home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 24. О призраках прошлого и неожиданных знакомствах.

Серега звучно поставил свой недопитый бокал на стол и для подтверждения своих слов всплеснул руками. Но при этом, сложно было не заметить его легкую лукавую улыбку. Машка выглядела так, будто она вот-вот прослезится. Даже Оксана Юрьевна с Мишей, которых я не заметила с самого начала, как-то очень загадочно, но все-таки улыбались нам, так что я ни на секунду не пожалела о своем порыве. Хотя, я ж сегодня именинница! Что хочу — то и делаю! Только вот Леша, думаю, не был в восторге от происходящего. Когда я скользнула по нему взглядом, он тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и тихо, но не достаточно, чтобы я не услышала, проговорил, обращаясь к Маше:

— Я уже жалею, что согласился.

— Все, да, восемнадцать исполнилось — пошел разврат? — Серега снова взял бокал и сделал из него смачный глоток. — Давай, Димон, зови цыган с медведями! Будем здесь пить-гулять!

— Ладно, пошли на кухню, а то если Стеглов закусывать не начнет, то точно скорую вызывать придется, — пропела Оксана Юрьевна и, сняв со своего плечика Мишину руку, крепко зажала ее в своей ладони и первая отправилась на Лешину кухню. И когда все прошли за ней, мы с Дмитрием Николаевичем остались в коридоре одни.

Если в школе я себя чувствовала жадной до его прикосновений, то сейчас мне хотелось забыть, кто я такая, хотелось, чтобы он не выпускал меня из рук и просто наслаждаться моментом, не думая больше ни о чем. Я не могла надышаться им.

Дмитрий Николаевич хотел что-то сказать, нарушив нашу тишину, но я его перебила, прошептав:

— Молчи.

Он тяжело выдохнул так и не произнесенные слова, к моему удивлению послушавшись меня, а потом просто смотрел на меня. Долго, внимательно, будто запоминая каждую мелочь.

— На кухню! А то мы с Алексеем нервничаем! — раздался Серегин голос, и Дмитрий Николаевич, не сумев скрыть улыбки, крепко обнял меня, прежде чем мы присоединились к остальным.

Признаться честно, лучшего дня рождения я и пожелать не могла. Маша с Лешей позаботились о том, чтобы мой оголодавший желудок мирно помалкивал, не тревожа никого «китовыми» песнями, а присутствующие сумели создать такую теплую и дружественную атмосферу, что я периодически задавалась вопросом, неужели я действительно заслужила таких людей вокруг? Все собравшиеся были мне непомерно дороги, даже Миша, которого я в основном видела только на станции, и то, крепко спящим на стуле, все равно вызывал столько симпатии и совершенно искренней радости, что даже хотелось его обнять и потрепать по волосам. Благо, я решила ограничиться горячим чаем и была слишком трезва, чтобы позволять себе подобные вольности.

— Серег, а жена твоя где? — негромко спросила я, боясь перебить Лешу, увлеченно обсуждающего средство анестезии для животных с Мишей и Оксаной Юрьевной.

— Настя к Асе поехала, передавала тебе свои поздравления и очень извинялась, что не сможет приехать сегодня, — объяснил Стеглов. — Она ее в город повезет с Юлей. Аська хотела «на брате» доехать, но у нас завал с дежурствами. А так, девчонки сегодня потусят немного, а послезавтра к Димке приедут.

— То есть, дежурства у вас сегодня нет? — на всякий случай уточнила я.

— Нет конечно! Стал бы я тут вискарь распивать?! — хохотнул Серега, а я укоризненно глянула на Дмитрия Николаевича, стоящего от меня в другом конце кухни и явно услышавшего наш разговор, потому что он обезоруживающе развел руками, как бы спрашивая, что еще ему надо было сказать?!

Да, мама-то уверена, что предмет моих обожаний на смене, и я никак не смогу с ним встретиться, а потому можно и на ночевку отпустить. Хитро, умно. Но мы хитрее.

— А Пятачок? — продолжила я расспрашивать Серегу, но неожиданно в квартире раздался звонок в дверь. Стеглов улыбнулся, показав свои обаятельные ямочки, и, поднявшись со стула, направился за Лешей в прихожую, на ходу отвечая мне:

— А вот и Пяточок!

