home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Покой во дворце

Царевич Федор, царевна Ксения и герцог Христиан датский.


Федор.

Вот уж который день, брат Христиан,

Мы сходимся с тех пор, как ты помолвлен

Со Ксенией, и каждый раз тебя,

Мне кажется, мы оба больше любим,

Могли б тебя мы слушать без конца,

Но ты досель о родине нам только

Рассказывал своей…


Ксения.

Да, королевич,

Пора, чтоб ты нам о себе поведал.

Уже давно спросить тебя хочу я:

Как вырос ты? И как доселе жил?

И как во Фландрии сражался?


Федор.

Все,

Все расскажи нам, Христиан. Мы стали

Теперь с тобой родные; вместе нам

Пришлося жить, так надо знать друг друга!


Ксения.

Начни с начала. Детство нам свое

Сперва скажи!


Христиан.

Несложная то повесть,

Царевна, будет: мой отец, король,

Со мной простясь, услал меня ребенком

Из города в норвежский дальний замок

И указал там жить – зачем? не знаю.

Мрачны картины первых лет моих:

Среди туманов северной природы,

Под шум валов и сосен вековых

Прошли мои младенческие годы.

Мне помнятся раскаты непогоды,

Громады гор, что к небу вознеслись,

С гранитных скал струящиеся воды

И крутизна, где замок наш повис.

Ребенком там, в мечтанье одиноком,

Прибою моря часто я внимал

Или следил за ним веселым оком,

Когда в грозу катил за валом вал

И, разбиваясь о крутые стены,

Отпрядывал потоком белой пены.

И с ранних пор сказанья старины,

Морских бойцов походы и сраженья,

Отважные мне навевали сны,

И вдаль меня манили приключенья.

В один покой случайно я проник;

Висели латы там под слоем пыли,

А на столе лежало много книг —

Норвежские то летописи были.

Я стал читать – и ими, как огнем,

Охвачен был сильнее с каждым днем,

И ярче все являлись мне виденья:

Богатыри, и схватки, и сраженья.

Так время шло. Четырнадцати лет

Я призван был в столицу. Новый свет

Открылся мне. Я с радостию детской

Но ненадолго. Праздности моей

Стыдиться стал я скоро. Прежних дней

Воскресли сны и прежние виденья:

Все те же сечи, схватки и сраженья.

И думал я: настанет ли тот день,

Когда мечта, которую с любовью

Я все ловлю, как веющую тень,

Оденется и плотию и кровью?

И он настал. Вскипел великий бой,

Священный бой за веру и свободу:

Испании владыка встал войной,

Грозя цепями вольному народу.

Во Фландрию тогда Европы всей

Стекалися единоверных рати —

И из тюрьмы я вырвался моей

На выручку преследуемых братий.


Федор.

Да, Христиан, мы слышали про то,

Как ты с испанцем бился под Остендом.

Ты мог уже свои изведать силы,

Ты сам себя на деле испытал —

А я!


Христиан.

Тебе, царевич, суждена

Блистательнее доля. Ты стоишь

Близ своего отца, чтоб у него

Державою учиться управлять,

Как те князья, которые отвсюду

Съезжалися в испанский стан учиться

Как управлять осадою.


Федор.

Ты прав;

Отца пример перед собою видеть,

То счастье для меня, и лучшей доли

Я б не желал, как только научиться

Ему в великом деле помогать.

Но не легко дается та наука,

А праздным быть несносно. Ты ж успел

Узнать войну, ты отражал осаду,

Ты слышал пушек гром, пищалей треск,

Вокруг тебя летали ядра…


Христиан.

Да,

И я узнал, что мужество и сила

Должны теперь искусству уступать;

Что не они уже решают битвы,

Как в славные былые времена,

И грустно мне то стало. Но меня

Поддерживала мысль, что я служу

Святому делу.


Ксения.

И за это мне

Ты, королевич…


Федор.

Сразу полюбился?

