» внимательно, а то как бы чего не вышло. К сожалению, Анна Сергеевна до сих пор видит в них тех детишек, с которыми она вышла на некоторое время погулять в горы и не видит, как сильно они изменились за прошедшие полтора года.

Ну, я и посмотрел – внимательно, то есть магическим зрением. Просто так, на всякий случай. Мадам Зул сама по себе, конечно, хорошая женщина (то есть деммка), но всякое половое безобразие она чует так же хорошо, как навозная муха свежие какашки. Картина действительно получилась крайне интересная. Матильда и Профессор замкнули свое пробуждающееся либидо друг на друга и гоняли его по кольцу, пока обходясь без прямых контактов третьего рода. В настоящий момент им было достаточно близкого присутствия второй половинки, звуков дыхания и сердцебиения, робких пока еще прикосновений рук. Но гормональный фон у обоих приблизился к такой черте, после которой весь этот платонический флирт может быть к чертовой матери смыт волной необузданных страстей. И неважно, с чьей стороны будет исходить инициатива; любая искра может обратиться в пламя, когда повсюду рассыпан сухой порох.

Весь этот процесс подстегивался окружением из наших распущенных в половом смысле лилиток и амазонок, которым переспать с понравившимся парнем – это как два пальца об асфальт. Единственный плюс сложившейся ситуации заключался только в том, что накинутся эти двое друг на друга, а не на первых встречных, как это могло бы быть в ином случае. Хотя меры для того, чтобы смягчить и отсрочить этот процесс, принять все же необходимо, и сделать это должна Птица. Рано этим двоим еще делать ляльку, они еще сами наполовину дети, несмотря на весь свой жизненный опыт, и половины которого хватит любому взрослому. Еще хорошо, что собственные магические способности у этих двоих находились на уровне около нуля и никак не могли осложнить процесс полового созревания различными колдовскими манифестациями. А то мне тут уже рассказывали, как могут чудить даже самые добрые юные маги и магини, когда их организм корежат поднимающиеся гормоны.

Подумав об этом, я перевел взгляд на Диму Колдуна. Вот уж у кого магические способности развиты дальше некуда – а значит, и проблем от него, когда заиграет гормон, может быть гораздо больше. И ничего, что он с виду ботаник ботаником; внутренней силы и упорства у него побольше, чем у иных взрослых. Тянет он в нашей компании как минимум за троих – и, возможно, потому, что он все время чем-то занят, симптомов полового созревания в его ауре почти незаметно. Или нет, дело совсем не в этом, а в том, что у Колдуна тоже есть пассия, но никто и никогда не догадается о том, кто она такая. И я бы не догадался, если бы не глянул на него под таким углом зрения и не увидел толстый жгут ярко-розового цвета, связывающий Колдуна и… Лилию. И интерес у них, между прочим, взаимный. Лилия тоже тянется к Колдуну, и это притом, что ей не меньше тысячи лет (а может, и больше), и прежде она ни разу еще никем не интересовалась настолько, чтобы в развитии своего физического тела непроизвольно перешагнуть барьер, который отделяет девочку от девушки. Помнится, как-то давно, еще в самом начале нашего знакомства, она говорила, что однажды встретит такого человека, ради которого ей непременно захочется повзрослеть. Неужели этот человек – наш Колдун?!

– Да, он, – мысленно шепнула мне Лилия, – ваш Димитрий – просто очаровательная прелесть как молодой человек, а также достаточно сильный и талантливый волшебник для того, чтобы обрести бессмертие и стать, например, Богом Разума…

– Лилия, – возразил я, – ну ведь ты же знаешь, что Колдун никогда не согласится жить у вас там, внизу, в Подвалах Мироздания. Там прошлое, в котором деградировали даже первоначально развитые тевтоны, а в верхних мирах – будущее.