Водитель, похоже, чувствовал себя немного смущенным, что в целом выглядело довольно забавно при его внешности. Он честно признался, что совершенно не представляет, что любят пить дети, виски или коньяк, а потому взял и то, и другое.

Уже давно перевалило за полночь. Вся наша компания наслаждалась общением, делясь друг с другом самыми интересными и забавными случаями с работы и просто из жизни. Мне даже думать не хотелось, что этот неожиданный сюрприз все-таки должен подойти к своему завершению, и завтра мне предстоит отправиться с мамой на какое-то очередное мероприятие. Где, я почти уверена, придется снова притворяться, изображать на лице крайнюю заинтересованность…

— Ну, что, Маринка, скучаешь? — Оксана Юрьевна меня немного испугала своим неожиданным вопросом. Я невольно дернулась, потому что думала, что нахожусь на кухне одна, ведь все вышли покурить или просто подышать свежим воздухом. А я решила остаться, глядя на нашу дружную компанию в окно.

— Ой, я вас не заметила, — я смущенно улыбнулась. — А я думала, вы тоже ушли курить.

— Бросила, — ответила блондинка и села напротив меня, лукаво разглядывая мое лицо. — Ну, что скажешь? Что-нибудь изменилось?

— Что? — не поняла я.

— С совершеннолетием что-нибудь изменилось? Чувствуешь, что перешла какой-то рубеж?

— Да… нет, наверное, — протянула я, задумавшись, а действительно, изменилось ли хоть что-то? Мы зачастую не скупимся на громкие слова, что «вот стукнет мне восемнадцать, и тогда-то я»… Но на деле же оказывается, что для того, чтобы совершить что-то глобальное, надо дорасти до этого внутренне, а не довольствоваться лишь цифрой в паспорте.

— Теперь можно все то же самое, только ответственность за тебя будет нести не мама с папой, а ты сама, — улыбнулась Оксана Юрьевна, а я призадумалась. Вот, что изменилось. Пока такая не ощутимая и не осознанная до конца, эта самая ответственность. — Знаешь, я впервые вижу его таким счастливым, — вдруг серьезно сказала Оксана Юрьевна. — Он у нас до жути колючий. Всегда таким был, а уж после развода…

Я не знала, что на это ответить. Я еще тогда, со времен нашего с химиком разговора о личной жизни, решила, что не стану расспрашивать его о бывшей жене, но когда информация сама летит тебе в уши? Ну не затыкать же мне их, правда?

— Он тебе не рассказывал, что случилось после того, как они разошлись с женой?

— Нет, — честно ответила я, боясь, что возможно, мне и не стоит этого знать. Но как же перебороть свое любопытство, когда речь идет о Дмитрии Николаевиче?

— Дима был превосходным студентом на своем курсе, — начала рассказывать Оксана Юрьевна, подперев острый подбородок рукой и вглядываясь куда-то вдаль, словно вспоминая юного Дмитрия Николаевича. — Лучший, подающий огромные надежды. Он блестяще окончил университет, выучившись на генетика.

Мои брови невольно взметнулись вверх. Что? Генетика? Но почему тогда он разъезжает на скорой? О том, что химик — счастливый обладатель острого ума не сложно было догадаться, но о том, что он работает, мягко говоря, не по специальности, я никогда не задумывалась.

— Ему пророчили шикарное будущее! Ученые степени! — Оксана Юрьевна взглянула на меня, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Но когда он начал учиться в аспирантуре, его жена вдруг начала чудить. Устраивала скандалы, мол, тебе за докторской сидеть, а мне что, в декрете? А Дима очень хотел семью, детей…

Я боялась лишний раз шелохнуться, слушая рассказ Оксаны Юрьевны. Мне казалось, что даже мое дыхание здесь неуместно и может в любую минуту спугнуть ее, и она передумает делиться со мной чужими секретами.

— И после того, как очередной скандал рассорил их в пух и прах, они решили развестись, — Оксана Юрьевна досадливо раскрыла руки, склонив голову слегка набок. — Он всегда был очень сильным человеком… Но все это его прилично подкосило. Он ушел из аспирантуры, больше полугода о нем ничего не было слышно… — Оксана Юрьевна совсем помрачнела. — А потом об этом узнала его сестра. Дима все очень умело скрывал от Аси. Не хотел ее расстраивать. Да что там… Он так резко пропал, что в университете все разводили руками. Мы, когда узнали, старались помочь ему, как могли. Я уговаривала его восстановиться в аспирантуре, но он наотрез отказывался. Мишенька помог ему устроиться фельдшером… Спустя несколько месяцев он снова стал таким, как раньше… Только злости в нем с тех пор хоть отбавляй. Никого к себе в душу не подпускает.

