home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

— Мубарек, ты все видел сам. Утром возобновим осаду. — Джанибек сидел перед чашкой с кумысом, скрестив ноги.

— Да, хан.

— Два плота стоят вверху по течению. Начнем с них. Горящей стрелой дадим сигнал, чтобы с той стороны накатом спускали в пруд плоты. Янычар с мушкетами на гору. И пусть палят без остановки. Мы выкурим Кобелева со всеми потрохами. Они выиграли у нас еще сутки. Как, скажи мне, Мубарек, казачий атаман чувствует, что нужно делать? Ты видел какими сегодня пришли мои воины и янычары? Мало того что они пришли уже на закате, так их еще трясет от страха, словно зайцев перед гончей. Ничего. Завтра все нужно исправить. Даст Аллах, мы еще ударим в спину московскому царю и сожжем их столицу.

— Идти придется без припасов. Наверняка казаки по этому пути сожгли все амбары и сеновалы.

— Значит, мы пойдем меньшим числом. А остальных оставим здесь, чтобы выжигали все до земли и посыпали солью!

— Хан. — Мубарек кашлянул в кулак.

— Что?

— Там сегодня, с правой стороны крепости, стреляли.

— Много потерь?

— Нет. Стреляли всего два раза. В лошадь, перетаскивавшую бревна, и в человека. Оба случая смертельных.

— И что дальше? Если дело только в этом… — Джанибек скривился.

— Нет, почтенный. Воины погнались за стрелком, который бросил оружие там, где стрелял. Ружья оказались турецкими. То есть я хочу сказать, что тех янычар, которые должны были оказаться сегодня в нашем лагере.

— Я знаю, что казаки Кобелева сделали засаду. Убили четырнадцать янычар. Ты спрашиваешь меня о наших потерях?

— Нет. На самой опушке леса стрелка ранили стрелой в ногу. А дальше перед воинами вырос злой дух в виде седой и босоногой старухи с посохом.

— Стрелок?

— Стрелок исчез. На его месте оказалась эта старуха. Воины в таком ужасе, что, похоже, несут совсем несуразное.

— Что именно?

— Они утверждают, хан, что у этой старухи синие губы и очень длинные седые волосы.

— Как? Ты не ошибся, Мубарек?

— Нет, Джанибек, я переспрашивал несколько раз.

— Продолжай.

— А продолжать нечего. Воины не выдержали ее взгляда и побежали.

— Взгляда говоришь?

— Да, хан.

— Я знал одну женщину с синими губами. Это было очень давно. Кажется, семнадцать лет назад. Мы тогда совершили удачный набег. Но был в войске неприятеля один очень знатный воин. Звали его Гуляй Башкирцев. Много же он всей Степи попортил крови. В тот раз нам удалось его опрокинуть на землю. Мы тогда разорвали его четырьмя лошадьми. Вдруг я совершенно случайно посмотрел на колокольню. Там наверху стояла женщина. Красивая. Босая. С распущенными черными волосами. Я приказал воинам привести ее мне. Проведя с ней всю ночь, под утро я отпустил ее. Помню, как она выходила из шатра. И мне показалось, что волосы ее стали серебряного цвета. У меня потом было очень много женщин податливых и чересчур гордых, тонких и хрупких, изящных и крепких, но ту я запомнил на всю жизнь. Выходя из моего шатра, она обернулась. И у нее были синие губы. Седые волосы и синие губы. Я еще подумал тогда, что так должно быть и выглядит смерть.

— А что было дальше, Джанибек? — Мубарек с вытаращенными глазами смотрел на своего повелителя.

— А дальше. Дальше все пошло как в страшном сне. Весь скот, который мы угнали, попадал. Полон почти весь отбили казаки не известного тогда никому атамана Тимофея Кобелева. Но самое страшное меня ждало впереди. Оба моих сына умерли от какой-то неизлечимой болезни. Веришь мне, Мубарек? Я ведь не хотел тогда так поступать с этим Гуляем. Я всю жизнь живу и знаю, что за удаль в бою не судят и не казнят. Во время сечи нет преступников — только воины. А Гуляй был настоящим воином. Но тогда на меня нашло какое-то затмение. Я приказал разорвать его, а потом еще живого, точнее, то, что осталось от человеческой плоти, посадили на кол и били горящими стрелами.

— Хан, я пойду передам твои распоряжения?

— Да, Мубарек. — Джанибек уронил голову на грудь и не смотрел, как Мубарек покидает шатер. Он протянул руку к чашке с кумысом. Но рука дрожала. Нет, все тело ходило ходуном. А потом появилась боль. Прямо от грудины, где кончаются ребра, до нижней части живота — раскаленный клинок. Хан едва не закричал… Где слуги, разорви их шайтан?.. Отбросив чашку, он поднял взгляд.