– А ему и не потребуется жить в нижних мирах, – ответила Лилия. – Бог Разума востребован как раз у вас наверху, где в большом количестве расплодились разные злобные идиоты. Конечно, нам придется начинать все с нуля, ибо поляна уже основательно подвытоптана разными дядюшкиными доброхотами, проповедовавшими доброту и милосердие к убогим, но мы с Димитрием справимся…

– Но-но, Лилия, полегче на поворотах, – резко отреагировал я, – без настоящей доброты и милосердия чистый разум выльется в такую мерзость, что и представить себе сложно. Что же касается злобных идиотов, то они, как правило, только прикрываются этими святыми понятиями, поклоняясь противоположным идеям. Ведь результатом их действий всегда являются только смерть и горе и ничего большего.

– Да, Сергей Сергеевич, – мысленно вздохнула Лилия, – скорее всего, вы правы. Но я потому и выбрала вашего Димитрия, что он не чуточки не злой. Вот поэтому я и решила попридержать немного созревание его либидо, чтобы оно, как это бывает обычно, не опережало физического, эмоционального и интеллектуального, и все бы в нем было в равновесии.

– Слушай, егоза, – подумал я, – делать из Колдуна бога – это, наверное, процесс не быстрый. Как ты правильно заметила, прежде чем превращаться в бога, мальчик должен сперва сбалансированно созреть. Не можешь ли та также сбалансировать и два других наших юных дарования – я имею в виду Профессора и Матильду, а то на них в любой момент может наступить подростковый сексуальный всплеск, а им пока это преждевременно…

Некоторое время Лилия молчала, а потом выдала:

– Ладно. Поскольку у этих двоих любовь взаимная, я не собиралась вмешиваться в их взаимоотношения, и кроме того, я давно хотела посмотреть на сексуальный всплеск такой мощи. Но, наверное, ты прав и им действительно лучше немного подождать, поэтому я сделаю то, что ты просишь, и законсервирую их чувства и отношения в таком состоянии до момента наступления их совершеннолетия.

– Заметано, – мысленно пожал я ей руку, – теперь я твой должник. Если надо будет убить какого-нибудь негодяя – всегда обращайся.

– Э нет, – возразила Лилия, – это я твоя неоплатная должница. Прибитый намертво папочка, который тиранил нас с мамой целую вечность, стоит всех тех мелких услуг, которые я успела тебе оказать. Я бы еще предложила тебе свое юное тело, но знаю, что ты таким товаром оплату никогда не берешь.

– Не беру, – подтвердил я, – и имею на это моральное основание, потому что тогда я был бы ничуть не лучше твоего папочки. Какая оскомина бывает от незрелых фруктов, ты знаешь ничуть не хуже меня. Твой папочка был порядочный негодяй и, прибив его, я всего лишь уменьшил меру зла в нашем и так несовершенном Мироздании. Так что забудь и лучше обрати внимание на недоросля, бултыхающегося в ванне с магической водой. Но только учти, что сейчас мне нужно твое мнение не как Лилии-лекарки, а как Лилии-богини, специалистки по психике малолетних оболтусов. Я хочу, чтобы вы с Птицей вдвоем взялись за его позитивную реморализацию, и если от него никогда не получится добиться пользы, надо сделать так, чтобы не было бы и вреда.

– Ну что я могу сказать… – произнесла Лилия уже вслух, – приглядевшись повнимательнее, вижу, что сей типус является отвратительнейшим, премерзким эгоистом, уверенным, что весь мир создан только для удовлетворения его потребностей. Причиной этого является избалованность, ставшая следствием отсутствия какого-либо воспитания, которое было заменено потаканием самым низменным инстинктам. Позитивную реморализацию в таких условиях считаю невозможной и предлагаю, прибив этого негодяя чем-нибудь острым и тяжелым, подыскать на его место какую-нибудь адекватную замену.

Я положил руку на рукоять меча, со скрежетом потянув сияющую бело-голубым светом сталь из ножен – и голый подросток в ванне вдруг разрыдался.

– Помилуй, батюшка! – возопил Петр. – Христом-Богом прошу тебя – помилуй! Ибо не ведал я того, что творил, и обещаю больше никогда и ни за что так не делать!

