home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ПРОДЕЛКИ ЦАРЕВНЫ-ИЗ-САПФИРА

Сад пленённых сердец
Капитан повелел подать другой ларец и, лишь только слуга его принес, сказал: «Вот диковинная забава, история коей такова. Как-то раз, странствуя по морям, я достиг острова Лангкави и попал в безветрие, так что паруса на корабле обвисли, пресная же вода была на исходе. Мы немало опечалились и хотели было послать лодку на остров за водой, однако старый кормчий удержал нас, ибо на всякое судно, заходившее на остров, обрушивались ураган и гроза, молния и гром и губили его. Поэтому никто не осмеливался там причаливать.

Все мы ослабели от жестокой жажды, и вот как-то раз, уснув, я увидел во сне почтенного старца, стоявшего посреди палубы, который, обратясь ко мне, молвил: «О капитан, скорее проснись, отправляйся на остров Лангкави и взойди на вершину горы, венчающей его. Там ты увидишь ларец из слоновой кости. Возьми тот ларец, в нем сокрыт хрустальный ящичек, в ящичке — шкатулка из бирюзы, в ней же — сапфир, в котором обитают два павлина. Оперение их подобно изумруду, глаза у них из алмазов, клювы из безоаров, когти из сапфиров. Выйдя из сапфира, они станут с несказанным изяществом танцевать на золотом подносе, распустив хвосты и распевая пантуны и селоки. Есть в той шкатулке и иной сапфир. Ежели положить его на позлащенное ложе — из него выйдет царевна, несравненной прелестью лика подобная четырнадцатидневной луне, сияющей в небесах».

Услышав те слова, я пробудился и поднялся с ложа. Помня же о сне, приказал спустить на воду лодку и отправился на остров Лангкави вместе со всеми матросами. Мы отчалили и гребли что было сил, покуда не достигли острова. А когда достигли его, я взошел на вершину, и в тот же миг загремел гром, засверкали скрещивающиеся молнии, озаряя своим сиянием все вокруг, и я содрогнулся от ужаса. Однако через мгновение грозовая мгла рассеялась, и я увидел ларец слоновой кости, что пригрезился мне во сне. Открыв ларец, я нашел в нем хрустальный ящичек, в ящичке — бирюзовую шкатулку, а в шкатулке — два сапфира. И едва я положил меньший сапфир на золотой поднос, как из него вышли два павлина, во всем сходные с теми, о которых рассказал старец; когда же положил на поднос больший сапфир — из него никто не явился. И я убрал сапфиры в шкатулку, шкатулку — в ящичек, а ящичек — в ларец и, забрав его с собой, приказал запасти пресной воды. После же вернулся на корабль. Меж тем подул ветер, мы подняли якорь и отплыли от острова. Вот как, о брат мой, я добыл эти диковины».

Выслушав тот рассказ, Исма Ятим весьма обрадовался и сказал: «О брат мой, весьма посчастливилось тебе, ибо ты сумел добыть сии диковины. Однако, если ты оставишь их у себя, — не избежишь беды. Ведь прознай о них государь — да еще из лживого рассказа, — он непременно решит, что ты скрываешь похищенную царевну». Сказал капитан: «Воистину справедливы твои слова. Никому иному я не открыл бы этой тайны, ибо недостоин владеть сими диковинами. По моему разумению, тайну царевны вовсе нельзя разглашать. Итак, прошу тебя — почтительно повергни сии диковины к стопам его величества, однако умолчи о царевне, лишь о павлинах поведай ему». Ответствовал Исма Ятим: «О брат мой, покажи мне свои диковины, дабы я мог их узреть. Что же до тайны царевны, то, клянусь Господом, я никому не открою ее до поры».

И капитан открыл сундук, достал ларец слоновой кости, сработанный с небывалым искусством, из него — хрустальный ящичек и бирюзовую шкатулку и, вынув сапфиры, положил их на золотой поднос. Из одного сапфира вышли два павлина несказанной красоты, точь-в-точь такие, как те, о коих рассказывал капитан, а из другого — царевна. И Исма Ятим весьма обрадовался обретению той забавы, когда же увидел, как павлины танцуют, распустив хвосты и распевая пантуны и селоки, изумился величию Вседержителя и произнес такой бейт:

Сумей узреть Его величье в том,

Как ужасают молния и гром.

После так помыслил в сердце своем: «Говаривал мой господин, что, если не явлю я ему преданности, не будет пользы от милостей, которыми он меня удостоил». И Исма Ятим произнес такой гуриндам:

Хвала преславному владыке моему,

Узнает он, сколь предан я ему.

Прочитав те стихи, сказал Исма Ятим: «О брат мой, поспешим к государю и преподнесем ему сии диковины, хранящиеся в ларце слоновой кости». И они отправились к его величеству, взяв ларец и тончайшую ткань, именуемую рамбути.

