home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Старец горы

У Будды не было детей. Если в бурной молодости кто-то от него и родился, Будда никогда об этом не говорил. Его учение отрицало мирскую суету, он звал к отказу от желаний, которые ведут к страданиям. Он не стремился к организации царства на Земле. Смысл его учения был в отрицании смысла любых царств.

У Иисуса Христа тоже не было детей. Родственники его мало интересовали первых отцов церкви. Религия, возвещенная Христом, была религией угнетенных. Христос был великим утешителем. Он показывал путь спасения личности, но не обществу.

Учения Будды и Христа затем стали идеологией воинственных царств, земных и хищных. Но эти последствия никак нельзя связывать с самими пророками. Они к этому не стремились и не призывали.

Мухаммед был пророком иным.

Он был окружен родственниками, имена которых нам известны. Его прозелиты не были угнетенными. Он выковал религию для земных хозяев мира. Религиозная система, разработанная им, была отлично приспособлена для создания земного, сплоченного и агрессивного государства. То, что было сделано в христианстве и буддизме спустя много лет после смерти пророков, Мухаммед сделал сам. Он был воинственным, суровым вождем – армии уходили в походы уже при жизни пророка.

Будда и Христос оставляли ученикам свои слова, надежды и сомнения. Мухаммед учил не сомневаться. Нищие апостолы, тайком проповедующие учение, – это не ислам. Ислам – это молодая феодальная империя. Слова Мухаммеда были обращены к полководцам и купцам, которые спешили мечом утвердить святую веру и получить торговые монополии.

Был бы сын у Будды, вернее всего он стал бы таким же бездомным мудрецом, как отец. Был бы сын у Христа – стал бы мучеником, погиб бы, как многие из ранних христиан. Родственники Мухаммеда – это феодалы, это знать духовной империи. Они реальны, они борются за место у трона пророка точно так же, как сыновья, братья и сестры светского феодала.

Секты и расколы в буддизме и христианстве возникают, как правило, в связи с разными толкованиями учения. В мусульманстве же их появление часто определялось политическими причинами. Порой между сектами не было разногласий в обрядах или вероучении – под слоем зеленой краски ислама кипели политические страсти. Центрами притяжения враждующих толков в исламе оказывались не идеи, а люди – нередко родственники Мухаммеда и последнего «праведного» халифа Али. И потому столкновения и даже войны между приверженцами разных толков ислама велись не столько потому, что одни были еретиками, а вторые – нет, сколько потому, что вожди сектантов были выразителями центростремительных процессов в созданной силой оружия мусульманской империи.

Средневековый персидский писатель Максиди рассказывает, что в городе Шахрастане вражда, «словно серп, жнет людей. Видишь их, как они в день заклания жертвенного верблюда двумя толпами дерутся из-за головы верблюда – израненные, избитые, расстроенные. Избиения и убийства разделяют и два войска: одно – из Дейлема, другое – тюркское. Там дикая междоусобица между двумя партиями».


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Султан Мухаммед. Мирадж (вознесение) пророка Мухаммеда. Миниатюра. 1539–1543 гг.


Другой писатель, Равенди, повествует о печальной судьбе Нишапура. В 1154 году на него напали кочевники-огузы и разорили. В городе, и без того разграбленном врагом, «по причине различия в религиозных толках еще со старинных времен кипела взаимная вражда. Каждую ночь какая-нибудь партия созывала из какого-нибудь квартала ополчение, поджигала кварталы противников, и все, что еще оставалось после огузов, уничтожалось… Теперь в Нишапуре, где были собрания друзей, медресе наук и местопребывание лучших людей, пасутся стада, рыщут дикие звери и ползают гады».

Будучи социальными движениями в мире без четких границ, ереси и толки скоро распространились по разным странам.


Уже в середине VII века сторонники двоюродного брата и зятя Мухаммеда, Али, названные шиитами, стали утверждать, что только он получил сокровенное знание от пророка и имеет право называться духовным вождем ислама – имамом. И потомки Али тоже станут имамами, так как Али передаст им это сокровенное учение.

Через сто лет в среде шиитов произошел раскол. Шестой шиитский имам, Джафар ас-Садик, лишил имамата своего старшего сына Исмаила. Часть шиитов согласилась с решением Джафара, другие продолжали почитать имамом Исмаила, остальные признали имамом сына Исмаила. Исмаилиты таились в подполье. Власти жестоко преследовали их.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Руины Махдии, столицы Фатимидов, построенной в 921 г. Тунис


Наиболее удачливым из исмаилитов оказался некий Убейдаллах: он основал Фатимидскую династию, правившую в Египте в 909–1171 годах.

Среди исмаилитов был удивительный человек, которого звали Хасан ибн Саббах.

Хасан ибн Саббах родился в середине XI века и умер в 1124 году. Столь значительное нарушение принятых нами хронологических рамок допустимо лишь потому, что результаты его деятельности сказались на событиях конца XII века.

В молодости Хасан ибн Саббах жил в большом торговом иранском городе Рее, издавна считавшемся центром ересей.

В городе был широко распространен исмаилизм – в первую очередь среди ремесленников и торгового люда. Именно в этой среде жил молодой Хасан. Сохранились его воспоминания, в которых он рассказывает, как его склоняли к исмаилизму. Юноша отчаянно сопротивлялся, не желая ступить на опасный путь – тут и погибнуть недолго. Хасан ибн Саббах держался до тех пор, пока не заболел. Испугавшись смерти, он дал обет: если выздоровеет, перейти в исмаилизм. И выздоровел. Тогда он пошел к «соблазнителям» – один из них был чеканщиком, другой – шорником, и те свели молодого человека с профессиональным проповедником, у которого нашлись куда более веские аргументы, чем у шорника.

Хасан оказался настолько умен и энергичен, что рейские исмаилиты послали его в Египет для повышения образования.

Мудрые пропагандисты умели ценить юные таланты.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Университет Аль-Азхар, основанный фатимидами в конце Х в., Каир


Хасан провел в Египте несколько лет, поднаторел в искусстве спорить, научился ловко вербовать сторонников, но высоко в духовной иерархии фатимидского халифата не поднялся. Да и не до него было: Фатимиды оказались жертвой типичного для мусульманских династий раскола. Частности сейчас неинтересны, отметим лишь главное: в очередной раз возникла проблема, кто – истинный халиф, а кто – узурпатор.

Юному религиозному деятелю было ясно: фатимидский халифат стареет и слабеет. Он уже лишился своих владений в Северной Африке, уступил Сицилию норманнам, а владения в Сирии – сельджукам. Провести жизнь, ратуя за египетского халифа, – значит согласиться на горькую судьбу безвестного мученика. Ни безвестность, ни мученический венец Хасана ибн Саббаха не привлекали. Он должен был найти свой путь к власти. Для этого можно использовать халифа и исмаилизм, но нельзя становиться рабом человека или учения.

Молодой – ему еще нет и тридцати, – тщеславный и немало повидавший исмаилит возвратился в Иран. Он остановился в столице сельджукского султаната Исфахане, где нашел приют у единоверцев.

Удивительно, насколько мобильны были люди мусульманского Востока. Биография большинства из них – это цепочка стран и городов, в которых они побывали, то ли по делу, то ли торгуя, то ли путешествуя от двора ко двору. Через весь Восток тянутся вереницы паломников, которые стремятся достичь Мекки, едут мудрецы и поэты, купцы и бродяги. И для каждого важна принадлежность к той или иной подсистеме ислама – направлению или секте. В каждом городе найдется союзник и помощник. За высоким глухим дувалом можно укрыться от властей и недругов.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Сельджукский султан Маликшах. Иллюстрация из рукописи Рашид ад-Дина. XIII в.