– Я-то тебя помилую, – ответил я, остановив движение меча, – но вот помилует ли тебя тот, к кому ты только что воззвал, это еще вопрос. И Страшный Суд может наступить для тебя досрочно, еще при твоей жизни. Так что покайся, раб божий Петр, и приготовь душу свою к адским мукам. Отче Александр, он ваш, делайте с ним все что положено, в аду его заждались.

Отец Александр шагнул вперед, держа наготове большой серебряный крест, а на полшага позади и слева от него уже маячила мадам Зул, во всем ее рогато-краснокожем великолепии. Недоимператор наконец-то увидел деммку и тут же на месте сомлел от страха. Пришлось служанке опять вытаскивать его башку из воды.

– Значит, так, – сказал я уже готовой возмутиться Птице, клокочущей негодованием, – делай что хочешь, но в ближайшие несколько лет этот вьюнош нужен мне в относительно вменяемом состоянии. По крайней мере, он должен иметь возможность встречаться с женой на постельном ложе и не пытаться при этом никому отрубить голову. Действуйте, госпожа Птица, и результат ваших действий должен быть неизменно положительным.


Тогда же и там же.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

Сначала я испугалась, что разозлившийся Сергей Сергеевич прирежет несчастного Петра Второго прямо в ванне, как цыпленка. Да он и был как цыпленок – маленький, тощий до синевы и от страха весь покрытый гусиной кожей. Правда, причиной той ярости нашего Артанского князя стала беспощадно жестокая характеристика, с брезгливым выражением лица данная этому Петру нашей маленькой Лилией. И когда Сергей Сергеевич приказал мне (впервые за те полтора года, что мы путешествуем вместе): «Птица, что хочешь делай, но этот вьюнош должен стать дееспособным на супружеском ложе и безопасным для окружающих.» В принципе Лилия права – этот Петр самый настоящий маленький говнюк, и если я хочу сохранить ему жизнь, у меня нет никакого права на ошибку или неудачу. Мы все понимаем, что при малейшем рецидиве асоциального поведения Сергей Сергеевич исполнит свою угрозу и пустит этого злосчастного мальчишку на мясо.

Что стоит жизнь одного невоспитанного оболтуса, когда Великий Серегин спасает Россию от хаоса? Правильно, ничего! Думаю, что дальше будет только хуже. С каждым новым выполненным заданием сердце Сергей Сергеевича ожесточается, он все больше чувствует себя вершителем судеб миллионов людей, и все меньше обращает внимания на судьбы отдельных людей. Великий Артанский князь в нем все больше и больше побеждает капитана Серегина, каким я встретила его на берегу горячей реки в мире Подвалов Мироздания. Наверное, так человек и становится богом, напролом идущим к поставленной цели. Но Серегина мне не изменить, его энергооболочка ни за что не пропустит меня внутрь. А даже если и пропустит, что я там буду делать? Ведь Эго Серегина очень плотное, сильное, целеустремленное и самоуверенное. Единственное, что я смогу от него получить в таком случае – это откровенный разговор о смысле жизни, как ее видит этот человек.

– Что ж, Птица, – «услышала» я телепатический «голос» Серегина, – заходи, поговорим. Но сейчас дело, а все остальное потом.

– Ладно, Сергей Сергеевич, – подумала я в ответ, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы поправить то, что другие люди испортили, пустив дела с воспитанием этого ребенка на самотек. А сейчас дайте мне, пожалуйста, полной тишины. Мне требуется сосредоточиться.

В средоточие Петра, от страха находившегося в полубессознательном состоянии, я вошла легко и просто. Сказать честно – то, что я там увидела, оказалось для меня полной неожиданностью. Эго Петра имело вид грязного косматого животного и обитало в некоем подобии звериной берлоги или норы. Увидев меня, это существо выгнуло спину, щелкнуло зубами и злобно зарычало и завыло.

– У-у-у-ходии, пока цела! – зашипело одичавшее Эго, – а то налечу, растопчу, на клочки разорву!

