home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8


Нас утро встречает прохладой.

Нас ветром встречает река.

Кудрявая, что ж ты не рада

Веселому пенью гудка?

Не спи, вставай, кудрявая,

В цехах звеня.


Страна встает со славою

Навстречу дня.

И радость поет нескончая,

И песня навстречу идет,

И люди смеются, встречая,

И встречное солнце встает.

Горячее и бравое

Бодрит меня.

Страна встает со славою

Навстречу дня.


Да, утро бодрило. И солнце светило. Как нарочно - яркое, теплое, я в зимней куртке даже запарился. Надо было отстегнуть подкладку, точно. Не догадался. Думал - а вдруг с утра завьюжит? Вдруг будет холодно? Но нет - как нарочно распогодилось так, что сразу становилось ясно - весна все-таки пришла!

Мои соратники с утра слегка помятые, кое-кто вообще бледненькие, даже синенькие - после вчерашнего и немудрено! Их отводили к автобусу и там «лечили». После «лечения» лица разглаживались и делались ясными, как и положено лицам в колонне первомайской демонстрации. Тут главное не переборщить с «лекарством», было бы верхом непочтительности к советским руководителям упасть на брусчатку прямо в колонне граждан, проходящих по Красной площади. Или наблевать там же.

Но на то есть ответственные личности, которые строго следят и не пущают. Не помню ни одного подобного инцидента на Красной площади. Куда деваются поддатые не в меру граждане - не знаю, но в колоннах, запечатленных старой кинохроникой только трезвые, веселые советские люди и детишки в бантах и с шариками.

То, что веселые - подтверждаю со всей страстностью моей трезвой души! Еще какие веселые! И не потому, что пьяные - просто веселые, и все тут! Весело идти, махать флагами и тащить портреты вождей. Весело слышать, как диктор кричит в свой громогласный аппарат: «Слава советским писателям! Надежной опорой советской власти!»

Глупый лозунг, конечно. Какая, к черту, опора? Вот власть - это точно опора советским писателям, без нее большинство графоманов советского времени давно бы сдохли с голоду или пошли на стройки народного хозяйства - как им по большому счету и полагается. Ибо ни хрена писать не умеют. А им - все блага! Им - все радости советского строя! Ну...не всем, конечно, но многим. Очень многим. Особенно - нацменам. Если ты представитель национального меньшинства и можешь хоть как-то связать слова в предложения - вот тут тебе карта и поперла! Корякский писатель, или удмуртский писатель - наше фее! А вот русским писателям пробиться потруднее. Тут уже надо писать так. чтобы хоть кто-то читал, недостаточно просто наклепать кучку текста.

Нас погрузили в автобус и подвезли к зданию Союза Писателей. Тут были автобусы и из других издательств - люди здоровались, улыбались, мирок издательского дела довольно-таки тесен, основных тут знают и ревниво следят за их успехами. Когда мы с Махровым стояли возле автобуса, к нам подошел какой-то мужик лет пятидесяти, одетый по нынешним временам элегантно, и даже с потугой на шик - кашне, импортная осенне-весенняя куртка, берет - тоже иностранного производства. Он поздоровался с Махровым, не обращая внимания на меня (что слегка задело - нужно же быть хоть немного вежливым?), и сходу, без предисловий и экивоков завопил:

-      Что, Махров, жируешь?! Слыхал я, подцепил ты на крючок нового фантаста? Эшелонами книжки продаешь, план перевыполняешь, премии огребаешь? А поделиться, что, кишка тонка? Нет бы и у нас пару книжечек мужик издал, а ты к себе все тянешь, под себя подгребаешь? Нехорошо! Слышал, вроде как наверх куда-то метишь, а, Леня? Кто тебе этого фантаста подсунул, колись!

-      Рома, иди в жопу! - Махров был невозмутим и непробиваем, только глаза блестели нездоровым злым светом - Если бы ты как следует работал с

авторами, если бы ты их уважал, давал им жить - все было бы иначе. И премии бы получал, и тиражи у тебя были бы. А так...последний хрен без соли доедаешь. Ты больше корякских писателей печатай, обязательно тиражи будут, не сомневайся!

-      А что ты имеешь против корякских писателей? Положено нам печатать национальные меньшинства, вот и печатаем! А ты, видишь ли, не можешь! Если тебя кто-то там поддерживает, волосатая лапа, это не означает, что ты бога за яйца держишь, Леня! Гляди, как бы они не оторвались! Полетишь ведь вниз, как камешек с горы!

Мужик развернулся и ушел, и вся его спина выражала неприязнь ко всему миру и к Махрову в частности.

-      Что за придурок? - спросил я без особого интереса (мало ли дураков на свете).

-      Бывший мой коллега. Когда-то я работал в его издательстве, он меня подсидел, занял место, которое должно было стать моим. Я уволился и перешел в это издательство. А напоследок ему сказал, что он мразь и дурак, а еще - ничтожество, что под его чутким руководством издательство камнем пойдет на дно. Ибо он не умеет ни с людьми работать, ни с текстами - не понимает, что будут люди покупать, а что нет. И авторов найти и удержать возле себя не может! Вот он теперь и злобствует, считает, что это я подгаживаю ему с помощью волосатой руки наверху.

-      А ты подгаживаешь? - усмехнулся я, не ожидая ответа. Но Махров ответил:

-      Не без этого! Я не злопамятный, просто у меня память хорошая. А он просто мудак. Работать не умеет, ищет причину не в себе, а в окружающих. И если бы не его тесть в министерстве легкой промышленности - он давно бы вылетел со своего места. Ничего, подождем! Китайскую пословицу знаешь? Если долго сидеть на берегу реки, в конце концов ты увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага. Вот я и жду. Труп уже у воды, скоро поплывет. А я на него плюну!

Мда. А Махров-то совсем не ангел. Впрочем - на такой работе ангел и не удержится - тут надо быть одновременно и хорошим, и плохим. Хорошим - для тех, кто тебе важен и нужен, плохим - для тех, кто тормозит работу и под тебя копает. И жалости к последним быть не должно. На войне как на войне!

-      Да, я умею работать с авторами! Я забочусь об авторах, я стараюсь дать им все, что могу, и даже все, что не могу! Ты же видел - сколько я тебе помогал! И ты меня не забываешь. Приносишь мне все новые и новые книги! Да, ты моя золотая жила! На тебе я сделал план, перевыполнил план, и мне все коллеги завидуют! Так почему так случилось? Потому что я сумел понять, что ты такое, потому что нашел золотую жилу и разработал ее! Скажи, что не так, Миш! Разве я тебе не помогал? Разве не старался для тебя сделать все, что возможно?

-      Лень, ты молодец - искренне ответил я - И я тебя очень уважаю. И клянусь - все книги, что я буду писать - в первую очередь отдам тебе. Можешь не беспокоиться. Так что… вот так! Я тебе обязан.

-      Спасибо, Миша! - Махров даже вытер глаза - то ли демонстративно, чтобы показать, как расчувствовался, то ли искренне, но это в общем-то и неважно. Он в самом деле мне здорово помог, и в самом деле я ему обязан. А я никогда не забываю своих долгов.

Мы постояли еще минут пять, дожидаясь, когда дадут команду на погрузку, и тут я увидел Леночку, пробирающуюся через толпу к нам с Махровым и сияющую улыбкой весеннего солнца:

-      Привет! Привет всем! Как хорошо, правда?!