Так, Ксенья?


Ксения.

Так. Но я бы знать хотела,

Его спросить хотела б я: как он

Чужую мог заочно полюбить?


Христиан.

Легко мне дать ответ тебе, царевна:

Ты не была чужая для меня!

Царя Бориса чтит весь мир. Далеко

О нем молва в Европе разнеслась;

Кому ж его вблизи случалось видеть,

Обвороженный возвращался тот

На родину; но прославлял он столь же

Величие правителя Русии,

Сколь совершенства дочери его.

Кто б ни был то, посланник, или пленный,

Не забывал царевну Ксенью славить,

Ее красу, и ум превозносить,

И неземную, ангельскую кротость.

Рассказы те в мою запали душу;

А дальний твой, несхожий с нашим край,

Все, что молва о нем к нам приносила:

Разливы рек, безбережные степи,

Снега и льды, обычай, столь отличный

От нашего; державы христианской

Азийский блеск, с преданьями отцов

Нам общими – все это, как нарочно,

Набросило волшебный некий свет

На образ твой. Ты мне предстала тою,

С кем связан я таинственной судьбою…

Тебя добыть не мыслил я тогда,

Но образ твой светил мне, как звезда,

Приковывал мои невольно взоры —

И в шуме битв, в пылу кипящих сил,

Я, рыцаря заслуживая шпоры,

Тебе, царевна, мысленно служил!


Федор.

Брат Христиан, как странно и как ново

Мне речь твоя звучит! Не думал я,

Чтоб можно было полюбить кого,

Не знаючи иль не видав. Но правда

Мне слышится в твоих словах, и вместе

В них будто что-то чуется родное;

И хорошо с тобой мне, Христиан,

Так хорошо, как будто после долгой

Разлуки я на родину вернулся.

И Ксенья вот задумалась, смотри!


Ксения.

Задумалась я вправду. Новый мир

Ты, королевич, мне открыл. У нас

Не любят так. У нас отцы детей

Посватают, не спрашивая их,

И без любви друг к другу под венец

Они идут. Я, признаюсь, всегда

Дивилася тому.


Федор.

Обычай этот

К нам от татар привился, а до них

Вольна была невеста жениха

Сама избрать.


Христиан.

Гаральд норвежский наш

Дочь Ярослава русского посватал.

Но не был он в ту пору знаменит

И получил отказ от Ярославны.

Тогда, в печали, бросился он в сечи,

В Сицилии рубился много лет

И в Африке и наконец вернулся

В град Киев он, победами богат

Гаральда полюбила.


Федор.

Да, в то время

Стекалось в Киев много женихов.

Французского пошла, а третья дочь —

За короля венгерского Андрея.

Всем трем отец дал волю выбирать.

Тогда у нас свободней, Христиан,

Был мрак еще, а в Киеве считалось

Уж сорок школ. Татары все сгубили.


Христиан.

Отец твой то, царевич, воскресит,

Вознаградит потерянное время!


Ксения.

Да, Христиан. Но, верь мне, ты не знаешь

Еще отца! Доселе видел ты

Его дела; но если б видеть мог ты

Его любовь к земле, его заботу,

Его печаль о том, чего свершить

Он не успел, его негодованье

На тех людей, которые б хотели

Опять идти по-старому – и вместе

Терпенье к ним, и милость без конца —

Тогда бы ты узнал его!


Христиан.

Хотя бы

Его не знал я вовсе – и тогда

Он за любовь великую твою

Мне б дорог стал!


Ксения.

Не потому его

Люблю я, Христиан, что он отец мне;

Нет, я за то люблю его, что он

Так мало мыслит о себе!


Федор.

То правда;

Лишь об одной земле его забота:

Татарщину у нас он вывесть хочет,

Подумаешь: и сами ведь породой

Мы хвастаться не можем; от татар ведь

Начало мы ведем!


Христиан.

Но двести лет

Вы русские. Татарской крови мало

Осталось в вас.


