home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11. О параллельных мирах и веселых компаниях.

Улицы проносятся мимо, сливаясь в одну сплошную пеструю полосу. В памяти невольно всплывают кадры фантастических фильмов о полетах сквозь время или в другую галактику. Как там? Гиперпространство… Раз, и ты в другой вселенной. Звучит неплохо, даже заманчиво. Такие мысли были частыми гостями в моей голове, и я старалась гнать их от себя как можно быстрей. Они — верный спутник беспросветного уныния. А уныние — как паника — стоит поддаться, и обратной дороги нет.

Постепенно возвращаясь из своих глубоких дум, я понимаю, что пейзаж за окном мне знаком. Я уже была здесь один раз.

— Мы едем к вам домой? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от знакомой шестнадцатиэтажки.

— Нет, у тебя просто дежавю, — издевается он.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — холодно отвечаю и отворачиваюсь к окошку, злясь на себя, ведь понимаю, что в глубине души я буду рада снова оказаться у него дома.

— А ты думала, я и в выходные свои захочу на станцию поехать? Жить спокойно не могу, дайте кого-нибудь откачать! — продолжает Лебедев. — Говорю же, я — тоже человек, и помимо потребности во сне, у меня есть еще куча дел.

— Нет, я думала, вы все-таки супермен и по ночам разгуливаете в синем наряде с красным плащом! — выпаливаю я, стыдясь за свое ребячество, а потом смеюсь в голос вместе с химиком, понимая, что была не так далека от истины.

Чувствую себя немного странно и глупо, ступая следом за своим преподавателем, потому что совершенно не понимаю, зачем я это делаю. Надо же чем-то мотивировать свои поступки. Ведь все это не может быть просто так. Или может? Могу я спокойно заваливаться к Лебедеву домой, просто потому что не хочу возвращаться назад, в свою реальность? Так ли себя ведут осмотрительные послушные девочки? На эту тему можно не один час дискутировать. Начнем с того, что они не разъезжают со своими преподавателями на «скорой», не заключают с ними сделки и не ночуют у них в спальне. Хотя, обладай я такой же самоуверенностью и набором ценностей, как Королёва, я бы превратила посещение квартиры химика в своеобразную самоцель. Ночевала на матрасе препода — сделано! Представляю, как Ника потом гордилась, даже если между ними ничего бы не было. Дмитрий Николаевич ведь не такой, он бы не стал с ней… Он не такой? Дмитриева, да что ты о нем знаешь-то?!

Боже, что я вообще творю?!

Останавливаюсь, как вкопанная на ступеньках, подумав, что даже если я, постоянно напоминая себе о своих исключительно деловых и корыстных отношениях с преподавателем, не делаю в принципе ничего плохого, то что об этом думает он? Что творится в его голове?

— Господи, Дмитриева! Что, опять внутренний монолог?! — Лебедев закатывает глаза. — Давай хоть в подъезд зайдем, а там спорь с собой, сколько влезет! Холодно же!

— Дмитрий Николаевич, наверное, неправильно вот так заваливаться к вам домой. Неправильно это все…

— В прошлый раз ты об этом тоже думала? — он слегка развел руками, держа в одной из них кожаные перчатки.

— Прошлый раз — это другое, — буркнула в ответ я. Он тогда проявил заботу, в которой я так отчаянно нуждалась. Пусть он миллион раз это отрицает и говорит, что ему все равно.

— Я не настаиваю, Дмитриева. Идешь или нет? — химик открыл дверь подъезда и обернулся, вопросительно глядя на меня. Вообще, если сделать над собой усилие и постараться закрыть глаза на все его едкие замечания, издевки на уроках и весьма сомнительную хамоватую манеру общения, то можно предположить, что он — нормальный человек. И сейчас, например, он не выглядит каким-то озабоченным маньяком или просто враждебно. Что я теряю?

— Простите, — виновато бурчу я, проходя вперед и поднимаясь к лифту. — Просто после той истории с Наумовым мне как-то не по себе. Знаете, так и параноиком недолго стать. Буду бояться, что вокруг маньяки, которые поджидают у школы, чтобы зацеловать до смерти.

— Ты меня боишься? — после этих слов смотрю в его насмешливые голубые глаза. И становится немного обидно, что его так насмешили мои опасения.

