home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5. Аз есмь

Запад Треверской Марки, весна 2039-ая от Исхода

(20 марта 2019 года по «земному» календарю)

Почти тысячное войско шло, не особо скрываясь. Скорее даже демонстративно выставляя свою силу. Его командиры вполне осознанно рассчитывали убедить этим уже присоединившихся, что они сделали верный выбор. И, конечно же, попробовать без кровопролития «подсказать» все еще сохраняющим нейтралитет, что наступили новые времена, и отсидеться не выйдет. Что выживут и сохранят свои земли лишь те, кто примет руку нового претендента.

Хотя нельзя не признать, что пока лишь алебардщикам Ингвара Чужеземца и его же пересевшим на коней хирдманам удавалось двигаться, сохраняя сравнительно стройные ряды. Ополчение признавших новую власть вождей, лишь недавно сведенное в отдельные отряды, пока больше напоминали хорошо вооруженную, но все же толпу.

Каждому приносившему клятву, сразу после церемонии Игорь приказывал привести в его лагерь две трети своих воинов. И хотя многие главы родов смогли собрать лишь по полтора-два десятка всадников. Это были, может и не самые умелые, но действительно, хорошо вооруженные и опытные бойцы.

Почти все они были снаряжены скорее, как ударная кавалерия – классические такие германские конные копейщики земного VII-IX века. Кольчужные рубахи с длинным подолом и рукавами, глубокие шлемы с конскими хвостами, кавалерийские мечи или топоры, двух-трех метровые копья, кинжалы.

Правда, треверы почти не участвовали в степных походах, поэтому даже будучи умелыми всадниками, редко кто из них смог бы действовать в качестве неуловимых конных стрелков. Разве что забросать дротиками неподвижную пехоту прямо перед нападением или вместо него…

Как ни странно, но при этом смешанные кавалерийско-пехотные отряды, выставили именно наиболее сильные здешние кланы. Оказалось что достаточное число боевых коней, были в состоянии содержать лишь сами вожди, и в сильных родах у них просто не было возможности снабдить ими всех подходящих мужчин. Конечно, воины местных родовых дружин могли одинаково хорошо действовать как с седла, так и передвигаясь на своих двоих. Но Игорь все же был очень рад, получить под начало именно специализированную тяжелую пехоту.

В обороне спешенные всадники-универсалы со своими легкими щитами были все-таки более уязвимы, например, к обстрелу. В отличие от снабженных тяжелыми ростовыми щитами пехотинцев.

…В растянувшейся на несколько сот метров колоне, двигались почти все воины Ингвара Чужеземца. За небольшим исключением. Понесенные потери закрыли, снова рекрутировав желающих из пленных, на этот раз, призвав всех, кто пожелал из бывшей дружины Гуалха-бастарда. Игорь чувствовал, что можно было предложить это и их бывшему предводителю, но решил все же не рисковать. Судьба пленника пока была неизвестна, ведь за решеткой – он ценный ресурс для давления на сильный клан треверов, а на свободе просто еще один (но с учетом, скорее всего, имеющихся амбиций) не очень надежный боец.

Желающих отказаться, кстати, почти не было, и за счет этого его личный хирд даже подрос. В итоге сейчас с Игорем были 144 хускарла, разбитые на двенадцать штурмовым дюжин, 300 воинов из младшей дружины и, конечно же, телохранители. Из Виндфана, кстати, доставили также все боевые колесницы и большую часть коней. Поэтому его хирдманы сейчас снова гарцевали, как и в самом начале похода.

Присматривать за поместьем остались почти 80 бойцов, более сорока рабов обоего пола и новые «постояльцы» – около трехсот пленников-северян. Резать их вне боя даже по нынешним временам считалось бы, во-первых, чистым зверством, во-вторых – было попросту неразумно. При будущих переговорах с тамошними кланами, пленники должны были стать весомым «козырем» к замирению и принятию новой власти. Тем более, что среди них было почти два десятка пусть мелких, но вождей. Но это дело будущего, а пока полону предстояло «немного» потрудиться на освободившихся рабочих местах в Виндфане.

И да, в окружении нового претендента добавились, в том числе, и более почетные вакансии, чем пленников-полурабов.

Должности «десятников» и их помощников в двух созданных штурмовых дюжинах заполнили хирдман отличившиеся во время недавней битвы. Это заметно приободрило всех потенциальных карьеристов дружины. Особенно с учетом цепочки повышений, вызванных появлением восьми новых «старших десятников», которые по своему значению окончательно приравнялись к «полусотникам».

Хотя на самом деле, конечно же, подразумевалось, что у каждого из них в подчинении должно быть не меньше пяти «десятников», то есть по 60 человек. По размерам – эдакие римские «манипулы».

Особенно формализованным и важным это разделение стало для младшей дружины. Именно там больше всего нужны были опытные командиры со стороны, поскольку, не смотря на любой героизм, молодых парней, на такие должности, в любом случае ставить было рановато.

Каждые пять дюжин алебардщиков и сводный отряд стрелков, получили по своему «старшему десятнику», еще и потому, что прежних мастеров-наставников Игорь вернул в Виндфан. Он ни под каким видом не хотел рисковать этими людьми. Специалистов, способных на практике из толпы пацанов, создать что-то настолько похожее на войско, да еще и в очень короткий срок, экс-журналист оценил на вес золота.

Кстати, одним из новых старших командиров был назначен «десятник», первым догадавшийся во время бойни уже внутри стен замка Серебряного Ветра, предложить сдаться равной по численности группе северян. Растерянная и избиваемая толпа предложение приняла, и эту идею тут же подхватили остальные командиры. Что сильно все упростило, и снизило общее ожесточение.

Да и хирду в целом нужны были хотя бы пару новых «полусотенных» командиров. Армия росла, и изменившиеся условия потребовали введения еще и званий «сотников». Первыми их предсказуемо получили двое «старых знакомых».

Эгир отправился крепить оборону поместья, в новом качестве в помощь «штатскому» Анвару и, естественно, Дольф.

Последний отлично показал себя в недавней битве. Грамотно маневрировал отданными под его руководство силами, при прорыве через второй пролом. Да и фактически давно перерос должность «старшего телохранителя», действуя чаще именно в качестве самостоятельного офицера.

Новые подданные, а точнее первые настоящие вассалы, со своими родичами, землями, поместьями, а иногда и замками, привели 536 воинов. Даже чуть больше половины всех наличных сил анклава.

Хитростью и уговорами пехоту сбили в три неодинаковых отряда, общим числом в 362 воина. Конных дружинников, все 174 всадника, тоже разбили на три насколько можно схожих между собой по численности подразделения.

Сменить командиров было физически невозможно, да и не представлялось необходимым. Родовые дружины физически не могли биться лучше, чем под руководством собственных родовых вождей. Но путем мягких уговоров и множества ухищрений, довольно аморфное ополчение, удалось немного перемешать, и превратить во что-то похожее на армию. Формальные «дюжины» при этом никогда не состояли из двенадцати человек, «сотни» – всегда были больше или меньше ста, и так далее.

Создать более-менее внятную и сравнительно управляемую структуру удалось назначением вождей на новые должности, в зависимости от количества приведенных бойцов. Конечно же, каждый из пришедших в итоге обязательно получил какое-нибудь звание не ниже командира дюжины – «десятника». Но девятерым, приведшим не меньше тридцати воинов, почти справедливо одели серебряные торквесы (шейные гривны) «старших десятников», а трем командирам вассальной тяжелой пехоты – золотые знаки отличия «сотников», учитывая приведенные минимум пятьдесят бойцов. Одним из носителей такого торквеса стал Тарен Терпеливый, по совету Игоря оставивший дома три десятка всадников, и уведший в этот поход 68 пеших копейщиков.

Все эти изменения было жизненно необходимо сделать хотя бы потому, что треверы практически не использовали колесниц. Оттого скорость пехоты и кавалерии в бою была слишком не одинаковой, и смешанные отряды могли серьезно затруднить управляемость во время неожиданной атаки.

* * *

Нельзя при этом не признать, что после того, как ополчение северян разгромили, была проделана неимоверно трудная и важная работа. Наверное, даже более непростая, чем сама победа. НО давайте по порядку.

Едва разоружив сдавшихся и на скорую руку перевязав раны, в первую очередь пришлось заняться решением вопроса с временно выбывшими бойцами.

Замок Серебряного Ветра находился примерно в 170-180 км от Персы. Вниз по течению драккары могли даже с неполными экипажами делать до 10-12 км\час. Поэтому по реке нужны были максимум два дня, чтобы передать пострадавших в битве в целительные руки жрецов тамошних храмов. Построенных, кстати, еще при янгонских князьях.