Известие о том, что в городе появился исмаилитский агент, прибывший из самого Каира, возможно, с инструкциями от Фатимидов, вызвало тревогу у султана Маликшаха, положение которого было непрочным и которому везде чудились заговоры. Фатимидов подозревали, и не без оснований, в том, что они ведут в соседних странах подрывную пропаганду.

Стража начала искать Хасана ибн Саббаха. Несколько недель он скрывался у верных людей. В этот период вынужденной изоляции Хасан ибн Саббах сформулировал собственную программу. В ней он не отошел от духа и буквы Корана, от законов шариата. Новизна заключалась в следующем четко выраженном стратегическом постулате: «Цель религии – правильный путь к познанию Бога. Познание Бога разумом и размышлением невозможно. Познание возможно только личным поучением имама».

Из этого следовало, что не имеющий истинного учителя – имама, черпающий знания из других источников достоин порицания. Все человечество, не признающее имама, известного лишь Хасану ибн Саббаху, глубоко заблуждается. А потому попадет в ад. Спасутся только исмаилиты. Просто и ясно. Ни христиане, ни иудеи не спасутся, потому что им неведомо слово пророка. Никакие другие мусульмане, кроме исмаилитов, не спасутся, потому что они тщетно пытаются постичь слово пророка разумом.

Послушание – вот девиз Хасана ибн Саббаха.

Естественно, что безусловное подчинение вождю требует определенного, скажем, невежества. И, по свидетельству одного из современников, Хасан ибн Саббах был последователен: «Он препятствовал простым людям углубляться в знания, так же как людям знатным – в постижение старых книг».

Деление человечества на группу приверженцев Хасана ибн Саббаха и остальных, обреченных на адские муки, дополнялось идеей о том, что человечество делится на «людей и недочеловеков». Тюрки, учил он, «не из детей Адамовых происходят, а некоторые называют их джиннами».

Но не следует преувеличивать теоретические открытия Хасана ибн Саббаха. Он еще не предтеча фашизма. Это расчетливая попытка привлечь на свою сторону тех, кто обижен сельджуками.

Хасан отказался сообщить, кто же тот имам, который будет направлять его учеников. Имам был «тайным», имени его нельзя было назвать. А пока истинный имам был фикцией, его будет заменять Хасан ибн Саббах.

Итак, возникло радикальное движение, в котором были тайный учитель и реальный вождь. Вождь требовал от своих сторонников слепого подчинения, потому что он один знал истину. За полное подчинение был гарантирован рай. Всем остальным – ад. Тюрки – нелюди, христиане и евреи – нелюди, сунниты и шииты – почти нелюди…

Сект в те годы на Ближнем Востоке было множество, и проповедники плодились как грибы после дождя. Выделиться и найти сторонников было непросто, тем более если проповеднику всего тридцать лет.

Но в тяжелые периоды истории угнетенные ждут учителя, ждут слова. Программа Хасана ибн Саббаха была настолько проста, что ее мог понять даже неграмотный крестьянин. Она освобождала от необходимости думать и принимать решения. Она утверждала, что вождь знает окончательную и абсолютную истину. Она окутывала эту программу в темные завесы тайны. Она обещала безоговорочное спасение.

Слабость Хасана ибн Саббаха заключалась в том, что его радикализм неизбежно вступал в конфликт с официальной идеологией мусульманских государств. Для торжества его секты в мусульманском мире должна была существовать смертельно критическая ситуация. Но такой ситуации в конце XI века не было. Ортодоксальный ислам защищали не только армии султанов и эмиров, но и миллионы верующих, напуганных экстремизмом Хасана ибн Саббаха.

В течение десяти лет Хасан ибн Саббах вел проповедь в разных городах Ирана, вербовал сторонников из исмаилитов, гонимых и преследуемых. Три года он провел в области Дейлем, к юго-западу от Каспийского моря, проповедуя в племенах, для которых ортодоксальный ислам ассоциировался с господством сельджуков. Там он искал базу для своего царства.

Постепенно число его сторонников росло, но росли и опасения сельджукских властей. Один из писателей того времени, выражая их мнение, заметил: «Нет ни одного разряда людей более зловещего, более преступного, чем этот род… Если, упаси боже, державу постигнет какое-либо несчастье… эти псы выйдут из тайных убежищ и восстанут на эту державу».

Главным врагом Хасана ибн Саббаха стал просвещенный везир сельджукского султана Маликшаха Низам аль-Мульк. Он послал отряд поймать проповедника, и тот, убегая от преследователей, чуть не попал к ним в руки, когда его мул пал и вблизи не было ни одного селения.

Крупнейший исследователь исмаилизма В. Иванов пишет о Хасане ибн Саббахе: «Это был человек экстраординарной энергии и таланта, прирожденный вождь, который преуспел в совершении невероятного: он превратил мирное и подчиненное персидское крестьянство в удивительно упорных воинов».

Хасан ибн Саббах решил захватить крепость, в которой со своими сторонниками мог бы укрываться от преследований и готовить силы для дальнейшей борьбы. Свой выбор он остановил на крепости Аламут, в Дейлеме.

Сделал он это по трем причинам. Во-первых, Аламут находился далеко от столицы; во-вторых, в окрестных деревнях жило немало адептов нового учения; в-третьих, он был неприступен настолько, насколько вообще может быть неприступна крепость.

Аламут стоял в горной долине, утесы по сторонам которой представляли собой дополнительные укрепления. Сама же крепость оседлала отвесную скалу высотой более двухсот метров, которая поднималась в центре долины, где было расположено несколько небольших деревень, заселенных новообращенными исмаилитами. В крепости был водный источник.

Взять Аламут штурмом, даже если он охранялся небольшим гарнизоном, было практически невозможно.

Первым делом исмаилиты начали обрабатывать Алави, коменданта крепости. Одновременно помощник Хасана ибн Саббаха занялся агитацией среди рядовых воинов.

Комендант колебался, но когда ему было обещано три тысячи золотых динаров и право свободного выхода из Аламута, он решился сдать крепость.

Среди исмаилитов, вошедших в Аламут, был и сам Хасан ибн Саббах, одетый бедным ремесленником, тихий, скромный, немногословный человек с черной бородкой.

Он дал коменданту записку, по которой тот должен был получить в Дамгане три тысячи динаров у богатого купца, тайного исмаилита. Алави усомнился, что по записке, написанной «низким человеком», ему выплатят такую громадную сумму.

Чернобородый чуть улыбнулся.

Алави был последним человеком на земле, который видел Хасана ибн Саббаха переодетым, скрывающимся, гонимым и настороженным. Отныне тот – Господин горы.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Осада Аламута. Иллюстрация из рукописи Рашид ад-Дина. XIII в.


А комендант отправился в Дамган. Сухой согбенный купец ввел его в заднюю комнату своего дома, отослал слуг и попросил показать записку.

Комендант вытащил листок.

Купец узнал почерк Хасана ибн Саббаха.

Комендант не поверил своим глазам. Купец благоговейно поцеловал жалкий листок бумаги и попросил гостя подождать. Через несколько минут он вынес мешок с тремя тысячами золотых динаров.