Федор.

Ни капли не осталось!

И вряд ли бы нашелся на Руси,

Кто б ненавидел более татар,

Чем мы с отцом.


Христиан.

Они навряд ли также

Царя Бориса любят с той поры,

Как он разбил, при Федоре, их силу!


Федор.

Ведь вот теперь сидим мы здесь втроем

И говорим свободно, а в народе

Ведь думают, что Ксеньи и доселе

Ты не видал, что ты ее увидишь

Лишь под венцом! А вместе показаться

И думать вам нельзя, того обычай,

Вишь, не велит! Хотелось бы мне знать:

Когда она не пряталась, пока

Невестой не была, зачем теперь

Ей прятаться!


Ксения.

Нельзя, сказал отец,

Пустил у нас чужой обычай корни

И медленно выводится.


Федор.

К прискорбью!

И матушка вот следует ему.

Ей нелюбо, что видеться дозволил

Вам двум отец. Она бы под замком

Тебя держать хотела!


Ксения.

Не вини

Ты нашу мать за это, королевич.

Не всякому дано так ясно видеть,

Как батюшке.


Федор.

Не то одно. Что грех

Уж нам таить! Еще за то косится

На Христиана наша мать, что он

Не нашей веры.


Ксения (к Христиану).

Но ведь нашу веру,

Не правда ль, примешь ты?


Христиан.

Не торопи

Меня, царевна. В этом Бог волён.

Учителей я ваших обещал

С благоговеньем выслушать, но только

По убежденью откажусь от веры

Моих отцов.


Ксения.

Тогда спокойна я.

Не можешь, королевич, не принять

Ты нашей веры. Без греха могу я

Тебя любить.


Федор.

А я уж и подавно!

Дадим же мы втроем обет друг другу

Любить друг друга, помогать друг другу,

Не мыслить врозь и вместе жить всегда!

Ты, Ксения, согласна?


Ксения.

Всей душой!


Федор.

Ты, Христиан?


Христиан.

И сердцем и душою!


Федор.

Но в тайне пусть союз наш остается!

Тем крепче будет он. Подумай только,

Чего не сможем сделать мы втроем!

Ты нас учи всему, чем превосходна

Твоя земля, а мы со Ксеньей будем

Тебя знакомить с Русью!


Христиан.

Дай мне Бог

Ей вместе с вами послужить!


Федор.

Втроем

Мы воскресим то время, о котором

В старинных книгах ты читал, когда

Так близки были наши деды. Боже!

Продли отцу его надолго дни,

Чтоб Русью стала снова Русь!


Ксения.

Господь

Услышь тебя, Феодор!


Стольник (отворяя дверь).

Царь идет!


Борис (входя).

Я перервал ваш, дети, разговор.

Вы горячо о чем-то толковали.

Что, Христиан? Успел ты на Руси

Обжиться с нами?


Федор.

Да, отец! Он русский!

И русский он обычай перенял:

Он на пути к Москве, себе в забаву,

Смирял неезженых коней!


Борис.

Нам Власьев

И Салтыков так донесли. Ты любишь

Искать везде опасность, Христиан,

То укрощать коней, то по волнам

Ладьею править в бурю?


Христиан.

Государь,

Изведывать уменье или силу

Над чем пришлось.


Борис.

Но Ксении моей


Христиан.

Царевна Ксенья!

Скажи сама, по правде: жениха

Ты робкого могла ли б полюбить?


Ксения.

Нет, королевич.


Борис.

Если бы у нас

Была война, тогда бы, Христиан,

Ты удаль мог свою нам показать!


Христиан.

О, помяни ж ты это слово, царь!

И если кто войну тебе объявит,

Дай русскую вести мне рать! Клянусь,

Я победить врагов твоих сумею

Иль умереть, отец мой, за тебя!


Федор.

А мне, отец, дозволь идти с ним вместе!

Обоим нам дай кровью послужить

Родной земле!