Сразу после ночной резни – уже к обеду, – на флагманскую ладью Игоря загрузили около шести десятков серьезно травмированных собственных воинов и нескольких новых союзников, и отправили их восстанавливаться в сопровождении тридцати шести гребцов. Дело это было недешевое, и десятник Свинд увозил с собой почти три килограмма серебра.

Из своих, на «скорую» попали даже те, кто в ближайшие четыре-пять недель мог срастить кости и самым естественным – недорогим способом без какого-либо риска. Но сейчас хевдингу нужен был каждый проверенный боец, а потому беречь монеты он посчитал не ко времени.

Забегая вперед, могу сказать, что по дороге назад на весла усадили уже всех, но вернулся отряд лишь накануне ухода из окрестностей спасенного замка. И не весь. Переплачивать «за срочность» было бесполезно. Поэтому шестеро бойцов, потерявших руки или ноги, остались восстанавливаться при тамошних храмах. Это считалось распространенной практикой.

К моменту возвращения «медицинского» отряда, в их лагере собралась уже большая часть собственной армии Игоря и все, кто решил добровольно присоединиться к новому претенденту.

Действительно, большинство западных кланов в последние несколько месяцев изрядно натерпелись, как от последователей хундингов, так и от союзников белых соколов. Поэтому не успела весть о победе разнестись по анклаву, в лагерь Ингвара Чужеземца зачастили гости. Не все из них званые, но ожидаемые – точно.

Впервые же три дня явились переговорщики от восьми ближайших родов. Точнее – самых слабых из них. Они довольно охотно принесли клятву верности, признав нового ярла, и тем самым добавив его претензиям веса.

Дальше все происходило по принципу «снежного кома». Однако пример оказался далеко не для всех «заразительным».

Кстати, свой отпечаток на ситуацию наложил факт, что в последующие дни налеты на потенциальных подданных Игоря совершенно прекратились, поэтому два главных соперника нового претендента решили «еще подумать», вместо того, чтобы однозначно выступить против. Как и часть их союзников. Но самой настоящей удачей стал факт, что объединиться между собой эти кланы все же не смогли. Отчего у них оставались и вовсе мизерные шансы сохранить независимость.

Потенциальные совместные силы «сепаратистов», позволяли собрать минимум 500-600 бойцов, а в лагере у замка Серебряного Ветра собрались лишь 988 конных и пеших мужчин. Очевидное, но не подавляющее преимущество. Хотя воинские умения приведенного хирда, конечно же, значительно превышали достоинства даже здешнего ополчения племен, снаряженного куда лучше, чем это в среднем принято среди фризов.

Все это было прекрасно известно и самим «упрямцам». У них, несомненно, имелись «доброжелатели» среди пришедших в лагерь нового претендента. Но, не смотря на явную бессмысленность сопротивления в такой ситуации, две обособленные группы западных вождей все еще чего-то выжидали.

Чтобы получить ответ именно на этот вопрос, на одиннадцатый день после победы войско Игоря наконец-то покинуло земли рода Серебряного Ветра. И свежая, почти тысячная армия могла быть уверена в своей возможности получить любые ответы.

Кстати, по сведениям лазутчиков дела шли неплохо не только на западе марки. Общий ход войны тоже складывался далеко не на пользу местных претендентов, поэтому молниеносный блицкриг однозначно не светил ни одной из сторон.

* * *

Хундинги, не смотря на потерю почти четырех с половиной сотен воинов, продолжали оставаться сильнейшими, но их преимущество перестало уже быть решающим. Особенно в ближайших окрестностях – здесь, на севере марки.

По оценкам лазутчиков из числа новых подданных Ингвара Чужеземца, после недавней бойни у них уцелело в лучшем случае 120-150 воинов. Точнее было не узнать, потому что город сел в осаду, и просто так в него было не проникнуть. Правда, поначалу казалось, что есть хороший шанс заметно уменьшить еще и эти силы.

Уже на следующий день после отплытия в Персу раненых, разведчики сообщили о подходе подкрепления к уже несуществующей осадной армии. К этому моменту совместная с воинами Тарена Терпеливого засада была подготовлена по всем правилам и народ предвкушал очередную победу. К сожалению, еще немного улучшить счет в матче на звание ярла треверов объективно не получилось.

Трудно представить общее разочарование, когда навстречу девяти вражеским баркасам прямо на глазах притаившихся воинов, откуда-то из кустов выскользнула узкая лодчонка с тремя выжившими, но не сбежавшими северянами. На судах помимо почти восьми десятков человек, явно имелись какие-то припасы, и отобрать их было бы вдвойне приятно, но караван принялся с энтузиазмом грести в обратную сторону, все дальше увозя добычу.

Можно было спустить на воду несколько захваченных баркасов, и попробовать догнать улепетывающих врагов, но Игорь решил не рисковать. Этот отряд ничего особенно не решал, а потери в такой ситуации обязательно были бы. При этом Игорь был уверен: пока не разрешится вопрос с местными упрямцами, каждый воин на счету и такие проблемы особенно некстати.

Стоя на берегу, среди бойцов выкрикивающих оскорбления вслед уходящим судам, Игорь тогда только разочарованно сплюнул, и ограничился приказом расходиться. Перед этим, правда, велев еще раз прочесать берег, а на следующее утро, отправив несколько отрядов рейдеров против ближайших селений северян, чтобы как-то сгладить впечатление от неудачи.

Действительно, больше не было необходимости скрывать новое положение дел, да и во-первых, налеты могли принести пусть небольшую, но добычу. Во-вторых, следовало немного приободрить своих новых подданных. В третьих, и самое главное – необходимо было вынудить оборонятся уже самих северян. Налеты должны были окончательно запереть остатки тамошнего ополчения в Нойхофе и их собственных родовых замках да укрепленных поместьях. Чтобы они не смели даже подумать о новых набегах или еще о каких попытках помешать ближайшим планам нового претендента.

При этом по чисто политическим причинам Игорь не хотел бы сильно «замараться» в грабежах своих будущих подданных, а потому разрешил собственному хирду участвовать только в самых ранних – пробных набегах.

Как только клятвы принесли первые же западные рода, и стало уверенно расти число приведенных в его лагерь воинов, возможность жечь, грабить и насиловать северян, была почти полностью передана именно местным родовым дружинам с чисто символическим участием пришельцев.

Ведь на самом деле еще одной важной причиной этого начинания была не в возможности немного порадовать подданных. По совету его ближайших хирдманов, Игорь планировал кровью северян всего лишь «смазать» их новое боевое братство. Сейчас это было действительно возможно и почти безопасно.

…Хундинги, например, окончательно завязли в бунтующей части центральных земель. Хотя они лишили белых соколов нескольких сотен потенциальных союзников, захватили множество рабов и награбили действительно богатые ресурсы, однако попытка дожать местные непокорные цитадели была однозначно сорвана. Подошел Гуортигерн.

Он однозначно не мог позволить выжечь устоявшие гнезда своих тамошних соратников, поэтому увел с юга почти все силы. Сообщение о битве на землях рода Серебряного Ветра и новом сопернике, застало его уже ввязавшимся в драку. И главе «кельтской партии» оставалось лишь молиться, чтобы ополчение запада не принялось выжигать фермы уже его сподвижников. Сам он оказался вынужден следовать выбранной тактике. По сути, единственно возможной, при нынешнем соотношении сил.

Южане попытались вырезать войска хундингов по частям, нападая на отдельные гарнизоны сравнительно небольших осадных лагерей. Но добились они немногого. «Лоялисты»64 оказались готовы к такому повороту, сумев очень неплохо «окопаться», поэтому с разгромным счетом был вырезан лишь один из отрядов хундингов. Не больше чем в 200-230 воинов.

Остальные вполне грамотно отошли, и в итоге основное достижение ополчения белых соколов свелось к почти безболезненной очистке большей части союзной территории. Не вступая больше в крупные сражения, они своими постоянными наскоками вынудили карателей отступить, потеряв при этом убитыми и раненными не более сотни бойцов.

Но и достижения хундингов оказались не бог весть, какими великими.

Хотя им удалось сравнительно безболезненно стянуть большую часть своих сил в единый лагерь, в целом их план по полному умиротворению центральных земель, оказался сорван. Окончательное объединение всех сил в единых кулак, сдерживало лишь надежда взять две очень важные крепости.

С приходом южан за пределами основного лагеря остался лишь один крупный отряд. Фирд почти в 600 воинов, собранных среди жителей Нойхофа, продолжал сидеть вокруг сильного замка на юго-востоке мятежной части центральных земель. Речь шла, пожалуй, о лучшей родовой цитадели на этой территории, где по «счастливой» случайности, успели засесть не более сотни самых обычных земледельцев. Стоило хундингам взять ее, и вся тамошняя округа оказался бы зачищенной от сопротивления. Там бы просто не осталось других укрытий, а, следовательно, и иных поводов для соперничества.