Махров с улыбкой кивнул, а я откашлялся, и слегка охрипшим голосом ответил, потому что Леночка когда говорила, смотрела вообще-то на меня. То есть - обращалась ко мне. И что она имела в виду под: «Как хорошо?» - еще вопрос. Скорее всего у меня просто паранойя, приписываю девчонке совсем не то, что она имеет в виду.

-      Хорошо вчера посидели, правда?

Вот теперь не приписываю! Глаза девчонки блестят, жемчужные зубки сияют - улыбка до ушей!

-Хорошо посидели, да… - не отказываюсь я. Вчера с корпоратива я постыдно сбежал, как вор, уносящий драгоценную вещь. Пока Леночка приводила себя в порядок и одевалась, я быстренько свалил из издательства, сказав Махрову что устал, и что перед завтрашним днем мне надо отдохнуть. Частично это было правдой, но основная причина, само собой - мое «свидание» с Леночкой. Я не знал, как с ней себя вести после того, что между нами случилось. И ругал себя за то, что не сумел удержаться. Ну а какой нормальный мужик сумел бы удержаться, увидев перед собой обнаженную девчонку - такую, как Леночка?! Да еще и влюбленную в него, как… как… как Леночка! Тут и длительное воздержание, тут тебе льстит то обстоятельство, что в тебя, старого пня, влюбилась молоденькая красотка! Мы, пятидесятилетние - чего греха таить - всегда готовы доказать молодым, что еще чего-то стоим. Вот и доказал… как говорится - на всю катушку! Или, скорее, на весь «перец»…

-      Хороший сегодня денек, правда? - Леночка продолжает жизнерадостно улыбаться, а вот Махров почему-то хмурится и подозрительно поглядывает то на меня, то на нее. И тут, слава богу, звучит команда:

-      По машинам! - и я с облегчением прыгаю на ступеньку «пазика», следом за мной Махров, и мы занимаем места возле входа. Леночка села за нами, но к моему облегчению попыток как-то выказать мне свою искреннюю любовь не делала - не клала свою голову мне на спину, не лезла за пазуху и не пыталась уцепиться мое за святая святых. Нет, не за бумажник.

А потом мы шли по Красной площади - играла музыка, полоскались флаги, светило солнце, а на трибуне Мавзолея стояли те, кому я желал быстрой, не мучительной смерти. Все Политбюро во главе с самим Брежневым. Они время от времени поднимали руки, приветствуя проходящие колонны и народ радостно вопил - искренне, счастливо.

Что-то есть в этой практике объединения народа в такие колонны. Что-то… правильное. «Единение». Вот, наверное, правильное определение того, что сейчас происходило. Единение народа, считающего, что он живет лучше всех в

мире, самого счастливого народа Земли - советского народа. И не было в этой колонне деления на нации и социальные пласты - только единый «советский народ, как один человек». И это правда. Чего бы там не говорили либерасты о том, как народ сгоняли на эти самые демонстрации, и какой это был ужас.

Не сгоняли. Все просто знали - так надо. И когда люди оказывались здесь, в колоннах, они на самом деле веселились, радовались и не было тут хмурых, злобных лиц. Атмосфера радости и счастья заражала всех.

Не зря все-таки большевики придумали такую штуку, как демонстрации. Или не они придумали? Да какая разница! Главное - что ЭТО работает. И спроси в 2018 году любого из тех, что когда-то ходил на первомайскую демонстрацию: «Вам там было плохо?» - он посмеется над дураком, задавшим такой вопрос и скажет: «Нет, мне было очень хорошо!» И это будет правда.

В понедельник утром у меня в номере раздался долгожданный звонок - звонила Лидия Степановна. Она в приказном порядке потребовала, чтобы я как можно скорее прибыл к ней, и не забыл свои обещания. «Обещания» я не забыл - портфель был у меня с собой. Собраться - пять минут, и вот я уже почти бегом иду по тихим коридорам гостиницы «Россия». С удовольствием иду - засиделся в номере, время уже к обеду.

Лидия Петровна возбуждена, как никогда, и стоило мне появиться в ее кабинете - тут же заперла за мной дверь. Я даже обеспокоился - не собирается ли она пойти путем Леночки?! Этого я не перенесу! Но нет - никаких сексуальных домогательств, только финансовые.

-      Слушайте меня внимательно, Миша! (О как интимно!) Есть чудесная, великолепная возможность, о которой я подозревала, но не была совершенно уверена! И только для вас - так как вы человек деловой и понимающий. (Взгляд на портфель в моих руках). Есть квартира - отдельная квартира! Возле метро Динамовская, в «сталинке»! Великолепная однушка! В ней жила одна поэтесса, у которой не осталось никакой родни! Жила, а не живет потому, что квартира отойдет исполкому после ее смерти! А она при смерти! В больнице! И врачи говорят, что прогноз совсем плохой! Буквально сегодня-завтра может умереть! Поэтессу жаль, но...такова жизнь! Я ее навещала, она согласна прописать вас в эту квартиру. Поняли? С условием: вы ставите памятник на ее могиле, занимаетесь похоронами. Она оставляет вам всю обстановку, только просит, чтобы фото не выбрасывали, а сожгли. Не хочет, чтобы они валялись по улице. В общем - это ваш вариант! Завещание на вас она написала - я была у нее с утра. Потом была у паспортистки - паспортистка пропишет вас в течении дня - пришлось ее хорошенько стимулировать. Так просто она в отделение не побежит - для кого ни попадя. Все это надо сделать сегодня - приемный день понедельник. Старушка вот-вот помрет, так что… пришлось торопиться. Все ваши подарки разошлись, пришлось еще из своих добавить - думаете так просто прописать провинциала в Москве?

-      Подождите… а я же не выписан у нас! Как же она пропишет меня здесь?!

Сказать, что я ошеломлен - ничего не сказать. Такого напора и такой быстроты я не ожидал. Просто офигеть!

-      У вас там стоит штамп: «Временная прописка», а значит - выписываться не нужно! - торжествующе помахала кулаком Лидия Петровна - Я все узнала!

Паспорт ваш уже у паспортистки!

-      А заграничный? Заграничный-то у меня! - растерянно развел я руками - там указан старый адрес!

-      Неважно. Приедете - все равно сдадите заграничный, потом новый дадут. А ваш адрес там никому не интересен.

Точно. Компьютеров нет, сравнивать никто не будет. Странно, и почему я не обеспокоился тем, что у меня временная прописка? Зина что-то говорила насчет этого - мол, надо пойти, сделать постоянную, но я все ленился. Некогда! То одно, то другое… какая разница - временная прописка, или постоянная? Она ведь есть! Эта самая прописка! А оказалось - лень может иногда и помочь…

-      Цена вопроса? - прервал я излияния Лидии Петровны, которая как раз говорила о том, как сложно было уговорить паспортистку пойти навстречу.

-      Кхм-м… - Лидия Петровна взяла листок и написала на нем цифру. Добавив: «сертификатов!»

Крутовато, конечно. Если один к десяти - получится пять тысяч рублей. А если один к двенадцати, как по курсу у жучков - так вообще шесть тысяч. Но делать нечего - надо платить. Дело сделано серьезное! И я полез в портфель.

