home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXIV

Шпиль колокольни Сент-Мэри не был особенно высок, но при взгляде с нее становилось очевидно, что шпили колоколен возвышались над прочими городскими постройками. Таниэль открыл флакон с надписью «Снег», отчего на руках у него остались кусочки красного воска, которым была запечатана пробка, и подержал его горлышком вверх, ожидая, пока ветер подхватит мерцающие частички. Он не был уверен в успехе. Под белесым небом раскинулся Лондон, сплошное море серых зданий перебивало лишь покрытое инеем зеленое пятно Гайд-парка; для такого широкого пространства полфлакона порошка казалось явно недостаточным. У него над головой выпущенные в воздух частицы, соприкасаясь с бронзовой поверхностью колоколов, издавали мягкий шелестящий звук. Таниэль посмотрел вниз, стараясь взглядом отыскать Мори, что оказалось несложным: его серое пальто выделялось среди одетой в черное толпы. Он двигался в западном направлении, в противоположную от дома сторону. У Таниэля хватило времени, чтобы задаться вопросом «зачем?», но он не успел найти ответ, так как его щеку кольнула первая снежинка. Таниэль высунулся наружу через сквозную арку. На небе собирались тучи, и воздух стал зернистым от ледяной крупы. К тому моменту, когда он встал перед алтарем, снег, кружась, падал на землю, и замерзшая грязь на церковном дворе укрылась под свежим белым покрывалом.

Грэйс подошла к дверям, укрываясь от снега под белым зонтом. Таниэль видел, как она, стоя на крыльце, вертела его в руках, стряхивая влагу, прежде чем оставить его у входа. Ее отец, по-прежнему недовольный, отказался вести ее к алтарю, и вместо него эту роль взял на себя Мацумото.

Церемония не заняла много времени, хотя показалась долгой из-за холода в церкви, после чего все переместились в Вестминстер, где было значительно теплее. Несмотря на то, что до вечера было еще далеко, в помещении было уже темно, и на столах стояли зажженные свечи. Племянники Таниэля вскоре затеяли игры с воском. Они теперь говорили с сильным шотландским акцентом, как и Аннабел, сильно постаревшая с их последней встречи. Таниэль наблюдал за мальчиками, прислушиваясь к разговору сидевших по другую сторону от него Грэйс и Мацумото. Дети были совсем крошечными, когда он приезжал к ним, и не помнили его, а потому дичились, если он заговаривал с ними, нерешительно оглядываясь на мать. Они не поражали своим развитием, и Таниэль не старался их расшевелить, хорошо помня, какой мукой было для него в детстве, когда его заставляли беседовать с дальними, незнакомыми ему родственниками. Он завидовал умению Мори легко находить общий язык с детьми.

Через открытую дверь в обеденный зал неожиданно впорхнула пара бронзовых птичек. Некоторые дамы взвизгнули, но сразу же стало ясно, что появление птичек неслучайно, так как они очень изящно и согласованно продемонстрировали на лету мертвую петлю, их перышки мерцали в свете свечей. Таниэль узнал их за секунду до того, как они пролетели над длинным столом, оставляя за собой каскад ярких вспышек. Гости ахали и смеялись. Сыновья Аннабел восторженно бегали за птичками, а те пели, одновременно устроив в зале фейерверк в виде разнообразных фигур. Вскоре после этого птички, подлетев к Грэйс, уселись с двух сторон на край ее бокала. Грэйс взяла одну из них в руки. Подобно настоящей ласточке, птичка крепко вцепилась лапками в ее палец, оставив на коже шесть бледных отметин. Она распушила бронзовые перышки, и от этого раздался мелодичный звон.

– Я жалею, что Мори не пришел, – сказала Грэйс.

– Правда? – спросил Таниэль. Пользуясь тем, что гости отвлеклись на птичек, он, стараясь не привлекать к себе внимания, достал из кармана пакетик «Липтона» и опустил его в одну из белых кофейных чашек. Разговаривая с Грэйс, он одновременно обдумывал, как попросить кого-нибудь из официантов принести горячей воды, не привлекая внимания лорда Кэрроу. На шампанское, должно быть, была истрачена куча денег, но Таниэль терпеть его не мог.

– Нет, – ответила Грэйс, – но он должен был быть здесь. Это ваша свадьба.

– Да, – согласился Таниэль. Он подумал, что, если бы он промолчал, Мори, возможно, пришел бы и сел в церкви где-нибудь в заднем ряду. Конечно, не исключено, что он все равно бы не пришел, но Таниэль не мог себе раньше представить, насколько безрадостно будет тут все без него.