— Вот и свиделись, хан Джанибек! — В проеме шатра стояла босая старуха с распущенными сединами волос и мертвенно-синими губами.

— Ты-ы… Кто ты?! Я не звал тебя! — Хан заскрежетал зубами от очередного приступа боли.

— Сама не знаю, зачем пришла? Так, посмотреть еще разок!

— Как ты смогла? Кто пропустил?

— Недоля пройдет — пес не взлает, ворон не вскаркнет!

— Ты любила его! Я это понял тогда, когда увидел тебя на колокольне. А потом убедился еще раз ночью. Ничего не вернешь, старуха.

— Ай, хан. Да не за тобой я здесь. Не мое бабье дело с мужиками спорить.

— Не за мной… Смелая!

— А то! С чего это так тебя-то вдруг скрутило?

— Хочешь, скажу воинам, и тебя на куски изрубят!

— Может, и скажешь. Но пока не узнаешь, пошто я здесь, сам быстрее изведешься.

— Ну, так?

— Ничего у тебя не выйдет, Джанибек. Не возьмешь Москву! Людей много потеряешь. Но и наших многих погубишь да в полон уведешь. Но через то и сам погибнешь.

— У меня было два сына. Их не стало. Двадцать дней назад я получил известие, что убит единственный мой племянник Карача. Убит подло. Из-за угла какой-то стрелец всадил в него пулю.

— О подлости заговорил, хан?

— Я поклялся на Коране, что буду убивать вас, пока не затоплю кровью неверных всю землю от Крыма до Москвы.

— Жив твой Карача! — Недоля отбросила прядь седых волос со лба.

— Я должен поверить полоумной бабе, а не моим лазутчикам?

— Почему ты хорошо говоришь по-русски, Джанибек?

— Потому что язык врага открывает путь к его секретам.

— Правильно. Но если бы ты не уважал врага, то зачем бы изучал его? Там, в крепости, пара сотен защитников. Из них почти половина мужиков с полей. Другая половина казаки в серьезных годах. Еще несколько тех, кому нет и восемнадцати лет. А ты со своим войском застрял, словно медведь в колоде. И ни туда и ни сюда. Что будешь делать, коли казаки вернуться? То-то же. Твои лазутчики звон услышали, а откуда он, не разгадали. Вряд ли то стрельцы сделали. Даже спьяну вряд ли. Да и не пьют они сейчас. Плохо ты врага изучаешь. Пост у нас сейчас Великий. Кому нужно, чтобы ты побойчее на Москву шел? Вот и думай! А Карача твой жив. Я это своим бабьим сердцем чую.

— Допустим, я поверил тебе, женщина. И Карача жив. Но что ты мне прикажешь разворачивать войска? Мне уже смешно. Война не твое дело, старуха! Есть общий план действий, согласованный штабами.

— Пусть план твой остается. Я тут помешать не в силах. Мое дело не воевать. А детей поднимать. Но вот родить-то я и не смогла после той ночи…Верней, не захотела.

А всё потому, что оскверненным лоном своим никого пятнать не могла. Так-то, хан. Я только хочу сказать: уж коли пришел воевать — воюй. Будет твоему народу через то горе великое. Воюй, Джанибек, но не будь зверем. Нет у тебя на это причины.

Резкая боль в области живота снова скрутила Джанибека. Скрутила так, что хан повалился на бок с перекошенным лицом, с невольно сжатыми веками. Когда боль поутихла, он открыл глаза. В шатре никого не было, только полог чуть вздрагивал от ветерка с Усмани. Он так и не понял: была ли эта встреча с Недолей страшным сном или небывалой явью. Воины, стоявшие на охране, тоже никого не видели, но твердо клялись в том, что не смыкали глаз. Впрочем, им Джанибек все равно не поверил, хотя и не стал наказывать.

Тяжело поднявшись, он покинул шатер, за пологом которого его уже ждали мурзы, паши, малики, князья и ханы Ногайской и Крымской орд.

— Там, — Джанибек показал плетью в сторону крепости, — две сотни стариков, больных, немощных и крестьян, не державших в руках оружия. Мы сегодня должны сломить их сопротивление.

— У них есть колдунья с синими губами! Так воины говорят, — раздался голос кого-то из задних рядов знати.

— Кто сказал?

— Я, великий хан, Сындуй-батур! — Человек вышел и встал перед военачальником.

— С синими губами, говоришь? — Джанибек рванул из-за пояса саблю и без замаха с длинным оттягом снес голову неосторожному воину.

Толпа шумно выдохнула. Но тотчас воцарилась мертвая тишина.

— Нет никаких старух с синими губами, запомните это! Не срамно вооруженным мужчинам говорить об этом? А его, — хан кивнул в сторону мертвого тела, от которого на несколько шагов откатилась отрубленная голова, — похороните. С почестями!