Но прямо сейчас эта история сковывала несколько сотен собравшихся в единый, пусть и рыхлый отряд местных дружинников. Около 250-300 отборных всадников в поле имели бы все шансы на победу, даже против вдвое превосходящей их пехоты. Отряды вполне можно было считать равными по силам на открытой местности. Но лавочникам свойственна осторожность и даже некоторая повышенная практичность, поэтому городское ополчение сидело на огромных запасах пищи за несколькими рядами надежного частокола, и спокойно вело осадные работы. И даже спешившись, немногочисленной коннице было им никак не помешать…

В это время основная армия хундингов представляли собой около 1300-1350 бойцов, засевших вокруг еще одной тамошней родовой цитадели, и точно также неплохо укрепившихся.

Вторая крепость, скорее хорошо укрепленный городок, принадлежала самому сильному здешнему клану, и могла бы надежно контролировать границу между центральными и южными землями. При этом ее стены заслуженно считались достаточно надежными. Именно поэтому сюда свезли огромные ценности. Однако дело было не только в них. Как это часто бывает, не обошлось без парадоксов и здесь.

Репутация очень большого и надежного укрепления, привлекла почти полторы тысячи беглецов, большей частью из не ушедших раньше или разгромленных родов. Хотя пищи туда завезли с запасом, изначально ее объем рассчитывался на гарнизон не больше чем в 500-600 человек. Однако в итоге внутри заперто оказалось минимум вчетверо больше, и пищи ожидаемо стало не хватать. Притом были это большей частью женщины, дети и старики, что в условиях войны – один большой «минус». Теперь осажденные рассчитывали просидеть в лучшем случае еще три-четыре месяца, вместо запланированного года.

Нынешний ярл хундингов, судя по всему, был в курсе дела, и твердо планировал дождаться этого момента. Ну, или уговорить тамошних предводителей, когда им все же придется начать голодать, чтобы они начали полноценные переговоры о замирении.

Сдача этой крепости и пленение закрывшихся в ней вождей, вполне могло вынудить местных и вовсе капитулировать. Ну, или как минимум вызвать настоящий раскол в рядах «кельтской партии». Особенно, если условия будут не сильно жесткими.

У Гуортигерна к этому моменту было около 1050-1100 бойцов, и в открытом поле он вполне мог бы рискнуть встретиться со своими врагами. Однако нападать на сильно укрепленный осадный лагерь превосходящего в числе противника – это все-таки был перебор.

В итоге, выбор вариантов вообще оказался невелик у обеих сторон.

Даже реши белые соколы попробовали навалиться на самый меньший из осадных лагерей, во-первых, с налета его было точно не взять. Во-вторых, при этом они бы рисковали получить сокрушительный удар в спину, и полностью растерять сложившийся паритет.

При этом получалось так: что станут бунтовщики сидеть сиднем, и они без всяких битв, останутся в меньшинстве, когда обе крепости падут, а враги объединят силы. Поэтому озадаченный, Гуортигерн приказал войску окопаться неподалеку от главного вражеского стана, трепетно выжидая более благоприятной ситуации. Как, кстати, и сами хундинги.

Ждать – это был самый подходящий выбор и для них. Пожалуй, даже более подходящий. Хотя бы потому, что округа была выжжена, и белым соколам приходилось подвозить пищу из собственных земель, а их враги спокойно сидели на награбленных запасах…

Между силами двух, пока еще главных игроков, сложилось патовое положение. Однако был свой парадокс и здесь.

Совсем нередко бывает так, что если кому-то плохо, то находятся люди, которым от этого случается по-настоящему хорошо. И дело вовсе не в «злорадстве» или какой еще богомерзкой черте характера. «Сцепившиеся рогами» соперники ставили в, безусловно, выгодное положение третьего претендента на власть – Ингвара Чужеземца.

Все эти обстоятельства, давали Игорю возможность действовать, не особо «оглядываясь по сторонам». Каждое получаемое донесение однозначно «твердило»: ни один из его врагов сейчас не способен выделить армию, способную помешать его ближайшим планам. Но чтобы действовать дальше, нужно было «решить» лишь один – «сепаратистский» вопрос.

Точнее – два. Поскольку на западе марки именно два клана все еще упрямились.

Именно застарелое соперничеством между двумя самыми амбициозными здешними кланами, и не позволило анклаву выступить единым фронтом. Хотя именно их амбиции и дали возможность не признавать власть хундингов.

В глубине души Игорь даже испытывал по этому поводу некоторую благодарность к их вождям. Неизвестно, что пришлось бы делать, окажись здешние лидеры подружней да помудрей, поэтому он искренне был склонен договориться.

* * *

Земли в дельте Рихаса были по-настоящему ценными. Если бы все они подходили под пашни или хотя бы выпасы, за последние несколько столетий фризы могли бы свести практически все наиболее близкие к судоходным водоемам леса. Нетронутые девственные пущи протяженностью в сотни километров в изобилии сохранились лишь в предгорьях, да на некоторых заболоченных низменностях. Мало где в Эйдинарде можно было возможно встретить прежние, нетронутые джунгли.

На расстоянии в два-три-пять дней пути от устья великой реки, в самой обжитой части побережья, вполне естественные рощи и перелески, стали напоминать скорее лесопосадки, парки и чуть одичавшие сады.

С одной стороны большая нужда в дровах скорее провоцировала истребление лесов, с другой – возможность собирать валежник в ближайших рощах давала небогатым семьям шанс бесплатно решать этот вопрос.

Сдерживала вырубки только власть местных ярлов и танов, да право частной собственности. Все ближайшие к плотно заселенным областям леса обязательно имели своего хозяина. На строгость порядков накладывала свой отпечаток еще и огромная ценность местных пород деревьев.

Да, встречались во множестве небесполезные бамбук, секвойи и неимоверное число других видов. Но не реже на глаза попадались и дикие финиковые, кокосовые, десятки других разновидностей пальм. Целые лимонные, ореховые, банановые и апельсиновые рощи.

Каштаны, дубы, кедры, ели и пихты – чаще росли в переходных зонах между равнинами и предгорьями, но что говорить о всевозможных акациях, из которых добывают необходимые ремесленникам красящие и дубильные вещества. Или, например, о здешних аналогах таких ценных сортов древесины вроде сандала, миробалана, палисандра, граба, ниима, маргозы, сиссы, бассии65 и других, встречающихся лишь здесь пород.

В той части густонаселенных прибрежных земель, где успели по-настоящему развиться феодальные отношения, местные правители почти повсеместно объявили лесные пустоши своей личной или, как минимум, родовой собственностью. И надо признать, этот шаг заметно сократил вырубки, но и сделал даже самую простую строительную древесину очень ходовым товаром. Что в свою очередь повысило ценность небогатых поместий вроде Виндфана.

Едва сводившие концы с концами благородные владельцы лесных угодий, последние пару сотен лет получили возможность в любой момент организовать пару артелей рубщиков, и иметь (из-за расстояний и стоимости транспортировки) пусть сравнительно небольшой, но гарантированный и стабильный доход.

Однако потенциальная стоимость запасов местной древесины, мало заботила армейскую разведку Ингвара Чужеземца.

Широкая сеть патрулей и разъездов, охватившая пространство вокруг колонны почти на половину дня пути. Воины старательно искала и никак не находили хоть какие-нибудь тревожные признаки. И от этого командиры тревожились куда как сильнее чем, если бы стрелы летели из-за каждого куста.

В ответ на недобрые ожидания они высылали все новые и новые патрули, но и те не находили «долгожданных» засад или хотя бы их следов. Нет, вокруг простиралась мирная, почти идеально доброжелательная к проходящим армиям пастораль…

По ведущей вглубь анклава дороге войско выдвинулось еще вчера – на одиннадцатый день после битвы у замка рода Серебряного Ветра.

До ближайшего укрепления «непримиримых» оставалось не более суток пути, но никто не пытался забросать их стрелами или устроить неожиданный налет конными копейщиками. Одним словом – бред сивой кобылы, а не бескомпромиссная борьба за власть. И так продолжалось и первый, и весь второй день.

Из осторожности, войско остановилось в десяти-двенадцати километрах от точки назначение – хорошо укрепленного, но сравнительно небольшого городка Сегнола66. В нем проживало около двух-двух с половиной тысяч жителей, и оно было главным селением Сегнов – одного из пяти самых сильных кланов на западе марки. Именно их вождь и был первым – ближайшим – в списке здешних «сепаратистов».

Здешний сегнаф67 Бран Простоволосый считался человеком амбициозным, но разумным. Поэтому большинство из уже поддержавших Игоря вождей, советовали первым встретиться именно с ним. Были хорошие шансы решить дело миром, что позволяло не только не потерять воинов, но даже усилиться на несколько сотен бойцов.

