home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





















































































































Царская опочивальня

Иоанн, бледный, изнуренный, одетый в черную рясу, сидит в креслах, с четками в руках. Возле него, на столе, Мономахова шапка; с другой стороны, на скамье, полное царское облачение. Григорий Нагой подает ему чару.


Нагой.

О государь! Не откажись хоть каплю

Вина испить! Вот уж который день

Себя ты изнуряешь! Ничего ты

И в рот не брал!


Иоанн.

Не надо пищи телу,

Когда душа упитана тоской.

Отныне мне раскаяние пища!


Нагой.

Великий государь! Ужели вправду

Ты нас покинуть хочешь? Что же будет

С царицею? С царевичем твоим

С Димитрием?


Иоанн.

Господь их не оставит!


Нагой.

Но кто ж сумеет государством править,

Опричь тебя?


Иоанн.

Изныло сердце; руки неспособны

Держать бразды; уж за грехи мои

Господь послал поганым одоленье,

Мне ж указал престол мой уступить

Другому; беззакония мои

Песка морского паче: сыроядец —

Мучитель – блудник – церкви оскорбитель —

Долготерпенья Божьего пучину

Последним я злодейством истощил!


Нагой.

О государь! Ты в мысли умножаешь

Невольный грех свой! Не хотел убить ты

Царевича! Нечаянно твой посох

Такой удар ему нанес!


Иоанн.

Неправда!

Нарочно я, с намерением, с волей,

Его убил! Иль из ума я выжил,

Что уж и сам не знал, куда колол?

Нет – я убил его нарочно! Навзничь

Упал он, кровью обливаясь; руки

Мне лобызал и, умирая, грех мой

Великий отпустил мне, но я сам

Простить себе злодейства не хочу!

(Таинственно.)

Сегодня ночью он являлся мне,

Манил меня кровавою рукою,

И схиму мне показывал, и звал

Меня с собой, в священную обитель

На Белом озере, туда, где мощи

Покоятся Кирилла-чудотворца.

Туда и прежде иногда любил я

От треволненья мира удаляться;

Любил я там, вдали от суеты,

О будущем покое помышлять

И забывать людей неблагодарность

И злые козни недругов моих!

И умилительно мне было в келье

От долгого стоянья отдыхать,

В вечерний час следить за облаками,

Лишь ветра шум, да чаек слышать крики,

Да озера однообразный плеск.

Там тишина! Там всех страстей забвенье!

Там схиму я приму, и, может быть,

Молитвою, пожизненным постом

И долгим сокрушеньем заслужу я

Прощенье окаянству моему!

(Помолчав.)

Поди, узнай, зачем так долго длится

Их совещанье? Скоро ли они

Свой постановят приговор и с новым

Царем придут, да возложу немедля

Я на него и бармы и венец!

Нагой уходит.

Все кончено! Так вот куда приводит

Меня величья длинная стезя!

Что встретил я на ней? Одни страданья!

От младости не ведая покоя,

То на коне, под свистом вражьих стрел,

Языцей покоряя, то в синклите,

Сражаяся с боярским мятежом,

Лишь длинный ряд я вижу за собою

Ночей бессонных и тревожных дней!

Не кротким был я властелином – нет!

Я не умел обуздывать себя!

Отец Сильвестр, наставник добрый мой,

Мне говорил: «Иване, берегись!

В тебя вселиться хочет сатана!

Не отверзай души ему, Иване!»

Но я был глух к речам святого старца,

И душу я диаволу отверз!

Нет, я не царь! я волк! я пес смердящий!

Мучитель я! Мой сын, убитый мною!

Я Каина злодейство превзошел!

Я прокажен душой и мыслью! Язвы

Сердечные бесчисленны мои!

О Христе-Боже! Исцели меня!

Прости мне, как разбойнику простил ты!

И ко блаженных лику сочетай!


Нагой поспешно возвращается.


Нагой.

Великий государь! Сейчас от Пскова

Прибыл гонец!


Иоанн.

Уж я не государь —

Пусть обратится к новому владыке!


Нагой.

Он говорит, что с радостною вестью

Его прислал князь Шуйский!


Иоанн.

Пусть войдет!


Нагой впускает гонца.


Гонец.

