home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXVII

Таниэль открыл глаза. Он видел над собой потолок и часть окна. Кто-то прошел мимо, скрипя половицами. Сев в кровати, он обнаружил, что находится в больничной палате. Таниэлю никогда прежде не приходилось бывать в больнице. Здесь устрашающе пахло дезинфекцией. В дальнем конце палаты сестры милосердия, стоя на коленях, драили пол. Таниэль осторожно, чувствуя боль во всем теле, покрутил головой из стороны в сторону. В больнице сегодня, как видно, было немного пациентов, койки вокруг него были пусты. Рядом с ним, ссутулившись в жестком деревянном кресле, сидела Грэйс, глядя на него поверх научного журнала.

– Доброе утро, – улыбнулась она.

– Где мы находимся?

– В больнице Святого Георгия.

Таниэль растерянно помотал головой. Просторная и чистая палата не производила впечатления места, где людей лечат даром. У него не было больничной подписки – она стоила целое состояние, две или три гинеи в год.

– Но у меня нет…

– Я все оплатила. Как вы себя чувствуете?

Он чувствовал себя так, как будто кто-то, вынув у него из головы мозги, заменил их шерстью. Даже мысль о том, чтобы произнести разом целое предложение, казалась невыносимой.

– Все мутно, – ответил он вместо этого.

– Сестра милосердия сказала, что у вас контузия и к тому же, масса синяков и ссадин.

– А что случилось с вами?

– Ничего, я находилась от взрыва гораздо дальше, чем вы. Только ушибла руку.

– Нет, я имею в виду раньше, – Таниэль проглотил слюну, ощущая вкус дыма. – Все думали, что вас похитили.

Грэйс удивленно моргнула.

– Похитили? Нет. Я, конечно, могла что-то опрокинуть и разбить, потому что была очень зла. После этого я покинула гостиницу.

– Но куда вы отправились?

– Я ходила по городу. Потом, когда открылось метро, спустилась туда.

У Таниэля раскалывалась голова.

– Простите.

– Теперь это все неважно. Главное, что с нами обоими все хорошо. И почти со всеми остальными тоже. Полиция говорит, что это просто чудо, что пошел дождь. В чайном домике, когда там загорелась крыша, находилось около шестидесяти человек, но ливень погасил ее прежде, чем дым заполнил помещение.

Таниэль оглядел пустую палату:

– Но он ведь погиб?

– Кто, Мори? Нет. Он все еще в операционной.

– Что за операцию ему делают?

– Понятия не имею. Таниэль… оставайтесь на месте, – произнесла Грэйс, легонько толкнув его пальцами в грудь.

– Хорошо, – солгал он, слегка откидываясь назад. – Не могу поверить, что он не знал заранее, что должно произойти, – продолжал он, чтобы отвлечь ее внимание. – Поборник модернизации мистер Ито является практически домой к Юки, свихнувшемуся на националистических идеях, чей отец изготовляет фейерверки, как вам это? Я с самого начала говорил Мори, что надо отослать Юки подальше, но он не хотел меня слушать.

– На его месте мог быть кто угодно, – тихо произнесла Грэйс. – Когда я вошла в эту лавку, она была так набита покупателями, что никто бы не заметил, даже если бы там появился человек в костюме гориллы.

– Нет, вы просто не знаете Юки, он бросается на людей. Однажды он пытался убить Мори. Потом пытался застрелить Ито во время спектакля. – Таниэль закашлялся: горло пересохло и саднило; когда она дала ему выпить воды, то стало еще хуже. – Похоже было, что все происходящее оказалось для Мори неожиданностью, в то время как обычно он ничему не удивляется. И ничто из этого не удивляет меня, поэтому я не знаю, как…

– Вы можете обдумать это позднее, – мягко сказала Грэйс. – Послушайте, мне надо разобраться с оплатой и прочим, а потом нужно повидаться с родителями, раз они думают, что меня похитили. Боже милостивый, я отправляюсь погулять, и все сходят с ума. Вам надо отдохнуть.