Пятьсот бонов у Лидии Петровны, а на руках у меня пока паспорта с пропиской нет. Как бы не кинула, подруга дорогая!

Будто заслышав мои мысли, Лидия Петровна посмотрела мне в глаза и сказала:

- Не беспокойтесь, я никогда никого в своей жизни не обманывала с деньгами. Все сделано в лучшем виде. Заверяю вас - вы нигде бы не смогли найти ничего дешевле. Получить прописку и квартиру в Москве - это очень не просто! А теперь пишите заявление на кооперативную квартиру. Теперь - рассмотрят и решат положительно. Кооперативы у нас не очень в чести - за них же деньги надо платить, а зачем их платить, если года через три получишь квартиру бесплатно? Это уж те, кто не хочет ждать, или дочке с сыном, или желают улучшенную планировку - вот те и покупают кооперативы. Сколько комнат вы хотели? Кстати, здесь ограничений по комнатам нет - можете писать хоть на пятикомнатную! Только обоснуйте. Мол, собираетесь жениться и выписать из деревни маму жены. Одна комната вам под столовую, другая для тещи, третья детская, под кабинет комната нужна - вы же писатель! Ну и пятую под спальню вам с женой. Дерзайте!

Ну я и дерзнул. Накатал заявление, и… добавил к нему еще пятьдесят бон. Так вернее! Лидия Петровна была очень довольна и пообещала все устроить. Конечно, пять комнат, возможно и не получится, все-таки… И я добавил еще пятьдесят! Заверила - расшибется, но вырвет эти пять комнат из клювов жилищной комиссии! Гарантия!

Я ей поверил. Деловой человек. А потом я попросил у Лидии Петровны адрес той самой поэтессы. Нет, не адрес квартиры - туда я не собирался, пока она жива (да и дай бог ей здоровья!). Адрес больницы, в которой она сейчас лежала. Нужно же хотя бы увидеть хозяйку квартиры живой, пусть и не здоровой!

В больницу я попал в тихий час, и протусовался возле входа минимум полчаса, пока на меня не обратила внимание то ли нянечка, то ли медсестра (я в них не разбираюсь). На ее вопрос в духе «Зачем тут?!» - я ответил пятирублевой бумажкой и коробкой конфет из магазина, и попросил провести меня к моей бабушке, Капитолине Прокофьевне Залиной-Могилевской, которая лежит одна и страдает, дожидаясь, когда к ней пробьется ее любимый внучатый племянник. Медсестра, как оказалось, Капитолину Прокофьевну знала, и очень мне сочувствовала - у бабушки неоперабельный рак и скорее всего из больницы она уже не выйдет. И что мне нужно поторопиться, если хочу ее увидеть живой не сегодня-завтра она отойдет. Ну я и поторопился.

Лежала больная в отдельной палате - все-таки заслуженная поэтесса, а еще - орденоносица, участница войны, старая большевичка, и прочая, и прочая. Видать очень даже бурная биография была у бабули, если она из старых большевиков.

Зачем я к ней пошел? Если все уже было устроено и договорено? Сам не знаю. Наверное потому, что не могу вот так, жить спокойно, не поблагодарив бабульку за возможность зацепиться в Москве.

А еще - хочу точно знать, что Лидия Петровна меня не киданула. И не засунула к бабушке обманом. А кроме того - может я бабульку хоть как-то отблагодарю? Мне ведь по большому счету квартира ее не нужна, и уж точно не нужно ейное барахло. Мне прописка нужна, вот, в общем-то, и все.

Капитолина Прокофьевна лежала в постели и читала книгу. Нет, не мою книгу (Увы. Увы?). По-моему томик каких-то стихов. Сухонькая, седая, практически беловолосая, чистенькая и ухоженная. Не зная, что она смертельно больна - по виду особо и не скажешь, мало ли худеньких старушек в этом мире? Только глаза выдавали ее состояние - лихорадочно блестящие, такие бывают у наркоманов. Само собой - держится только на наркотиках.

-      Здравствуйте! - сказал я, после стука в дверь и приглашения нерешительно протискиваясь в палату - Разрешите войти?

-      А если я не разрешу - не войдете? - усмехнулась женщина, и я неловко пожал плечами:

-      Как скажете. Вы тут хозяйка!

-      Хозяйка? - горько усмехнулась женщина - кто угодно здесь хозяин - начиная с нянечки и заканчивая главврачом. Только не я. Заходите уже, чего встали на пороге? Мне все равно делать нечего, так хоть с вами поболтаю. Пока еще не в могиле. Вот там и помолчу. Вас как величать?

-      Михаил. Михаил Карпов.

-      Ах вот оно что! Вот вы кто! Решили проведать свою благодетельницу? Лидочка сегодня была у меня, все, что она просила - я сделала. Мне уже все равно, а людям приятно. Все-таки хочется оставить после себя людей, которые тебе благодарны. Итак, что вы от меня еще хотите? Я все отдала, что у меня было. Мне ничего не нужно. Надеюсь - вам пригодится.

Я потоптался на месте, не зная, что сказать и что сделать. Мне было очень неловко.

-      Да вы присядьте, Миша! - больная махнула рукой куда-то мне за спину, я оглянулся, увидел стул и сел на него, пододвинув ближе к кровати. А женщина (бабулькой у меня уже язык не повернется ее назвать!) вдруг усмехнулась и подмигнула мне левым глазом:

-      Я уже и забыла, когда возле меня, лежащей в постели в одной рубахе сидел красивый молодой мужчина! Подвиньтесь ближе, дайте мне вашу руку. Не бойтесь, я не заразная, и вас не укушу! Сил нет кусаться.

-      Я и не боюсь! - ответил я, чувствуя, как невольно краснеют мои щеки – Просто… я никак вас не напрягаю? Ничего, что я пришел? Мне хотелось сказать вам спасибо, вот и все.

Женщина схватила меня за запястье - неожиданно сильно, цепко. Рука ее была горячей как батарея отопления, кожа сухой, будто пергаментной. От неожиданности я едва не отдернул руку, но вовремя сдержался.

-Сильный! - грустно сказала Капитолина Прокофьевна - Могучий мужчина! На вас приятно смотреть! Мой Вася тоже был могучим, крепким, как дуб! Казалось, его ничего не может сломать! Погиб на фронте. Он артиллеристом был, его батареи встретили немецкие танки. И погибли батареи. Все погибли. У нас мог родиться сын, и он был бы таким же могучим, как и ты… Простите, что я на ты… я гораздо старше вас. Мне много, очень много лет. Ты думаешь, я боюсь умирать? Смешно-ой… иногда случается так. что смерть - освобождение. Подарок! Однако и торопить ее не следует. Все должно случиться в свое время. Я хорошо пожила, хорошую жизнь. Я любила, я ненавидела, обретала друзей и теряла их. Моей жизни хватит на несколько жизней каких-нибудь обывателей, живущих от звонка и до звонка. Я ни о чем не жалею! А ты, Миша, жалеешь о прожитой жизни? Тебе сколько лет? Сорок, не больше? Тридцать семь?

-      Мне пятьдесят. Просто я выгляжу молодо - улыбнулся я - жалею ли я о чем-то? Жалею, конечно. Об упущенным возможностях. Об ушедших друзьях. О том, что мог бы сделать. И о том, что сделал, когда это не надо было делать. Я же просто человек, а человек несовершенен.