Из коридора послышался звук открывающейся двери и смех. В глубине души даже захотелось попросить их еще немного покурить, чтобы Оксана Юрьевна смогла продолжить свой рассказ. Но та только откинулась на спинку диванчика, услышав наших друзей из коридора и совсем тихо, чтобы ее услышала только я, добавила:

— Но с тобой он совсем другой.

На этом наше маленькое откровение закончилось. Вся дружная компания ввалилась в кухню, щедро одарив помещение запахом табачного дыма. А мне казалось, что в моей голове проделали две дырки насквозь и там теперь гуляет сквозняк. Такой одинокий, печальный ветер наворачивает круги, ведь все мысли из головы выбили эти невероятные и в то же время, печальные факты из жизни Дмитрия Николаевича.

Взглянув на него теперь немного по-другому, по-новому, в голове никак не укладывалось, что наш Дмитрий Николаевич, такой дерзкий, уверенный в себе, психанул и решил так радикально поменять все в своей жизни. Когда он работал на сменах, со стороны всегда казалось, что он на своем месте. Как рыбка в воде. Что он четко знает, что, как, когда и зачем надо делать. Но, возможно, это просто специфика характера? Дотошная уверенность, присущая ему, которая на руку сыграла в этой профессии?

— Серьезно вам говорю, у меня даже карточка на него есть! — в это время, смеясь, рассказывал мой брат. — Макак, помнишь Сеню, которого алабай пожевал маленько?

— Помню, — отозвалась я, «переключаясь» на новый разговор. — Он еще нехилую сумму отстегнул за снятие швов.

— Ну вот! — Леша сел за стол, прямо напротив угла, и продолжил рассказывать Сереге о чокнутом фермере, который как-то завалился к ним в ветеринарную клинику. — Сам себя зашил, а к нам пришел, потому что не хотел в очереди сидеть в поликлинике!

— А чего тогда и сам не снял? — разумно заметил Стеглов.

— Не-е-е-т, — протянул Лешка. — Говорил, страшно самому себе швы снимать!

Ребята громко рассмеялись, и я вместе с ними, вспомнив того здоровенного мужика, больше похожего на лешего. Я как раз в тот день ждала, когда Леша закончит, и сидела в коридоре, где было полно «мохнатых» и не очень пациентов. И никак не могла понять, что здесь забыл этот двухметровый загорелый косматый дядька с перемотанной рукой.

К сожалению, все хорошее должно рано или поздно заканчиваться. И даже праздник, такой чудесный, как первый в жизни День Рождения, проведенный в кругу друзей. Первыми ушли молчаливый Миша и Оксана Юрьевна. Причем, довольно рано. Сначала я подумала, что ей, возможно, все-таки не интересно или неловко в моем присутствии, но потом, увидев бокал со спиртным, к которому она даже не притронулась за весь вечер, и, вспомнив ее слова, о том, что она бросила курить, в мою голову невольно полезли другие мысли, которые заставили тихонько улыбнуться.

Потом уехал Пяточок, сказав, что завтра ему предстоит вывозить все семейство на дачу, ведь погода постепенно стала налаживаться, а его супруга оказалась заядлой дачницей. К своему удивлению, я узнала, что у нашего здоровяка две чудесные дочки девяти и семи лет. В общем, наш «уголовник» живет в настоящем цветнике!

Серега, временно освобожденный от семейных обязанностей, задержался дольше остальных, и я, не без радости, отметила, что он прекрасно «спелся» с моим братом. Правда, Стеглову, наверное, вследствие его хилой комплекции, действительно стоит быть осторожнее с алкоголем. Он хмелел прямо на глазах, все чаще и чаще вспоминая наш с химиком поцелуй в коридоре, чем только лишний раз расшатывал Лешкину сдержанность. Хотя, Серега, что трезвый, что пьяный — на удивление приятный и позитивный человек! И даже его частые возмущения по поводу «совращения малолетних на глазах у невинной публики» не вызывали ничего, кроме улыбки. Ну, раз на десятый, возможно, совсем немного раздражения. Которое тут же пропадало, стоило ему снова обезоруживающе улыбнуться.