Известие о падении Аламута встревожило султана Маликшаха. Еще более его обеспокоило сообщение, что исмаилиты согнали местных крестьян строить небольшие крепости по соседству с Аламутом. «Завладев Аламутом, Хасан напряг все силы, чтобы захватить округа, смежные с Аламутом, или места, близкие к нему, – писал иранский летописец. – Он овладел ими путем обмана своей проповедью. Что до тех мест, где не были обмануты его речами, он завладевал ими убийствами, войной и кровопролитием. Везде, где он находил утес, годный для укрепления, он закладывал фундамент крепости».

Хасан ибн Саббах был непонятен. Так никто еще себя не вел. Обычно пророки шли из города в город, скрываясь от властей, и проповедовали втайне. Этот же сидел в неприступном замке и открыто бросал всем вызов. К нему стекались все новые сторонники. Уходя в Аламут, человек становился неподвластен царям земным. Что касается вечности, то об этом заботился Хасан.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Исмаилиты разрушают крепость Аламут. Персидская миниатюра XVI в.


Для человека Средневековья рай и ад были понятиями не менее реальными, чем окружающая действительность.

Эмир, правивший провинцией, где действовал Хасан ибн Саббах, первым из иранских властителей отправился в поход, чтобы ликвидировать гнездо исмаилитов. Поход представлялся эмиру легким: ему предстояло расправиться лишь с кучкой обманщиков, которые хитростью овладели крепостью.

Эмир сжег селения в долине, перевешал тех исмаилитов, которые попали ему в руки, и обложил крепость.

Хасан ибн Саббах совершил ошибку. Он не рассчитывал, что эмир будет так оперативен, и не запасся зерном. Кормить гарнизон и беженцев было нечем.

Тогда он собрал защитников Аламута и сообщил им, что прошедшей ночью к нему явился скрытый имам и приказал крепость не сдавать. И такова была сила убеждения Хасана ибн Саббаха, что исмаилиты поклялись умереть, но не уступить врагу.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Руины крепости Аламута, Иран


Эмир не знал о положении в крепости. Не нашлось ни одного предателя, который бы ему об этом сообщил. Через три дня он снял осаду и ушел из долины.

Следующее испытание выпало на долю Хасана ибн Саббаха через год. На этот раз в дело вмешался сам Маликшах. Он послал своего полководца с сильным отрядом и приказал не возвращаться до тех пор, пока тот не вырвет с корнем ростки заразы.

Правительственные войска подошли к крепости в марте. На полях только начинались работы. Аламутская долина недавно была опустошена войной. Накопить за зиму запасы продовольствия Саббах не смог. К тому же в крепости с ним оставалось мало людей – не больше семидесяти человек. Три месяца продолжалась осада Аламута. Осажденные, как пишет современник, «ели, только чтобы не умереть с голоду, и бились с осаждающими».


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Сельджукское кладбище и гробница возле озера Ван, Турция


Когда стало ясно, что держаться дальше невозможно, Хасан ибн Саббах ночью, в плохую погоду, спустил на веревке одного из молодых парней, и тот, миновав посты врагов, выбрался из долины. На следующий день он был в центре этой провинции – Казвине, где местные исмаилиты с тревогой ждали вестей.

Тут же была проведена мобилизация исмаилитов в городе. Всего собралось более трехсот человек.

Исмаилитский отряд вошел в долину в сумерках. Шли по крутым склонам, по лесу, в безмолвии, стараясь не звенеть оружием. Дождались ночи. В крепости уже были предупреждены, что помощь близка, и приготовились к вылазке.

Хасан ибн Саббах остался в своей келье, которую построили специально для него, как только Аламут был захвачен[5]. Он беседовал со скрытым имамом, который должен был защитить воинов.

Сонные часовые погибли первыми. Они не успели даже поднять тревогу. И тут же началась страшная резня. В темноте, не понимая, что происходит, очнувшиеся сельджуки метались между шатрами, ржали кони, скрипели, опрокидываясь, повозки, крики и звон оружия долетали наверх, к келье Хасана ибн Саббаха.

Лишь малая часть сельджуков смогла вырваться из долины.

По всему Востоку растекались слухи: некий пророк живет в недоступной крепости. И какие бы армии ни посылал против него султан, ничто не в силах одолеть его. И хоть седина лишь тронула виски и бороду Хасана ибн Саббаха, его уже называли Старцем горы.

* * *

В городе Савэ произошло событие, возвестившее о начале нового этапа в истории исмаилитов. В том городе существовала исмаилитская ячейка, в ней состояли восемнадцать человек. Действовать ячейке приходилось в глубоком подполье, ибо правитель города желал искоренить исмаилитскую опасность. И потому, когда исмаилиты обратили в свою веру некоего важного чиновника, они сочли это большим достижением. Но обращенный чего-то испугался и отказался от исмаилизма. Боясь разоблачения, исмаилиты решили убить отступника. Исполнителем приговора избрали плотника Тахира. Плотник зарезал чиновника, но был схвачен, во всем сознался и по личному приказу Низам аль-Мулька был казнен.

То было первое убийство, о котором достоверно известно, что оно совершено исмаилитами, и первая казнь исмаилита за политическое убийство. Хасану ибн Саббаху этот частный случай подсказал новую стратегическую линию. Убийство не только возмущает, оно и устрашает врагов.

Так в тиши аламутского уединения была сформулирована теория политического террора, которая переживет ее создателя.

Хасан ибн Саббах стал первым политиком, который превратил политический террор в основное средство убеждения оппонентов. Террор должен был стать средством всеобщего устрашения и шантажа.

Требовалось решить две проблемы. Первая: как проводить покушения и как афишировать их. Вторая: как создать кадры исполнителей террора, подготовить убийц, которые смогут проникнуть через любые кордоны и, если нужно, погибнуть после совершения убийства.

Эта система складывалась не сразу – Хасан ибн Саббах спешил начать террор. Первая жертва уже была избрана. Удар должен был испугать врагов и восславить Старца.

В конце сентября 1092 года Хасан ибн Саббах приказал приближенным собраться на площадке перед его кельей.

Он медленно прошел вдоль строя молодых сподвижников. Многие уже выказали верность и отвагу в дни обороны крепости. Воины настороженно ждали: все понимали, что сейчас вождь скажет важные слова.

– Кто из вас пресечет в этом государстве вред Низам аль-Мулька, нашего главного врага? – спросил Хасан ибн Саббах.

Несколько человек вышли вперед. Так родилось племя убийц – фидаев – «жертвующих собой».

В пятницу 18 октября 1092 года к паланкину Низам аль-Мулька, которого несли из дворца в гарем, подбежал человек. Он откинул полог паланкина и вонзил нож в сердце великого везира.

Убийца бросился бежать, но споткнулся о веревку шатра и упал. На него навалились телохранители и задушили.

Весть об этом убийстве (люди Хасана ибн Саббаха позаботились о том, чтобы ни у кого не осталось сомнения, что карающая рука была направлена Старцем горы) в считаные дни прокатилась по всему Востоку, вызывая удивление, возмущение, растерянность и страх.

Маликшах был потрясен этим убийством более других: нож, направленный в сердце везира, целился и в него. Султан приказал увеличить охрану – сотни стражей окружали его днем и ночью. Ни на секунду султан не оставался один.

Он приказал собрать большую армию, чтобы уничтожить гнездо исмаилитов в Аламутской долине. И велел эмирам, поставленным во главе войска, не возвращаться без головы Старца горы.

Однако через двадцать дней после смерти Низам аль-Мулька неожиданно ночью скончался сам султан. Никто не знает, как и почему его настигла смерть. Современники были убеждены, что его отравили.