Сидевший по другую сторону от Грэйс Мацумото наклонился вперед.

– Можно мне посмотреть поближе на одну из этих птичек? – попросил он.

Благодарный за то, что он прервал их с Грэйс разговор, Таниэль передал ему птичку.

– Я нечаянно услышал, что вы сейчас говорили… – Мацумото замялся. – Это Кэйта Мори, не правда ли?

Они одновременно обернулись в его сторону.

– Каким образом вы догадались? – спросил Таниэль.

– Это его работа. – С лица Мацумото сошла улыбка. – Вы хорошо его знаете?

– Да, хорошо, – ответил Таниэль.

– В таком случае вам, должно быть, известны обстоятельства, при которых он покинул свой родной город?

– Нет, он никогда…

Мацумото слегка опустил подбородок.

– Понятно. Позвольте мне рассказать вам. Кэйта Мори – незаконнорожденный сын жены старого лорда Мори. Его законнорожденные братья погибли во время междоусобных войн, и поэтому их родовой замок перешел по наследству к его двоюродному брату, Такахиро. У Такахиро был тяжелый характер, но при этом он не был плохим человеком. Он сам был благородного происхождения и верил в права родовой знати, поэтому он никогда не любил Мори. Мори, разумеется, отвечал ему взаимностью, – карие глаза Мацумото на мгновение остановились на Грэйс. – Однажды между ними произошла ссора, и часом позже Такахиро погиб под обрушившейся на него обветшавшей частью стены замка. Я видел это своими глазами. Совпадение, конечно, но при этом с Кэйта Мори связано чересчур много совпадений. Полагаю, вы это уже заметили.

– Да, – сказал Таниэль, – однако странным будет обрушить на чью-то голову каменную стену, потому что вы этого человека недолюбливаете.

– Не в этом суть, – возразила Грэйс. – Мацумото, ты говорил о совпадениях, но это не совпадение. Ты ведь упомянул других погибших?

Подкравшиеся к ним племянники Таниэля попытались схватить вторую птичку, но она, вспорхнув, пролетела немного над столом, потом села, но снова взмыла вверх, когда мальчики погнались за ней. В полете ее металлические крылышки мелькали так быстро, что издавали нежный вибрирующий звук – чистый и солнечно-желтый. От этого у Таниэля появилось странное ощущение, как будто вокруг стало по-весеннему светло, несмотря на то, что в этот пасмурный зимний день в зале горели свечи. Он тряхнул головой и снова прислушался к тому, что говорил Мацумото.

– …не знаю. Мне было только восемь лет, когда погиб Такахиро. Мне кажется, нужно по-настоящему хорошо знать Мори, чтобы отличить, когда поезд случайно сходит с рельсов, а когда – потому что в нужный момент он отвлек машиниста.

– Он не станет устраивать крушение… – начал Таниэль.

– Таниэль живет у него, – прервала его Грэйс. – А меня он не любит.

– В таком случае я бы на вашем месте попросил, чтобы меня отправили работать при посольстве в Марокко, – обратился к Таниэлю Мацумото. – Пока она не попала под омнибус.

– Боже мой, не станет он этого делать! В течение трех месяцев он не предпринял ни одной попытки толкнуть вас под омнибус, сомневаюсь, что он сделает что-либо подобное теперь.

Не желая слышать их возражений, Таниэль подозвал официанта. Грэйс подняла брови, услыхав, что он просит принести горячей воды.

– Вы контрабандой пронесли сюда собственную чайную заварку?

– Да, прошу прощения. Я не люблю шампанского.

Она поцеловала его в макушку. Он уловил летний, с примесью итальянских пряностей, запах ее духов, который сегодня был слишком резким. Мацумото внезапно встал и заявил, что должен идти, чтобы вовремя попасть на поезд, поэтому они оба пошли его проводить; снаружи все еще шел снег, и они рассмеялись, когда Мацумото опереточно напыщенным жестом раскрыл над головой зонт. Таниэль, попрощавшись, повернул назад, но Грэйс, шелестя шелковым шлейфом своего свадебного платья, проводила Мацумото до самых дверей. Он взял ее за руку.

– Знаешь, – мягко произнес он, слегка понизив голос, – в течение двадцати лет Мори жил, не пытаясь опрокинуть на Такахиро стену. Если вы собираетесь оставаться здесь… ну что ж. Тогда тебе следует заранее продумать, как поступать в случае, если ты почувствуешь, что он вознамерился совершить нечто непоправимое.

Грэйс кивнула, соглашаясь.

– У меня есть одна смутная идея.

– Лучше бы она не была смутной.