Таниэль пообещал так и сделать, подождал, пока она уйдет, затем позвал сестру и заявил, что хочет выписаться из больницы. После того, как они подписали все бумаги и она вернула ему одежду, он задернул шторки вокруг своей кровати, чтобы одеться. На груди у него были небольшие порезы и занозы, полученные во время взрыва. Спина болела, так как он содрал на ней кожу. Ничего серьезного.

Он запутался, завязывая галстук, и вынужден был начать все сначала.


Когда операция закончилась, сестра сказала ему, что Мори отвезут наверх, в палату для евреев. Стены на лестнице были увешаны гигантскими картинами. Вдоль коридора, куда выходили палаты, тянулся ряд высоких окон, все они были слегка приоткрыты, чтобы дать доступ свежему воздуху. Под одним из них висел плакат, предупреждающий об опасности зловонных запахов. Таниэль смутно припоминал, что они имеют какое-то отношение к распространению болезней, но этим его знания ограничивались. Сам он ощущал только запах чистящих порошков и господствующий надо всем сладковатый химический запах карболки. Таниэль открыл двойные двери полупустой палаты. Несколько евреев играли в карты; в противоположном углу один из пациентов бился в эпилептическом припадке, и две сестры милосердия с трудом его удерживали. Третья сестра, увидев Таниэля, потребовала, чтобы он вышел из палаты:

– Часы посещений начинаются с трех.

– Но не могли бы вы мне сказать…

– Нет. Вам следует подождать на улице или на галерее.

Таниэль попробовал спорить, но высокий врач указал ему на дверь и даже сопроводил его до середины лестничного пролета. Таниэль смотрел ему вслед. От дыма у него были воспалены глаза, и Таниэль тер их до тех пор, пока не заметил, что кончики пальцев стали влажными.

Стоя на лестнице, он видел, как две сестры вошли с улицы в вестибюль, впустив в помещение струю холодного воздуха. Он сейчас в таком состоянии, что лучше не ждать на холоде снаружи. Пережитая контузия не оказала влияния на его способность логически мыслить. Повернув голову влево, он обнаружил длинный коридор, по которому, немного поблуждав, он вышел на галерею. Она оказалась слева от задней двери, ведущей на застекленную террасу, откуда открывался вид на обширный сад. Благодаря закрытым окнам здесь было тепло.

На галерее старые половые доски скрипели у него под ногами. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы со скелетами, чьи кости были соединены проволокой; они были разных размеров – взрослые и детские, а один представлял собой пару странным образом сросшихся близнецов: с раздельными позвоночниками и общим тазом. У обоих были обычные руки и головы. Таниэль разглядывал проволочные соединения, уверенный, что скелеты ненастоящие, но потом заметил, что у одного из скелетов сросшиеся нижние позвонки. Неясно, кому принадлежал этот скелет, но ростом он (или она?) был почти шесть футов. Было не вполне понятно, как этот человек мог ходить. По-видимому, он отрывал ноги от земли строго по одной, при этом удерживая равновесие на другой ноге, и у него это явно хорошо получалось: кости не были деформированы, и длина их была одинаковой. Все здесь было симметричным и крепким, очищенным до перламутрового блеска. Таниэль перешел к следующим шкафам, избегая смотреть на собственное отражение.

Дальше по стенам были развешаны картины, на которых в основном изображалось препарирование трупов и операции. Люди на них казались ненастоящими. В колбах плавали какие-то не вполне сформированные органы. В некоторых шкафах стояли восковые модели. Одна из них представляла собой лицо, половина которого, лишенная кожи, демонстрировала сложную систему мышц; другая модель изображала деформированную руку. Группа скелетов склонилась над раскрытой книгой по анатомии, которая, по-видимому, была столь интересной, что, даже будучи мертвыми, они не могли от нее оторваться. Таниэль слонялся среди шкафов, наклоняясь, чтобы заглянуть внутрь, но не притрагиваясь к стеклу, чтобы не пачкать его следами от своих пальцев. В больнице его в основном отмыли от сажи, но она прочно въелась в мельчайшие линии на кончиках пальцев.

Таниэль был доволен тем, что забрел на галерею с ее странными экспонатами. Они помогали ему отвлечься от мыслей об операции. Ему хотелось знать, что это была за операция. Если она серьезная, они наверняка используют хлороформ. Хлороформ, конечно, лучше, чем большой стакан виски, но Таниэлю мало что было о нем известно, не считая того, что муж Аннабел умер под хлороформом. Он убивает некоторых людей, вызывая у них аллергическую реакцию, и никто не знает почему.