* * *

Окрестности Сегнолы, утро следующего дня

(21 марта 2019 года по «земному» календарю)

Ночью на войско Ингвара Чужеземца тоже ни кто не попытался напасть. По большому счету патрули, отступившие в сумерках ближе к лагерю, толком не тревожила даже правильная военная паранойя. Хотя некоторые фермы и хутора, принадлежавшие сегнам, можно было рассмотреть невооруженным взглядом.

Кто-то из разведчиков поэтично доложил, что «вся округа замерла, как испуганная куропатка». Однако патрули при этом отметили, что в отличие от земель на окраинах анклава, здешние жители не сбежали в самые защищенные родовые крепости. Вечером стада загнали на привычные места, и если бы не опустевшие дороги, в целом бы все выглядело действительно насколько возможно мирно и спокойно.

– Почти как годом ранее… – уточнил Тарен Терпеливый с вопросительными интонациями, и очередной, пропахший поток и пылью всадник из утреннего патруля, обрадованно закивал.

Бросив удовлетворенный взгляд на своего нового господина, глава рода Серебряного Ветра дождался согласного кивка от ярла, и отпустил воина перекусить и отдохнуть перед выступлением. Все происходящее позволяло надеяться, что здесь с ними и правда собираются договариваться.

…К Сегноле армия подошла лишь ближе к полудню. С юга. И тут же, как ни в чем не бывало, принялась разбивать облегченный вариант лагеря, ограничившись вместо вбивания частокола – рогатками от потенциальных налетов конницы. Многочисленные палатки были разбиты на одной из обширных возвышенностей в полукилометре от городских стен.

Чтобы выйти именно с юга, пришлось немного отклониться от самого короткого – прямого пути, – и пройти почти на восемь километров больше. Но зато к 14.00, когда Игорь отправил к вратам Сегнолы переговорщиков, остальные его воины могли смотреть на заполненные жителями стены, и при этом не морщиться, от слепящих лучей полуденного светила. Оно к этому времени уже уверенно начало свой привычный путь в неимоверные дали, и подойди войско с востока – вопрос со слепящими лучами светила как-то пришлось бы решать. В случае боя, естественно.

Тарен сам вызвался поговорить с сегнафом. Они были равны по статусу, и кто-то усмотрел бы в таком урон чести, но муж прозванный «Терпеливым», вполне заслуженно пользовался уважением родовичей и соседей. Он всегда умел отделить «малое» от «необходимого», и прекрасно осознавал: возможность присоединить к их войску около двухсот крепких и хорошо снаряженных мужчин, вместо того, чтобы укладывать родню под этими стенами – дорогого стоит.

А те, кто за недолгое безвластие забыли, что статус каждого из них определяет ярл и ни кто другой – всего лишь глупцы. Поэтому не так уж и важно, что придет в пустые головы недалеких болтунов. Главное чтобы они языки распускали лишь шепотом, и в тиши своих домов.

«Новый, по справедливости еще только возможный ярл, не так опытен и умел в деле власти, как Старый Хунд. Но уж никак не хуже других претендентов. И ни один из других меня не приблизит к себе, как человек, чьи воины спасли род от верной смерти. Реку Времени не повернуть, а потому жить нужно днем сегодняшним. Да и не станут боги слишком часто помогать неблагодарным, что отказываются от их даров. Чем иным может быть нынешний шанс к возвышению рода, как не их благословением…»

Невозмутимо дождавшись открытия врат, Тарен въехал в город в сопровождении своих знаменосцев, и уже очень скоро предстал перед здешним владетелем.

– Рад приветствовать тебя ливэ Бран, Первый из сегнов! Мой господин – ярл Ингвар Чужеземец, – посчитал достойным, и решил выделить тебя из числа других вождей. Он сам пришел, чтобы принять твою клятву верности. Поэтому призывает тебя вместе с братьями преклонить колена в его шатре. Ты можешь рассмотреть стяги неподалеку, прямо со стен Сегнолы, – позволил себя чуть улыбнуться посланник.

– Отчего-то уверен я, что посчитал твой господин достойным личного визита не одного меня. Однако же, можешь быть уверен, будут ему там рады значительно меньше, а уж, сколько крови прольется на той встрече – и вовсе не берусь предсказывать, – хмыкнул в ответ крупный громогласный мужчина, сидящий на самом высоком кресле посреди приемного покоя. – Однако же, прости меня, мы хоть и часто видимся, однако же, вежество забывать не след!

Мужчина поднялся неожиданно легко, для его массивного и крепкого тела, и чуть склонил голову. Выпрямившись, он снова заговорил, правда, хозяин и на этот раз позволил себе отступить от сложившегося за столетия «гостевого» канона. Хотя вряд ли даже самый требовательный ревнитель нашел бы в прозвучавшей речи что-нибудь обидное.

Пятеро спутников, похожих на него лицом, но не телом, так же поднялись из своих, пусть и более скромных, кресел. Так же молча, они короткими кивками подтвердили, что согласны со всем, что сейчас прозвучит. А значит, Бран Простоволосый, действительно озвучивал обещания от имени всего клана.

…Уже после церемонии, когда закончился скромный по военному времени пир, глядя вслед покидающей лагерь кавалькаде, Тарен не меняя благодушного выражения лица уточнил:

– Мой господин, ты же понимаешь, что он не отказался от намерений возвеличить свой род в будущем? Бран просто отступил, но вряд ли откажется от других попыток…

– От «намерений-то»? О, конечно! А вот «попыток»… – задумчиво проговорил ярл Ингвар. – Грядущее не так уж и просто прозревать. Главное, как видишь, он разумен и способен договариваться. А там – может быть появятся иные причины, чтобы нам снова не пришлось биться. Надеюсь, что хотя бы сейчас он поклялся всерьез, и в ближайших битвах выступит на нашей стороне.

– На… «нашей»? – чуть иронично выделил голосом Тарен Терпеливый.

– Ты надеешься, что твоей род выживет, даже если меня и правда разобьют? – хмыкнул в ответ Игорь, почеркнув заинтересованное выражение лица.

– Сомневаюсь…

– Значит, я все правильно сказал. Меня сейчас больше интересует другой смертельный друг. Судя по сообщениям разведчиков, уж он-то вряд ли пообещает покорность даже притворно. Все их слабозащищенные селения оставлены…

Собеседник одновременно повернули лица на северо-запад, как будто бы могли за десятки километров разглядеть земли другого гордеца, которому Ингвар и правда, вынужден был «обещать» личный визит.

Но теперь их туда отправится на 234 воина больше, чем еще днем ранее. Свои родовые отряды в общую армию влили все шесть вождей нового вассального клана. И это было много лучше, чем если бы дальше пришлось идти после многих дней осады, и в куда как меньшем числе…

* * *

Виндфан, четыре недели спустя. Время ближе к полудню

(18 апреля 2019 года по «земному» календарю)

Берег безымянной речушки с запада огибающей крепкие стены новой крепости был заполнен целеустремленной суетой. Одни группы мужчин копали траншеи под мощный фундамент почти у среза воды, другие суетились вокруг традиционных фризских тяжеловозов, волокущих на грубых, приземистых телегах каменные плиты, кучи необработанных валунов или щебень. Третьи – облепили пару неповоротливых, но очень устойчивых плотов с 7-метровыми деревянными кранами. И прямо сейчас пытались уложить очередную двухтонную плиту в основу будущего мола, который должен будет перегородить, но не запрудить поток.

– Плавно, плавно опускайте, косорукие! Это же пока просто куча камней. Если плита утонет, самим придется из-за нее зады мочить. И хочу напомнить: остальные в это время животы набивать пойдут. И по пивку вечернему опять же…

Последнее заявление бригадира, крупного громогласного мужика, буквально заросшего черной шерстью, звучало несколько мечтательно. Что и не удивительно. Если бы Игорь попытался почти полтысячи нынешних вольных и невольных жителей Виндфана снабжать бесконтрольно пивом, вином или медовухой, он бы давно, что называется «вылетел в трубу». Не смотря на все победы.

Возьмите, например, пиво.

Пусть тот же хмель, как необходимый для пивоварения ингредиент, очень распространен, и растет, в том числе и в окрестностях крепости, однако нужнее и дороже всего – ячмень. Однако своих прямых арендаторов (как и пахотных земель) у Ингвара Чужестранца до сего дня не было, поэтому собрать бесплатно зерно, как основу для солодового сусла – никакой возможности.

Вот и получалось, что все прямое и опосредованное «принуждение к труду» в поместье строилось в основном на алкоголе и других «привилегиях». Кроме, конечно, усилий нескольких десятков кузнецов, каменщиков, мастеров-строителей и прочих специалистов, чьи усилия были щедро оплачены серебром.

