home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Ближе к утру полыхнул сарай. Забегали стрельцы, гремя ведрами. Угорело залаяли собаки на цепях. Поднялся настоящий шум, как при большом пожаре. Инышка, теперь уже Иннокентий Полужников, в одежде стрельца отодвинул щеколду застенка и ворвался камору.

— Пани, нет времени, переоболакайтеся! — Он бросил стрелецкий кафтан, сапоги и шапку к ногам узницы.

— Что у вас стряслось? — Ядвига продрогшая и потемневшая ликом после допросов еле ворочала языком.

— Бунт, матушка! Стрельцы да ополченцы сильно оголодали. Пошли амбары грабить.

— А ты что же?

— Я за тобой! Давай убежим. Не мил мне свет белый!

Казак не врал. Глаза его горели таким огнем, что не поверить было ему совершенно невозможно. На то и рассчитывали два опытных старых лиса Скряба и Рукавица. Именно использовать чувства молодого человека, отлично понимая при этом, что Полужников задание выполнит. Разрываться изнутри будет, а отчей земли не предаст.

Ядвига пару мгновений смотрела на казака, не шелохнувшись, а потом…

— Давай платье!

Они едва успели выйти из застенка, как на них тут же набросились два стрельца. Для придания ситуации «пущей взаправды» Иннокентий уговорил Скрябу устроить этот «ночной бой».

— А ну, куды, бесово отродье! — Один из стрельцов замахнулся бердышом.

— На кудыкину гору хоровод водить! — Полужников выхватил саблю, отвел удар бердыша, красиво крутнулся вокруг своей оси и оказался за спиной у нападавшего. Затем плашмя влепил стрельцу чуть ниже поясницы.

— А-а, ирод окаянной! — выкрикнул тот и рухнул ничком «замертво».

Второй нападавший резанул воздух над головой казака саблей. Инышка бросился ему в ноги кубарем, эффектно подсек ногой и довершил начатое клинком, вонзив острие в землю аккурат под самым плечом между рукой и туловищем. Стрелец захрипел и очень искусно задергал ногами, словно в судорогах.

— Получите, псы романовские! По коням, пани! У меня всё готово!

Они вскочили в седла и понеслись по темной улице на простор невидимого поля. В спину им неслись проклятия, брань, гремели выстрелы. Через час бешеной скачки Полужников сдержал коня.

— Попридержи, ясновельможная! Коней загоним! А нам еще скакать да скакать!

— Неужели вырвались! Я не могу в это поверить! Как тебе это удалось, Инышка?

— Да и сам не знаю. Со страху чего только не получится! Я вот сказать хотел-то чё. Давеча ведь я пошутил маленько. Инышкой меня в детстве только кликали. А зовут-то меня, ежели по взаправде, Иннокентий Пахомович Полужников! — Инышка проговорил последние три слова с особым чувством гордости.

При другой ситуации Радзивил заметила бы чрезмерное старание казака, когда тот произносил полное имя. Но сейчас, после допросов и даже легкой пытки, она не заметила никакой странности.

— Иннокентий Полужников, значит! Красиво и даже благородно! А ты всегда так говоришь: Ин-нокентий? — Она, улыбаясь, попыталась передразнить Инышку. И от этой улыбки у казака опять захолонуло сердце.

— Эт я от волнения, пани, — ответил Полужников пересохшим горлом.

— Что же ты теперь делать собираешься, Ин-нокентий Полужников? Свои казнят, к ним нельзя назад. Только на службу польской короне остается.

— А мне теперь и некуда боле, как к польскому царевичу. Чудно смотришься во всем стрелецком-то!

Она и впрямь выглядела по-цыплячьи хрупкой в грубом кафтане, в шапке, наехавшей на глаза, в огромных мужицких сапожищах. И от того еще крепче жгло у казака за грудиной.

— Предложить свой меч европейскому правителю всегда считалось высокой честью для витязя! — Она посмотрела на него, слегка склонив голову набок.

— У меня хорошая сноровка в энтом деле. Саблей крутить ух я охочь…

Полужников не успел договорить, потому что в ста шагах от них из леса выскочил всадник и понесся по набухшей от грязи и снега дороге.