Великий царь! Тебе твой воевода

Боярин князь Иван Петрович Шуйский

С сидельцами псковскими бьет челом!

Усердными молитвами твоими,

Предстательством угодников святых

И силой честного креста – отбили

Мы приступ их. Несметное число

Легло врагов. За помощью в Варшаву

Бежал король, а продолжать осаду

Он ближним воеводам указал!


Иоанн.

Благословен Господь! Как было дело?


Гонец.

Уж пять недель они вели подкопы,

Копали борозды и неумолчно

Из пушек били по стенам! Князь Шуйский

Навстречу им подкопы рыть велел.

Сошлися под землею. Бой великий

Там закипел; в котлы пороховые

Успели наши бросить огнь – и разом

Взлетели с ляхами на воздух. Много

Погибло наших, но, хвала Творцу,

Все вражьи взорваны работы.


Иоанн.

Дальше!


Гонец.

Они тогда свезли на ближний холм

Все стенобойные снаряды вместе

И к вечеру пролом пробили. Тотчас

К нему мы подкатили пушки: Барсу

И Трескотуху, и, когда они

Уж устремились с криками к пролому,

Мы встретили их крупным чугуном

И натиск их отбили.


Иоанн.

Дальше!


Гонец.

К утру

Великий приступ приказал король.

Мы ж в колокол ударили осадный,

Собором всем, хоругви распустя,

Святые мощи Всеволода-князя

Вкруг древних стен с молитвой обнесли

И ляхов ждали. Гул такой раздался,

Как будто налетела непогода…

Мы встретили напор со всех раскатов,

С костров, со стен, с быков, с обломов, с башен,

Посыпались на них кувшины зелья,

Каменья, бревна и горящий лен…

Уже они слабели – вдруг король

Меж них явился, сам повел дружины —

И как вода шумящая на стены

Их сила снова полилась. Напрасно

Мы отбивались бердышами – башню

Свинарскую обсыпали литовцы —

Как муравьи полезли – на зубцах

Схватились с нами – новые ватаги

За ними лезли – долго мы держались —

Но наконец…


Иоанн.

Ну?


Гонец.

Наконец они

Сломали нас и овладели башней!


Иоанн.

Так вот вы как сдержали целованье?

Клятвопреступники! Христопродавцы!

Что делал Шуйский?


Гонец.

Князь Иван Петрович,

Увидя башню полною врагов,

Своей рукой схватил зажженный светоч

И в подземелье бросил. С громом башня

Взлетела вверх – и каменным дождем

Далёко стан засыпала литовский.


Иоанн.

Насилу-то! Что дальше?


Гонец.

Этот приступ

Последний был. Король ушел от Пскова,

Замойскому осаду передав.


Иоанн.

Хвала Творцу! Я вижу надо мною

Всесильный промысл Божий. Ну, король?

Не мнил ли ты уж совладать со мною,

Со мною, Божьей милостью владыкой,

Ты, милостию панскою король?

Посмотрим, как ты о псковские стены

Бодливый лоб свой расшибешь! А сколько

Литовцев полегло?


Гонец.

Примерным счетом,

Убитых будет тысяч до пяти,

А раненых и вдвое.


Иоанн.

Что, король?

Доволен ты уплатою моею

За Полоцк и Велиж? А сколько ихных

С начала облежания убито?


Гонец.

В пять приступов убито тысяч с двадцать,

Да наших тысяч до семи.


Иоанн.

Довольно

Осталось вас. Еще раз на пять хватит!

Входит стольник.


Стольник.

Великий царь…


Иоанн.

Что? Кончен их совет?


Стольник (подавая письмо).

Один врагами полоненный ратник

С письмом отпущен к милости твоей.


Иоанн.

Подай сюда! (К Нагому.)

Читай его, Григорий!


Стольник уходит.


Нагой (развертывает и читает).

«Царю всея Русии Иоанну

От князь Андрея, князь Михайлы сына…»


Иоанн.

Что? Что?


Нагой (смотрит в письмо).

«От князь Михайлы, сына Курб…»


Иоанн.

От Курбского! А! На мое посланье

Ответ его мне милость посылает! (К гонцу.)

Ступай! (К Нагому.)

Прочти!


Нагой.

Но, государь…


Иоанн.