Борис.

Любезен мне ваш пыл

И ваша доблесть, юноши, но Русь

Ограждена от войн теперь надолго.

Не чаем мы вторжения врагов;

Соседние наперерыв державы

Нам предлагают дружбу и союз;

Совместников на царство мы не знаем;

Незыблем наш и тверд стоит престол —

И мирными придется вам делами

Довольным быть.


Стольник (входит).

Великий государь, —

Боярин Годунов, Семен Никитич!


Борис.

Пускай войдет!


Федор.

Пойдем, брат Христиан,

Пойдем, сестра. У батюшки дела!

Все трое уходят. Входит Семен Годунов.


Борис (смотрит на него с удивлением).

Что сталося с тобой? Чем так, Никитич,

Встревожен ты?


Семен Годунов.

Великий государь,

Есть чем тревожиться! Возникнул слух:

Царевич жив!


Борис.

Жив кто?


Семен Годунов.

Царевич Дмитрий!


Борис.

С ума ты, что ль, сошел?


Семен Годунов.

И сам бы рад

Так думать, царь; но с разных к нам сторон

Все та же весть приходит: жив Димитрий!


Борис.

Кто слышал эту весть?


Семен Годунов.

На площадях,

В корчмах, везде, где только два иль три

Сойдутся человека, тотчас шепчут

Они о том промеж себя.


Борис.

И что ж

По-ихнему? Как тот царевич Дмитрий

Воскреснуть мог?


Семен Годунов.

Все та же басня, царь!


Борис.

Какая басня? Говори!


Семен Годунов.

Ты помнишь —

Когда, падучим схваченный недугом,

Упал на нож и закололся он —

Ты помнишь…


Борис.

Ну?


Семен Годунов.

Нагие оболгали

Тебя, что будто…


Борис.

Помню басню их.

Ну, что ж? Когда б и вправду так случилось,

Как мог воскреснуть он?


Семен Годунов.

Убийцы, мол,

Ошиблися – зарезали другого.


Борис (вставая).

Кто смеет это говорить? Его

Весь Углич мертвым видел! Ошибиться

Не мог никто! Клешнин и Шуйский, оба

Его в соборе видели! Нет, нет,

То слух пустой; рассеется он скоро,

Как ветром дым. Но злостным на меня

Я вижу умысел. Опять в том деле

Меня винят. Забытую ту ложь

Из пыли кто-то выкопал, чтоб ею

Ко мне любовь Русии подорвать!


Семен Годунов.

Романовы Черкасских угощали

Вчерашний день. За ужином у них

Шла речь о том же. Слуги донесли.


Борис.

Романовы? Которых я щадил?

Они молву ту распускают? Нет —

Нет, этого терпеть нельзя!


Семен Годунов.

Давно бы

Так, государь!


Борис.

Не будем торопиться —

Их чтит народ…


Семен Годунов.

Лишь развяжи мне руки!


Борис (про себя).

Преступником в глазах народа царь

Не может быть. Чист и безгрешен должен

Являться он, чтобы не только воля

Вершилася его без препинанья,

Но чтоб в сердцах послушных как святыня

Она жила!

(К Семену Годунову.)

С Романовыми я

Повременю. Но если кто в народе

Дерзнет о слухе том лишь заикнуться —

В тюрьму его! Ступай, разведай, как

И кем тот слух посеян на Москве?

До корня докопайся – и о всем

Мне донеси!

Семен Годунов уходит.

(Один.)

Нет, этого нельзя,

Нельзя терпеть! Хоть я не царь Иван,

Но и не Федор также. Против воли

Пришлось быть строгим. Человек не властен

Не можем мы предвидеть, что с дороги

Отклонит нас. Решился твердо я

Одной любовью править; но когда

Держать людей мне невозможно ею —

Им гнев явить и кару я сумею!


Келья в Новодевичьем Монастыре | Драматическая трилогия | Покой царицы Марии Григорьевны