От такого неласкового приема я даже опешила, а потом вдруг подумала, что, если бы эта тварь имела силы налететь, растоптать и на клочки разорвать, она ни за что не стала бы меня пугать. К тому же ведь я не одна, рядом со мной вся наша магическая пятерка. Если они смогли выдернуть меня из того ужасного мира, из которого к нам пришла Руби, то с этой тварью они справятся наверняка. Мы же все-таки все вместе, как мушкетеры – один за всех и все за одного.

Едва я подумала эту мысль, как увидела, что на полшага позади меня оказались: по правую руку – капитан Серегин со своим обнаженным мечом, сияющее острие которого направлено в морду зверю, по левую руку – отец Александр с крестом в руках, нараспев читающий молитвы. А позади этих двоих единой группой в плотном строю стояли и все остальные: Ника-Кобра, Анастасия, Елизавета Дмитриевна, Зул, Лилия, Димка-Колдун, Ув, Яна и прочие мои гаврики, включая неугомонную и шкодную Асаль.

– Сергей Сергеевич, – медовым голоском произнесла Асаль, – а давайте снимем с этого зверька шкурку. Лучше всего заживо. Из нее получится такой замечательный коврик…

– Иш-шь чего удумала, злючка малолетняя! – ощерившись, прошипела в ответ тварь, – шкуру с меня снимать! А если я не дамся?!

– Дашься, куда ты денешься! – усмехнулась Асаль. – Меня папаня всему научил – и как шкуру с таких, как ты, снимать, и как ее сухой травой набивать, чтобы получилось хорошенькое чучело.

– У-у-у-у! – завыла тварь, – опять маленьких обижают!

– Асаль, – строго сказала я, – если снять с этого зверька шкурку, то тот, кого называют императором Петром, превратится даже не в животное, а в обыкновенное растение, и, следовательно, не сможет оставить после себя потомка мужеска пола, который возродит прямую линию Романовых. И вообще, ты слышала, что сказал Сергей Сергеевич? Петр Второй нужен нам вменяемым и адекватным, а для этого необходимо, чтобы зверушка, которая сидит перед нами, превратилась в человека.

– Ишь чего захотели – в человека! – возопило Эго Петра. – Пусть всякие дурни будут человеками, а я буду ужасным зверем с клыками и когтями, который загрызет, растопчет и разорвет любого!

– Да не ужасный ты, – ответила я, – а жалкий. Продолжишь в таком же духе, погубишь только себя. Ты что думаешь – что незаменимый на императорском троне? так это неправда. Не ты будешь на троне, так Анна Иоанновна или кто-нибудь еще. Претенденты найдутся, а менять императоров мы умеем.

– Меня не замените, – надулось Эго, – я внук самого Петра Великого, и вся земля вертится вокруг меня. Я самый знатный, я самый сильный, я самый красивый, я самый умный, что мне и учиться-то совсем не надо, я и так все знаю!

Я уже было хотела ответить дерзкому Эго, но тут меня остановил Сергей Сергеевич.

– Погоди, Птица, – сказал он мне, – кажется, я знаю, что нам делать и кого боится это существо. И хоть его дед, Петр Алексеевич, был далеко не святой, думаю, я смогу договориться с хранителем Врат, чтобы его на некоторое время отпустили к нам – последить за непутевым внучком. Потом отработает свое на адских галерах, а если все у него получится и внук станет приличным человеком, то я обязуюсь ходатайствовать перед Отцом об амнистии.

– Дед!!! – возопило Эго Петра, на глазах которого выступили большие крокодиловые слезы. – Нет, нет и еще раз нет, только не это! У него есть большая палка, и он ею очень больно дерется. Прошу вас, господа, пожалейте меня, несчастного, ведь когда дед увидит меня такого, он меня просто убьет…

– Не убьет, – уверенно ответил Серегин, – так, пару-тройку палок о твой хребет обломает, и станешь ты как шелковый. Шаг вправо, шаг влево приравнивается к побегу, прыжок на месте – попытка улететь. Охрана стреляет без предупреждения. С тобой, приятель, по-другому никак.

Я не успела ничего сказать или как-то иначе вмешаться в происходящее, когда с легким хлопком прямо перед нами возникла опирающаяся на трость призрачная фигура первого русского императора в зеленом преображенском кафтане и треуголке.