Система в Виндфане получилась достаточно справедливой и своей пайки могли лишить одинаково непреклонно как оставшегося в охраннике хирдмана, так и любого из почти трехсот пленных северян, которые в здешних «казематах» в прямом смысле слова отнюдь не «сидели».

Игорь заранее предупредил Анвара и Эгира, которым поручил управление поместьем на время войны, что плодить ненависть в пленниках нельзя. Почти все они в будущем могут стать подданными, поэтому тех, кто не хотел работать, не били, не унижали, и даже общаться охрана с ними старалась по возможности доброжелательно.

Кормили здесь всех одинаково – вполне обильно сдобренными мясом порциями супов и каш, поэтому таким «нехочухам» ежедневно насчитывали стоимость проживания, питания и «услуги охраны». Последнее было и вовсе поводом для постоянных шуток, поскольку в голове средневекового человека просто не помещалась мысль, что за содержание в плену он сам же и должен заплатить. Это помимо будущего выкупа, необходимость которого все принимали, как естественное «зло».

Ну и стоимость всех этих «услуг» обсчитывалась не то, чтобы по грабительским расценкам, но уж точно недешево. Каждому было понятно, что гражданская война в Треверской марке не на один день, и если отсиживать зад, то сидеть в четырех стенах, во-первых, невесело (и никто тебе, естественно, ежедневной кружки пива не принесет). Во-вторых, для освобождения, помимо выкупа потом придется заплатить еще и за тюремную скуку, из расчета гельд в день.

Не каждый благородный землевладелец мог бы позволить себе долго жить в такой дорогой «гостинице», поэтому уже к концу первой декады в рабочее время бараки для пленников почти всегда стояли пустыми. Даже два десятка мелких родовых вождей, посидев немного в одиночестве, решили не упрямиться, и вышли на работы. Тем более что никто их не пытался унизить какими-нибудь дополнительными придирками или попытками поставить на особенно грязную работу. А если пленник был готов сотрудничать, и у него получалось нормально руководить, то их почти всегда старались официально ставить старшими над небольшими группами других работников. Правда, почти никогда это не были их собственные соплеменники. Все-таки уговорить на какие-нибудь глупости чужих подданных посложнее.

Нельзя было, кстати, и отрицать, что для кого-то из пленников возможность легально откосить от участия в той резне, что сейчас шла в центральных землях между белыми соколами и хундингами, была тоже не последним делом. Поэтому хотя все прекрасно помнили кто у кого в плену, атмосфера в целом в местном «Гулаге» сложилась достаточно доброжелательная.

…На стройке использовались плавучие краны, чей принцип действия был знаком в средние века, как на Земле, так и в здешней параллельной реальности. Их основой были огромные (в нашем случае четырехметровые), так называемые «беличьи колеса». Внутри них несколько грузчиков синхронно шли вперед или назад, и крутили усиленную стальными накладками лебедку. А уже та в свою очередь могла поднимать солидные каменные плиты весом в несколько тонн, или не менее тяжелые короба со щебнем. Правда, непосредственно сейчас речь шла уже об опускании.

В какой-то момент, шагающий «живой привод» растерялся, и наемный бригадир буквально взвыл в недобром предчувствии, но рабочие справились, и плита вместо того, чтобы сорваться и нырнуть в глубину, с громким хлопком, но довольно уверенно села на свое место, накрыв стопку своих «собратьев». Она скрылась в воде лишь наполовину, и это означало, что очередной участок мола завершен.

Точнее почти завершен. Плиты складывались в виде пирамиды с очень широким основанием, с таким расчетом, чтобы пустое пространство в середине сначала заполняли крупным щебнем, а в итоге – его заливали несколькими десятками тонн известково-песчаного раствора.

Каменные плиты вырубались нанятой бригадой специалистов не настолько ровными, чтобы перекрыть доступ речной воде в получившиеся сооружения. Но при укладке их перемежали с плотными травяными матами, которые под весом плит утрамбовывались и остальное доделывал раствор, легко закупоривающий оставшиеся щели.

В дальнейшем, после затвердения раствора, получившиеся сооружения должны были, стать основой для моста на другой берег, и одновременно – двусторонней крепостной стены, способной служить укрытием для воинов.

Когда достроят второе такое же сооружение ближе к впадению в Рихас и два участка каменных стен вдоль берега между ними, должна была получиться полностью защищенная и надежная гавань со своими складами и гарнизоном.

Действительно, после замыкания кольца стен Виндфана, и подведения под круглые, так называемые «шатровые» крыши всех воротных башен, самым уязвимым местом крепости стали корабли. Точнее место их стоянки.

Любой, хоть сколько-нибудь серьезный враг или даже небольшой отряд решительных налетчиков мог легко пожечь склепанные на скорую руку лодочные сараи и захватить суда.

При этом если восстановить временные строения было бы дешево и просто, то потеря даже любого из баркасов, захваченных у северян в процессе спасения клана Серебряного Ветра, оказалась бы весомым убытком.

Не смотря на внешнюю простоту и сравнительно небольшие размеры, каждый из них был продуктом достаточно развитых технологий. Изготовление требовало много времени и длинный список недешевых и качественных материалов, поэтому даже во время гражданской войны их можно было бы легко продать за 800-1200 гельдов каждый. В зависимости от размеров и состояния, конечно же. А если переплыть на другую сторону Рихаса, то среди живущих спокойно соседей цены бы оказались еще привлекательнее.

Как кстати и получилось с большей частью водоплавающей добычи.

Игорь просто не нуждался в таком числе мелких чисто речных судов. В его случае они годились разве что для рыбалки, да в качестве разъездных шлюпок и портовых буксиров в Виндфане. Поэтому из почти двух десятков попавших в руки баркасов, отобрали четыре самых новых и крепких. Игорь по традиции выкупил их за четверть стоимости и отправил в Виндфан. Остальные, сразу после битвы, при перевозке раненных в Персу просто взяли на буксир, и за неделю, что жрецы возились с пострадавшими, довольно удачно распродали в тамошнем порту.

Именно поэтому когда подкрепление северян рванул в обратную сторону, за ним и не стали гнаться. Корабли спускать на воду было бы слишком долго, а баркасов к тому моменту уже были далеко.

Только продажа водоплавающей добычи принесла чуть более 14 тыс. гельдов, а вместе с лагерным имуществом и снаряжением почти полутысячи северян, она в итоге была оценена и вовсе в очень приятную кучу серебра*5*. Так что вместо серьезных трат на лечение подранков, Игорь даже немного заработал. В его масштабах «немного». Как и, конечно же, непосредственные участники первого этапа похода.

*5* Оценочная стоимость добычи, взятой в сражении у замка Арианвэл:

676 гельдов – живой скот: 17 коров (17*12 гельдов), 236 овец (236*2 гельда) /-169 гельдов в счет доли хирда

1 760 гельдов – лагерное имущество: шатры, котлы, иная посуда и припасы /-440 гельдов

14 317 гельдов – пятнадцать баркасов-куррахов /-3 579,25 гельда

33 227 гельда – все снятое с пленных и собранное на поле боя оружие и броня /-8 306,75 гельда

49 980 гельдов (из них на долю хирда приходились 25%, или 12 495 гельдов)

(из записей Анвара Гарипова)

Кстати, если бы немалая часть оружия и брони не пострадала в бою, оно бы принесло победителям минимум вдвое больше. Приличную часть побывавших в бою щитов, например, опытные хирдманы оценивали по весу металла. Хотя любой оружейник мог при желании снять не пострадавшие бронзовые и железные пластины с них и использовать для сборки новых щитов. Весь такой лом, да и любые другие металлы Игорь по совету Дольфа выкупил с прицелом на будущее, и отправил в Виндфан.

Своя доля, естественно, досталась и впервые взятым в поход юношам из младшей дружины. Набранные большей частью из небогатых семей, а некоторые и вовсе из городской бедноты, эти деньги*6* они воспринимали как нечто необыкновенное.