-      Ты неглуп - улыбнулась женщина - Это уже хорошо. Мне интересно с тобой говорить, а я редко о ком могу так сказать. Люди банальны в своих желаниях, в своих устремлениях. Вот ты - чего ты желаешь от жизни? Не бойся, можешь мне сказать - я все равно унесу это в могилу. Мне осталось жить день, а может быть и меньше. Час. Два. Три часа. Поделись со мной - и тебе будет легче. Может ты поймешь сам себя! Осознаешь себя! Ну? Решишься?

И я решился. Почему я так поступил - не знаю. Зачем? Совершенно незнакомой женщине, которую видел в первый раз. И наверное - в последний.

-      Я хочу сделать так, чтобы Советский Союз сохранился. Чтобы он не развалился, а был краше, сильнее всех на свете! Чтобы народы Советского Союза не перегрызлись между собой, как бешеные собаки, чтобы весь мир нас уважал и боялся. Чтобы на Марсе яблони цвели. Чтобы в магазинах было сто сортов колбасы. Чтобы люди не умирали от рака, и жили столько, сколько захотят. Вот что я хочу!

-      Ты ведь фантаст, да? Я помню - фантаст. У меня печень рак разъел, но не мозг, и я все помню. А почему ты решил, что Союз распадется? С какой стати?

-      Я знаю, что он распадется. И произойдет это в тысяча девятьсот девяносто первом году. Несколько подонков, глав республик, соберутся вместе и решат, что теперь они сами по себе. И начнется эпоха зверей. Останки Союза будут рвать, терзать, жадные, бессовестные люди наконец-то дорвутся до абсолютной, ничем не ограничиваемой власти. И не будет на них ни суда, ни карающего меча революции. Они присвоят себе все богатства нашей родины, и только через много лет их сумеют убрать от власти. Но будет уже поздно.

-      Плохая твоя фантастика, Миша! - женщина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, помолчала секунд десять, тихо спросила - Миша, ты кто?

И я ей рассказал. Глупо, конечно. Глупо и и безрассудно. Но я ей все рассказал. И про страну. И про то, кто я такой. И что сейчас пытаюсь сделать. А она меня слушала, слушала, слушала…

Наверное, я все-таки не рисковал. В самом деле - а кому она может рассказать? Кто в это все поверит? Больная женщина на смертном одре, под завязку напичканная наркотиками (При мне приходила медсестра и делала уколы. Мне пришлось на время выйти). Зачем я ей рассказывал? К чему? Наверное, чувствовал свою вину перед ней. Какую вину? А такую! Я молодой, здоровый, а она умирающая старая женщина. Она уходит, а я остаюсь, и ничего с этим не могу поделать.

Наступил вечер, в окнах потемнело, а я все сидел и рассказывал о будущем маленькой сухонькой старушке с огромными синими глазами. А она рассказывала мне о своей жизни. И так шли часы и часы. Я не чувстовал голода и жажды, меня будто завели, и завод никак не мог окончиться. Я сидел и говорил, говорил, говорил… обо всем на свете. Обо всем, что знаю.

А потом она ушла. Просто улыбнулась, посмотрела на меня, прошептала: «Спасибо!»… и ушла. Куда? Я не знаю. Надеюсь, что все-таки куда-то. Что где-то есть иной мир, в который отправляются людские души. Очень надеюсь на это.

Я позвал медсестру, она всплеснула руками, побежала за врачом. Врач пришел, констатировал смерть. А пока их не было - я закрыл глаза Капитолине Прокофьевне, прожившей хорошую, долгую жизнь. И ушедшую в иной мир с улыбкой на устах. Дай бог мне сил так же стойко встретить смерть - так, как это сделала маленькая, слабая поэтесса.

Мне пришлось задержаться в Москве еще на неделю. Я отзвонился домой, Зине, вкратце, без подробностей обрисовал ситуацию. Поняла она, или нет, но особых претензий или замечаний не высказала. Я сказал, что все объясню, когда приеду.

Капитолину Прокофьевну я похоронил. Купил и могилу, и памятник. Кстати сказать - основную сумму оплатил профком. Он же и автобус выделил, и с гробом помог. Это не 2018 год, где придя в похоронное агентство ты получишь все, что захочешь - любые услуги, от покупки гроба до поминок. Здесь пришлось побегать, и помогла мне та же Лидия Петровна, имеющая невероятные связи во всех сферах жизнь этого города (очень ценный кадр! Только плати).

В квартире, уже будучи ее законным хозяином, я появился на второй день после смерти Капитолины Прокофьевны - ключи та отдала Лидии Петровне, а

еще был экземпляр у соседки, Марии Николаевны. На всякий случай - вдруг Капитолине Прокофьевне станет плохо, так та сможет ее проведать. Замки я все равно буду менять, но ключи у соседки забрал - так, на всякий случай. Не надо ставить людей перед соблазном. Люди слабы по своей сути, могут возникнуть всякие глупые мысли. Я и сам раздам вещи покойницы - тем, кто захочет их взять.

Так и сделал. Все вещи раздал соседям - набежала куча старушек, и как хлопотливые муравьи утащили и платья, и даже постельное белье. Уж не говоря о шубе из натурального каракуля и норковых шапках. Пусть носят, мне ничего этого не надо. Оставил только мебель, книги, да кухонные принадлежности. Книг было много, и хороших - полки от потолка до пола. Пусть будут. Я люблю книги.

Фотографии (их было немного) собрал в отдельный пакет. Что с ними делать - не знаю. Решил пока что - пусть полежат. Только выбрал одну на памятник, на фарфоровый овал.

Квартира оказалась на самом деле очень хорошей - огромная комната с высокими потолками, и такая же большая, не как в хрущевках - кухня с газовой плитой. Ее спокойно можно было использовать как столовую. Ванная комната с совмещенным санузлом - тоже просторная, со здоровенной чугунной ванной. Все чистенькое, ухоженное - не раз, и не два я добрым словом помянул бывшую хозяйку квартиры. Ухаживала она за квартирой очень хорошо, не так, как многие из пожилых женщин, которым становится совершенно все равно - прохудился ли паркет, или подтекает кран в ванной.

Поминки провели в столовой рядом с домом. Пригласил всех соседей (кто пожелал), коллег из СП (тоже - кто пожелал). Похороны были скромными - народу было немного. Капитолина Прокофьевна, как я догадался, особой любовью у коллег и соседей не отличалась. Резкая в высказываниях, прямая, как штык - люди этого не любят.

Еще задумался - куда девать фронтовые награды Капитолины Прокофьевны. В могилу их закапывать нельзя, передать в музей - возьмут ли? Решил, что как и фотографии - пусть пока лежат. Каши не просят, места много не занимают - так о чем разговор?

Дома я объявился только к девятому мая, можно сказать - на праздники. Приехал восьмого мая вечером - уставший как, ломовая лошадь, и такой же взмыленный. Все-таки «копейка» это не иномарка, для которой преодолеть девятьсот километров плевое дело. Вернее не самой иномарке, а ее хозяину. Неудобные сиденья с короткими спинками, невозможность ехать быстро - машина новая, да и вообще она больше сотни ехать не должна - четыре передачи, не пять. Но - приехал, в двенадцатом часу ночи. И тут же начал таскать вещи в квартиру, подняв с постели продирающую глаза Зину. Она уже спала, когда я приехал.