Степняки изумленно переглянулись. Таким странным хана еще никто никогда не видел.

— Хан, вернулись разведчики. — Мубарек сделал шаг вперед.

— Что говорят?

— Предатель показал брод. Более глубокий, чем этот, но пройти верхом, не замочив одежды, вполне можно.

— Далеко?

— Не очень. Около пятнадцати верст.

— Как называется место?

— Студеное.

— Знаю. Почему же я о нем раньше-то не вспомнил? Как будто кто-то все время меня за нос водит! Брод осмотрели?

— Да. По всему броду вбиты в дно колья. Полона нет. Некому лезть в холодную воду.

— Некому, говоришь? А кто сегодня бежал от старухи, чуть в штаны не намочив?! Давай этих храбрецов в воду и пусть выворачивают. А живы останутся, отправь домой. — И еле слышно себе под нос: — С такими уже не навоюешь! Они самой смерти в глаза заглянули. Они теперь только ей принадлежат. Почему я не убил тогда эту ведьму?!

— Да, хан. — Мубарек сделал шаг назад, в глубину темнеющего строя своих товарищей по оружию.

— Кантемир, бери своих людей, переходите реку в том месте, куда приведут разведчики, и скачите на Можайск. А я остаюсь здесь! — Джанибек все еще морщился от боли, держа правую руку на животе.

— Здесь? — Всегда очень молчаливый Кантемир-мурза не выдержал первым.

— Да. У меня тут свои счеты.

— Что мы будем делать под Можайском? У нас останется меньше половины войска! Да разумно ли дробить наши силы? — Мубарек, против всех правил военного курултая, сказал очень громко.

— А ничего. Не нужно заходить в тыл московскому войску. Пусть поляки сами воюют. Покажитесь только. А там делайте что хотите. Берите добычи столько, сколько сможете привезти и угнать домой. В Москве сейчас десятитысячное войско князя Пожарского. А он воевать умеет знатно. Не отдадут столицу Романовы. Это я знаю точно. Напрасно королевич Владислав претендует на московский стол. Смоленск поляки наверняка отстоят, но не больше того. Они сейчас крепко связаны войной в Европе по рукам и ногам.

— Хан, мы не ослышались? — Мубарек растерянно смотрел на своего предводителя.

— Вы услышали то, что должны услышать. То как думает хан Джанибек. — Джанибек сорвался на крик, — Я, вами выбранный военачальник, говорю: делайте так, как слышите! И не иначе! Понятно? Что касается меня, то я остаюсь осаждать крепость. Если сегодня я спалю ее дотла, то нагоню вас. Если задержусь на дольше, то пойду, разумеется после взятия, на Ливны и Воронеж и подожду там. Я все сказал. Выполняйте. А теперь янычар с мушкетами на гору! Плоты поджечь!

Гора получилась воистину огромной, по высоте значительно превосходящей стены песковатской крепости. На ее вершине встали пятьдесят человек с мушкетами. За каждым из них еще по двое, готовых перезаряжать. Грянул первый залп. За ним почти сразу второй и третий. С горы просматривалось почти все нутро детинца. Огонь пошел прицельный, беспощадный и настолько плотный, что защитники вынуждены были почти все перебежать и буквально вжаться в лобную часть стены. Сверху по течению Усмани от берега отчалили плоты, груженные хворостом и сеном по высоте в два человеческих роста. Черный дым зловещими клубами потянулся вдоль реки в сторону крепости. В небо взметнулась горящая стрела, и с другой стороны крепости в пруд накатом по бревнам сползли еще два водных воза, которые тоже вспыхнули и выбросили целую тучу огня и дыма. А стрелки всё били и били, не жалея пуль и пороха. На этот ураганный огонь ответить было нечем, поскольку дальность стрельбы из пищали хоть не намного, но все же меньше и неприятель прикрыт плотной завесой дыма. Казакам оставалось только терпеть, лежа на земле и не поднимая головы. На это и был расчет стратегов татарско-турецкого штаба.

Кобелев и на сей раз разгадал планы неприятеля. Но что мог он поделать в этой ситуации?

— Гмыза, сейчас совсем жарко станет! — Тимофей Степанович смочил тряпицу в бочке с водой и прижал к лицу.

— Удушать, нехристи. Уже дышать нечем! — Командир пищальников прятал лицо в рукав кафтана.

— Они дыму не просто так напустили. Думается мне, что вверху по течению у них еще один плот есть. А на ём турки-подрывники да пара-тройка бочонков пороха. Мы их сейчас не видим. Но они плывут, Гмыза. Я нутром чую, плывут.

— Мыслишь, атаман, что они к воротам с порохом-то подладятся?

— Оно самое. Давай-кась пушки наводи на плот, иначе к стене встанет и надолбы прожжет.

— Вижу, Тимофеюшка. Вижу. Я им счас дам плотики весной пускать!