Таниэль сел на пол рядом со шкафом со странными близнецами, стараясь ни о чем не думать. Лучше всего это у него получалось, когда он считал про себя. Примерно после каждых девяти сотен звон колоколов с городских колоколен отмечал, что прошло еще четверть часа. Ближе к половине второго на галерею пришел врач и поднял его с пола за локоть, полагая, что он откуда-то сбежал. Таниэль пытался убедить его, что это не так, но врач был неумолим и велел ему покинуть больницу.

Поначалу, после долгого неподвижного сидения на полу галереи, Таниэлю показалось, что снаружи невыносимо холодно. Походив вокруг больницы, он почувствовал себя лучше. Снег смыло вчерашней грозой, но лужи замерзли, и улицу наполнил хруст ломающегося под ботинками и колесами льда. Пока Таниэль ждал назначенного часа, у дверей больницы собралась небольшая толпа посетителей; в руках у них были булки с тмином, фрукты, а у некоторых – спрятанные в карманах маленькие бутылочки с джином. В три часа толстый санитар распахнул двойные двери и встал между ними, пропуская людей внутрь. Завидев выпирающий из-под пальто подозрительный предмет, он выхватывал его из кармана у неудачливого посетителя и выкладывал свою добычу на стоящий сбоку столик. На его лице отразилось разочарование, когда, ощупав карманы Таниэля, он не нашел ничего, кроме часов, которые, несмотря ни на что, не были сломаны. Таниэль видел, как он отнял яблоко у какой-то старухи. Ему было непонятно, почему в больницу нельзя приносить еду, но он слишком устал, чтобы спрашивать.

Снова отыскав палату для евреев, он почти сразу увидел Мори, который все еще спал. Врач рядом с ним делал записи в листке, прикрепленном в ногах кровати.

– Вы его родственник? – спросил он, скептически оглядев Таниэля.

– Да, я его кузен, он наполовину англичанин. Он поправится?

– Да, – ответил врач. – Это, черт побери, какое-то чудо! Он, по всей видимости, упал с крыши. На ладонях у него содрана кожа, скорей всего, он за что-то ухватился. Его нашли на земле у входа в здание. Просто поразительно, как ему повезло. Мы оставим его сегодня на ночь, чтобы он как следует пришел в себя после хлороформа. Если он не проснется через час, скажите дежурной сестре.

Таниэль кивнул и сел на деревянный стул возле кровати; он огляделся вокруг в поисках газеты, однако ничего не нашел. Здесь не любили, чтобы посетители задерживались надолго. Таниэль, обхватив голову руками, уперся локтями в матрас и закрыл глаза, вслушиваясь в окружающие звуки. Шипя, вспыхивали лампы, иногда звонили колокола. Половина четвертого, четыре, половина пятого. Дважды рядом с ним останавливались чьи-то шаги, но никто не просил его уйти.

Холодная рука притронулась к его волосам.

– Вы спите?

Таниэль резко выпрямился.

– Вы проснулись! О боже, хирург намекал, что вы можете умереть от наркоза…

– Не преувеличивайте, – сказал Мори, слабо улыбаясь.

– Я не преувеличиваю!

– У меня нет аллергии на хлороформ, у меня нет аллергии ни на что, кроме всякого рода продуктов с добавлением желтой лакрицы, но их еще не изобрели.

Отведя его руку, Таниэль коснулся бинтов, выглядывавших из-под его больничной рубахи.

– Что они с вами делали?

– Вынули из меня несколько осколков, только и всего.

Таниэль окинул его долгим изучающим взглядом.

– Понятно, – сказал он наконец, – теперь мы, по крайней мере, знаем, почему вы боитесь высоты.

Мори расплылся в улыбке. Морщинки вокруг его глаз стали глубже, из-за этого он выглядел фотографией молодого человека, смятой, но потом аккуратно разглаженной, так что от старых изломов остались лишь призрачные линии. Таниэль прикрыл одеялом его руку. Из-за открытых окон в палате было холодно.