*6* Подсчет числа и стоимости долей хирда от добычи, взятой у замка Арианвэл:

А) участвовавшая в бою старшая дружина – удвоенные доли, не участвовавшая – обычные; часть младшей дружины, что ушла в поход – одинарные, оставшиеся в Виндфане – по дополнительной кружке пива в честь победы

Б) стандартное распределение долей: хирдман (алебардщик, стрелок, матрос) – одна доля, помощник десятника – полуторная, десятник (кормчий) – двойная, старший десятник – тройная

В) девять мастеров-наставников младшей дружины, казначей, зодчий, шесть телохранителей хевдинга и посланник ярла Эрвина – приравниваются по своим долям к десятникам хирда

Г) награждение особо отличившихся происходит по предложениям десятников, но волей и из средств хевдинга

Одинарные доли (1*168)

4 доли – Карл-казначей и Эрфар-зодчий

5 долей – посланник ярла ивингов с тремя воинами

8 долей – 2 кормчих и 4 матроса из дружины Ингвара Чужеземца

16 долей – наемники: 4 кормчих и 8 матросов

15 долей – 10 помощников десятников младшей дружины (МД)

20 долей – 10 десятников МД

30 долей – 30 стрелков МД

70 долей – 70 алебардщиков МД

Двойные доли (2*171)

6 долей – на тот момент пока еще старшие десятники Рудольф и Эгир

12 долей – 6 телохранителей хевдинга

15 долей – 10 помощников командиров штурмовых дюжин

18 долей – 9 мастеров-наставников младшей дружины (МД)

20 долей – 10 командиров штурмовых дюжин

100 долей – 100 хирдманов-штурмовиков

Вся добыча будет разделена на 510 долей

Стоимость принадлежащей хирду добычи (12 495 гельдов) / на общее число долей (510) = 24,5 гельда/доля

(из записей Анвара Гарипова)

Поэтому когда остальная часть его личной дружины собралась возле замка Арианвэл, чтобы продолжить поход, молодежь была как никогда далека от мыслей, что не всем им предстоит стать солидными и уважаемыми ветеранами, или выслужиться до получения собственного поместья.

* * *

Традиция устраивать перекуры зародилась задолго до открытия табака. По крайней мере, стоило матросам с одной из портовых шлюпок зацепить опустевшую баржу и потащить ее к берегу, «экипажи» обоих кранов привычно оставили свои рабочие места и принялись использовать свободное время по собственному вкусу. Кто-то сел на край платформы, служащей основанием для крана и спустив ноги в воду, принялся меланхолично размышлять о «вечном». Другие – сбились в круг и принялись наслаждаться очередными историями записных балагуров. Третьи – да, мало ли… Временный перерыв не дал повода к ничегонеделанью лишь наемному мастеру-строителю, числящемуся сейчас бригадиром.

Прокатившись на баркасе до уже готового отрезка моста, он привычно и ловко, не смотря на массивную фигуру и внешнюю неторопливость, запрыгнул на каменный парапет, и присоединился к группе своих коллег, собравшихся вокруг зодчего Эрфара.

Бывший подмосковный архитектор с удобством расположился на уже готовом основании каменной стены, и выслушивал очередной доклад. По словам нанятого там же, где и бригадир – в Персе – мастера-столяра, корабелы извели остатки выдержанной древесины, и на непрекращающийся ремонт телег, тачек, носилок и прочего инвентаря, теперь ее не осталось.

На попытку судостроителя оправдаться мол, третью грузовую баржу с него требовали почти две декады, и откладывать больше было нельзя, Анвар привычно отмахнулся и всех успокоил:

– Ничего страшного, сушильню уже загрузили. Сегодня-завтра как-нибудь обойдитесь, а третьего дня, если сарай опять не сгорит, материал будет!

Деловой разговор на пару минут прервался, под ржание массивных, большей частью аккуратно выбритых мужиков. Первые две попытки принудительно сушить материалы и правда, закончились оскорбительным фиаско. Но после этого сушильщики уже дважды удачно довели дело до конца, поэтому шансы получить качественную деловую древесину – были.

– Господин зодчий, – улучил момент бригадир укладчиков, – мы закончили. Можем приступать к следующей опоре. Ну и растворщики тоже могут начинать…

– Да уж как-нибудь без твоей волосатой морды разберемся! – тут же включился хлипкий на фоне остальных, но очень склочный и «громкий» мастер над почти семью десятками только постоянных рабочих, что изо дня в день пережигали многие тонны известняка и выдавали просто озера известково-песчаного раствора.

В Эйдинарде еще при янгонах извели крупных человекообразных приматов, но купцы и воины, ходившие в набеги вдоль юго-западного побережья, местных «горилл» встречали не раз, поэтому шутка была понятной, хоть уже и заезженной. Это, однако, не помешало довольным жизнью и немного расслабленным в ожидании обеда мастерам привычно отозваться гоготом.

И правда слишком заросший необычно густым черным волосом здоровяк-бригадир, так же традиционно напомнил щуплому оппоненту, что «как бы громко жаба не квакала, а пользы от нее все меньшее, чем от упряжного вола».

Пока народ перешучивался, Анвар, получив сообщение, развернул большой лист с контурным планом укреплений строящейся гавани, и частично заштриховал нужный участок. По всему выходило, что половина работ по первому мосту – позади, и если ничего не помешает, уже в ближайшие месяц-полтора на тут сторону речушки можно будет попадать, что называется «не замочив ног». Ну и понятно, что без помощи лодочников. Стены, воротные башни и прочие укрепления к этому моменту, конечно же, не успеть, но – и это вполне себе достижение.

За пару минут до этого, со стороны, где перегораживаемая речушка впадает в Рихас, прискакал всадник. Судя по всему, один из отправленных в дозор стрелков младшей дружины. На краю занятой строительством территории он вынужденно спешился, привязал ладного степного скакуна к ближайшей временной коновязи, и пешком устремился в сторону группы мастеров, среди которых рассмотрел и кастеляна. Так было и правда, быстрее, да и безопаснее, учитывая обилие разложенных материалов и заготовленных под будущий фундамент ям. Судя по тому, что искал парень не назначенного комендантом Эгира, ничего опасного воды к Виндфану ни несли. Правда, о чем будет идти речь, мастера узнали уже по дороге на обед.

К тому моменту, когда парню удалось приблизиться, часовой на одной из ближайших воротных башен стал отбивать первую дневную стражу и народ с энтузиазмом потянулся в сторону крепости. В ближайшие две стражи, а по земному – четыре часа, – у рабочих обычно была возможность спокойно умыться, поесть и переждать в тени самое жаркое время дня. Здесь в предгорьях, настоящей необходимости в сиесте не было. Но военный и гражданский управляющий Виндфана решили, что раз большая часть вынужденных работников привезена из мест пожарче, раздражать их непривычным распорядком они не станут, просто немного сократят время привычного послеобеденного отдыха.

Однако, не в этот раз.

Выслушав короткий доклад дозорного, Анвар кивнул одному из сопровождающих его сегодня хускарлов, и тот понятливо бросился в сторону группы мастеров, успевших отойти почти на полсотни метров. Через пару минут помощники бригадиров из самих пленных, принялись заворачивать поток предвкушающих отдых работников.

Гарнизону предстояло встретить караван с добычей, судя по словам дозорного, слишком уж богатой, даже с учетом привычной удачливости их хевдинга. Одни боги знают, откуда пришедшего хевдинга…

* * *

Хирдман, завернувший рабочих и их охрану к берегу, на этом не остановился. Убедившись, что мастера-бригадиры его правильно поняли, он рванул дальше в крепость. К тому моменту, как на берег начали вытаскивать груз с нескольких драккаров, снек и многочисленных торговых кнорров, предупрежденный Эгир успел присоединиться к Анвару.

Зодчий устроил себе временный штаб между перекопанной строительной площадкой, и частью берега, отведенной под спешно сымпровизированные причалы. Этого было достаточно, потому что большая часть судов должна была уйти сразу после разгрузки и небольшого отдыха.

Когда комендант подошел, Анвар как раз дочитывал послание своего молодого товарища-командира. Возможное письмо – это, собственно, и была основная причина для прихода коменданта. В Виндфане, конечно, не было времени для скуки, но самые интересные новости все равно поступали с запада марки, из нечастых весточек Игоря, или от разговорчивых кормщиков вестовых кораблей. Они курсировали между Виндфаном и военным лагерем хирда в среднем раз в декаду.

Коротко кивнув, Анвар продолжит читать. Отметив, что новостям время еще не пришло, Эгир не снижая скорости, отправился посмотреть: что же там за кучи богатств, все больше захламляют берег. А посмотреть – было на что. Даже с учетом факта, что большая часть товаров были вполне обычными грузами для запасников какого-нибудь рачительного землевладельца или склада оборотистого купца.

Ближайший кнорр оказался чуть ли не с перегрузом заполнен тяжелыми 40-ведерными дубовыми бочками. Судя по выжженной на них печати в виде стилизованной виноградной грозди – с вином. Со следующего – рабочие уже успели выгрузить почти сотню тяжелых бронзовых чушек. Еще дальше – на спешно подогнанную телегу с парой битюгов загружали мешки, кажется с пшеницей или еще каким-то зерном. Действительно, такие на берегу лучше было не складировать, потому что дожди в предгорьях идут, может и не долго, но часто и собираются иногда по-настоящему неожиданно. Так что лучше не рисковать.