Читай!


Нагой (читает).

«От Курбского, подвластного когда-то

Тебе слуги, теперь короны польской

Владетельного Ковельского князя,

Поклон. Внимай моим словам…»


Иоанн.

Ну? Что же?


Нагой.

Не смею, государь!


Иоанн.

Читай!


Нагой (продолжает читать).

«Нелепый

И широковещательный твой лист

Я вразумил. Превыше Божьих звезд

Гордынею своею возносяся

И сам же фарисейски унижаясь,

В изменах ты небытных нас винишь.

Твои слова, о царь, достойны… смеху…

Твои упреки…»


Иоанн.

Ну? «Твои упреки»?


Нагой.

«Твои упреки – басни пьяных баб!

Стыдился б ты так грубо и нескладно

Писать в чужую землю, где немало

Искусных есть в риторике мужей!

Непрошеную ж исповедь твою

Невместно мне и краем уха слышать!

Я не пресвитер, но в чину военном

Служу я государю моему,

Пресветлому, вельможному Стефану,

Великому земли Литовской князю

И польского шляхетства королю.

Благословеньем Божиим мы взяли

Уж у тебя Велиж, Усвят и Полоцк,

А скоро взять надеемся и Псков.

Где все твои минувшие победы?

Где мудрые и светлые мужи,

Которые тебе своею грудью

Твердыни брали и тебе Казань

И Астрахань под ноги покорили?

Ты всех избил, изрезал и измучил,

Твои войска, без добрых воевод,

Подобные беспастырному стаду,

Бегут от нас. Ты понял ли, о царь,

Что все твои шуты и скоморохи

Не заменят замученных вождей?

Ты понял ли, что в машкерах плясанье

И афродитские твои дела

Не все равно, что битвы в чистом поле?

Но ты о битвах, кажется, не мыслишь?

Свое ты войско бросил…»


Иоанн.

Продолжай!


Нагой.

«Свое ты войско бросил… как бегун…

И дома заперся, как хороняка…

Тебя, должно быть, злая мучит совесть

И память всех твоих безумных дел…

Войди ж в себя! А чтоб…»


Иоанн.

Ну, что же? Дальше!

«А чтоб»?.. Читай!


Нагой.

«А чтоб свою ты дурость

Уразумел и духом бы смирился,

Две эпистолии тебе я шлю

От Цицерона, римского витии,

К его друзьям, ко Клавдию и к Марку.

Прочти их на досуге, и да будет

Сие мое смиренное посланье

Тебе…»


Иоанн.

Кончай!


Нагой.

О государь!


Иоанн.

«Да будет

Сие мое смиренное посланье…»


Нагой.

«Тебе лозой полезною! Аминь!»

При последних словах Нагого Иоанн вырывает у него письмо, смотрит в него и начинает мять бумагу. Его дергают судороги.


Иоанн.

За безопасным сидя рубежом,

Ты лаешься, как пес из-за ограды!

Из рук моих ты не изволил, княже,

Приять венец мгновенных мук земных

И вечное наследовать блаженство!

Но не угодно ль милости твоей

Пожаловать в Москву и мне словесно

То высказать, что ты писать изволишь?

(Озирается.)

И нету здесь ни одного из тех,

Которые с ним мыслили? Ни брата —

Ни свояка – ни зятя – ни холопа!

Нет никого! Со всеми я покончил —

И молча должен проглотить его

Ругательства! Нет никого в запасе!

Входит стольник.


Стольник.

Великий государь! К тебе бояре

Пришли из Думы всем собором!


Иоанн.

А!

Добро пожаловать! Они пришли

Меня сменять! Обрадовались, чай!

Долой отжившего царя! Пора-де

Его как ветошь старую закинуть!

Уж веселятся, чай, воображая,

Как из дворца по Красному крыльцу

С котомкой на плечах сходить я буду!

Из милости, пожалуй, Христа ради,

Кафтанишко они оставят мне!

Посмотрим же, кому пришлося место

Мне уступать! Прошу бояр войти!

Стольник выходит.

Воистину! Что им за государь я?

Под этой ли монашескою рясой

Узнать меня? Уж я их отучил

Перед венчанным трепетать владыкой!

Как пишет Курбский? Войско-де я бросил?