— Ну вы… — не знаю, как доступно донести до него свои умозаключения по поводу того, что меня вообще в последнее время пугает перспектива оставаться с представителями противоположного пола наедине, а он, вроде как, к таковым относится.

— Думаешь, мне бы хватило поцелуев? — тише спрашивает он, когда мы зашли в лифт, и нажимает кнопку своего этажа, а у меня в этот момент внутри все переворачивается. Я, по-моему, даже в стенку вжалась. Мне не послышалось?

Краем глаза замечаю его довольную улыбку и, по пылающим щекам понимаю, что стою, наверное, красная, как самый спелый помидор. Издевается. Вот теперь сомнения меня не просто мучают, а раздирают на части, шепча в ухо, что последние мои поступки, начиная с того момента, как я села в машину к химику еще тогда, после первого дополнительного урока, могут стать самыми эпичными промахами в жизни. Но, если подумать логически, он не станет ко мне проявлять больше внимания, чем следовало бы. Я уже уяснила, его интересуют деньги. А если он меня обидит, то лишится источника хорошего дохода. Все гениально и просто. Деньги решают все.

— Димон, ты бы хоть иногда говорила, о чем думаешь, а то зависаешь и зловеще молчишь… — продолжает издеваться Лебедев. Все шутить изволите. Ладно, в эту игру можно играть вдвоем.

— Вы боитесь меня? — широко улыбаюсь, хлопая ресницами, стараясь изобразить невинный вид, и, ощущая сладкое чувство собственного триумфа, получаю одобрительный смешок от Лебедева.

— Один-один, дьяволица.

— Есть у кого поучиться злословию.

— Да, дети сразу перенимают все самое лучшее, — бормочет химик, выходя из лифта, и я даже не обижаюсь на его хлесткое слово «дети», которым он меня окрестил. Просто игнорирую.

Когда Лебедев тянется к звонку в собственную квартиру, а не за ключами, я замираю, инстинктивно стараясь спрятаться за его спину. А увидев на пороге сияющего Стеглова, окончательно путаюсь в мыслях. Может, меня сегодня не только слух подводит, но и зрение? А может, это параноидальные галлюцинации? Зря я так шутила про себя, зря…

— Долго ты, Димон! — Серега жмет руку своему коллеге и, не заметив меня за его спиной, добавляет: — Замучил ты девочку? Все зубы поломала, наверно, вгрызаясь с тобой в гранит науки!

— Да, — усмехается химик, а потом отходит в сторону, подталкивая меня вперед. — Вот, привел компенсировать поломанные зубы веселой компанией.

— Прекрасно! — Стеглов заключает меня в крепкие объятия! — Ты как после тех родов? Вообще, умничка, я тебе скажу! Твой преподаватель, когда учился, на кесаревом чуть было в обморок не упал!

— Начинается… Серега, придержи язык, — бурчит химик, закатив глаза. — Мы так и будем в проходе разговаривать? Может, пустишь меня в мою квартиру?

— Так и быть, заваливайтесь, — смеется Серега, пропустив нас вперед, а потом, приоткрыв дверь на кухню, откуда доносились радостные голоса, крикнул: — Господа! Сегодня в нашем распоряжении целых два Димона!

Среди одобрительных криком слышу свое имя, произнесенное голосом Пятачка и еще один голосок, который привлек мое внимание. Детский голосок, радостно улюлюкающий из кухни.

— Димочка… — в коридор забегает худенькая черноволосая девушка и крепко обнимает Лебедева, уткнувшись носом ему в грудь. Словно зачарованная, смотрю, как его рука аккуратно проводит по волосам девушки, и ощущаю неприятный укол ревности. Господи, Дмитриева, ну очнись же ты! А потом меня потрясает то, с какой нежностью он отвечает на ее объятия. Еще немного, и я поверю в то, что он — человек…

— Привет, Ась, — он прикасается губами к щеке девушки, а та снова прижимается к его груди. Чувствую себя настолько лишней, что страшно хочется провалиться сквозь землю! Ну или хотя бы просто уйти отсюда. Уйти и тихо твердить себе «только сделка, только сделка… дура, Дмитриева, дура…»

— Это моя ученица, Дмитриева, — вспомнив о моем присутствии, химик кладет на мое плечо ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы грубым жестом не стряхнуть ее с себя. Нечего конечностями тут размахивать!