— Только из деревянных не пали, и из ружей тоже ни к чему. Толку с того не будет.

— А то я дурнила без пуговиц и мыла!

— Давай, Гмыза!

— Ребятушки, а ну по флотилье басурьманьской ядром чугунным главной по батарее, пли!

Грянул выстрел. Белое облако ударилось о черную стену. Но толк небольшой получился. Ядро прошло навылет, опрокинуло в реку только верхнюю часть воза и завязло глубоко в береговой глине.

— Гмыза, правь по бревнам. По самому низу! — Кобелев кричал, выкашливая из легких дым.

— А ну, ребята! По флотилье басурьманьской ядром чугунным второй по батарее, пли!

Второе ядро ударило в основание по бревнам. Плот дернулся, подался к противоположному берегу, обернулся пару раз вокруг собственной оси и начал разваливаться. Грязно-желтый столб огня с шипением пошел под воду. Но тут же на крепость из плотной стены дыма выполз еще один. Из нижних бойниц крепости высунулись жерди и багры, останавливая огненное чудище.

— Навались, казачки! — кричал Терентий Осипов. — Оттолкнем турецкого уродца!

— Давай, ребятушки, поднатужились. Чуть наддай, а там я его из пушечки ядром чугунным! — У Гмызы нещадно слезились глаза. И сам он напоминал черта из печной трубы.

Ахнул выстрел из пушки. Плот находился настолько близко, что щепа от разбитых бревен долетела до стен крепости.

На противоположной стороне, в тыловой части, находился монах Савва. Он знал, для чего татары поднимают гору из трупов животных и убитых воинов. Поэтому соорудил несколько щитов из дубовых досок для себя и Рославы. С большого расстояния мушкет не пробивал доску, пули лишь застревали в ней, а те, что пробивали, уже не имели убойной силы. Когда по пруду двинулась пылающая махина плота, монах поднес огонь к фитилю кожаной пушки и накрыл собой тело девушки. И это не было пустой предосторожностью. Пушку разорвало на две части. Красная, обугленная, она напоминала развалившийся напополам кавказский гранат. Но ядро вылетело, посланное ее энергией. Да так вылетело и ударило по бревнам, что плот подбросило на полметра над водой, он опрокинулся на бок, и весь этот дракон из огня, сучьев и расколотых бревен полетел на тех, кто его породил.

— Зачепа, беги к Терентию да… Ты чего, парень? Никак угорел? — Кобелев тряс за плечо казака. — Эк ты воинство православное! А я те не говорил, чтоб ходил с мокрой тряпицей. Ну, ничего. Сейчас уже успокоится. Нету у них плотов-то боле. Только вот другая беда, парень.

Зачепа реагировал на усилия атамана плохо. Лежа на настиле, он бормотал какую-то несуразицу и, похоже, пару раз просто обмочился.

— Эк ты! — Кобелев поискал глазами есаула. — Терентий, мать твою! Давай ко мне!

— Что ты разгорланился, как петух на жердочке? — Осипов хоть и был в годах, а на второй ярус влетел так, что молодые позавидуют.

— А то и разгорланился. Ты думаешь, они так тебе плоты жгли да пули тратили. Давай, милый, срочно телеги к воротам. Может, не поздно еще.

— А вот как! Ну, понял тебя. Я тоже подумал про порох. Эт они излюбили давненько таким-то макаром.

— Телеги и волокуши и если есть какие бревна, тоже сверху!

— Понял, атаман!

Кобелев не ошибался. Действительно, небольшой отряд турецких подрывников сплавился по реке, чуть выше того места, откуда отчалили плоты, высадился и где кустами, где ложбинами подобрался к самым воротам. Быстро заложив три бочонка с порохом под основание ворот, турки отползли на пятьдесят шагов и, укрывшись в зарослях, подожгли фитиль. Но то ли Недоля сглазила Джанибека, то ли фитиль оказался подмоченным, но с первого раза пламя до пороха не добежало. Это-то и спасло крепость. Терентий с дюжиной казаков успели подпереть ворота с обратной стороны телегами, бревнами и волокушами. Едва успели отскочить и залечь за укрытия, как рвануло так, как будто мать сыра земля с трех китов съехала и повалилась в пучину вселенского моря-окияна. Из щелей между крепостными надолбами полетел белый песок, а потом все разом заволокло. Только гром стоял от падающих и кувыркающихся бревен и досок. Ворота лопнули яичной скорлупой. Наскоро сооруженная баррикада спасла защитников крепости. Бревна не полетели вовнутрь, а образовали щетинистый завал, перегораживая путь в крепость. Пехота может идти на штурм в такой ситуации, но конница опять окажется не у дел. Кобелев снова опередил на один шаг своего соперника хана Джанибека. Еще один этап их противостояния остался за усманским атаманом.


* * * | Набег | Глава 9