– Она и не будет. Когда я обдумываю что-либо, что собираюсь сделать, он узнает об этом в ту же секунду, поэтому я стараюсь удерживать этот процесс в состоянии незавершенности.

Для Таниэля их голоса окрасились в один цвет со снегом.

– Ты и в самом деле так можешь? – спросил Мацумото с выражением обеспокоенности на лице.

– Понимаешь, это как если бы ты хотел перемножить два больших числа: с приложением некоторого усилия ты можешь произвести умножение в уме, но если тебе лень это делать, ты не активизируешь это действие, пока не возьмешь в руки счеты.

– Да, – сказал Мацумото после некоторого раздумья, глядя на снег снаружи, – я вижу, что ты имеешь в виду. Ты достаточно умна для того, чтобы, если дойдет до дела, решить эту задачу. Хорошо, желаю тебе удачи, а мне пора идти.

Она протянула ему руку для рукопожатия, но он отступил назад, поклонился и пошел к воротам, оставив ее с неуверенно повисшей в воздухе рукой.

– Иди к нам, – позвал ее Таниэль, – с ним все будет в порядке.

Она вернулась к столу, на ходу потирая озябшие руки.

– Я в этом не сомневаюсь. В Париже ведь есть и опера, и балет.

Лорд Кэрроу, выразив сожаление, объявил, что через полчаса его ждут в Конногвардейском полку, после чего прочие члены семьи группами по два-три человека неспешно покинули банкетный зал. Таниэль ожидал Грэйс, прощавшуюся с последними гостями, у подножия гостиничной лестницы, где их ждал заказанный на ночь номер. Поднимаясь по ступеням, Грэйс неловко подхватила шлейф своего свадебного наряда – ей никогда прежде не приходилось носить таких длинных платьев. Таниэлю пришлось замедлить шаг, чтобы идти с ней рядом; он держался как можно ближе к стене, стараясь не соприкасаться с Грэйс локтями.

– Танниэль, – окликнула его Аннабел.

– Я думал, вы уже ушли. Я скоро приду, – прибавил он, обращаясь к Грэйс, и снова спустился вниз.

Аннабел, улыбаясь, обвила его шею руками.

– Мой милый, – прошептала она, – все это выглядит немного странно. Ты уверен, что сделал правильный выбор? Она выглядит как мальчик.

– Она мне нравится. Как вы сегодня, все было в порядке?

– Да, спасибо, нам все понравилось, – она оглянулась на дверь, возле которой ее ожидали сыновья. – Прошу прощения за ребят, я думала, они лучше тебя помнят.

– Они вели себя лучше, чем я когда-то с дядюшками.

– Все наши дядюшки были толстыми рыболовами, и от них всегда пахло рыбой, – возразила она. Аннабел вздохнула и отвела назад волосы. Их цвет потускнел. Она вся поблекла. Таниэль не сразу узнал ее, когда она вышла из спального вагона эдинбургского поезда, и ему пришлось притвориться, что выступившие у него на глазах слезы – от радости.

– Неужели ты не мог найти для себя другую девушку, может быть, беднее, но более подходящую?

– Нет. Где, по-твоему, я могу встретить женщину? У меня нет на это времени. Я прихожу со службы домой, дискутирую с моим сумасшедшим хозяином по поводу кошек или суфражисток, а затем наступает время снова отправляться на службу.

– Понятно. В таком случае это очень удачная партия. Ты и вправду собираешься устроить мальчиков в школу?

– Ради всего святого, неужели ты в этом сомневаешься?

– В таком случае, увидимся на неделе, – сказала она с явным облегчением.

– Вы ведь уезжаете в четверг?

– Да, рано утром.

Таниэль проводил их до кэба и еще некоторое время постоял под продолжающим падать с неба снегом, отчасти чтобы посмотреть, как они отъезжают, отчасти – потому, что в нем еще теплилась надежда увидеть Мори. На улице было пустынно. Таниэль вернулся в гостиницу, по дороге стряхивая с себя снег.

Он отыскал номер, состоявший из спальни и гостиной; все здесь было пропитано каким-то особенно чистым гостиничным запахом, исходящим от только что выстиранного, наглаженного белья и свежепокрашенных стен. Мягкие ковры и кресла в различных оттенках голубого и белого делали обстановку особенно роскошной, на низеньком столике перед камином стояли принесенные сюда привратниками остатки свадебного торта.

– Я переодеваюсь, – послышался голос Грэйс из-за закрытой двери. – Подождите минутку, не заходите сюда. Как ваша сестра? Я не успела с ней поговорить.