– Заключенный Петр Михайлов по вашему приказанию прибыл, гражданин начальник, – отрапортовал он, обернувшись к Серегину, – жду ваших указаний.

– Вы это, Петр Алексеевич, – ответил Серегин, – будьте добры, смените лексику. Тут вам не зона, и я вам не кум.

– Вижу, человече, – ответил покойный император, – окидывая взглядом Серегина с ног до головы. – Меч-то у тебя в руках вроде как архангела Михаила?

– Да нет, – отрицательно покачал головой Серегин, – не архангела Михаила этот меч, просто похож. Но свойства у него почти те же. И всякую нечисть выжигает под самый корень, и за правое дело рубит без всякой пощады, невзирая на брони и кольчуги. Уполномоченный я от Отца нашего небесного по делам России, бог справедливой оборонительной войны, князь Великой Артании капитан сил специального назначения Сергей Сергеевич Серегин.

– Понятно, Сергей Сергеевич, – кивнул покойный император, – вижу, что человек ты важный и облеченный властью. Меч к тому же у тебя такой особенный, Господом нашим благословленный. Но скажи мне, князинька Сергей, для чего звал ты меня с той каторги, на которую по заслугам моим определил меня Господь?

– Есть непыльная работа по специальности и одновременно семейное дело, – сказал Серегин. – В случае успеха тебе выйдет амнистия и вечный покой, в случае неудачи вернешься и дальше грести на своих адских галерах до скончания Вечности, ибо правильно сказал, что заслужил своей ненужной жестокостью. Ну как, бывший государь император Петр Алексеевич, согласен?

– Вижу, что не лукавишь, Артанский князь, – кивнул Петр Великий, – да и меч твой не даст соврать – не терпит божественное оружие лжецов, а потому я согласен. Сказывай, Сергей Сергеевич, что мне должно сделать?

– Вот видишь, – сказал Серегин, – сидит на корточках лохматая чамора болотная, на человека совсем не похожая? Это внутренняя сущность твоего внука, тоже Петра Алексеевича, царствующего под именем Петр Второй. Пока еще царствующего, потому что с такой внутренней сущностью сей вьюнош начал уже пускать государство Российское в распыл. Все созданное тобой приходит в запустение и подергивается тленом разрушения.

– Алешкина кровь, тот тоже был неуч и бездельник, сынок мой богоданный… – сквозь зубы прошипел Петр Великий, поудобнее перехватывая дубинку. – Только и ждал того момента, когда сядет после меня на трон и пустит все прахом. Ну, погоди, внучок… ужо я тебя отлуплю сейчас по первое число! До конца жизни помнить будешь…

– Погодите, Петр Алексеевич! – воскликнула я в отчаянии, – не бейте его. Он же не виноват в том, что, родившись, он не был никому нужен, что его не учили и не воспитывали. Если ребенка поселить на псарню среди собак, то он залает, если в овчарню, среди овец, то он заблеет, если в птичник, среди кур и петухов, то закукарекает. Твоего же внука просто забыли и не занимались с ним, причем каждый надеялся извлечь из его невежества свою личную пользу.

– Скажи, князь Артанский, кто эта женщина, и почему она речет столь возмутительные слова? – произнес, не глядя в мою сторону, Петр Великий.

– Это моя ближняя помощница и боевой товарищ Анна Сергеевна Струмилина, – ответил Серегин, – во-первых – она сильный маг разума, а во-вторых – за ее душевную чистоту и доброту Отцом Небесным ей было даровано право прощать всех слабых, малых, сирых и убогих, а внук твой такой и есть, поэтому ее речи ничуть не возмутительны. Какой же император мог выйти из твоего внука, если он был марионеткой – сперва в руках Меншикова, потом Долгоруких, которые планировали выдать замуж за твоего внука своих дочек и править от его имени.