Перетаскав, загнал машину во двор, под окна - за несколько часов вряд ли уж ее разуют, а завтра я куда-нибудь ее пристрою.

Ужинать не стал, сразу завалился спать - перед тем, само собой, постоял под струями горячего душа - смыл дорожную пыль и пот. Рассказывать Зине ничего не стал - поздно уже, отложили все разговоры на завтра. Лег у себя в комнате, Зина постелила мне там. Объяснила это тем, что не очень хорошо себя чувствует, так что лучше мне спать на своей кровати - потом все объяснит. Выяснять не стал - завалился спать по принципу...ну да, утро вечера мудренее.

Первое, что сделал утром - пошел смотреть, что там с моим «жигуленком». Не лишили ли меня возможности передвигаться злые люди. Нет, не лишили. Но надо решать вопрос со стоянкой. Или с гаражом.

Когда шел мимо скамейки с вредными бабками, на которых я некогда навел страху, старые кошелки не удержались - кто-то из них в спину прошипел:

- Наворовали! Накупают машин! Заявление бы на них подать - пускай проверят!

Я не стал огрызаться - себе дороже. Это как с интернет-хейтерами, чем с ними вступать в перепалку, лучше закрыть страницу и забыть об этих моральных уродах. Они наслаждаются негативом - скандалами, дрязгами, питаются отрицательной энергией, вымещая свою никчемность и злобу на окружающих. Так что лучше просто не связываться.

Задумался - где же в самом деле пристроить машину? Это я и буду так каждый раз вставая утром гадать - в порядке моя «тачка», или уже на чурбачках стоит? Не дело. Даже пожалел, что купил. По большому счету она мне и не особенно была нужна. Если только покупки из «Березки» домой привезти, но для этого покупать машину и потом бросать на растерзание стервятникам - как- то очень уж глупо.

Решил потом разобраться с проблемой, а пока что позавтракать и поговорить с Зиной. С ней что-то не то, определенно! Странная какая-то…

На завтрак была яичница, финский сервелат, конфеты ассорти и горячий чай с лимонами. Вполне себе завтрак для голодного писателя. Зина почти не ела - только пила чай, прихлебывая из фарфорового бокала, и смотрела на меня отрешенно, как студент на преподавателя после вчерашней попойки. Когда и сидеть трудно, но и уйти никак нельзя.

А я рассказывал все, что случилось со мной в Москве за все эти насыщенные, суетливые дни. За исключением моей измены с Леночкой. Не надо грузить Зину излишними знаниями, я так считаю.

Рассказал, и с минуту мы сидели молча - я ел бутерброды и яичницу, Зина все так же смотрела в пространство. Потом она как-то сразу встрепенулась, будто вернулась мыслями из далекого далека, и выдала такое, от чего я просто охренел:

-      Я беременна, Миша. У меня будет ребенок. А может и два.

Я закашлялся, чай полился у меня изо рта, из носа - просто фонтаном! Вот это новость! Вот это да! Как она сумела?! При ее-то диагнозе?! Она ведь после фронтового ранения в живот не может иметь детей!

-      Ты чего так разволновался? - голос Зины был холодным и каким-то… стальным - Я не собираюсь взваливать на тебя своего ребенка! Это только мой ребенок! Только мой! И я мечтала о нем всю свою жизнь!

-      Ты чего, Зин? - удивился я - Ты чего на меня сразу нападаешь? Я сказал что-то против? Да я счастлив за тебя! Счастлив, что ты исполнила свою мечту! Поздравляю!

Я встал, подошел к Зине, поднял ее со стула и обнял. Она уткнулась мне лицом в плечо и замерла, только вздрагивали плечи и спина. Она плакала. Железная леди - плакала!

-      У меня все-таки получилось! Получилось! - Зина подняла ко мне свое лицо, и я увидел влагу в ее глазах - Он будет!

-      Расскажешь? - я утер ей глаза салфеткой, пододвинул стул, сел рядом. Зина покусала губы и начала:

-      Помнишь, мыс тобой говорили про экстракорпоральное оплодотворение? Ну вот, я все эти месяцы пыталась наладить процесс. Договорилась в институте, и… первый опыт, само собой - на себе. Ну да, да - сперма твоя! А чья же еще? Сплюну в пакетик, потом в холодильник, а утром скорее в институт. Но все никак не получалось. А потом решила работать с максимально более свежей спермой - помнишь несколько раз утром к тебе приставала, ты еще удивлялся - что это так у меня проснулось желание, прямо перед поездкой на работу и такие нежности и ласки? Ну вот… получилось. Получилось, понимаешь?! Получилось!

Зина почти закричала, и губы ее расползлись в широкой улыбке:

-      Теперь у меня будет лялька! А может и две! Мне кажется - две!

И тут же чуть нахмурилась:

-      Ты извини… я сейчас насчет секса буду очень осторожна. Лучше потерпеть несколько месяцев, ладно? Ты вон какой… могучий, нарушишь еще у меня там, вдруг выкидыш - я и не переживу! Я лучше тебе так… поласкаю, ладно? Или можешь завести себе любовницу - я не против! Только умненьким будь - заразу домой не притащи. Я совсем не против! Честно-честно! Не сотрешься, тебя на десятерых хватит. Особенно в последнее время - ты как с цепи сорвался, ну такой сделался жеребец! Кстати, я уверена - в тебе происходят какие-то процессы. Ты на самом деле молодеешь! Волосы стали темными, почти без седины, ты постройнел. Сейчас тебе точно больше тридцати пяти-сорока не дашь. Ты сам-то это заметил? Уверена - заметил. Есть какие-то по этому поводу мысли?

-      Думал, конечно. И заметил. Возможно, мой организм встряхнул переход из моего мира в этот, потому произошли какое-то изменения. Вот и все, что могу сказать. Примерно на уровне: «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе - это науке не известно!». Скорее всего мы никогда и не узнаем механизма моего так называемого омоложения. Ладно, что мы все обо мне-то! Ты-то что думаешь, как дальше жить-то будем?

-      А как мы будем жить… вот так и будем жить - Зина грустно усмехнулась - Я рожу. Буду работать и воспитывать детей. Добьюсь, чтобы у нас в городе открыли отделение экстракорпорального оплодотворения. Представляешь, сколько женщин по всей стране не могут иметь детей? Кстати - твоя идея, ты меня на нее навел. Помнишь, в кафе сидели, мороженое ели и разговаривали? Вот тогда я и задумала… Не хотела тебе говорить, мало ли… вдруг скажешь - что не хочешь, чтобы ребенок от тебя был. А я хочу, чтобы от тебя. Я люблю тебя.

Миша. А ты меня - нет. Я же знаю. Бабы это чувствуют. Ну да - я хороший друг, хорошая любовница, помощница в твоих делах. Важных делах. И я тебя никогда не предам - ты это тоже знаешь. Но ты меня не любишь. А помощь моя тебе теперь не нужна. Ты встал на ноги, оперился, теперь тебе надо лететь дальше. Я не гоню тебя - боже упаси! Живи здесь сколько хочешь. Но ты ведь уедешь. А я - не уеду. Я буду здесь жить. Здесь моя судьба, здесь моя жизнь. И ребенок - он будет жить здесь. Я ему дам твое отчество. Если мальчик - будет Андрей Михайлович. Если девчонка - Анастасия Михайловна. Вот так. Ну и… все, милый. Все когда-то заканчивается, не печалься. Мне было очень больно это говорить. Но я тебя отпускаю. Иди куда хочешь. Ты сделал для меня все, что мог. Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы так и состарилась, не узнав ни счастья любви, ни радости материнства.