Смерть Маликшаха была выгодна не только Хасану ибн Саббаху: у султана было немало врагов, желавших его гибели. Но для Хасана ибн Саббаха она была спасением: если бы султан остался жив, исмаилиты не удержались бы в Аламуте. Уж очень своевременной была эта смерть для исмаилитов, чтобы исключить возможность убийства, совершенного фидаями.

Предусмотрел ли политический гений Хасана ибн Саббаха, что произойдет после смерти султана и мудрого везира, неизвестно. Но обстоятельства сложились весьма благоприятно для исмаилитов. Как только султан умер, в империи началась борьба за престол. Сельджукское государство держалось лишь силой оружия, и стоило центральной власти пошатнуться, как немедленно начались восстания во всех провинциях и завоеванных государствах. Страна была ввергнута в пучину бедствия. Новый султан вновь и вновь собирал армии, чтобы укротить феодалов. Города были разрушены, крестьянство обнищало, торговля почти прекратилась.

Эти годы были благодатными для Хасана ибн Саббаха. Они дали ему возможность распространить власть не только на крепости, но и на целые районы. В обстановке всеобщей разрухи и вражды исмаилиты стали для многих последней надеждой.

Одним из важнейших приобретений исмаилитов была большая крепость Ламасар, которая контролировала соседнюю с Аламутской долину. Как всегда, Хасан ибн Саббах выждал нужную минуту и ударил без промаха.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Посвящение в ассасины. Хасан ибн Саббах предлагает вино с подмешанными в нем наркотиками тем, кто стремится приобщиться к культу. Французская гравюра. XIV в.


По отношению к жителям долины Ламасар Хасан ибн Саббах вел себя совсем не по-отечески. В исмаилизм местные крестьяне переходить не спешили. И когда Старец велел крестьянам выйти на работы по ремонту крепости, те отказались это делать. Тогда всем жителям долины было приказано немедленно перейти в исмаилизм. Несогласные были зарезаны. Эта операция была хорошей практикой для фидаев – молодых террористов, которых Старец готовил в Аламуте.

Крепость Ламасар была превращена в столицу исмаилитов. Там построили каменные здания, мельницы и рисорушки, разбили сады и даже устроили ледники, чтобы хранить свежие продукты.


Исмаилит не только имел право обманывать любого человека ради торжества святого дела, но и обязан был таиться, как мышь, лгать и клеветать: цель оправдывала средства.

Почтенный исфаханский торговец холстом Абд аль-Малик ибн Атташ, правоверный мусульманин, когда отец его, связанный с исмаилитами, бежал из Исфахана, торжественно отрекся от отца и проклял его как еретика.

В действительности же Ибн Атташ был главой исмаилитского подполья в столице. Когда исмаилиты обманом захватили небольшую крепость в горах недалеко от Исфахана, он командовал боевой группой, которая неожиданно ворвалась в казарму и перерезала спящих воинов.

Никто в городе и подумать не мог, что торговец, счастливый отец и добрый семьянин, был одновременно отчаянным командиром исмаилитов. Двойная жизнь Ибн Атташа продолжалась еще несколько месяцев. Именно под личиной купца он намеревался завладеть самой важной крепостью государства.

Охрану крепости Шахриз, которую ввиду смутных времен превратили в арсенал и в которой содержался султанский гарем, несли дейлемиты; среди них было несколько тайных исмаилитов, а их родственники жили в Аламутской долине.

И вот добродушный исфаханский купец зачастил в крепость. Его свободно впускали внутрь: он был нужен и гаремным красавицам, которым привозил из столицы ткани и благовония, и офицерам, которых снабжал всем необходимым. И не было более сговорчивого и щедрого купца в Исфахане – его товары были самые дешевые, и он всегда верил в долг.

Как-то купец пришел к коменданту и попросил разрешения занять одну из свободных комнат – там он хотел хранить товары и ночевать, если задержится в крепости. Разумеется, разрешение было дано. Отныне Ибн Атташ мог общаться с воинами, проповедовать среди них. Все больше дейлемитов становилось тайными сторонниками исмаилитов.

Затем Ибн Атташ стал добиваться того, чтобы занять в крепости официальную должность. Исмаилитам пришлось потратить немало золота на подкуп нужных лиц, наконец был найден ход к новому везиру. И вот в один прекрасный день купец привез фирман султана. Отныне он – комендант крепости Шахриз.

Дальнейшее было привычно. Ибн Атташ провел в крепость фидаев. Однажды он расставил на караулах своих людей из дейлемитов, и всех неисмаилитов в крепости зарезали. Редкий случай в истории: комендант перебил почти весь собственный гарнизон.

Когда в Исфахане спохватились, было уже поздно: чтобы взять крепость штурмом, надо было бросить против нее целую армию. Исмаилитам достались большие запасы оружия. Султану же было горько лишиться гарема.

Теперь Ибн Атташ принялся за исполнение второй части плана. Оружие начали перевозить в город, где исмаилитское подполье распределяло его. По свидетельствам современников, в Исфахане к тому времени уже насчитывалось около тридцати тысяч тайных исмаилитов.

Подготовка к восстанию в столице сопровождалась исмаилитским террором. Об этом рассказывают разные авторы. Возможно, в их рассказах есть преувеличения, но нет сомнения, что в основе своей события происходили именно так.

Подсадными утками выступали лжеслепец Алави Мадани и его жена. Под видом нищих они бродили по улицам, поджидая, пока не покажется нужный человек. Это мог быть мулла, известный своими речами против исмаилитов, чиновник, преданный Сельджукам, офицер, убивший кого-то из фидаев, или просто богатый человек, несший с собой добрый кошель с деньгами.

Старенький слепец подходил к прохожему и молил именем Аллаха довести его до дома. Цепко ухватившись за руку невольного поводыря, старец тащил его к темной, узкой улице. Он останавливался у двери в высоком дувале и начинал благодарить прохожего. В этот момент из двери выскакивали исмаилиты и, оглушив жертву, кидали в глубокий колодец. Или брали живьем.

Таинственные исчезновения переполошили весь город. Люди боялись поодиночке выходить на улицу. Сыщики султана сбились с ног. По разным источникам, в Исфахане исмаилитами было убито от нескольких десятков до нескольких сотен человек.

Преступление было раскрыто случайно. Как-то на рассвете одна бедная женщина услышала из-за забора глухие стоны. Она перепугалась и побежала на базар, где рассказала об этом людям. А так как город жил в тревоге, толпа сразу кинулась к тому дому. Когда взломали дверь, в колодце, в подвалах, даже в задних комнатах дома обнаружили множество тел со следами страшных пыток. Кроме четы старцев удалось схватить еще нескольких добровольных палачей. Их сожгли на костре. И всем стало ясно, что исмаилиты готовятся к выступлению.

Исмаилиты тоже были перепуганы тем, что их дела открылись. В городе началась «охота за ведьмами». Стоило сказать о ком-то, что он исмаилит, как толпы мчались к его дому, чтобы убить еретика.

Исмаилиты начали восстание преждевременно и были разбиты.

Убийства в Исфахане показывают иную грань террора, придуманного Хасаном ибн Саббахом. Правда, исфаханский урок научил исмаилитов тому, что масссовый терpop может обернуться против них самих. С тех пор они убивали выборочно.

Когда в 1105 году на престол в Исфахане вступил двадцатипятилетний султан Мухаммед, он первым делом приказал готовить войска, чтобы отнять у исмаилитов крепость Шахриз. Ее комендант Ибн Атташ решил принять встречные меры.