В то время государь восседал на престоле в окружении подвластных раджей, везиров, евнухов, телохранителей, гонцов и подданных своих разного звания. И Исма Ятим, обремененный дарами, вошел вместе с капитаном в зал для приемов, преподнес ларец государю и, склонившись до земли, восславил его. Государь же тотчас приветствовал Исму Ятима и молвил, обратясь к нему: «О Исма Ятим, отчего с опозданием предстал ты предо мной?» Ответствовал Исма Ятим с почтительным поклоном: «О господин мой, повелитель мира, о прощении и милости молю я, припав к твоим стопам. Будь я даже быстр, как сокол, не сумел бы исполнить высочайшего повеления, ежели бы не взялся за дело надлежащим образом». И сказав так, Исма Ятим поставил пред его величеством ларец из слоновой кости и разостлал ткань рамбути. После же молвил с почтительным поклоном: «О господин мой, повелитель мира, вот дары капитана, которые он повергает к вашим стопам». И Исма Ятим поведал историю капитана и рассказал о том, как он добыл свои диковины и как побывал на острове Лангкави. Обо всем этом он сообщил его величеству, государь же весьма обрадовался, услышав о тех диковинах, повелел открыть ларец и, дивясь его небывалой красоте, молвил: «По моему разумению, человек не мог бы сработать такого ларца». С почтительным поклоном сказали раджи, везиры и военачальники: «Воистину справедливы слова нашего господина».

И государь повелел открыть ларец слоновой кости, в ларце же увидел хрустальный ящичек превосходной работы. По воле его величества открыли тот ящичек и в нем нашли шкатулку из бирюзы, а в шкатулке два сапфира. Тогда Исма Ятим взял меньший сапфир, положил его на золотой поднос, и из сапфира вышли два несказанно прекрасных павлина; другой же сапфир он опустил в хрустальный флакон, и тотчас тот сапфир зазвучал, и полилась из него музыка дивной красоты, в коей сменяли друг друга сто двенадцать ладов.

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что павлины меж тем распустили хвосты и принялись танцевать с небывалым изяществом то на один, то на другой манер, распевая пантуны и селоки, услаждающие слух. А драгоценный сапфир сам собой закружился во флаконе и стал переливаться и играть, заливая светом весь зал для приемов, так что государь, подвластные раджи и все, кто окружал трон, озарились многоцветным сиянием. И его величество изумлялся и ликовал, взирая на танцы павлинов и внимая тем звукам, а подданные его восхваляли диковины капитана.

Тогда Исма Ятим улыбнулся и, дабы сильней раззадорить павлинов, произнес такой бейт:

Учтивые слова всего скорей

Пред нами распахнут сердца людей.

А павлины, услышав его слова, принялись петь и танцевать с еще большим самозабвением.

Затем Исма Ятим произнес такой бейт:

Лишь отворил сокровищницу — вмиг

Я тайну в ней сокрытую постиг.

И государь улыбнулся, услышав тот бейт, павлин же понял намек Исмы Ятима и, танцуя, пропел такой пантун:

Собрался в путь Индра Джайя и рад,

Что нынче ската поймает в сети:

Мой господин, словно кайн пеликат,

Который не сыщешь в целом свете.

Пропев же пантун, стал приставать с нежностями, к паве, которая, оттолкнув его крылом, сказала: «Опять ты за свое, господин, неужели не стыдно тебе перед людьми». И государь улыбнулся, услышав слова павы, все же везиры, военачальники, телохранители и подданные его засмеялись, глядя на проделки павлинов, заигрывающих друг с другом, словно муж с женой. Следом за ними рассмеялся и государь, так что сверкнули белизной его зубы, и, приметив то, пава пропела такой пантун:

Наряд из ткани, что радует глаз,

На радже, которого слуги несут;

Почистишь зубы — они, как алмаз,

Отполируешь — как изумруд.

Тогда павлин также восславил государя таким пантуном:

Коль нежную зелень к рису подашь —

Съедят подчистую с приправой пряной;

Коль разойдется владыка наш —

Смешливей тех, что пьяны от дурмана.

Пава же ответствовала на его хвалу своей и пропела такой пантун:

Парусник морем везет щиты,

Затопленный ствол челноку угрожает;

Словно месяц меж звездами ты,

Когда твое войско тебя окружает.

И, когда его величество удостоверился в сметливости тех птиц, павлин расправил крылья и, склонившись, словно слуга, приветствующий повелителя, пропел такой пантун:

Девица искусная Данг Малини

Цветы собирала в сосуд золотой;

Этот кайн я искал бы доныне,

Когда бы не повстречался с тобой.