— Чего по фамилии-то? У человека имя ведь есть, — улыбается мне девушка и, прежде, чем она успевает мне представиться, я замечаю такие же, как у Лебедева, голубые глаза. — Привет, я — Ася. Сестра этого грубияна.

— Марина, — я протягиваю по привычке ладонь, но девушка меня легонько приобнимает, от чего я снова заливаюсь краской.

— Сережа рассказал мне, какую авантюру вы устроили! — с небольшим упреком в голосе замечает Ася, но потом снова лучезарно улыбается. — А ты храбрая, раз решилась на такое!

— Хватит там знакомиться! Лебедев, с тебя две штрафных! Давай сюда! — доносится голос Сереги.

— Наливай хоть три! Денек выдался нелегкий, — ответил химик, а я снова подумала о том, чем же закончился его с Пашей разговор. Но разве возможно хоть о чем-то догадаться, глядя на его невозмутимое спокойствие, переплетенное с этой патологической усталостью? — Идем, Димон, познакомлю тебя с женой Стеглова.

На кухне нас встретили громкими возгласами и высоко поднятыми рюмками и бокалами. Все были искренне рады видеть хозяина квартиры. Пятачок стоял, облокотившись о плиту и широко улыбаясь, сжимал в одной руке почти пустую бутылку коньяка, а в другой маленькую рюмку. Незнакомый мне русоволосый мужчина с веснушчатым лицом вился вокруг светловолосой девицы, сидящей на подоконнике, которая тепло улыбнулась и мне, и Лебедеву. А миниатюрная девушка с кучерявыми короткими волосами прижималась плечом к Стеглову, сидящему рядом. И на ее руках, играя с цепочкой девушки, лежал маленький малыш…

— Ну, некоторых из нас ты знаешь, Димон, — обращается ко мне Серега, чувствуя мое стеснение. — Этот товарищ — Мишка, он из линейной бригады, твой преподаватель успел поработать с ним какое-то время, пока обстоятельства не изменились. Этот прекрасный ангел — настоящий соперник Лебедева в жестокости сердцеедства — наш преподаватель топографической анатомии в мед училище. В нее были влюблены все парни нашего курса! — блондинка игриво помахала мне рукой и с удовольствием откусила кусок горячего бутерброда прямо из рук Миши. — Но сохли мы по ней ровно до тех пор, пока не узнали, сколько ей на самом деле лет, — услышав эти слова, девушка закатила глаза. — Прости, старушка. Видишь, Марин, внешность обманчива!

Я улыбаюсь, глядя, как вся компания заливается смехом. В это время химик, успев переодеться, принес два пледа и подушки, и, разложив все это на полу, подошел к Пятачку, чтобы пожать ему руку.

— А это… — Стеглов любовно и самозабвенно погладил плечо девушки, которую обнимал, но затем театрально округлил глаза. — А ты кто, прекрасная незнакомка?

— Идиот… — фыркнула девушка. — Я — Настя, жена твоя, бессовестный ты алкоголик!

— О! Жена! — еще шире улыбнулся Серега, и я заметила, что он уже был прилично выпивший. — Будем знакомы, жена, я — Серега, — Стеглов наклоняется к ней и томным голосом добавляет: — Знаешь, детка, я — врач!

Окружающие снова прыснули смехом, и я впервые увидела химика совершенно другим. Не озлобленным, не агрессивным или серьезным, а просто расслабленным и… счастливым?

— Ну, а самая прекрасная девушка на этой кухне, — продолжал тем временем Стеглов. — Это племянница нашего именинника. Знакомься, Марина, эту юную леди, что рвет цепочку моей жены, зовут Юленька.

— Скажи тете «приве-е-ет», — протянула Настя, а я стою, как вкопанная и улыбаюсь. Ничего о нем не знала, да, Дмитриева? Вот, пожалуйста, удивительные факты о жизни химика. Племянница. Дочка его сестры. Смотрю, как он аккуратно берет к себе на руки это крошечное создание и прижимает к себе. А потом меня словно осенило: он сказал, именинника?!

— У вас день рождения?! — выдыхаю я, растерянно смотря на то, как Лебедев, сведя брови к переносице, корчит рожицы малышке, а та заливается смехом.

— Да, у людей бывает такое, — подмигивает мне химик, протягивая палец Юленьке, которая тут же цепляется за него крошечной ручкой.