Он рассчитывал на помощь везира. Тот достался султану по наследству от предшественника. В свое время везир за взятку устроил Ибн Атташа комендантом крепости и теперь был в руках исмаилитов. Ибн Атташ отправил к нему верного человека, который дал ему понять, что убийство султана – в их общих интересах. Если везир откажется, султану станет известно о его предательстве.

Везир подослал своего слугу к султанскому брадобрею. За тысячу динаров тот согласился сделать султану, который страдал от тучности, очередное кровопускание отравленным ланцетом.

У слуги везира была красавица жена, от которой тот ничего не скрывал. У жены был любовник, от которого та ничего не скрывала. И той же ночью тайна стала достоянием нескольких человек.

Брадобрей должен был прийти к султану после завтрака. Любовник, который был мелким придворным и полагал, что может недурно заработать на этой истории, сумел проникнуть к султану до завтрака. Когда пришел брадобрей, султан Мухаммед уже все знал.

Он приказал сделать кровопускание брадобрею отравленным ланцетом и вызвал везира, чтобы тот при этом присутствовал.

После страшных пыток везира повесили на городской стене. Еще через день Мухаммед, бросив все государственные дела, сам повел отряд гвардейцев-гулямов на штурм крепости. Он поклялся, что собственными руками убьет это исчадие ада – Ибн Атташа.

Но крепость не сдавалась. Ибн Атташ знал, что пощады не будет.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Шахская мечеть в Исфахане, Иран. XVII в.


Исход дела решило предательство: к султану перебежал один исмаилит, который предложил показать тайный ход в крепость.

Когда жена Ибн Атташа увидела, что гулямы окружили ее мужа, она бросилась с крепостной стены. Ибн Атташа султан приказал доставить в Исфахан.

Его везли по улицам, заполненным народом. Горожане кидали камни и навоз в вождя исмаилитов. Ибн Атташ молчал. Кровь текла по иссеченному лицу и заливала глаза.

Потом с Ибн Атташа содрали живьем кожу и набили ее соломой.

Султан отомстил Ибн Атташу, но исмаилиты не были побеждены.


Хасан ибн Саббах внимательно следил за положением дел в странах, лежащих к западу от Ирана, в приморских областях Ближнего Востока.

В конце XI века, после Первого крестового похода, европейские рыцари захватили Иерусалим, к ним в руки перешла большая часть Сирии и Палестины. Владения Сельджуков были отрезаны от моря. В их стане царила растерянность. Хасан ибн Саббах понял, что наступил удобный момент, чтобы ударить по Сирии.

Там он отыскал царственного покровителя.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Цитадель Алеппо в Сирии


Им оказался султан Халеба Ридван. Деспот, убийца своих братьев, постоянно враждовавший с соседями, он оказался между двух огней. Его теснили крестоносцы, ему угрожали родственники. Ридван искал союзников где угодно. Когда эмиссары Хасана ибн Саббаха появились в Халебе и пообещали помощь могущественного Старца горы, он разрешил исмаилитам жить и проповедовать в своем городе.

Хасану ибн Саббаху были нужны крепости. Ридвану надо было убрать врагов. Если кто-то согласится их убивать, он готов пожертвовать крепостями.

Через год был убит владетель города Хомса. Он был зарезан на улице тремя исмаилитами. В городе воцарилась такая паника, что многие жители бежали оттуда в Дамаск.

С этого дня один за другим погибали враги Ридвана. Убийцу иногда ловили, иногда убивали на месте преступления. Пойманные убийцы не скрывали, что они – фидаи, гвардия Хасана ибн Саббаха.

С каждым новым убийством исмаилиты требовали от Ридвана новых уступок и поблажек. Один из современников пишет, что исмаилита можно было узнать на улицах Халеба по спесивой походке и надменному виду. Исмаилиты уже не скрывали, что Ридван, обязанный им властью, заставит всех перейти в истинное учение.

Как и бывает в таких случаях, исмаилитов погубила самоуверенность. Они игнорировали ненависть, которую вызывали в городе.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Великая мечеть Алеппо. Построена в 715 г.


И произошло то, что должно было произойти: исмаилиты узнали, что в город приезжает богатый персидский купец. И решили его ограбить, облачив убийство в идеологические одежды. Но перс был готов к нападению, и у него была своя стража, которая смогла схватить убийц. В Халебе поднялось возмущение, и началась резня исмаилитов. Большинство открытых исмаилитов в городе были убиты. Но крепости в Сирии остались в их руках.

…Проходят века. События и люди теряют индивидуальность. Они превращаются в категории. Вместо людей действуют социальные силы. Люди же выполняют функцию.

Подобное абстрагирование несет в себе опасность для самой истории. Злобный тиран Иван Грозный превращается в прогрессивного деятеля, потому что в числе его жертв были бояре. Значит, он – борец за централизованное государство, хотя бояре выступали не против централизованного государства, а против самодержавной власти царя. Централизованное государство прогрессивнее раздробленного, значит, мы должны понять и разделить чаяния Ивана Грозного. Царь же не ограничивался убийством бояр, а уничтожал тех, кто истреблял бояр, уничтожал народ, погибавший в бесконечных войнах и карательных экспедициях. Ивану Грозному было неважно, прогрессивен он или нет. В конечном счете его интересовала лишь собственная драгоценная персона, и ради сохранения ее на троне он готов был на любое предательство, на любую подлость, на любую кровавую жестокость. К концу жизни Иван Грозный умудрился загнать Россию в экономический и политический тупик, откуда страна выбиралась многие кровавые годы.

Подобное историческое абстрагирование касается и других исторических фигур. Приходится сталкиваться с этим и когда читаешь труды об исмаилитах и Хасане ибн Саббахе. Его, страшного паука, сидевшего в паутине Аламута и готового на любое преступление ради укрепления своей власти, порой представляют как бескорыстного борца за народное счастье. На основании того, что большинство его сторонников на первых порах принадлежали к городским сословиям, а убивал он в основном султанов и эмиров, везиров и полководцев, делается вывод об антифеодальной направленности его политики. Например, современный историк, говоря о массовых убийствах в Исфахане, делает вывод: «В Исфахане исмаилиты применяли против своих классовых врагов – сельджукской династии, тюркских феодалов и персидских бюрократов – метод тайных убийств». Так и представляешь себе вечерний город, по которому в одиночестве бредут представители сельджукской династии, ожидая, когда слепец затащит их в переулок. События в Халебе, где горожане расправились с обнаглевшими исмаилитами, перешедшими к открытым грабежам, что их и погубило, оцениваются как «расправа феодальных верхов города» с демократами-исмаилитами. Как будто султан Ридван, который призвал убийц и покровительствовал им, был врагом феодализма. Применение жесткой схемы в истории опасно тем, что исследователю приходится идти на несообразности, лишь бы схема восторжествовала.

Лишь схема заставляет утверждать, что в «исмаилитском государстве была уничтожена политическая власть Сельджуков, изгнана сельджукская администрация, традиционная форма правления – наследственная монархия – была заменена правлением Хасана ибн Саббаха и его сподвижников, выражавших интересы народных масс – ремесленников, городской бедноты и крестьян. Это было огромным достижением восставшего народа».

С народными массами Хасан ибн Саббах сталкивался лишь в редких случаях. Они должны были кормить убийц и «пропагандистов» – даи. Того, кто не желал этого, уничтожали. Никогда народные массы не поднимались на стороне Хасана ибн Саббаха.