-      Какой срок? - спросил я глухо, с трудом проглотив комок в горле.

-      Два месяца уже. Пока не видно, но… мне кажется, я уже слышу сердце! Правда-правда, слышу!

Зина улыбнулась, прикрыла глаза и погладила себя по животу. Потом посмотрела на меня и глаза ее заблестели:

-      Спасибо, что ты есть!

-      И самое интересное - буду есть! - автоматически схохмил я, хотя кусок мне уже в глотку не лез. Вот тебе и на! Вот тебе и новость! Ну - ни фига же себе!

-Вот что, Миша… - Зина посерьезнела, брови ее сошлись, образовав вертикальную складку на ее высоком лбу - Слушай меня внимательно, и только не перебивай. Я оставила завещание - на тебя. Все, что у меня есть - завещала тебе. Если вдруг я умру при родах - сделай все, чтобы воспитать ребенка как положено! Слышишь? Если ты бросишь его - я тебя и с того света достану!

-      Ты охренела, что ли? - опешил я - Ты чего такое говоришь?! Как я могу бросить… своего ребенка?! Ты меня кем считаешь?! Ты прожила со мной почти год, и ты меня считаешь подонком?! Ты, которая лазила у меня в голове и знаешь про меня все, что можно знать?! Тебе не стыдно такое говорить? Ты меня просто обидела. Так и знай.

-      Прости… - Зина нервно покусала нижнюю губу - не хотела обидеть. В общем - возраст у меня уже… не тот чтобы не бояться родов. В моем возрасте уже внуков имеют, а я только рожать собралась. Но так уже вышло… Поздние, очень поздние роды, очень опасные. Потому я тебе и говорю - все завещала тебе, и накопления, и побрякушки - все твое. Больше у меня никого нет. Если со мной все-таки что-то случится - ты должен поднять ребенка. Я все сказала. Жалко, что ты из квартиры выписался - пропадет ведь! Есть у меня одна мыслишка… квартиру эту продать, пока я еще… хм-м… на ходу, и купить дом. Дом наследует ребенок, и ты. Жалко, что у нас квартиры нельзя оставлять в наследство, как в твоем времени, все было бы проще.

-      Поступай как знаешь. Черт с ней, с квартирой - я в Москве получил! Да еще и кооператив строить собрался - пятикомнатную квартиру! И дачу прикупим! Бросай ты эту чертову работу, а?! Зинуль, давай уедем! Ну давай, пожалуйста! Ты не будешь работать, пока беременна! Вдруг толкнут?! Или поднимешь что-то тяжелое! Или поскользнешься, и упадешь! И тогда - что? Все усилия насмарку! Ты хоть понимаешь это?! А я буду рядом! Я тебя укрою от всего! Ведь что ни говори - этой МОЙ ребенок, а я его не брошу. Ты права - мне надо жить в Москве, слишком уж серьезные заворачиваются события - я тебе еще кое-что не рассказал, чтобы не волновать. Но все очень серьезно.

-      Я подумаю - Зина серьезно кивнула - Может, ты и прав. Скорее всего - прав. Ладно. Увидим. Поедешь в Москву, займешься квартирой, которую получил, все там обустроишь, а я пока здесь буду решать дела. Пока срок маленький - не страшно. Хорошо? Договорились?

-      Договорились… - вздохнул я, и уже без особого восторга предложил - Посмотришь покупки? Я там всякой всячины накупил в «Березке»! Кстати, куда- то надо машину поставить, пока колеса не поснимали. Потом гараж куплю, и...

-      А чего потом-то? Сосед, Петр Васильевич, на днях мне говорил, буквально позавчера - мол, машину продал, старый уже стал. Гараж остался. Никому мол, не надо? Гараж во дворе, через один, пятый номер. Петр Васильевич в двадцатой квартире живет. Сходи, поговори.

-      И ты молчала?! - я шумно выдохнул и скрестил пальцы - Хоть бы уже не продал! Хоть бы уже не продал!

Он не продал. Дедок из соседнего подъезда - ветхий, как старый башмак. Лет девяносто ему, не меньше. Сходу зарядил мне цену - три тысячи! И смотрит на меня, мол, хошь - бери, хошь - не бери! Я подумал, подумал… и предложил ему аренду. Полтинник в месяц, и я пользуюсь гаражом. И гараж не простаивает, и в цене дорожает! Дедок подумал, подумал, и согласился - с условием, что я отдам ему за три месяца вперед! Ушлый дед, ага. Ударили по рукам. Дед написал расписку, получил сто пятьдесят рублей, отдал два ключа - серьезные такие ключи, сейфовые. Показал, как открывать - тоже, как сейф, не так просто. Хороший гараж - под «Волгу» был построен. У него и стояла здесь «Волга» - 21- я. ГАЗ-21. Говорит - тяжело стало рулить, и подслеповат - вот и решил ее продать. Да и возни с ней много. В деревню куда-то забрали, в Красный Кут. Ну и слава богу.

В гараже на стене развешаны инструменты, есть яма для ремонта, диван «для поспать» и столик «для попить пива». Нормальный советский гараж, несколько поколений советских граждан в таких гаражах пили пиво, прятались от жен и напивались, когда никто не видит.

Узнав, что я купил новенькие «Жигули», дедок живо заинтересовался, и минут двадцать жадно расспрашивал меня - как машина едет, как разгоняется, и вообще - как оно чего. А закончил тем, что экспертно-важно заявил: «Гавно это все! Лучше «волги» машины нет! Знаешь, какой у нее металл?! Танк! Настоящий танк!»

С тем мы и расстались, довольные друг другом. Гараж я покупать не стал не потому, что цена высокая. Высокая, да, дедок загнул как минимум на тысячу дороже. Дело не в том - я же в Москву собираюсь, и квартиру эту мы будем продавать - так на кой черт нам тогда еще один гараж? Свой-то еще надо будет подать…

Кстати, насчет продажи квартиры: оставить в наследство квартиру было нельзя, это точно. А вот продать - запросто. Делалось это так: находили покупателя, договаривались, покупатели отдавали деньги, а продавец листки

убытия, в которых было ясно, что он и все кто есть в квартире выписываются, и не возражают против прописки покупателя. То есть одновременно выписывались и прописывались. Были и маклеры, которые таким делом занимались. Зина такого знала, и сказала, что с ним поговорит. Брал он за услуги недешево, но дело свое знал. Квартира - «сталинк»а, очень хорошая, дом, где живет Зина был некогда построен для работников обкома и райкома, так что и планировка, и коммуникации - все было сделано на совесть. За такую квартиру спокойно можно было бы выручить тысяч двадцать - это по минимуму - то и больше.

Переезжать я решил уже летом, после того, как съезжу в США. До тех пор и Зина уладит свои дела. Ну и поинтересуется, что там, в Москве, можно сделать насчет центра экстракорпорального оплодотворения. Все это небыстро, так что времени хватит - родит, а потом уже и займется.