— Давай, Димон, завтра понянькаешься, — Пятачок наливает рюмку до краев и, когда Лебедев передает девочку Асе, протягивает ему коньяк. — Так, дайте еще одну рюмку.

— Она не пьет, — резко говорит химик, когда Миша потянулся к буфету.

— Ты вообще молчи! Тебе сколько, деточка? Восемнадцать есть? — Пяточек наполняет рюмку до половины, но протягивать мне не спешит.

— В апреле будет, — смущенно отвечаю, пряча глаза в пол. И кожей ощущаю на себе взгляды присутствующих. Мне кажется, я еще никогда в жизни не приковывала столько внимания к себе, как в последнее время. И, если честно, не могу сказать, что мне это особо нравится. В «коконе» жить гораздо проще.

— Значит, несовершеннолетняя, — констатировал водитель. — А у нас кто самый старший? — он улыбнулся и, грациозно обхватив рюмку двумя здоровенными пальцами, повернулся к блондинке.

— Ой, да иди ты! — раздраженно ответила она.

— Правильно, Оксана Юрьевна — самая старшая, ей целых…

— Дружочек, ты рискуешь, — предостерегающе заметила она, но все же улыбнулась.

— Целых восемнадцать! Умолчим о подлинности цифры. И тебе, как самой старшей, нести ответственность за нашу малявочку, — Пятачок оглядел присутствующих, словно ожидая от них возражений. И, не получив их, просто спросил: — Наливать ребенку?

— Наливай! — лукаво прищурилась Оксана Юрьевна и, посмотрела почему-то сначала на Лебедева, а потом уже на меня. — До апреля-то всего ничего, а там уже все можно, правда, Марин?

Почему-то от этой фразы становится как-то не по себе. Такие простые слова, так просто произнесенные, но, вполне возможно, несут в себе совсем не простой, двоякий смысл. И клянусь, каждый расценил их по-своему. Или это только я так заморачиваюсь? Вроде взрослые люди, а все еще играют в игры… Зачем?

— Все можно, если это не противоречит конституции Российской Федерации, — улыбаюсь я и смеюсь вместе с остальными, а потом аккуратно беру из рук Пятачка коньяк.

— Давай, Лебедев, две штрафных, а потом все вместе! — химик залпом осушает полную рюмку, а потом, когда Пятачок заново ее наполняет, осушает и вторую, тяжело выдыхая, но не закусывая при этом. А затем, когда в его руке появляется уже третья рюмка, он поднимает ее, заставляя всех замолчать и обратить на него внимание. Кажется, даже Юленька затихла. Но говорить химик не спешил, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— Димон, давай, не томи, греется же! — Стеглов немного поводил перед носом своим стаканом.

— Вы и так все знаете, — Лебедев широко улыбнулся. — Лучшего подарка, чем ваши пьяные рожи на моей кухне, не существует! — и под одобрительные возгласы раздался звон бокалов, стаканов и рюмок…

Любая наша школьная вечеринка покажется глупыми выпендрежными посиделками. Там, где алкоголь ударяет в голову одноклассникам лишь для того, чтобы подрыгаться под громкую музыку или выплеснуть свои разбушевавшиеся гормоны, никогда не почувствуешь той атмосферы, что царила здесь, на кухне химика.

Я еще нигде не чувствовала себя уютней, чем среди этих людей. Трех стульев, которые были в квартире химика, естественно, на всех не хватило, так что остальным пришлось расположиться на пледе, среди подушек, где с радостью устроилась и я, облокотившись о раскрашенную стенку. Конечно, первое время немного смущало, что меня, как и Юленьку, называли «ребенком», но потом стало очевидным, что они говорят это специально, но не для того, чтобы как-то задеть меня. У каждого был повод подколоть другого, и если у Оксаны Юрьевны это — несоответствие возраста со сногсшибательной внешностью, то у меня — пропасть между мной и присутствующими, размером больше, чем десятилетие…

Но, несмотря на это, со мной общались на равных и иногда даже практически заставляли высказаться, что я думаю по тому или иному поводу в ходе нашей ненапряженной беседы. А когда время подходило к девяти вечера, крошку Юленьку унесли укладывать спать. И скорее всего в ту самую кроватку, что стоит в соседней комнате со спальней Лебедева.