Шли годы. Хасан ибн Саббах старел. Он никогда не покидал Аламута. Как и всякий тиран, боялся убийц, потому что сам их готовил и знал, насколько трудно от них укрыться. Он боялся толп, боялся войн. Он укреплял свой замок и строил новые крепости вокруг долины.

Последние годы жизни Старца горы прошли в тяжелых оборонительных боях с сельджукскими войсками. Султан Мухаммед был беспощаден к ним и неутомим в походах против их крепостей. События первых десятилетий XII века – цепь осад и штурмов, предательств и убийств. Но ситуация была тупиковой. Сельджукские армии истребить исмаилитов не могли. Ни в городах, где продолжала действовать законспирированная сеть исмаилитских ячеек, ни в крепостях, которые были отлично расположены и укреплены, снабжены продовольствием и водой. И даже если исмаилиты теряли крепость, они завоевывали новые – в Иране, Сирии, Палестине.

Но беда исмаилитов как раз и таилась в том, что им самим казалось силой, – в желании захватить как можно больше крепостей. Паучий характер их вождя привел к тому, что исмаилиты стремились к созданию конспиративной организации, не имевшей лозунгов, которые могли бы поднять народ. Хасан ибн Саббах добился ряда побед. Но множество маленьких побед не ведет к одной большой победе. Множество крепостей – это не страна. Ни одно из восстаний, которые исмаилиты поднимали вне крепостей, к успеху не привело. А какими бы неприступными ни были крепости, в конце концов они обязательно падут. Исмаилиты избрали стратегию обороны. Это была изумительно организованная оборона, и потому их крепости держались долго. Но в конце концов они пали.

Далеко не всемогущ был и султан Мухаммед. Его борьба с исмаилитами, хотя и была упорной, велась относительно малыми силами, в основном в ней участвовали ополчения феодалов в тех провинциях, где стояли исмаилитские крепости. Со смертью Мухаммеда борьба Сельджуков с исмаилитами велась спорадически – уж очень плохи были дела в самой сельджукской державе.

Казалось бы, раз учение Хасана ибн Саббаха столь близко народным массам, то именно в обстановке распада сельджукского государства пришло время поднять восстание по всему Ирану. Но ничего подобного не произошло. Эфемерная империя Хасана ибн Саббаха все более замыкалась в стенах цитаделей и раздиралась внутренними распрями.

И виновен в этом был сам Старец горы.

Он уже и в самом деле стал старцем. За последние тридцать пять лет жизни он ни разу не спустился с аламутского утеса. Сознание своей непогрешимости сильно отдавало паранойей – недугом тиранов. Он питался лишь той информацией, которую ему приносили приближенные. А те уже начали делить власть. В этом участвовали и сыновья Хасана ибн Саббаха, считавшие себя наследниками престола. Но сыновей своих Старец не любил. И если бы он был убежден, что угроза его власти исходит от них, сыновей ждала бы жестокая расправа.

В конце концов так и случилось. Один из приближенных Старца замыслил заговор против него. Но при том изображал из себя верного слугу. Ему удалось подстроить убийство старого соратника Хасана ибн Саббаха, наместника Кухистана. Затем этот приближенный представил одержимому манией преследования Старцу «неопровержимые доказательства», что убийством наместника руководил сын Старца Устад. Расчет был верен. Хасан ибн Саббах тут же приказал казнить Устада. Прошло какое-то время, и от других приближенных Хасан ибн Саббах получил доказательства, что его сын оклеветан. Тогда Хасан ибн Саббах приказал замучить клеветника, а заодно и его сыновей.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Масиаф – горная крепость, расположенная в Сирии


С годами все суровее была жизнь на аламутском утесе. Однажды Старец услышал звук свирели. Он вызвал стражу и приказал найти виновника. Им оказался молодой фидай. Парня жестоко наказали и изгнали из долины. Он еще счастливо отделался. Незадолго до смерти Хасан ибн Саббах узнал, что его второй сын, Мухаммед, которому, подозревая его в измене, он приказал жить в Аламуте, хранит у себя в комнате кувшин с вином. Был произведен обыск, кувшин найден. Мухаммед клялся, что кувшин ему подложили. Старец пришел в безумную ярость и, несмотря на мольбы жены, приказал тут же у себя на глазах отрубить Мухаммеду голову. Так погибли сыновья Старца.

…Хасану ибн Саббаху шел восьмой десяток.

Распорядок жизни в крепости не менялся. В назначенное время Старец отодвигал тяжелый засов, которым была закрыта на ночь его келья изнутри. Юные фидаи, безмолвные и послушные, вносили воду для омовения и легкую пищу – Старец всегда был умерен в еде и этим гордился. Он никогда не поворачивался к фидаям спиной. Коров, молоко которых пил Старец горы, держали в крепости, он боялся, что его отравят. В крепости же пекли лепешки.

Позавтракав, Старец держал совет с приближенными, вызывал к себе комендантов крепостей. Порой он устраивал испытания фидаям и заставлял их драться на ножах. Фидаи должны были ничего не бояться, и менее всего – смерти.

Фидаи готовились к участи убийц в обширном замке Ламасар, где были разбиты сады и цветники, среди которых били фонтаны. Этот мир был отделен высокой стеной от остальной крепости. В саду мог отдыхать лишь Кийя Бозорг Умид, комендант Ламасара, коренастый крестьянин, хитрый и упрямый. В сад отправляли фидаев перед тем, как они уходили убивать, – сад символизировал рай, куда они попадут, если погибнут, выполнив свой долг. Одурманенным гашишем молодым волкам казалось, что и в самом деле им удалось заглянуть в пределы рая. На роль гурий Умид брал девушек из дейлемитских деревень. Обычаи дейлемитов позволяли девушкам общаться с мужчинами до свадьбы. Подготовка фидаев занимала долгие годы. Их выбирали из наиболее темных горцев, и сложная система обработки юного организма, пока человек не превращался в фанатичного, терпеливого и послушного убийцу, была продумана самим Хасаном ибн Саббахом и доведена до совершенства Умидом.

Именно фидаи сохранили в веках мрачное имя Хасана ибн Саббаха. От них и получили исмаилиты прозвище «ассасины»: так трансформировалось в устах крестоносцев слово «гашиш», которым фидаев одурманивали перед тем, как отправить на задание. В западных языках слово осталось по сей день. «Ассасин» в английском и французском языках значит «убийца». И произнося это слово сегодня, англичанин и не подозревает, что имеет в виду молодого фанатика, который спешил в Багдад или Триполи, чтобы исполнить волю Старца горы.

Самое подробное – правда, уже относящееся к последним годам существования исмаилитской державы, – описание того, как готовили фидаев, оставил великий путешественник Марко Поло. К тому времени методы исмаилитов и образ их жизни были уже настолько хорошо известны на Ближнем Востоке, что сведения Марко Поло, очевидно, соответствуют действительности.

«Содержал старец при своем дворе, – пишет Марко Поло, – тамошних юношей от двенадцати до двадцати лет. Были они как бы под стражей и знали понаслышке, как Мухаммед, их пророк, описывал рай… Приказывал старец вводить в этот рай юношей, смотря по своему желанию… и вот как: сперва их напоят, сонными брали и вводили в сад. Там их будили.

Проснется юноша и поистине уверует, что находится в раю, а жены и девы весь день с ним, играют, поют, забавляют его, всякое его желание исполняют…


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Портрет пророка Мухаммеда. XVIII в.