— Мне тоже пора, — прошептал химик, приобняв меня сзади, когда я собирала грязную посуду со стола.

Я замерла, держа в руках стопку тарелок, всерьез боясь ее уронить. Дмитрий Николаевич наклонил голову и опустил на макушку легкий поцелуй. Даже немного обидно стало, что руки заняты…

— Может, останешься? — совсем не стараясь скрыть надежду в голосе, спросила я и повернулась к нему лицом. Лебедев оглядел меня на удивление ласковым взглядом, чуть усмехнувшись, когда посмотрел на тарелки, и, вздохнув, проговорил:

— Дежавю.

— Да, точно, — усмехнулась я в ответ, вспомнив, что-то же самое говорил мне он на своем Дне Рождения. — Тогда я провожу тебя?

— Попробуй, — Дмитрий Николаевич лукаво прищурился и, повернувшись, направился в коридор.

Мы долго стояли, обнявшись, в свете одинокого уличного фонаря, а потом, когда к подъезду подъехало такси, и он, поцеловав меня на прощание, сел в машину, я еще некоторое время стояла около подъезда, задрав голову вверх, всматриваясь в густую небесную пустоту. Жаль, что я не могу просто взять и остановить время.

А дома, когда я уже лежала под тяжелым одеялом и крутила в руках свой новый телефон, я чуть не вскрикнула от неожиданности, когда он внезапно завибрировал. И, щелкнув на иконку в виде крошечного письма, я, прочитав содержимое сообщения от Дмитрия Николаевича, не смогла скрыть улыбки.

«Я дома, ложусь спать. Без нерадивой ученицы под боком как-то пустовато. Твоя Уткина. Сообщение сжечь сразу, после прочтения»

***

Как я и предполагала, с утра, когда я, зевая и почесывая сонную голову, пила кофе на кухне, заявилась мама, чтобы забрать меня домой. И, уже дома накормив меня овсяной кашей, она вручила мне ключи и велела ждать ее в машине, чтобы отвезти на дополнительные занятия.

Сопротивление бесполезно. Да и в прочем, к чему сопротивляться? В данной ситуации мне казалось самым логичным просто плыть по течению и благодарить небо, что впереди не видно никаких порогов.

Мама все время «пела», как же здорово, что мы решили, наконец, сблизиться и подружиться, расспрашивала о праздновании дня рождения… Вот тут, кстати, я старалась по большей части отмалчиваться, чтобы не запутаться в собственном вранье, от которого, признаюсь, я уже просто устала. «Так здорово, мам! Спасибо!» — повторяла я, как попугай, радостно смотря на родительницу. И ведь не поспоришь, было действительно здорово. А об остальном, мама, тебе лучше не знать.

Меня не покидало чувство, что моя собственная мать — мой негласный конвоир. Даже когда она меня довела до школьной раздевалки и посчитала, видимо, что отсюда я не сбегу, я, переодевшись и поднявшись третий этаж, сначала заглянула в туалет, где, чувствуя себя бесконечной дурой, все-таки осмотрела одежду на наличие каких-либо подслушивающих устройств. Спасибо, мамочка, так не долго и до паранойи.

Дмитрий Николаевич уже ждал меня в кабинете. Причем, как оказалось, не один. За столом сидел несчастный Белозеров, прилюдно опозорившийся на семинаре и… Исаева. Она тоже теперь ходит на дополнительные занятия? Зачем? Постаравшись не подавать виду, что крайне удивлена, я вопросительно посмотрела на преподавателя и выразительно прокашлялась. Сидя за учительским столом, он поднял на меня взгляд, полный абсолютного безразличия и велел садиться и доставать тетрадь с ручкой.

Вскоре он присел за соседнее место рядом со мной и положил передо мной раскрытый учебник. Дмитрий Николаевич велел ознакомиться с текстом параграфа, а потом приступить к тесту на листочке, который он положил рядом. При этом он держался настолько официально, что ни одна тварюшка Господня не заподозрила бы неладное. Опять играем? Ладно… Мне иногда кажется, что я посещаю дополнительные уроки актерского мастерства.

Стараясь «включиться» в учебный процесс, я разложила перед собой учебник. «Общие данные о строении человеческого тела. Организм и его составные элементы». Хорошо…

Так, стоп.

Пробежавшись по этим двум строчкам еще раз, я поняла, что глаза мне, вроде бы не врут. А приподняв обложку учебника, я увидела название «Анатомия человека». Что вообще проходит?