«Так, а это что, – Эгир совершенно несолидно, впору скорее сопливому мальчишке, а не солидному ветерану и военному коменданту поместья размером с целое княжество, запрыгнул на ближайшую кучу каменных плит и присмотрелся внимательнее. – Ох и везуч же, собачий сын…»

С драккара на двадцать две пары весел, который Игорь в последнее время использовал в качестве флагмана, как раз закончил высаживать небольшой отряд хускарлов во главе с Дольфом. Острый взгляд старого воина сумел уловить даже блеск золотой (такой же как у него) шейной гривны, на мгновение сверкнувшей, когда воин спрыгивал с борта корабля.

Дюжина хускарлов в полной броне и с обнаженным оружием, сомкнулись вокруг двух десятков носильщиков и все вместе они неторопливо зашагали в сторону местного начальства. Отряд выглядел уж слишком воинственно, особенно на фоне всего остального каравана, где большинство щеголяло в рубахах или и вовсе голым торсом. Но вопросов это не вызывало. Каждому было понятно, что дело в восьми тяжелых сундуках, заполненных, судя по напряженному виду носильщиков, чем-то явно очень тяжелым.

Толпа крепких коренастых мужики по двое медленно волокла семь небольших похожих друг на друга ящиков, каждый из которых был оббит кованными бронзовыми полосами. Не хуже был укреплен и первый, самый большой сундук, который внешне повторял своих более мелких собратьев, но был минимум в два раза солиднее. Его тащили сразу шестеро амбалов68.

Воинственность всего отряда выгодно оттеняло улыбающееся лицо Рудольфа, шедшего впереди, расслабленно помахивая шлемом и приветствуя знакомых хирдманов из виндфанской или караванной охраны. Но его подчеркнутая доброжелательность никого не вводила в заблуждение. И уж точно не провоцировала заступить путь возглавляемой им процессии. Бывший старший телохранитель здешнего господина мог изображать что угодно. Но многие из присутствующих видели его в бою. В том числе и пленники-северяне.

Поэтому, не смотря на связанную с разгрузкой кутерьму, впереди отряда, как по волшебству дорога открывалась, а позади – также быстро исчезала.

– Эгир, не могу поверить: щеки! У тебя они есть! – громогласно изобразил удивление Дольф, когда до временной ставки местных командиров осталось не больше тридцати шагов, и расхохотался дружно поддержанный своим сопровождением.

Большинство хускарлов в отряде были не юны, хорошо знакомы хозяевам, поэтому некоторое дружеское «панибратство» вовсе не выглядело наглым или просто неподобающим. Тем более что последних лет десять Эгир выглядел неизменно – эдаким подсохшим кряжистым вязом. В этом плане не изменился он и сейчас, однако те, кто знал его еще по прошлогоднему походу на горцев, могли и правда, отметить, что некоторые изменения в облике все-таки произошли.

Действительно, богатая добыча, взятая с каменных выдр, внешне никак не отразилась на одиноком ветеране. Однако с момента, как его шею украсила золотая гривна сотника, богатство все-таки начало оставлять следы на его фигуре.

К примеру, защитные пластины боевого пояса были тщательно посеребрены, а края шелковой рубахи, виднеющейся из под тонкого плетения кольчуги, оторочены причудливой и искусной вышивкой. Не последний мастер поработал и над его сапогами. Высокие, украшенными посеребренными заклепками и защитными накладками, они были пошиты из недешевой замши.

– «Красавиц мужчина»! Как говорит наш ярл, дай ему боги еще больше удачи, и немного осторожности…

Последнюю фразу гость закончил в полголоса, как бы намекнув, что ему есть по поводу чего пенять своему господину, в память о прежней должности телохранителя. Высказывание настолько заинтересовало хозяев, что отложил письмо, и три ближайшие помощника Игоря, собрались тесной группой, чтобы, кто-то скажет «посплетничать», но топ-менеджеры компании «Ингвар Чужеземец, LDC»69 оценивали все это совсем иначе. Их надежды на светлое будущее были плотно увязаны с судьбой одного единственного человека, и помочь ему избежать ошибок, было не только полезно, но и правильно. И для этого, им очень важно было знать реальную ситуации.

– Если начинать сначала, то хевдинг хотел избежать штурма их главного замка и больших потерь, поэтому предложил план, который мы все и поддержали. Задумка была в том, чтобы создать укрепленный лагерь на землях «бунтовщиков», но ближе к владениям союзников. Это позволяло получать подкрепления и припасы без особого риска, ну и оставляло не запертыми их воинов, которые засели в Бринморе70. Наша тактика должна была подтолкнуть их вождей выйти и напасть, пока мы будем брать остальные мелкие крепостницы, разорять слабозащищенные поместья, да и остальные не брошенные деревни и фермы…

– Я так понимаю, что «подтолкнуть» сумели? – хмыкнул Эгир.

– Ну да. Только мы собирались сами им засады устраивать, да и никто не ждал, что все произойдет в первый же выход. После присоединения сегнов и начала похода, мы всем войском отстроили лагерь в половине дня пути от Бринмора. Все эти дни были мелкие попытки нападать на наши отряды. Патрули никого поймать не смогли, но и ущербу почти не было. Обменялись стрелами – и все, ничего серьезного. А тут господин собрал всю конницу в первую вылазку. Почти полтысячи всадников из своих новых подданных и пересевший на коней хирд. Из пехоты созвали лишь чуть больше полутора сотен юношей от младшей дружины. В основном алебардщики, но и три дюжины стрелков ополчили. Прихватили их больше для опыта, да присмотра за стоянками в пути. Может чем еще помочь, если бы дело до штурма какого-нибудь дошло.

Вышли утром, единственный путь – вдоль мелкой речушки. Войско на узкой лесной тропе, конечно же, растянулось, а передовое охранение – и вовсе умудрилось разминуться с врагами. Но и эти глупцы почему-то принялись атаковать нас прямо через переправу… – Дольф покрутил шей из стороны в сторону так, будто ему неожиданно стал жать ворот кольчуги. – Правда, шансы побить нас по частям были. Не могу не признать, что возьми в тот раз Ингвар меньше бойцов, так быть нам битыми. Ну, или потери стали бы и вовсе непомерными…

* * *

Виндфан, несколько часов спустя

На берегу разговор предводителей не затянулся. Было еще слишком много забот, которые требовалось разрешить в первую очередь. В следующий раз они собрались, когда крепость окончательно угомонилась – после заката. Правда, слишком личного разговора не получилось, потому что собрались те, без помощи кого в Виндфане ни одно решение не могло бы нормально выполняться.

Почти час, в переделанный пиршественный зал Гуалх-бастарда тянулись мастера-наставники младшей дружины, десятники и другие ветераны. Раньше всех подошел Карл-казначей, но не от того, что легко освободился от основных обязанностей. Он и здесь, вместе со своим местным коллегой зарылся в кучу таблиц и записей. Действительно, гору привезенной добычи еще только предстояло окончательно перемерять и «обсчитать», чтобы свести в понятный и максимально полный документ. Их работа даже не думала заканчиваться, когда Эгир решил, что все кто должен был прийти уже здесь, и кивнул Дольфу приглашающе.

Действительно, опытные воины, прошедшие десятки битв и сотни стычек на земле и воде, жаждали подробностей о сражении, в котором им участвовать не довелось, но его последствиями они начали пользоваться прямо сейчас. Об этом можно было догадаться по вскрытой бочке, явно из подвалов побежденного клана.

Дольфу было непривычно оказываться в центре внимания в качестве «скальда». Время от времени он принимался смущенно подкручивать усы, или поправлять вьющуюся иссиня-черную челку. Понимая неуместность всего этого, он начинал гневно сверкать яркими голубыми глазами, и в такие моменты они приобретали скорее серо-стальной металлический блеск. Но постепенно все наладилось. Речь потекла плавно, и он довольно быстро преодолел события, предшествующие сражению на безыменной лесной тропе.

– Думаю, их прознатчики сообщили своим вождям, что мы все еще сидим в лагере, поэтому свое передовое охранение они пустили почти впритык к другим воинам. И так сложилось, что когда наши разведчики прошли мимо той переправы, их, наверное, только вышли к ней. К тому моменту, как туда подошли первые две наши полусотни (примерно десять дюжин всадников из местных), почти половина их клановой конницы успела переправиться и бросилась в атаку. Остальные их поддержали через реку, и кондрусы стали теснить нас.

Они почти смогли выдавить союзных дружинников с открытого места у переправы, но тут стали подходить остальные. У них конницы было чуть за 200, а у нас, одного родового ополчения – под 350. Но выбираться с узкой лесной тропы наши подкрепления могли слишком медленно, поэтому расстроить ряды нападающих не удалось. Получилось лишь охватить, и оттеснить к переправе…

Дальше из рассказа Дольфа получалось, что хотя союзников было заметно больше, кондрусы бились с такой яростью, что положение временно стабилизировалось. Но тут выяснилось, что оказывается, у них есть еще и сильный смешанный отряд наемников. Больше полутора сотен тяжелых копейщиков и стрелков, которыми остававшийся на другом берегу глава клана решил поддержать усилия своей дружины. Пехота принялась переправляться, а лучники – рассыпались вдоль берега, и стали засыпать стрелами союзное ополчение с флангов.