Захочет старец послать кого из своих убить кого-нибудь, приказывает он напоить юношей, сколько пожелает; когда же они заснут, приказывает перенести их в свой дворец. Проснутся юноши во дворце, изумляются, но не радуются, оттого что из рая по своей воле они никогда бы не вышли. Идут они к старцу и, почитая его за пророка, смиренно ему кланяются, а старец их спрашивает, откуда они пришли. Из рая, отвечают юноши… Захочет старец убить кого-либо из важных, прикажет испытать и выбрать самых лучших из своих ассасинов, посылает он многих из них в недалекие страны с приказом убивать людей; они идут и приказ его исполняют; кто останется цел, возвращается ко двору. Случалось, что после смертоубийства они попадают в плен и сами убиваются… Скажу вам по правде, много царей и баронов из страха платили старцу дань и были с ним в дружбе».

Как уже говорилось, в сохранившемся перечне жертв исмаилитов фигурируют в основном султаны, эмиры, везиры и полководцы. Мелкая сошка – чиновники, офицеры или горожане – чаще всего погибали бесследно. Никто никогда не узнает, сколько же всего человек пало от рук фидаев.

Фидаями был убит и великий иранский ученый, «отец прекрасных свойств и качеств», Абу-ль-Махасин, который поднял голос против учения Хасана ибн Саббаха, восемь государей, включая трех халифов, шесть везиров, начиная с Низам аль-Мулька, несколько наместников областей, правителей городов, немало крупных духовных лиц. Погибли от их рук и два европейских государя – князь Раймунд Триполийский (в 1105 году) и маркграф Конрад Монферратский (в 1192 году).

Далеко не все покушения были удачными. И хотя фидаи были обучены принимать обличья купцов и нищих, вельмож и разносчиков воды, музыкантов, воинов и муфтиев, хотя они умели ждать месяцами, потому что не смели вернуться в Ламасар, не выполнив приказа, все равно не обходилось без провалов. Проклятием фидаев станет в XII веке султан Салах ад-Дин, великий враг крестоносцев, кумир мусульманского мира. Множество заговоров, направленных против него, сорвалось, ибо он был разумен и осторожен, а его охрана неподкупна. После каждого заговора очередные исполнители закалывали себя либо шли на плаху.

Формально фидаи подчинялись лишь Хасану ибн Саббаху – он посылал их на смерть. Существует – возможно, апокрифичный – рассказ о том, как Старец с каким-то гостем стоял на балконе у своей кельи. И когда гость выразил сомнение в том, что фидаи могут выполнить любое приказание Старца, тот показал гостю фидая, стоявшего на одной из башен. Затем взмахнул рукой, и, подчиняясь жесту Хасана ибн Саббаха, часовой кинулся с башни в пропасть.

Фидаи были послушными, фанатичными и упорными исполнителями кровавых миссий. А готовил их, награждал и наказывал комендант Ламасара Умид. Особенно возросло его значение, когда в последние годы жизни Старца погибли, оклеветанные, его сыновья и были ликвидированы многие его соратники. Но передать всю власть Умиду Хасан ибн Саббах не хотел. Умирая, он повелел исмаилитам подчиняться коллегиальному органу из четырех человек, которых назвал в завещании. И Кийя Умид был лишь одним из них.


Хасан ибн Саббах умер в 1124 году. Похоронив Старца, четверка правителей принялась за дело. Следовало сражаться с врагами, защищать крепости, строить новые, к тому же бороться с крепнущим желанием наместников и комендантов крепостей отделиться от Аламута.

Вожди исмаилитов внешне едины. Но происходят странные события. Менее чем через год неожиданно умирает главный соперник Умида по четверке, командующий всеми войсками исмаилитов. Еще через несколько месяцев таинственная смерть вырывает двух других членов четверки. Не проходит и двух лет со дня смерти Хасана ибн Саббаха, как Умид становится единственным главой исмаилитов. Он остается в Ламасаре, в центре подготовки фидаев. Источники рассказывают, что в секте все чаще появляются видные фигуры, носящие родовое имя Кийя Умида, – его родственники. Крестьянская семья нового пророка была велика, и всем требовались должности.

Умиду наследовал его сын Мухаммед, который в свою очередь провозгласил наследником сына, Хасана. Этот молодой человек отличался умением произносить речи и немалой энергией. Хасан сделал логический шаг в развитии исмаилизма. К этому его толкали не только собственные интересы, но и забота о судьбах империи крепостей. Времена ее торжества прошли. Движение изживало себя, теряло авторитет.

И вот молодой Хасан из крестьянского семейства Кийя, будущий властитель исмаилитов, объявляет себя имамом исмаилитов.

Талантливый оратор и умница, Хасан смог повести за собой исмаилитов Аламутской долины, которая была дана ему в удел отцом. Слухи о появлении скрытого имама взволновали всех исмаилитов, к негодованию старой исмаилитской гвардии. Сам Хасан ибн Саббах никогда не называл себя имамом! А мальчишка, которого старые воины и проповедники недавно качали на коленке, кричит, что он и есть имам, наместник Аллаха на земле.

Негодование стариков разделял и отец Хасана. Он явился в Аламут с отрядом фидаев и арестовал Хасана.

Хасан тут же раскаялся.


1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров

Фидаи убивают Низам аль-Мулька в 1092 г. Иллюстрация из рукописи XIV в.


Но далеко не все жители Аламута последовали его примеру. Некоторые продолжали упорствовать. Тогда отец перешел к крайним мерам. Двести пятьдесят сторонников Хасана были зарублены фидаями, а остальным привязали трупы на спины и в таком виде выгнали из крепости.

Хасан затаился в Аламуте под надзором верных людей отца. Но смирение было лицемерным, притворство никогда не считалось у исмаилитов грехом. Он ждал момента. А его сторонники, оставшиеся на свободе, не бездействовали. Вряд ли иначе можно объяснить то, что в расцвете сил отец Хасана в одночасье умер и освободил исмаилитский престол.

В 1162 году Хасан занял место отца. Феодальное наследование уже утвердилось у исмаилитов.

Со смертью Хасана ибн Саббаха движение потеряло харизматического вождя, создателя доктрины, безгрешного и недостижимого. То, что Старец не называл себя имамом, роли не играло – он все равно таковым являлся. Теологическая разница между скрытым имамом и Хасаном ибн Саббахом для рядового исмаилита была несущественна. И вот живой бог умирает. Исмаилиты остаются с доктриной, но без пророка. Разумеется, коллегиальное руководство стариков имама не заменит. Попытка Кийя Умида, функционера, опытного политика, но не теолога, заменить собой Хасана ибн Саббаха провалилась. Империя держалась лишь силой инерции, на крепостях и привычной дисциплине. Никаких перспектив развития у нее не оставалось. И так бы она и сошла со сцены, если бы не великолепная идея Хасана-младшего.

Первые месяцы после прихода к власти Хасан занимался бурной деятельностью, проводя время в совещаниях с комендантами крепостей.

Прошло два года, прежде чем наступил великий день.

В 17-й день рамадана 559 года мусульманского летосчисления (8 августа 1164 года) со всех концов исмаилитской державы в Аламут прибыли делегаты. Они расположились на площади, посреди которой стояло возвышение, украшенное четырьмя знаменами разных цветов.

День был ясный и нежаркий. Ветер летел над утесом исмаилитской столицы, дергая полотнища знамен.

На возвышение поднялись наместники провинций и коменданты крепостей.