– Пойми, Сергей Сергеевич, – игнорируя меня, сказал дух покойного императора, – каждому из нас при рождении Господь дает вольную волю и чистую, как рождественский снег, душу, и каждый сам решает, во что ему себя определить – в добро или во зло. По лености душевной своей внучок мой, как и его отец, остался неучем. Меня вообще ничему не учили, и постигал я все, что мне требовалось, совершенно самостоятельно. И ремесло плотника, и кузнеца, и полководца, и правителя я изучал сам, без всяких посторонних подсказок. И вообще, прощение отнюдь не отменяет наказания. Я же не казнить его собираюсь, а всего лишь поучить палкой уму-разуму. Обычное, в принципе, дело; пожалеешь розгу – испортишь чадо. А тут у нас уже не чадо, а исчадие ада, так что без палки никак. Ну, внучок, спускай портки и нагнись, отхватишь ты у меня сейчас батогов по голой заднице!

– Ой! – взвизгнула вдруг наша Ася-Матильда, указывая пальцем на Эго Петра Второго. – Смотрите, что творится, товарищи! Животное-то подыхает!

И в самом деле, пока мы рядились с духом Петра Великого на тему о том, насколько строго он будет перевоспитывать своего непутевого внука, Эго Петра Второго начали корежить корчи, связанные с неотвратимостью воспитательного процесса. Это был как раз тот случай, когда ожидание неотвратимого наказания бывает страшнее самого наказания. И вот в том момент, когда Петр Великий приказал Эго спустить штаны и нагнуться, эти корчи перешли в предсмертные судороги. Сейчас еще слабо подергивающаяся тушка стремительно истаивала зловонным дымком. Было видно, что пройдет еще несколько мгновений и от нее не останется вообще ничего.

– П…п…ц!!! – выразил всеобщее обалдение Серегин. – Прости меня, Господи, но мы опять обосрались! Ну не мое вся это политика с интригами, не мое! Дайте мне открытого врага, вторгшегося в Россию во главе огромной армии в двунадесять языков, и я сделаю с ним то же, что сделал с аварами и татарами. А тут и не развернешься, и не приловчишься. И вообще, каждый должен заниматься своим делом – Серегин воевать, а интриганы интриговать.

– Считай, что ты прощен, – громыхающим голосом заговорил отец Александр, – ты сделал все, что было в твоих силах, и твоя неудача случилась не по твоей вине, а по вине тех, кто сделал все, чтобы дух человеческий в Петре Алексеевиче-младшем превратился в дикое животное. И одним из этих виновных является его собственный дед, не взявший на себя воспитание осиротевшего внука. Да, собственно, он и сына своего упустил точно так же, спохватившись только тогда, когда Алексей Петрович стал взрослым человеком. Одним словом, слушайте все мой приговор. Дух Петра Алексеевича Романова-старшего приговаривается к пожизненному заключению в теле его внука Петра Алексеевича Романова-младшего с исполнением всех его императорских и семейных обязанностей. Все! Отныне и присно и во веки веков! Аминь! А вот когда это наказание закончится и означенный дух снова предстанет перед нашим взором – вот тогда мы поговорим об амнистии и решим, что ему даровать – вечный покой или вечную каторжную скамью на галерах. Второго шанса не будет. Аминь!

Громыхающий голос утих, а мы все, включая дух покойного императора, находились в состоянии всеобщего обалдения. Первым пришел в себя как раз дух Петра Великого.

– Ну что же, – сказал он нам, – наверное, я должен вас поблагодарить. Ведь это вы сделали так, что Господь представил мне возможность прожить вторую жизнь и постараться исправить сделанные ошибки. А теперь я попрошу оставить меня в покое, мне надо многое передумать и многое решить. Мы с вами еще встретимся, но уже не здесь. До свиданья…

Хлоп! – и мы все вместе снова стоит перед ванной с магической водой, и подросток в этой ванне, в котором ничего не осталось от испуганного избалованного ребенка, смотрит на нас жестким взглядом взрослого, изрядно пожившего и много перенесшего мужчины.

– Я вернулся, господа, для того, чтобы начать все заново, – говорит он нам, – какое счастье снова чувствовать себя живым и здоровым!


Часть 30 | Творец государей | Часть 32







Loading...