– Что, черт побери, вы делали? – спросил Таниэль. – Грэйс всего лишь проехала на метро, а потом поднялась в квартиру Мацумото, чтобы посмотреть фейерверк после оперетты. Почему вы не могли просто связать Юки и спрятать его куда-нибудь до тех пор, пока не уедет Ито? Юки выстрелил в него еще до взрыва, и это не говоря о самом взрыве; объясните мне, бога ради, как вы могли допустить, чтобы бомба вообще была? Неужели вы об этом не знали?

– Это было так неправдоподобно, что я не смог даже вспомнить, почему боюсь высоты.

– Но почему?! Почему это было неправдоподобно? Даже я предвидел, что это произойдет, хотя совсем не умею видеть будущее. Юки с самого начала собирался это сделать!

Мори с трудом сел в постели.

– Не думаю, чтобы это был Юки.

– Почему?

– Потому что, если бы у него были такие намерения, я бы сделал что-нибудь более полезное вместо того, чтобы падать с крыши.

– Мори, вы… до этого вы упали в метро на рельсы, вы мне рассказывали об этом. Вы повредили лодыжку, и из-за этого не успели появиться в оперетте до всех этих событий. Он принял решение и выполнил его еще до того, как вы дошли до ворот деревни, не говоря уже о том…

Он замолчал, потому что Мори, перебив его, заговорил сам.

– Для меня нет необходимости лично присутствовать, чтобы остановить чьи-то действия. Если б это был Юки, то при первой же его мысли что-нибудь сделать у него на пути встало бы некое препятствие. И я не стал бы объяснять произошедшее тем, что свалился куда-то в темноту, я не настолько глуп, так мне, по крайней мере, кажется.

– Конечно же нет. Я оказался там, чтобы не дать ему убить Ито.

– Даже это не выглядит для меня правдоподобным объяснением. Я не думаю… – он покачал головой. – Мне так стыдно. Сам не знаю, о чем я думал.

– Мне все равно. Главное, что вы живы.

– Вам не должно быть все равно, если я ставлю вас на пути идиота с револьвером или…

Таниэль положил ему руку на плечо.

– Нет-нет, он не мог причинить мне вреда, я его вдвое крупнее, а после событий со Скотланд-Ярдом мне кажется, что у меня даже сердце не стало биться чаще. Я вполне подходил для этой задачи.

Мори снова покачал головой, разглядывая складки на одеяле, его глаза затуманились. Видеть, как он пытается собрать из каких-то обрывков забытое им целое, оказалось еще мучительней, чем представлять его на операционном столе. Таниэль подвинулся к краю его кровати, надеясь, что Мори видит будущее, в котором он, не обращая внимания на хмурых сестер, решится его обнять, однако он не слишком в это верил.

– Оставьте это, – тихо сказал он, – все уже закончилось.

– Я не могу понять, почему бомба все время перемещалась, – возразил Мори. – В этом нет никакого смысла. Я должен был найти ее.

– Возможно, он привязал ее к собаке или что-то в этом роде.

– Для чего? Это было бы слишком рискованно. Кто-нибудь обязательно бы это заметил. Почему он не спрятал бомбу в лавке у Накамуры? В любом случае это была не собака, я бы ее увидел, это было… – он выдохнул, – на стене. Что-то маленькое.

– Думаю, это могла быть крыса, я слышал какое-то движение в лифтовой шахте, – Таниэль остановился, вспомнив оттенки цвета морской воды.

– В чем дело? – спросил Мори.

Таниэль встал.

– Послушайте, мне надо найти Грэйс. Она была у родителей, но, наверное, уже вернулась.

Мори посмотрел вдаль:

– Она в фойе.

– Вам надо отдохнуть. По-настоящему отдохнуть. И пожалуйста, никаких воспоминаний о будущем, нечего пугать сестер. Когда вас выписывают?

– Завтра утром в половине одиннадцатого, – ответил Мори. Замолчав, он сел в постели, глядя на Таниэля вопрошающим взглядом. Гласные в его речи снова стали короткими.

– Я за вами заеду.


предыдущая глава | Часовщик с Филигранной улицы | XXVIII