В полдень из своей кельи вышел Хасан.

Он был облачен в длинное белое одеяние, на голове – высокий белый тюрбан. Хасан был высок, строен и красив. Яркие краски и скопление народа были необычны. Необычна была даже одежда Хасана, ибо все привыкли, что вожди исмаилитов не показываются простым людям и предпочитают серые и черные одежды, подчеркнуто скромные, почти нищенские, – так повелел Хасан ибн Саббах.

Хасан-младший поклонился по очереди на все четыре стороны. Затем он произнес речь. В ней он восхвалял Бога, который открыл врата милосердия и по щедрости своей дал всем жизнь. Затем он объявил, что некий тайный человек принес ему послание от скрытого имама, которое он и намерен прочитать.

Обратите внимание на тонкость: Хасан не объявляет себя имамом – он осторожничает. Более того, оказывается, послание имама написано по-арабски, на языке, которого не понимает никто из присутствующих. Поэтому, прочтя его, Хасан затем переводит текст на персидский. Непонятность послания усиливает его правдоподобие. Если имам – потомок пророка Мухаммеда, он и должен писать по-арабски. Скрытый имам объявляет Хасана повелителем всех исмаилитов и приказывает всем беспрекословно подчиняться ему.

После того как послание было выслушано, Хасан приказал расстелить на площади скатерти, поставить на них еду и вино.

Этот приказ, естественно, вызвал шок. В разгар Великого поста, днем – и всевозможная еда и хмельные напитки! Такого Аламут не видел еще никогда. Но этого мало: из задних рядов выходят музыканты и достают спрятанные до того инструменты. И гремит веселая музыка. Хасан объявляет всех своих подданных свободными от строгих законов шариата, от поста, от обязательных молитв.

Еще через несколько дней Хасан признался, что он и есть имам.

Оставалось доказать свое происхождение от пророка. Откуда в семье крестьянина Умида появился тайный имам? Очень просто: малолетнего имама, пряча от врагов, вывезли из Египта и поселили с матерью в одной из деревень Аламутской долины. Он вырос и, будучи красивым мужчиной, соблазнил жену Кийя Мухаммеда, которая и родила от этого сожительства мальчика Хасана. Так как скрытый имам действовал по предопределению свыше, грех был простителен. Но Кийя Мухаммед знал правду и потому Хасана не любил и тратил немало сил, чтобы доказать всем, что он не имам. Иначе пришлось бы признать, что жена предпочла ему другого мужчину, а это было невыносимо.

Революция Хасана спасла исмаилизм. Это учение сохранилось до наших дней. Сегодня отдаленный потомок Кийя Хасана именует себя имамом и отсчитывает рождение исмаилизма с того дня, когда Хасан-младший, выйдя на майдан в белых одеждах, объявил великий праздник освобождения. Великий и суровый первый вождь почти забыт.

Хасан-младший, отвергнув жестокость движения и открыв ворота крепостей, возродил исмаилизм в глазах рядовых его членов. Но систему он сокрушить не смог, а казнить противников, насколько известно, не стал. Даже враги не могут обвинить его в репрессиях и казнях. Политические убийства прекратились. Фидаи остались без дела, а в сад Ламасара мог зайти любой.

У Хасана было немало врагов, в первую очередь те коменданты крепостей, которым еретические затеи самозваного имама были противны и которым выгоднее было поддерживать лояльные отношения с соседними мусульманскими государями.

Хасан, тяготившийся теснотой и холодной памятью камней Аламута, переехал в обширный, светлый Ламасар. Там он жил открыто, окруженный друзьями и, разумеется, врагами. Один из первых же заговоров оказался успешным. В начале 1166 года Хасана убил брат его жены, который, по словам враждебного Хасану иранского писателя, «не мог терпеть распространения того постыдного заблуждения».

Восторжествовала исмаилитская реакция. Начались убийства друзей Хасана.

Но принцип престолонаследия уже установился в исмаилитском государстве. Коменданты согласились с тем, что престол переходит к девятнадцатилетнему Мухаммеду, сыну Хасана. Они полагали, что смогут держать юношу в руках.

Но юноша не зря жил рядом с отцом. Он был его верным другом и учеником. Как и отец, он умел таить свои чувства.

Сразу же после гибели Хасана Мухаммед переехал в Аламут. Там он, уже облеченный формальной властью, заявил, что будет продолжать дело отца, но не повторит его ошибок.

Был схвачен и казнен не только убийца, но и все его родственники. Главари оппозиции были безжалостно перебиты. Юный имам учредил жесткую систему контроля над разбросанными по разным странам крепостями, он был недоверчив и осторожен. Это помогло ему установить своего рода рекорд: Мухаммед продержался на престоле в Аламуте сорок четыре года и был убит лишь в 1210 году.

Этот период почти не отражен в источниках. Исмаилиты по-прежнему владеют крепостями, воюют с сельджукскими султанами и эмирами, стараются захватить новые крепости, порой лишаются старых. Исмаилиты совершают политические убийства, но инициатива их исходит не из Аламута, а из сирийских крепостей, которые с середины 60-х годов XII века не признавали власти Аламута. С конца этого столетия исмаилитской державы как единого целого уже не существует.

Каждая группа крепостей или наместничество проводит свою политику, вступает в союзы с сельджуками, а то и с врагами веры – крестоносцами. Зачастую в соседних крепостях более или менее мирно сосуществуют исмаилитский наместник и французский барон. Более того, этот французский барон мог нанять фидаев, чтобы они убрали христианского соперника.

Автономность и неприступность крепостей привели к тому, что исмаилиты позже всех на Ближнем Востоке покорились монголам.

Порой легче сломить большое государство: есть войско, которое можно разгромить, и столица, которую можно занять. Иное дело штурмовать неприступные горные цитадели исмаилитов: против десятков крепостей надо посылать отряды, снабженные осадными машинами, терять время и людей – результат же не стоил усилий.

Но в середине XIII века монголы решили покончить с исмаилитами. Эта задача облегчалась тем, что очередной властитель исмаилитов был человеком слабым. Он метался между желанием сохранить жизнь и богатство и страхом перед монголами. Пользуясь его непоследовательностью, монголы силой, обманом, уговорами брали крепость за крепостью, пока имам не был осажден в Аламуте. Там он в конце концов и сдался. И, явившись в ставку монголов, клялся, что хотел это сделать давно, но опасался собственных фанатичных подданных. Монголы сделали вид, что поверили имаму, и он некоторое время прожил у них в почетном плену.

Имам влюбился в монголку-служанку и попросил разрешения на ней жениться. Разрешение было дано. Тем временем почти все крепости уже сдались монголам, и надо было как-то отделаться от имама. Тот сам подсказал выход. Он решил съездить в ставку великого хана. Монголы с готовностью снарядили небольшой караван для имама и его новой жены, и через несколько месяцев имам оказался в Каракоруме. Великий хан отказался принять имама и прогнал его обратно. В пути тот сгинул.

Последняя крепость держалась еще двадцать лет и пала лишь в конце 70-х годов XIII века. Всех ее защитников монголы казнили.

Развалины крепостей историки находят в глухих, высохших ущельях. Еще не все крепости обнаружены.

Исмаилиты по сей день мирно живут по всей Азии, занимаясь торговлей и платя дань потомку имамов, который считается одним из богатейших людей нашего времени.


Госпожа Инандж-хатун | 1185 год. Восток – Запад. Истоки. Мир ислама. Между двух миров | Отшельник из Гянджи