Я выпрямилась и обернулась назад, смотря, как Дмитрий Николаевич спокойно объясняет Белозерову, где он допустил ошибку в задании, но затем, видимо, почувствовав то ли мой взгляд, то ли мое негодование, он тихо спросил:

— Какие-то вопросы, Дмитриева?

— Э-э-э… — многозначительно протянула я. — Мне читать тот параграф, что вы раскрыли?

— Совершенно верно, — и, получив сей лаконичный ответ, я приступила к изучению организма и его составных элементов.

Ознакомившись с параграфом, я обратилась к вопросам, которые и рядом не стояли с таким предметом, как химия. Нет, разумеется, косвенно, это все было связанно в какой-то степени, но на дополнительных изучать анатомию человека я никак не ожидала. Хотя, не скрою, меня это все-таки обрадовало.

В течение всего занятия, Дмитрий Николаевич разбирал материал то с Белозеровым, то с Анькой, которая, похоже, была с головой погружена в учебу. И иногда он подходил и ко мне, изредка предлагая решить все новое и новое задание, пока, в конце концов, я не приступила к тесту. К тому времени Исаева и Белозеров уже покинули класс, попрощавшись с Лебедевым, а я так увлеклась новой и такой неожиданной темой, что даже не сразу поняла, что с Дмитрием Николаевичем мы теперь абсолютно одни.

И, когда я победно обвела верный, на мой взгляд, вариант ответа в последнем вопросе, я подняла голову от теста и с облегчением вздохнула. Лебедев, который все это время стоял напротив меня, облокотившись о кафедру, и наблюдал за моим мыслительным процессом, криво улыбнулся и, развернув на парте листок, принялся его проверять, вооружившись красной ручкой.

— Что это? — неожиданно спросила я, глядя, как Дмитрий Николаевич внимательно изучает решенный мною тест.

— Анатомия человека, вроде ты посмотрела? — просто ответил он.

— Спасибо, «капитан-очевидность», — обиженно пробурчала я, на что Лебедев лишь снисходительно усмехнулся.

— Вот тут ошиблась, — тихо проговорил химик, и я тут же обратила внимание на зачеркнутый красной пастой ответ и на тот ответ, что он обвел. — Дмитриева, ты же понимаешь, что твои поездки на скорой закончились?

— И? — настороженно спросила я.

— И это — компенсация, — он на секунду посмотрел на меня, а потом снова принялся проверять тест. — Ну и Анна Сергеевна просила меня дать тебе что-нибудь посложнее школьной программы. А так как при таких влиятельных родителях вопрос о твоем поступлении практически решен, я позаимствовал учебник у Оксаны Юрьевны.

Когда он, проверив тест, в котором я допустила одну ошибку, посмотрел на меня, вид у меня, наверное, был ужасно глупый: я раскрыла в нерешительности рот, от удивления проглотив язык. Получается, что это — программа медицинского ВУЗа?

— Можешь не благодарить, Дмитриева, — химик выпрямился и, засунув руки в карманы, достал оттуда пачку сигарет. — Будешь себя хорошо вести, будем разбирать с тобой материал еще интереснее.

— Я… — при упоминании материала интереснее, чем школьная программа и начальный курс анатомии, мое сердце забилось быстрее, прямо как у какого-то фанатика. Знает ведь, чем меня заинтересовать! Хотя, мог бы и не стараться… — Я… — снова попыталась я ответить что-то членораздельное, как в дверь постучали, прервав мои благодарственные речи.

— Мариночка, вы закончили? — в дверях показалась мама. Мой конвоир, тут, как тут! — Добрый день, Дмитрий Николаевич.

— Добрый, Анна Сергеевна, — кивнул Лебедев, улыбнувшись маме. — Мы закончили, Марина свободна, — сказав это нарочито вежливо, он развернулся и направился в лаборантскую, а мама, позвала меня к себе.

— Все в порядке? — мама оглядела меня с головы до ног, будто бы в поиске чего-то противозаконного, что, судя по всему, должно было прилипнуть мне на лоб.

— Да, мамочка, все в порядке, — устало кивнула я.