– С ней все хорошо. Она говорит, вы похожи на мальчика.

– Вы с ней оба из одного теста, – фыркнула Грэйс.

– Это я от нее унаследовал, – согласился Таниэль, снимая галстук и воротничок. Из большого окна открывался вид на Темзу и мост Ватерлоо, по которому медленно ехали кэбы с зажженными фонарями. Река теперь уже окончательно замерзла, и на ней тоже было заметно движение фонарей: это люди пешком перебирались на другой берег по льду, чтобы не карабкаться на мост. Отсветы фонарей вспыхивали на обледенелых корпусах вмерзших в лед судов. В темноте снег по-прежнему летел наискосок, но Таниэлю казалось, что за белой пеленой он различает острый силуэт колокольни их кенсингтонской церкви. Он пересчитывал ответвления уходящих вбок улиц, пока не наткнулся на полосу электрического света – по-видимому, фасад Харродса. Филигранная улица должна была начинаться где-то позади него.

Дрова в камине затрещали, и вверх, в трубу взвился рой искр, однако, как бы ярко ни горел огонь, тепла от него было немного. Таниэль сжал озябшие руки. Прежде он не был чувствителен к холоду, но то, как Мори воспринимал температуру, изменило и его собственное восприятие. Некоторое время назад, рассматривая карту Японии, Таниэль обнаружил, что ее юг находится на одной широте с Марокко. Подойдя к камину, он подбросил в него еще поленьев и пододвинул поближе кресла. Грэйс вернулась, одетая в белый пеньюар, слишком белый для ее бледной кожи.

– Я, пожалуй, буду ложиться, – сказала она. – Ах нет, сначала торт, а потом постель. Я ужасно устала от бесконечного стояния на ногах и длительного общения с родителями.

– Хорошо, я только перенесу сюда из спальни подушку и пару одеял.

– О, вы можете… Я вовсе не предполагала, что вам придется спать здесь, – сказала она.

– Ничего страшного, – он прошел в спальню и, порывшись в шкафу, нашел дополнительный комплект постельного белья. Свадебное платье Грэйс было разложено на краю большой кровати с балдахином. Таниэль осторожно повесил его на вешалку и спрятал в шкаф. Повернувшись, чтобы выйти из комнаты, он увидел рядом с собой Грэйс.

– Я имею в виду, я предпочла бы, чтобы вы остались, – сказала Грэйс, поморщившись от досады, что не может подобрать правильных слов, и перебирая пальцами рукав пеньюара. – В конце концов, это наша первая брачная ночь. Вы не должны проводить ее на кушетке.

– Я в жизни не смогу заснуть на пуховой перине и вам поэтому не дам спать.

– Я не против, – она взяла его за руку и сжала ее. Ее рука была холоднее, чем его, холодным был шелк ее рукава. Таниэль снова ощутил запах ее духов, особенно сильный оттого, что были надушены ее волосы, уложенные в прическу с огромным количеством локонов.

– Вы, помимо прочего, заслуживаете того, чтобы выспаться в нормальной постели.

– Я знаю, что произвожу впечатление человека, воспитанного где-нибудь в шахте, но, право, я все-таки предпочту лечь на кушетке, – ответил Таниэль, высвобождая от нее свою руку, чтобы вернуться обратно к огню. Он начал снимать подушки с длинной, набитой конским волосом и слегка поскрипывающей кушетки; Грэйс отрезала кусок торта и протянула ему тарелку. Таниэль взял ее, ощущая при этом ломоту во всем теле, как если бы у него начиналась простуда. Мышцы груди были напряжены, нажав пальцами под ключицей, он почувствовал боль. Грэйс была права: они слишком много времени провели на ногах.

– Ну что же, спокойной ночи, – сказала она.

– Спокойной ночи, – улыбнулся он.

Она поцеловала его, очень легко, быстро скользнув по нему холодными влажными губами и обдав его медовым запахом своей пудры. Он вздрогнул и инстинктивно прикрыл рот рукой.

– Простите… я, видимо, заболеваю. Я не хочу вас…

– О, у вас и правда нездоровый вид. Доброй ночи.

Таниэль кивнул и погасил лампу, как только увидел, что полоска света из-под двери спальни потемнела, но при этом не стал ни раздеваться, ни ложиться. Он ждал до тех пор, пока не затих шелест переворачиваемых страниц ее книги, затем тихонько встал. В темноте он не смог найти своего пальто и вышел на улицу без него.