Немного беспокоил тот факт, что мама до сих пор ни разу не позвонила мне и не поинтересовалась, почему я все еще не дома, ведь я не предупреждала ее, что задержусь после занятий. А потом, поняв, что я все-таки умудрилась немного «поплыть», хоть Пятачок наливал мне совсем немного и не так часто, как другим, я все же решила, что не следует использовать свою возможность отпроситься у родителей, пусть мне здесь и невероятно хорошо. Надо отправиться домой и постараться как можно незаметнее скрыться в недрах своей комнаты, дабы мамин вездесущий нос не уловил запах янтарного напитка. Так что, когда мужчины и Оксана Юрьевна пошли на лестничную клетку покурить, я поднялась и, пройдя за ними в коридор, начала обуваться.

— Может, останешься? — химик спрашивает меня так тихо, что в общем гуле разговора его никому не слышно, кроме меня.

— Нет, потом будет больше шансов вырваться на смену, — отвечаю, глядя, как Лебедев, держась за стенку, влезает в ботинки.

— Тоже верно, — отвечает он. — Постоишь с нами, пока мы покурим, я такси вызову и провожу тебя.

Это все казалось чем-то ненастоящим. Может, и правда химик увез меня на машине в другую реальность? Где люди, хоть и намного старше тебя, но могут смотреть в твои глаза с добротой. Где в тебе не видят инструмент для реализации своих несбывшихся желаний. Где с тобой ведут беседу на равных и прислушиваются к твоему мнению. В ту странную реальность, где тебе впервые хочется кого-то назвать друзьями. И туда, где самый бесстрастный в мире человек улыбается счастливой улыбкой…

Когда вся компания, покурив, отправилась обратно, продолжать застолье, химик сказал, что скоро присоединится к ним, после того, как посадит меня на такси. Радовало, что не было никаких подколов на тему «малышке надо к мамочке, а то она ругаться будет». И пусть эта мысль то и дело навязчиво возникала в моей голове, я себя старалась убедить, что это не является их какой-то «взрослой» игрой. Так что, получив еще львиную дозу положительных эмоций, пока со всеми прощалась, я шагнула за Лебедевым в лифт. А когда двери закрылись, я поняла, что улыбаюсь, как слабоумная.

— Дмитрий Николаевич, простите, я не знала, что у вас сегодня день рождения, — я посчитала, что следует извиниться за свою случайную навязчивость. Именинник, наверное, хотел выпить с друзьями по-человечески, а тут я со своими недоухажерами, неустойчивым настроением и эмоциональными всплесками.

— Не извиняйся, все были рады, — спокойно ответил химик, запустив руки в карманы пальто и остановившись около подъезда. Я встала в паре шагов от него и засмотрелась на его задумчивое лицо.

— И вы? — почему-то произношу это вслух и сразу же жалею об этом, встретив в его взгляде, немного подернутом алкогольной дымкой, привычную холодную настороженность. Он молчит, не отвечает, а я уже начала себя проклинать за сказанные слова. Он же ясно сказал мне тогда, ему без разницы…

Машина подъезжает к подъезду и включает сигнал аварийной остановки, в ожидании пассажира. Я делаю пару шагов по направлению к ней, но, внезапно остановившись, оборачиваюсь и смотрю на нахмуренного Лебедева, прожигающего меня взглядом. Пусть я об этом пожалею, но я действительно благодарна за этот вечер. Я, наконец, почувствовала, что значат слова «я дома»…

— Спасибо и с днем рождения, — шепчу я, подойдя к нему и, приподнявшись на носочки, тянусь к его щеке. Но в последний момент Лебедев поворачивается ко мне и вместо колючий щеки, я чувствую на своих губах привкус коньяка от его горячих губ и то, как мое сердце отчаянно пытается вырваться из груди.

Господи, что я делаю?!

Что он делает?!

Оттолкнув его, несколько секунд пытаюсь не сломаться под тяжестью его ледяного взгляда, но, быстро сдавшись, резко разворачиваюсь и спешу к машине.

Хлопнув дверцей заднего сиденья, стараюсь даже не поворачивать головы, чтобы не видеть темный силуэт в свете тусклых уличных фонарей, но, не удержавшись, все-таки поддаюсь соблазну и смотрю, как Дмитрий Николаевич протягивает таксисту деньги. А потом, не сводя с меня пристального взгляда, отходит в сторону и закуривает сигарету.


Глава 10. О разговорчивой родительнице и отвратительных сплетнях. | Химия без прикрас | Глава 12. О серых буднях и жестоких играх.