По дороге домой я не могла не заметить то, как мама взволнованна. Удивительно, но она даже не стала расспрашивать меня о прошедшем занятии. Вернее было бы сказать, не устроила допрос. Ну, если называть вещи своими именами. О мероприятии, на которое мы должны были отправиться, мне же говорить не хотелось. И так укачивало в машине, а услышь я снова обо всей этой официалке, того, гляди, и стошнило бы.

Но когда мама доставала ключи, при этом дважды уронив их, она стала очень загадочно на меня поглядывать, открывая замок, а потом, прежде чем потянуть за ручку двери, она очень серьезно на меня посмотрела и медленно, тщательно выговаривая слова, прошептала:

— Сейчас, сразу в свою комнату иди и переоденься, я приготовила тебе, во что, — мама разнервничалась настолько, что даже на мгновение прикрыла глаза и постаралась успокоить сбившееся дыхание. — Потом я за тобой приду. У нас важный обед.

Я только растерянно кивнула, абсолютно сбитая с толку. Ну, хорошо, важный обед. Но чего нервничать-то так? Не с президентом же…

Переодевшись у себя в комнате в новое платье, которое было аккуратно разложено на моей кровати и которое выглядело, на мой взгляд, чересчур строго, я отошла в центр комнаты, чтобы оглядеть свое отражение в зеркале. На фоне серого цвета ткани красиво выделялись белые манжеты и острый белый воротничок. Волосы я убрала в высокий пучок, как любит мама. В таком виде либо в офис, либо в монастырь. Такой меня все время хотели видеть родители, по-моему, здесь нечего удивляться. Ну, а изюминкой, так сказать, во всем этом виде стали мои мохнатые красные шерстяные носки, которые я носила вместо тапочек. Мама же ничего не говорила про обувь, да?

— Мариночка, готова? — мама раскрыла дверь, улыбаясь и держа в одной руке золотую цепочку с висящим на ней кулоном, но, когда она оглядела меня с головы до ног, улыбка тут же исчезла, когда взгляд задержался на красных носках. — Убью.

— Уже снимаю, — я примирительно выставила ладони перед собой, а затем поспешно стянула с ног носки и метнулась к шкафу, чтобы достать черные балетки.

— Иди сюда, — велела мама, нервно дернув плечами. — Марина, ты меня до седины доведешь, — прошипела она и, развернув меня к себе спиной, застегнула на моей шее золотую цепочку. Я сомкнула пальцы на кулоне. Крошечная змейка причудливо свесившись, обвила цепочку. — Это от нас с папой, — быстро проговорила мама.

— До седины доведу… красными носками? — глупо переспросила я.

— Своими выходками! — она подтолкнула меня в спину и, закрыв дверь в мою комнату, пошла следом. Но перед гостиной вдруг остановилась, резко развернулась и тихо, очень тихо, но очень участливо попросила меня: — Пожалуйста, постарайся быть милой.

Я нервно сглотнула и неторопливо кивнула, давая понять, что как зайду в гостиную сразу же превращусь в олицетворение всего самого милого, доброго, пушистого…

Застыв на пороге, я, рассматривая сидящих за столом, не сразу поняла, в чем же важность этого обеда. Папа, отодвинув чистую тарелку в сторону и разложив на ее месте бумаги, обсуждал написанное на них с незнакомым мне черноволосым мужчиной, который, водя по бумагам ручкой, периодически останавливался на той или иной строчке и зачитывал ее вслух. Больше за столом никого и не было. Важный обед с папиным коллегой? С ума сойти просто! Вот это да! Господи, а я-то думала!

— А вот и мы, — немного громче, чем следовало, сказала мама, дабы обратить на нас внимание мужчин. Папа, оторвав взгляд от бумаг, расплылся в милой улыбке, а молодой человек с интересом на меня посмотрел. Он слегка затянул галстук на шее и, пригладив рукой черные волнистые волосы, мило улыбнулся.

Та-а-а-к. Что здесь происходит?

Наверное, весь мой вид и выражал эту так и не высказанную мысль, потому что мама взяла меня за руку и потянула к столу, чтобы я подошла ближе.

— Это моя дочь, моя гордость, — улыбаясь, говорил папа, а молодой человек привстал и протянул мне руку.

— Евгений, — представился он, и я нерешительно протянула ему свою руку для рукопожатия. Ладонь Евгения оказалась удивительно холодной, а рукопожатие — крепким.

— Марина, — выдохнула я, не вполне понимая свою роль в этом «ва-а-а-жном мероприятии».

