home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

Пообедав в институтской столовой, Николай поехал домой. Настроение было скверное, а отчего — он и сам не знал.

Ему хотелось тотчас рвануть в Камышинку, но вспомнил, что вчера вечером, когда приехал из деревни, с дачи позвонила Аня и напомнила про дедулин юбилей. Семьдесят пять лет! Дедуля, конечно, интересный человек и денег дал на машину, но его тянуло в деревню — «самовар» сильнее или Катя, он не знал. Он все время думал о Кате и о «самоваре», сердце сжималось от щемящего чувства тревоги, тоски и ждущего его какого-то небывалого счастья — там, где Катя и «самовар» или — «самовар» и Катя… И все же прямо сейчас, с ходу поехать в деревню он не мог, надо было повидать Димку и посидеть со стариками — обижать их он не хотел, они прекрасно относились к нему. К тому же надеялся еще раз поговорить с дедулей насчет докторской, но уже не так наивно, как в прошлый раз.

Времени было еще достаточно, и он заехал домой — перевести дух, помыться и захватить магнитофон, о котором просила Аня. В ванной, раздеваясь перед зеркалом, он вдруг уставился на себя, на свое изображение, завороженный какой-то смутной мыслью и чем-то встревоженный. Как будто из глубины его телесной оболочки вдруг проклюнулся какой-то совсем другой человек и увидел перед собой странного незнакомца — мускулистого, смуглого, с нахальными синими глазами, с лихим черным чубом, с белыми ровными зубами, которыми когда-то, по глупости, выдергивал гвозди. «Кто я? Что я? Зачем?» — подумал он, испытывая пугающую пустоту в себе. Машинально, одной рукой он открыл краны, и шум хлынувшей воды прогнал наваждение.

После душа он достал папочку с документами отца. Бабка давно уже капала на сознание, всю плешь переела этими бумагами. Когда-то, в классе седьмом- восьмом, копался в них, ничего интересного не нашел и с тех пор не заглядывал. А тут вдруг захотелось…

Едва он расположился на тахте, как в дверь постучали, и сквозь щель на него уставилась Лариса. Он кивнул, и Лариса, жеманно поводя плечиками, вплыла в комнату. Высокая и длинноногая, в трехъярусной вычурной юбочке до колен, она казалась балериной, одетой для участия в каком-то эстрадном ревю. Молния на спине никак не застегивалась. Заломив за спину свои красивые тонкие руки, Лариса дергала за поводок, кося на Николая яростно-прекрасными фиолетовыми глазами. Николай отодвинулся, она присела рядом, наклонилась и поцеловала в ухо. От нее шибануло сладкой смесью духов и вина.

— На свидание? — полюбопытствовал Николай.

Лариса закатила глаза, что должно было означать: о, если бы!

— Так плохи твои дела? — засмеялся он.

— Я, можно сказать, в трауре, а ты ничего не замечаешь, — сказала она игриво.

— В трауре?! По кому?

— По соседу своему.

— Хм, но я пока еще жив, милая.

— Для кого-то жив…

Лариса повернула на него пылающий глаз и прищурилась — насмешливо, озорно, вызывающе. Ее ярко накрашенный рот раскрылся, блеснули зубы, она поцокала языком.

— Для кого-то, — повторила многозначительно и засмеялась. — Вадим мне все рассказал, про твои деревенские подвиги, вот!

— Вадим?! Олух царя небесного! Шею ему сверну!

— Но, но, но, — погрозила Лариса, — он мой муж! И шея его мне еще пригодится, тем более сейчас, перед отпуском. Надеюсь, отпустишь? У нас путевки с десятого июля.

— Не отпущу, а уволю! Таких оболтусов еще не знала природа!

— Но он твой друг, вы же вместе учились.

— Это не дает ему права… — Николай хотел сказать «обливать человека грязью», но почему-то не сказал.

Лариса искоса внимательно следила за его лицом.

— Значит, Вадим не врал… — сказала она с грустью. — А я-то думала…

Николай рывком затянул молнию у нее на спине. Лариса чуть помедлила, нехотя, как-то устало поднялась и, вздохнув, отошла к двери. Прислонившись к косяку, она постояла, молча разглядывая Николая, потом сказала:

— Останемся друзьями? Да, Коленька?

Николай невольно осклабился. Да, Лариса имела на него некоторые права: в прошлом году летом, когда Аня с Димкой жили на даче у стариков, а Вадим торчал в институте, случился у них грех, и с тех пор при каждом удобном случае Лариса оставляла дверь приоткрытой, а Николай как бы нечаянно забредал к ней. Теперь даже подумать о чем-то таком было невмоготу.

— Останемся, — сказал он без особого энтузиазма.

— Я тут кое-что достала для Анны, — сказала Лариса сухим, деловым тоном. — Давно как-то был разговор…

Она вышла и вскоре вернулась, помахивая маленькой, бежевого цвета сумочкой на ремешке через плечо.

— Французская! Восемьдесят рэ.

Николай достал деньги, отсчитал, протянул Ларине. Сумочка плюхнулась на тахту рядом с ним. Небрежно зажав деньги между пальцев, она крутнулась на месте, изящно выгнулась, застыла в позе танцующей Кармен — рука с деньгами вскинута над головой, нога поджата, носочек вытянут.

— Чао!

Николай похлопал в ладоши, показывая, как он восхищен. Мысли же его были далеко, он думал о Камышинке, о старом болоте, об оставленном там «самоваре» и о Кате…

Лариса вышла. Николай с облегчением вздохнул, пересел за стол, снова раскрыл папку с бумагами отца. Сверху лежал желтый, стершийся на сгибах листок с еле различимым текстом, написанным коричневыми чернилами от руки.


предыдущая глава | Заброшенный полигон | «НЕПОМНЯЩІЙ РОДСТВА