И стал смешон? И уж пишу нескладно?

Как пьяная болтаю баба? Так ли?

Посмотрим же, кто их премудрый царь,

Который заживо взялся по мне

Наследовать?

Входят бояре.

Бью вам челом, бояре!

Довольно долго совещались вы;

Но наконец вы приговор ваш думный

Постановили и, конечно, мне

Преемника назначили такого,

Которому не стыдно сдать престол?

Он, без сомненья, родом знаменит?

Не меньше нас? Умом же, ратным духом,

И благочестием, и милосердьем

Нас и получше будет? – Ну, бояре?

Пред кем я должен преклонить колена?

Пред кем пасть ниц? Перед тобой ли, Шуйский,

Иль пред тобой, Мстиславский? Иль, быть может,

Перед тобой, боярин наш Никита

Романович, врагов моих заступник?

Ответствуйте – я жду!


Годунов.

Великий царь!

Твоей священной покоряясь воле,

Мы совещались. Наш единодушный,

Ничем не отменимый приговор

Мы накрепко постановили. Слушай!

Опричь тебя, над нами господином

Никто не будет! Ты владыкой нашим

Доселе был – ты должен государить

И впредь. На этом головы мы наши

Тебе несем – казни нас или милуй!

(Становится на колени, и все бояре за ним.)


Иоанн (после долгого молчания).

Так вы меня принудить положили?

Как пленника связав меня, хотите

Неволей на престоле удержать?


Бояре.

Царь-государь! Ты нам дарован Богом!

Иного мы владыки не хотим,

Опричь тебя! Казни нас или милуй!


Иоанн.

Должно быть, вам мои пришлися бармы

Не по плечу? Вы тягость государства

Хотите снова на меня взвалить?

Оно-де так сподручней?


Шуйский.

Государь!

Не оставляй нас! Смилуйся над нами!


Иоанн.

Свидетельствуюсь Богом – я не мнил,

Я не хотел опять надеть постылый

Венец мой на усталую главу!

Меня влекли другие помышленья,

Моя душа иных искала благ!

Но вы не так решили. Кораблю,

Житейскими разбитому волнами,

Вы заградили пристань. Пусть же будет

По-вашему! Я покоряюсь Думе.

В неволе крайней, сей златой венец

Беру опять и учиняюсь паки

Царем Руси и вашим господином!

(Надевает Мономахову шапку.)


Бояре (вставая).

Да здравствует наш царь Иван Василич!


Иоанн.

Подать мне бармы!

(Надевает царское облачение.)

Подойди, Борис!

Ты смело говорил. В заклад поставил

Ты голову свою для блага царства.

Я дерзкую охотно слышу речь,

Текущую от искреннего сердца!

(Целует Годунова в голову и обращается к боярам.)

Второй уж раз я, вопреки хотенью,

По приговору Думы, согласился

Остаться на престоле. Горе ж ныне

Тому из вас, кто надо мной что-либо

Задумает, иль поведет хлеб-соль

С опальником, или какое дело

Прошедшее мое, хотя келейно,

Посмеет пересуживать, забыв,

Что несть судьи делам моим, бо несть

Верховной власти, аще не от Бога.

(Озирается.)

Я Сицкого не вижу между вами?


Годунов.

Не гневайся, великий государь!

Прости безумного!


Иоанн.

Что сделал Сицкий?


Годунов.

Он не хотел идти тебя просить.


Иоанн.

Он не хотел? Смотри, какой затейник!

Вишь, что он выдумал! Когда вся Дума

Собором всем просить меня решила —

Он не хотел! Он, значит, заодно

С литовцами? И с ханом Перекопским?

И с Курбским? – Голову с него долой!


Захарьин.

Царь-государь! Дозволь тебе сегодня,

Для радостного дня, замолвить слово

За Сицкого!


Иоанн.

Ты поздно спохватился,

Мой старый шурин! Если ты хотел

Изменников щадить – ты должен был

Сам сесть на царство – случай был сегодня!

(К боярам.)

Дать знать послу сестры Елисаветы,

Ему прием. Теперь идем в собор

Перед Всевышним преклонить колена!

(Уходит с боярами.)


Действие первое | Драматическая трилогия | Покой во дворце Иоанна