— Евгений — наш юрист, он работает с нами уже больше пяти лет, — проворковала мама, расставляя блюда на стол. — Тебе в будущем тоже предстоит с ним работать.

— А, круто, — не подумав, ляпнула я, чем моментально вызвала снисходительную улыбку на губах Евгения. Но, поймав строгий взгляд матери, я попыталась взять себя в руки. — В смысле… Я хотела сказать…

— Все в порядке, — спокойно проговорил Евгений и сел на стул.

— Давайте отложим все наши дела и, наконец, пообщаемся! — мамино напускное благодушие слегка раздражало, хотя, казалось бы, к нему можно было давно уже привыкнуть. Похоже, что все присутствующие чувствовали себя ужасно неловко, кроме, пожалуй, Евгения. Он, как ни в чем не бывало, взял со стола салфетку, обезоруживающе улыбнулся моей маме, а затем повернулся ко мне, видимо, чтобы и со мной полюбезничать.

— Марина, — незаметно толкнув меня ногой, прошипела мама. До меня не сразу дошло, что именно ее не устраивало, а потом, я поняла, что сижу, нахмурив брови и подозрительно сощурив глаза и наблюдаю за действиями семейного юриста с таким видом, будто жду, когда он выкинет что-нибудь обескураживающее.

Но Евгений просто взял в руки вилку и нож и принялся за лазанью, дивный аромат которой наполнил собой гостиную. Папа с мамой тоже принялись за трапезу, так что мне была предоставлена возможность внимательно рассмотреть окружающих и попытаться сообразить, какова же цель этого «ва-а-а-жного мероприятия»?

— Евгений блестяще закончил юридическую академию и до нас уже имел кое-какой опыт работы с медицинскими организациями, — заворковала мама, а я, наконец, нашла, за что мне уцепиться.

— То есть вы юрист именно шестьдесят седьмой больницы? — я постаралась изобразить самую строгую и серьезную мину, на которую только могла быть способна. Но, казалось, Евгения это едва ли волновало. Он совершенно спокойно взглянул мне в глаза и лениво растянул тонкие губы в любезной улыбке. Бьюсь об заклад, это его «фирменное» выражение лица.

— Мы с вашим отцом работаем вместе уже довольно давно и не раз решали различные вопросы, касающиеся не только больницы.

— Да что вы говорите! — притворно воскликнула я. — И какие же, например?

— Марина! — в очередной раз прошипела мама.

— Мне правда интересно! Мам! — я больше не могла сдерживаться. Что это за спектакль? С какой целью он устроен? Что мои дорогие родители от меня хотят? И на кой-здесь этот чертов Евгений?!

— Пара дел гражданского характера, кое-какая административка… — совершенно не обращая внимания на мой вызывающий тон и мамино негодование, ответил юрист.

— Иск в обвинении во взяточничестве, — голос отца показался мне немного суровым. Я тут же насупилась, вспомнив, как какой-то чокнутый мужик пытался оклеветать папу, с целью сместить его с поста главного врача.

— Это было пустячное дело, совершенно не требующее каких-либо усилий, — сказал Евгений и отправил в рот кусочек лазаньи.

— Да, но для нас оно было важным, — абсолютно серьезно произнесла мама, а я снова задумалась. Слухи об этом обвинении дошли даже до меня. Что о многом говорит. Потому что в нашей семье принято все ото всех скрывать и разбираться во всем самостоятельно.

— Я рад, что смог помочь вам, — добродушно ответил Евгений и с теплотой взглянул на меня. А я все так же с недоверием рассматривала своего нового знакомого и никак не могла понять, что же он за птица такая? И с какой целью мне устроили сегодня с ним знакомство? Ведь ясно, как день, что мероприятие это важно только из-за присутствия этого человека.

— Мариночка, Евгений уже давно в курсе почти всех наших семейных дел и готов сорваться на помощь в любую минуту! — мамин выразительный взгляд не смог бы понять, наверное, только полный кретин. Но сдерживать себя уже просто не было сил. Знаешь, мамочка, я просто обожаю играть по твоим правилам! Пощекотать тебе немножко нервы? Ты ведь ничего не рассказывала отцу?

— Прямо в курсе всех-всех семейных дел? И такой услужливый! Прямо скорая юридическая помощь! — я позволила себе злорадно оскалиться, услышав, как мама слегка поперхнулась этой чертовой лазаньей.