В Ростовскую область я выехал после праздника девятого мая. То есть практически сразу после того, как приехал домой. И поехал на «волге» Зины. Нет, ну так-то в этой шаланде достаточно удобно - если в ней спать. Или нагрузить под самую крышу, и поехать на дачу. Но вот ехать за тысячу километров...это даже не «жигули», это гораздо хуже. Но что поделаешь, не на жигуленке же ехать? Слишком бросается в глаза, их пока очень мало.

Зина сшила мне специальную кобуру-карман, в которую умещался «марголин» с глушителем. Вернее, так - пришила на пиджак специальные петли, в которые «марголин» и вставлялся. Вытащить его сразу не было никакой возможности, ковбойством тут и не пахло, зато можно было спокойно нести пистолет, и никто не заподозрит, что этот сутулый старик с батожком в правой руке вооружен и шибко опасен.

Да, с собой я взял парики, косметику для сцены, которую купил у костюмерши, все, что нужно для преображения молодого мужика в древнего старика. Это было несложно. Вот наоборот - да, старого молодым не сделаешь, а молодого старым - плевое дело. Бороду седую приклеил - вот тебе и старый пенек.

Выехал в ночь. Вернее - глубокой ночью, чтобы никто не мог увидеть, как я выезжаю. Но даже если и увидели - что именно? Что выехала «волга» Зины? Ну и что?

Дорога не оставила особых впечатлений. Впрочем - какие впечатления будут от вырванного пучком света фар куска серого асфальта? Маршрут я наметил заранее и ехал по табличкам с названиями населенных пунктов. На заправки не заезжал - в багажнике лежали пять канистр с бензином, которые я заранее заготовил, так что до самого места назначения бензина мне хватило с лихвой. Тем более, что ехал я не быстро - сотня, это максимум. Двигатель «волги» низкооборотистый, он не любит высоких скоростей. Да ночью и не погоняешь, тем более на такой убогой машине. Это тебе не «мерседес». У «волги» на «стиральной доске» зад уводит в сторону - только в путь! Жесткая подвеска на рессорах - опасная штука. Так однажды разбился на «волге» Саратовский патриарх - в 90-е. Его водитель, молодой парнишка, вылетел на скорости на «стиральную доску», и машину повело. Оба погибли.

Перед выездом машину загнал в таксопарк - договорился с начальником колонны за коньяк и пару пачек «Мальборо». Слесарям дал денег и тоже по «Мальборо», они были очень, очень довольны. Всю машину проверили, прошприцевали рулевую и мосты, сменили масло, свечи, проверили колеса, зажигание - в общем, сделали все, чтобы машина дошла туда, куда я хочу, и само собой, главное - вернулась обратно.

Я помнил, где находится клуб «Чергид». Знал его адрес - все это имелось в открытых источниках, в интернете. В том, в моем времени. Заранее, еще за городом, переоделся, нацепив на себя парик, приклеив бороду и усы. Сменил у машины номера - пусть меня простит неизвестный мужик, оставивший свой москвич на улице, на окраине Москвы - я снял эти номера, и теперь они висели на моей «Волге».

Волгу я оставил за два квартала от клуба, в тихом, пыльном переулке. До клуба дошел не спеша, нарочито прихрамывая и опираясь на палочку. Доступ в клуб был свободным - дверь открыта, время послеобеденное - дети сейчас как раз должны были быть дома, обедать, ну и потом, вечером, отправиться по своим делам - в секции, в клубы. В том числе и в Чергид где директором очень хороший человек Сливко Анатолий Емельянович. Их Учитель. Их Наставник.

Он был у себя в кабинете - молодой, крепкий, плечистый мужчина с приятным открытым лицом. Увидев меня, спросил:

- Вы что-то хотели?

Я оглянулся по сторонам, убедившись, что никого вокруг нет, прикрыл дверь кабинета и защелкнул замок. Меня слегка потряхивало от адреналина, да и немудрено, ведь сейчас я собираюсь совершить убийство.

-      Мне нужен ключ от комнаты с надписью «Не влезай убьет!»

Сливко изменился в лице, побледнел, и в голосе его вдруг прорезались истерические нотки:

-      Вы кто такой?! Вон отсюда! Уходи! Пошел отсюда! Я сейчас милицию вызову!

-      Милицию ты вызовешь? И расскажешь, как убил мальчишку в шестьдесят четвертом году? Как снимал его смерть на камеру, а потом разрубил тело на части и скинул в Кубань?! Ключ дай, паскуда!

Сливко бросился на меня, как атакующий бык. Я ждал этого. Палка в моей руке взлетела в воздух и гулко ударила ему в череп. Не так, чтобы убить, но оглушила неслабо - нокаут. Я знаю, куда ударить.

В клубе было тихо, только слышалось хриплое, прерывистое дыхание Сливко, лежащего на полу, да за окном где-то далеко истошно вопил мальчишка, забавно упирая на мягкое ростовское «г»: «Хришка! Хришка! Айда сюда! Да Хришка же! Хамно ты Хришка!».

Мне вдруг подумалось, что неплохо было бы устроить этой твари инсценировку самоубийства, авось прокатит, но как и раньше я тут же отбросил эту идею - эксперт-криминалист разоблачит инсценировку на-раз, так зачем тогда стараться, тратить время? И я просто связал руки и ноги маньяка заранее приготовленным прочным шнуром. А в рот ему засунул кляп, сделанный из его же носка. Проще говоря - сунул ему в рот носок и затянул обмотанной вокруг головы изолентой - заранее приготовил и изоленту.

Сливко очнулся скоро - минуты через три после того, как я закончил «упаковку». Открыл глаза, подергался, помычал, потом затих, глядя на меня снизу вверх белыми от ужаса глазами. Я молчал, разглядывая эту мразь, будто надеясь увидеть в лице гада какие-то признаки того, что это похожее на человека существо на самом деле кровожадный монстр. Ничего такого не нашел, и в очередной раз признал очевидный факт, банальный и скучный, как и все очевидные факты на свете: «Маньяк обычно выглядит самым что ни на есть добропорядочным человеком».

Когда Сливко на мой взгляд достаточно пришел в себя, я спросил его, держа в руке шило для прокалывания бумаг - нашел у него же на столе. Очень удобная штучка с толстой деревянной рукоятью. Ей проделывают дырки в картоне, чтобы потом сквозь них протянуть нитки и подшить бумаги. Что такое он там подшивал - не знаю. Может личные дела своих учеников? Аккуратист, мать его... все по полочкам разложил.

- Ты меня понимаешь? Если понимаешь - кивни головой! (кивнул). Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты на них станешь отвечать. Если отвечать откажешься, или твой ответ мне не понравится - я буду втыкать тебе в тело вот это шило. Куда буду втыкать - ты не знаешь. Может в живот, а может в яйца. Или в колено забью - зависит от того, как ты себя поведешь. Я всегда выполняю свои обещания, учти это. Всегда! И вот еще что - если ты закричишь, позовешь на помощь - я выколю тебе глаз. Какой ты больше любишь? Правый, или левый? Правый? Кивни, если так. Не киваешь? Оба любишь? Ну, хорошо. Сейчас я вытаскиваю кляп, и мы будем разговаривать. Согласен?