— Никак гонец московский! Вот и выпал случай послужить короне вашей!

Инышка вонзил каблуки в конские бока и погнался вслед. На ходу рванул из-за пояса пистоль, вскинул словно играючи и выстрелил. Горьковатое облачко дыма. Конь с размаху рухнул мордой в жижу. Всадник, вывалившись из седла, свалился рядом. Из лошадиного уха ударил фонтан крови. Полужников подлетел с обнаженной саблей, ловко перегнулся, сверкнуло лезвие, и человек уже недвижим. Рука казака ловко вытащила из-за пазухи «убитого» конверт с воеводским сургучом.

— Точно гонец, пани! Я читать не горазд. Может, ты разберешь? — Он снова вскочил в седло и отъехал к Радзивил, которая едва успела сообразить, что произошло и находилась еще на приличном расстоянии.

— Как много крови! — Она поморщилась и отвернулась от кровавой картины.

— И то верно! Чуть отъедем отседова.

— Хм. Письмо можайского воеводы государю московскому Михаилу Федоровичу!

— Эт ничего себе! — Инышка присвистнул. — Чего ж пишет?

— А пишет, — Радзивил округлившимися глазами посмотрела на казака, — тут большой политик, Иннокентий!

— Если тайна какая, то не сказывай. Я человек не гордый. — Полужников делано отвернулся.

— Дела серьезные!

— Я хотел тебе тоже об одном деле рассказать. Да думаю, как случай подвернется, поведаю. Я подслушал-то чего нечаянно. Вроде Карача жив. Ранен токмо. Но уже сколь идет на поправку. А еще слышал, будто татары казанские хотят Москву поддержать противу поляка и пойдут-де на Киев.

— Так об этом и здесь написано! — Пани не отрывала взгляда от письма, перечитывая его вновь и вновь.

— Мудрено как-то!

— Что мудрено?

— Почему гонцы от казанцев к воеводе можайскому прибежали, а не к московскому царю напрямки?

— А вот тут, в письме, все объяснено. Гонец пришел с устным посланием. Так часто делают, чтобы избежать перехвата. Поскольку на Москве сейчас никого из военачальников нет, то послание передали Скрябе. Он тылы московские прикрывает. Понял?

— Понял, да с трудом?

— Учись думать, Иннокентий. Иначе будешь только сабелькой во поле играть, да так голову и сложишь. А можно попробовать большим человеком стать.

— Ты меня обучай, пани. Я до учебы-то шибко ловок бываю.

— Скряба ваш прикрывает тыл, потому гонец пришел к нему.

— Эт я понял.

— Далее воевода с одним гонцом посылает послание в письменном виде. С другим — в устном. Это для надежности. Вдруг кто-то не доскачет? Казанский гонец идти сам не может. Он не знает местности и где нужно опасаться разъездов противника. Теперь понял?

— Вот теперь, кажись, доходит. Ишь, всякой науке нужно обучаться по-сурьезному.

— Нам необходимо срочно доставить это письмо в польский штаб. Если казанцы ударят по Киеву, их поддержат казаки Сечи. Начнется страшная война. И тут уже не до Москвы. Смоленск мы и так отстояли. А на Москву сейчас нельзя.

— Нам бы на московские разъезды не напороться. Ваших сыскать за спиной московского воинства не просто будет.

— Я не думаю, что будет не просто. Но и легкой жизни тоже не жди.

— А Карача?

— Еще и Карача. — Радзивил прикусила нижнюю губу и сглотнула горький ком. — Джанибек не должен знать, что он жив. Пока крымский хан одержим местью, ни одна сила его не остановит. Что же так все не гладко выходит!

— Как поедем, пани? Основной дорогой нам нельзя. Заметят.

— Как ты предлагаешь?

— Думаю, надо свернуть на проселок. Отыскать хуторок или деревеньку и там вызнать, какие дорожки нехоженые есть до Смоленска. Места я здешние знаю не шибко. Но бывать приходилось. — Инышка впервые в жизни врал, но это ему на удивление самому себе давалось легко. — Пойдем чуть правее на Сежу. Есть у меня там где заночевать.

— Веди, витязь. Тут моя наука кончается.


Глава 8 | Набег | * * *