Но больше всего меня вывело из себя то, что Евгений на это все лишь снисходительно улыбнулся, чуть расслабил галстук, откинулся на спинку стула и, глядя мне прямо в глаза, вальяжно ответил:

— Стараюсь быть внимательным ко всему. К двусмысленным фразам, не удаленным перепискам… Знаете, Марина, люди прокалываются на таких мелочах!

Все.

Все стало ясным и понятным, стоило только Евгению намекнуть, что он в курсе всего, что недавно произошло. Интересно, и как же они решили с мамой распоряжаться этими сведениями? Просто в качестве запугивания меня любимой? Отец, судя по довольной улыбке, явно не посвящен в дело. Может, и мне стоит начинать шантажировать маму? Вопрос только в том, чей риск выше, мамин или мой? Что больше папе не понравится, то, что жена скрывала от него что-то? Или это «что-то» — отношения его дочери с преподавателем? М-да. Похоже, что пока я в заведомо-проигрышном положении.

Дальше вся беседа приняла такой привычный для нашей семьи холодный светский характер, что мне в какой-то степени даже удалось расслабиться. Евгений рассказывал о некоторых делах, которые им приходилось решать, о других юристах, которые так же работают на больницу и защищают права каждого ее врача по отдельности. Но, по словам отца, ни одному из них наша семья так не доверяет, как Евгению. Хотелось прошипеть что-нибудь очень колкое и предложить им «усыновить» Евгения, раз уж он такой расчудесный!

Так что когда наш затянувшийся обед подошел к концу, я пребывала в таком скверном расположении духа, что с трудом сдерживалась, дабы не огрызаться по каждому удобному поводу. Но этот замечательный Евгений и тут сумел меня удивить, потому что, пожав на прощанье папину руку, а маму немного приобняв, он снова протянул свою ладонь мне. А я, с трудом удержавшись от соблазна хлопнуть по ней со всей дури, все-таки протянула свою руку в ответ, но затем удивленно смотрела, как Евгений целует тыльную сторону моей ладони. Не сказала бы, что жест выглядел нелепо или неуместно, но обезоружил меня — это факт. Так что когда за этим супер-юристом закрылась дверь, мой мозг превратился в некое подобие барабана стиральной машинки. И мысли в ней теперь крутятся, крутятся, бегают, словно те пони, по кругу…

— Я же попросила тебя быть милой! — раздраженно воскликнула мама, провожая глазами уставшего отца, который, по привычке поцеловав жену, отправился в свой кабинет. Только чуть обернувшись, он предпринял вялую попытку встать на мою защиту, сказав, что все было нормально, но, судя по всему, он слишком устал, чтобы всерьез сейчас убеждать в этом маму.

— Да я была просто самим очарованием! К чему это все, мама? — я подняла глаза, дабы убедиться, что папа нас не слышит. — Решила меня запугать? Я тебе доверяю, дочка, но все равно держу руку на пульсе! Так что ли?

Мама не сумела скрыть улыбки, но что-то все равно не вязалось. Вроде бы все так ясно и понятно… Почему она улыбается так, словно я дитя малое, которое ничего не видит дальше собственного носа?!

— Что смешного? — не выдержала я.

— Глупая ты, Марина, у меня!

— О, спасибо, это действительно, чудесный повод для улыбки!

— Прекрати мне дерзить! — тут уже не выдержала мама, но буквально на пару секунд, потому что улыбка ее вновь вернулась, чем только вызвала больше моего раздражения. — Он не запугивать тебя пришел! Честно говоря, мы вообще договорились с ним не упоминать в твоем присутствии о…

Мама замялась и тут уже на помощь пришла я:

— О Дмитрии Николаевиче, — я даже позволила себе немного улыбнуться. — Мы же не секретничаем, мама, ты забыла? Или ты забыла его имя?

— Глупая, глупая моя девочка! — мама сделала навстречу ко мне несколько медленных шагов, а потом окончательно меня сбила с толку, когда сердечно обняла за плечи. Что за… — Он пришел, чтобы познакомиться с тобой. Понимаешь? С тобой!

Смысл ее слов не сразу до меня дошел. Но когда я поняла, о чем она говорит, возмущение накрыло меня с головой.

С ума сойти! Мама нашла мне ухажера?!


Глава 23. О дне дурака и типичных неметаллах. | Химия без прикрас | Глава 25. О любящих друзьях и искусных лицемерах.