Кивает. Я сдергиваю изоленту, вытаскиваю носок. Сливко тяжело дышит, сплевывает, потом хрипло спрашивает:

-      Ты меня убьешь?

-      Убью - тут же отвечаю я - но тут ведь вот какая штука… ты можешь умереть без боли, тихо и спокойно. Или же помучиться. Тогда я тебя просто на полоски порежу. Веришь?

Он явно не верил. И тогда я снова сунул ему в рот носок и закрепил кляп. А затем подошел, и воткнул шило в колено. Воткнул и начал его раскачивать, будто проделывая в коленной чашечке небольшую воронку. Сливко дергался, мычал, но я продолжал и продолжал пытку. А затем потом пленник затих. Глаза его закатились - он потерял сознание.

На всякий случай я еще три раза ткнул его в ляжку - по самую рукоять вонзил шило. Так, на всякий случай - вдруг симулирует? Начнет вопить - прибегут люди, отобьют гада. Кто мне поверит, когда я скажу, что это один из самых подлых и страшных маньяков Советского Союза?

Очнулся он через пять минут, когда я полил его голову водой из графина. Очнулся, замычал, и тогда я снова его спросил:

-      Теперь ты понимаешь, что я не шучу? Больно, да? Будет еще больнее. У тебя еще одно колено осталось, два глаза, ну и много чего еще. Сейчас сниму кляп, и мы продолжим. Или тебе еще раз воткнуть шило?

Замотал головой, замычал - и тогда я вынул кляп.

-      Твои пленки, твои снимки - за дверью с надписью «Не влезай убьет»?

-      Да! Не убивай меня! Вызови милицию! Я готов ответить перед законом! Не убивай! Только не убивай!

-      И ты заявишь, что только снимал мальчиков, когда делал опыты, да? И выставишь себе сумасшедшим? Посидишь в психушке, и выйдешь - так? Ладно, я подумаю над твоим предложением. Где ключи от той двери? Где лежат фото материалы?

-      В столе, там, за дверь. Большой бумажный сверток. Все там. Ключ от двери у меня в столе, здесь. На связке. Он такой плоский, желтый! Не убивай меня, пожалуйста! Что угодно, только не убивай!

Я заткнул подонку рот, подошел к его столу и в самом деле нашел там связку ключей. Один был плоским, желтым - явно от навесного замка, закрывающего комнату.

Пакет нашелся там, где он и сказал - в столе. Там же и кинопленки, на которых было видно, как этот мразота вешал мальчишек, как потом их реанимировал. Я выбрал несколько фотографий, положил их в карман. Взял и одну из пленок, посмотрев их на просвет. Хватит и остальных, чтобы понять - чем занимался этот подонок.

Брать с собой эти фото было рискованно, но я все-таки рискнул. Мне нужно показать их Аносову. Пусть посмотрит, и не думает, что я его обманул. Он должен их видеть, уверен.

Вернувшись из тайной комнаты Сливко, я встал перед ним, достал «марголин» с глушителем, и трижды выстрелил в голову подонка. Было желание выстрелить ему в живот - чтобы помучился, чтобы медленно умирал - но это слишком опасно. Маньяки невероятно удачливы и живучи. Не зря того же Сливко ловили двадцать один год! И если бы не его фотодокументы, уверен - не смогли бы его ни на чем взять. Фото, киносъемка, а еще - ботиночки убитых детей - отрезанными носами, опаленные огнем. Он их хранил там же, в тайной комнате - доставал, рассматривал, мастурбировал на них. Нашли только после обыска.

Кроме того, если выстрелить в живот, пуля могла не слишком деформироваться, а значит, ее можно привязать к моему пистолету. А оно мне совсем даже не надо. А вот в голову - все отлично. От удара о черепную коробку пуля превратилась в бесформенный кусок свинца.

Зачем три раза выстрелил? А по той же причине - чтобы наверняка! Чтобы эта мразь больше не встала! Хотя хватило бы и одной пули, уверен.

Глушитель сработал отлично. Звук - как у обычной воздушки. С улицы даже и не услышишь.

Собрал гильзы, обтер тряпкой все, до чего касался (я специально следил за тем, чтобы не коснуться ничего лишнего). В том числе и то самое шило.

Вытер даже изоленту вокруг головы покойника - там тоже могли остаться отпечатки, на изоленте они остаются на-раз. Нельзя, и просто глупо - недооценивать милицию. На таких вот мелочах и прокалываются преступники, считающие ментов совершеннейшими ослами, неспособными никого и ничего найти. Чушь. При достаточной стимуляции менты находят, и очень даже красиво. Есть там настоящие профессионалы, и будут - пока их не разгонит либеральное правительство России, превратив тех же ментов в голодную орду, живущую только с помощью поборов и вымогательства. И так будет долгие, очень долгие годы.

До машины я дошел без приключений, никто на меня не обратил ровно никакого внимания - кому нужен сутулый старик в мешковатом мышиного цвета костюме? Опасно было только тогда, когда я садился в «Волгу» - могли заинтересоваться, какой же это такой старик, что так запросто садится за руль дорогой машины? Ну это как в моем времени - представить только, что мимо тебя идет зачуханный пенсионер в растоптанных ботах, и вдруг он берет и садится в дорогущий мерс! Забавно? Запоминается? Вот то-то же.

Но ничего не случилось. Если кто и видел, как я сажусь в машину - значения этому не придал. И я дал по газам, плавно набирая скорость и уходя в сторону выезда из города. Теперь мой путь лежит в Новошахтинск.

Чикатило я убил прямо в школе-интернате, вызвав его на беседу. Сказал, что я дедушка одной из учениц и хочу обсудить ее поведение - фамилию ученицы я узнал, прочитав на стенде возле учительской. Отозвал в сторону, в пустой кабинет, и выстрелил ему в лоб. Уже когда ехал в машине, перед глазами ясно встало удивленное лицо маньяка, убившего в моем мире пятьдесят шесть человек. Он был искренне удивлен - как так?! Почему?! За что?! Наверное, так удивлялись его жертвы, когда он их так подло и зверски убивал. Как первую убитую им девочку, которую зазвал в лесополосу под предлогом угостить ее американской жвачкой. Он нанес ей три удара ножом в живот, а потом изнасиловал. Раненую, зверски, с разрывами прямой кишки и влагалища. А затем задушил, потому что после всего сделанного она была еще жива. Ей было девять лет.

Я бы убил его еще много, много раз. И не так щадяще, как сейчас - ну что такое пуля в голову? Рраз! И все кончилось. Ни боли, ни страха. Но...он пока не совершил свои убийства. А еще - у меня нет на это все времени. У меня впереди очень много дел, и я не могу ставить их под удар.

Пока решил ограничиться двумя этими целями. Остальные - впереди. У меня большой список, с адресами, со всем, что нужно для того, чтобы найти этих тварей. Аносов просил дать ему этот список. Зачем? Могу только догадываться. Должна же у человека быть в жизни какая-то цель? Например - сделать мир чище и безопаснее. И это правильно.

Машина мягко, без напряжение катит по шоссе, мимо пролетают дорожные столбы, а я все думаю, думаю...что еще делать в этом мире, не имеющем интернета? Думать. Вот я и думаю. О том, как оно все будет впереди. Надеюсь - все будет хорошо. Очень на то надеюсь. Иначе - для чего жить?


Конец книги.



Глава 7 | 1971 |