Наемники не смогли переправиться все сразу, и создать строй, но их вмешательство все равно нарушило равновесие. Длинные копья бронированных пехотинцев давали им большое преимущество, и возможность действовать из второго-третьего ряда. И наша конница дрогнула.

Не побежала, но принялась откатываться. Тут-то вождь кондрусов и решил, что у нас закончились подкрепления, а у него – есть шанс на победу. Поэтому он приказал своей охране спешиться, и начал переправляться на эту строну реки, во главе двух дюжин своих отборных хускарлов.

– На правом фланге наши всадники были повернуты к их стрелкам открытым – левым боком, без щита, поэтому они потеряли всякую возможность атаковать. Чтобы их не перебили из луков, пришлось сначала спешиться, и закрыться своими скакунами. А когда наемные лучники перестали жалеть коней, то и создать стену щитов, в которой удобно только обороняться…

Многих союзников-вождей к этому моменту успели ранить, или даже убить, поэтому, когда ополчение начало оглядываться в поисках спасения, на поле боя появился Игорь, во главе 60 хускарлов, 120 алебардщиков и трех дюжин стрелков из младшей дружины.

– Меня с пятью другими дюжинами хирдманов, он, получив весть об атаке, отправил перейти реку вброд ниже по течению, решив, что на узкой дороге и тех, что есть – не развернуть, – в этот момент Дольф снова встал, повернулся к Эгиру и заговорил уже персонально с ним. – Тебе, и другими мастерам-наставникам младшей дружины, хочу передать от нашего господина благодарность и уважение. Когда мы били северян у замка Серебряного Ветра, враги так растерялись, что толком и сопротивляться не могли. Но здесь, глаза в глаза с доведенными до крайности лучшими воинами кондрусов, младшая дружина показала себя. Они атаковали прямо по центру, сбившись в строй, который господин называл «терция», и буквально прорубили себе путь сквозь матерых ветеранов. Алебарды, в необходимости которых для молодежи многие сомневались, именно они принесли победу! После битвы я сам смотрел, половина их дружины имеет раны именно от их топоров или следы крюков, – уточнил бывший старший телохранитель.

Чувствовалось, что Эгиру очень приятно, и даже в свете факелов можно было рассмотреть, чуть покрасневшее от удовольствия лицо. Но опытный ветеран никогда не терялся в бою, легко нашелся и сейчас, подняв кубок, и произнеся тост в честь других мастеров-наставников и будущих побед младшей дружины.

Когда здравицы отшумели, Дольф довел рассказ до конца, сообщив, что когда они вдоль берега нашли дорогу к месту битвы, на их долю пришлось лишь порубить несколько десятков остававшихся на противоположном берегу наемников-стрелков. Да не дать сбежать последним врагам.

Второе важное объявление Дольф сделал чуть позже, в конце своего рассказа. В этот день и многие последующие, оно вызвало намного больше обсуждений, чем разговоры о недавней битве.

– Все вы шептались между собой, что у нашего господина есть браслет «заемной жизни». Многие из вас успели испытать на себе его чары, сохранив жизнь. Я сам не раз и не два отвозил его в храмы, чтобы восстановить потраченную силу. Ценность его велика, и каждый понимал, почему нельзя было говорить об этом при чужаках. Так вот: в ближайшие дни об этом будет знать каждая собака в Треверской марке и окрестностях землях. Однако не только об этом они будут лаять.

Сразу после битвы, едва мы успели разобрать завалы из тел и перевязать раненных соратников, наш господин велел собраться всему войску вокруг поляны, где сложили семь десятков безнадежных воинов, что не могли рассчитывать на помощь в Персе или еще каком храме. Увечья их были столь сильны, что мало кто рассчитывал дожить до утра…

В присутствии сотен воинов наш господин снял с себя окровавленные одежды, извлек из под наручи волшебный браслет. Все мы видели, как он сжимал одно из звеньев, потом откладывал обручье в сторону, и шел вдоль рядов наших безнадежных товарищей. У одних он замирал надолго, у других – стоял меньше. Потом – снова возвращался к браслету, и снова сжимал его очередное звено…

Он спас больше сорока из них. И сейчас многие из вас хотят и не решаются спросить: как проходило лечение? Так я скажу. Затворялись лишь смертельные раны, а мелкие царапины да порезу – оставались прежними! Можете рассказать об этом всем кто сейчас в Виндфане. Пусть знают: Ингвар Чужеземец объявил претензии на трон треверского ярла не только по праву «меча». Он претендует на здешнее достояние и как жрец, пришедший к подножию «брошенного» храма!

Чуть позже, когда все разошлись, он пояснил недоумевающему Анвару, нюансы этой новости.

Оказалось, что храм в Нойхофе считается не родовой собственностью хундингов, а достоянием всего племени. И если в нем нет своего жреца – не важно, правителя или нет, то любой другой жрец может прийти, и потребовать власть или только над храмом, чтобы он и дальше полноценно служил здешним жителям, или даже смены правящего рода, как лишившегося покровительства богов.

– А что там про «мелкие раны, которые не закрывались», в отличие от смертельных? – уточнил бывший подмосковный архитектор.

– Такими браслетами может пользоваться любой. Приложил к себе – сам выздоровел, к кому-то – он спасется от любой раны. Если, конечно, в нем есть сила. Но только жрец может использовать его силу выборочно. Если ты или я приложим его к раненному, то он выздоровеет весь. То есть сначала закроются мелкие царапины, потом – повреждения более серьезные, и так далее. А жрец может в изрубленном теле исправлять только то, что он сам решит вылечить. Так бы одного звена хватило на одного воина, а Ингвар смог шестью звеньями спасти десятки.

– А почему «шестью», у этого же браслета семь звеньев?

– Его же изрядно и самого порубили. Видел я, как выглядел шлем: считай, хевдинга опять «убили». Поэтому уверен: если бы не браслет «заемной жизни», ему бы и самому конец. Да и всему этому… – Дольф неопределенно покрутил пальцем в воздухе. – Он воин, и бояться, конечно, ни к чему, но надо как-то объяснить, что смерть любого из идущих за ним будет лишь несчастьем. А его уход к богам – трагедией! Все кто поверил в его удачу, окажутся вне закона, и нам не получится удержать даже Виндфан, не говоря уже о недавно завоеванных землях в самой марке.

Немного помолчав, он глянул сначала на Эгира, потом – на Анвара, и уже ему задал вопрос, который было видно, давно мучал сотника:

– Эрфар, вы же пришли из одного места?

– Ну да. Я, Игорь, и две наши спутницы…

– Просто я спросил его, «господин, ты прибыл издалека, и твою семью среди нашего народа не знают. Поэтому ответь на вопрос: были ли в твоем роду иные жрецы или стражи?»…

– …так мы с ним познакомились позже, я не знал его отца или мать.

– Нет, не в этом вопрос, – отмахнулся чем-то явно возбужденный Рудольф. – Подожди немного! Он мне ответил, что в давние времена, язык у вашего народа был немного другой. И когда тех, древних предводителей спрашивали кто они и откуда, прежде чем назвать свое или родовое имя, они говорили «Азъ есмь…» Многие со временем стали понимать эти слова просто, как сообщение: «Я есть!» Но все еще есть и те, кто читают эти короткие слова, как признание об их истинной природе. О том, что они произошли от богов-асов, в те времена, когда они еще жили среди нас.

Анвар на некоторое время задумался. С одной стороны он хотел ответить так, чтобы помочь Игорю в его делах, с другой – об этом они заранее не говорили, и ему не хотелось бы завраться. Оба его собеседника не пытались прервать размышления, терпеливо дожидаясь ответа.

– Знаете, сам я не совсем «из его народа». Точнее сейчас, перед тем как попасть в Эйдинард, да. Мой род и его многие годы живет одним народом. Мы говорим на одном языке, живем одной жизнью, бьемся с одними и теми же врагами, но про времена, о которых он рассказывает… Они настолько давние, что я знаю так же мало. Так что даже не знаю, что прибавить к этому. Что-то на эту тему слышал, но это были какие-то споры и единого мнения нет…

– Слушайте, я так понимаю то, что Ингвар оказался «жрецом» и прилюдно подтвердил это – как-то укрепит его претензии?

– Конечно, – кивнул Дольф с отсутствующим видом. – Многие из тех, кто сейчас твердо поддерживает хундингов, получили неплохой повод изменить свое «мнение»…

Последнее уточнение Эгир встретил негромким, но явно довольным смехом.


Глава 4. Добрым словом и секирой | Конунг: Треверская авантюра | Глава 6. Стяги над башнями