В окнах дома горел свет. Как только он вошел в мастерскую, его окатило волной горячего воздуха. Жаровня, как обычно, была наполнена раскаленными углями, но, вдобавок к этому, Мори работал с раскаленным паяльником. От его тонкого, светящегося красным кончика поднимался пар по мере того, как Мори водил им внутри часового механизма, припаивая шестеренки. Паяльник был настолько горячим, что Мори работал стоя, чтобы успеть отскочить, не обжегшись, если случайно выронит его из рук. Отодвинутый в сторону стул стоял слева от него, и Катцу, распластавшись на сиденье, нежился в тепле.

– Ну как вы, согрелись, наконец? – спросил Таниэль, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

– Почти, – Мори снял галстук, перекинув его через лямку своих подтяжек так, что его концы свисали у него вдоль бедра наподобие перекинутой через плечо жокейской ленты. Он осторожно установил паяльник на тигель с горячими углями. В ямке между ключицами у него выступила испарина.

– Как все прошло, удачно? – спросил он.

– Да, получилось славно.

Мори вылил воду из чашки на зашипевшие угли, над которыми тотчас поднялся пар, и откинулся назад.

– Отлично. Я думал, вы останетесь на ночь в гостинице.

– Да, конечно. Я вернусь туда позже. Грэйс… ее семья все еще там. Вам все-таки надо было прийти, – внезапно сказал он.

– Я знаю. Простите меня. – Он задумчиво посмотрел на Таниэля и повернул в сторону кухни.

– Для чая уже слишком поздно, но у меня есть вино или…

– Мори, постойте.

Мори остановился, и Таниэль, обогнув стол, подошел к нему и прикоснулся щекой к его потемневшим волосам. От его одежды пахло паром и лимонным мылом. Из них двоих он был сильнее, с твердыми мышцами. Он постоял некоторое время, крепко обняв Таниэля, затем отодвинул его от себя. Он умел, щадя чужое самолюбие, не выказывать обеспокоенности, только интерес.

– Это было… – начал Таниэль.

– Не надо мне рассказывать, просто думайте об этом. А потом я все забуду, если вы передумаете.

Таниэль кивнул, наблюдая, как Мори слушает то, что он хотел сказать, и раскаленные нити электрических ламп искорками отражаются в его глазах. Аннабел, Мацумото, Грэйс. Когда мысли закончились, он посмотрел вниз и погладил шелковый галстук над бедром Мори, давая другим мыслям оформиться прежде, чем они превратятся в слова. Мори взял его за локти, наблюдая, как Таниэль расправляет узел на галстуке. Он притянул его ближе к себе и затем вытянул руку в сторону двери. Лампы погасли, сделав их невидимыми со стороны темной улицы. Оранжевый отблеск от меркнущих нитей в лампах ясно отразился в его глазах и затем исчез, когда Таниэль поцеловал его. Он подался плечами вперед, и Таниэль вдохнул его в себя: лимонный запах его кожи, и пар, и уголь. Хотя он брился утром, его щека была шершавой.

– Куда вы ходили сегодня утром? – тихо спросил Таниэль, уткнувшись в его макушку. – Вы потом не вернулись обратно с той же стороны. Я вас видел с колокольни.

– Я ходил повидаться с Шесть.

– С малышкой из работного дома?

– М-м. Мы ходили посмотреть виварий в Гайд-парке. Я встречался с ней каждую субботу, когда вы бывали в Кенсингтоне.

– Хорошо… это хорошо, – сказал Таниэль. Всегда, когда он уходил к Грэйс, ему представлялось, что завод внутри Мори заканчивался, и он неподвижно сидел в мастерской, ожидая, чтобы кто-нибудь завел его снова. Странно было думать, что он поддерживал себя в заведенном состоянии и, пока никто не видел, навещал сирот. Таниэль почувствовал себя обманутым, что было довольно лицемерно с его стороны.

– Вы не против, если я останусь здесь, пока утром не заработает метро?

– Нет, – ответил Мори, нахмурившись. – Но вы, таким образом, теряете ночь в гостинице. Этот дом стоит здесь с четырнадцатого века, он и завтра никуда не денется.

– Но я ведь не смогу бывать здесь часто, правда?

– Да, но это…

– Эта музыкальная шкатулка в вашем ящике, она для Шесть?

Мори на минуту замер.

– Нет.

– Нет, я тоже так подумал.

– Ну хорошо, я, пожалуй, затоплю камин наверху, – он помолчал, глядя на уличный фонарь за окном. – Дрова отсырели, это займет некоторое время.

– Не страшно, – ответил Таниэль и сел, рассеянно поддразнивая Катцу и глядя на кружащийся в свете, падающем из окна мастерской, снег.


XXIII | Часовщик с Филигранной улицы | cледующая глава