Когда музыка и пение смолкли, его величество одарил капитана дорогими одеждами и нарядами без числа, а капитан склонился до земли и восславил государя. Молвил его величество: «О капитан, я еще не вознаградил тебя как должно за ту приязнь, которую ты мне явил». Тогда Исма Ятим склонил голову, подавая государю знак, дабы он оставил капитана в своей стране и сделал своим рабом, ибо он слыхал, что капитан хочет обосноваться в каком-либо городе, и был тот капитан богатым купцом. Оттого-то и подумал Исма Ятим, что лучше его величеству оставить капитана у себя, нежели отпускать в другой город. Так государь получит двойную выгоду, Исма Ятим же окажет ему двойную услугу.

Поняв, почему Исма Ятим склонил голову, молвил государь: «О капитан, ежели искренна и чистосердечна твоя приязнь ко мне, оставайся в стране сей, ибо еще не натешилась моя душа нашей дружбой». И капитан склонился до земли и, приблизясь к государю, ответствовал с почтительным поклоном: «О господин мой, повелитель мира, я жалкий раб и потому исполню всякое ваше повеление». Государь же весьма обрадовался, услышав почтительные слова капитана, и повелел приискать кампунг, где бы тот мог поселиться, а когда такой кампунг нашли — пожаловал его капитану и щедро его одарил.

После того как государь явил знаки своей милости капитану, слуги внесли блюда со всевозможными лакомствами и поставили их пред лицом собрания раджей, военачальников, евнухов и телохранителей, и те принялись вкушать — каждый из своего блюда. И государь потчевал капитана разнообразными по вкусу яствами. Когда же трапеза закончилась, слуги подали пьянящие напитки и пустили по кругу позлащенную чашу, изукрашенную самоцветами. И едва гости захмелели, будто от дурмана базиликовых цветов, запели сладкоголосые певицы и принялись танцевать танцовщицы. Тем временем наступила ночь, и государь удалился во внутренние покои дворца, гости же разошлись по домам.

Войдя в опочивальню, его величество поставил ларец подле своего ложа и, достав из бирюзовой шкатулки сапфиры, один положил на золотой поднос, другой же — в хрустальный флакон. И тотчас закружился сапфир во флаконе, переливаясь и меняя цвета, сияние его озарило терем, и государь с женой, дворцовыми девушками и служанками залюбовались теми многоцветными переливами. А из сапфира полилась несказанно сладостная музыка, звучавшая на сто двенадцать ладов. И все, кто внимал ее звукам, словно бы лишились чувств, восхищенные их многообразием. Тогда павлин и пава, чьи тела были цветом подобны изумруду, глаза изваяны из самоцветов, языки — из безоаров, ноги — из разноцветного мрамора, коготки же — из изумрудов, вышли из драгоценного камня и, распустив хвосты, принялись с несказанным изяществом танцевать на золотом подносе, распевая пантуны и селоки, бейты и шаиры, дабы усладить душу государя и государыни. Государь же любовался ими, восседая на позлащенном троне, изукрашенном самоцветами, в окружении дворцовых девушек и служанок.

Меж тем служанки зажгли китайские фонари, — светильники, свечи и масляные лампы вкруг трона и за расшитой золотом завесой государевой опочивальни. И молвил его величество, обратясь к жене: «О возлюбленная, думается мне, что ежели здесь, на земле, таковы дела Аллаха — преславен Он и возвышен! — Господа миров, чье величие наполняет вселенную, то сколь же поразительны они в мире потустороннем!» Ответствовала государыня: «Воистину справедливы твои слова, как прекрасно лицезреть величие Господа миров, преданность Исмы Ятима и сии невиданные диковины!»

Сказав так, она прилегла на ложе, а государь сел подле и все не мог наслушаться музыкой, лившейся из сапфира, и наглядеться на танцы павлинов. Потом он взял жену к себе на колени и принялся целовать и ласкать ее, нашептывая нежные слова и шутя, дабы усладить ее душу. А дворцовые девушки со служанками приметили, что государь и государыня, предавшиеся любви, подобны солнцу и полной луне, льющим яркий свет; придворные же, окружившие их, — мерцающим звездам. Тогда они опустили завесу в опочивальне, и супруги возлегли за завесой, расшитой золотыми нитями, и голос государя, напевавшего шаир, доносился из-за нее, словно гудение шмеля, пьющего нектар из благоуханного цветка.

Утром государь и государыня поднялись с ложа, отправились в купальню и совершили омовение. Затем облачились в прекрасные одежды, умастились благовониями и воссели на позлащенный трон. Слуги же чередой внесли всевозможные яства, поставили их перед его величеством и его супругой, и те принялись за трапезу в окружении дворцовых девушек и служанок. Насытившись, государь отведал бетеля и начал шутить с женой, веселя ее душу.

Так изо дня в день царственные супруги тешились вместе со всеми обитателями дворца разными диковинами, а Исма Ятим неизменно развлекал его величество всевозможными сказаниями и историями и придумывал различные забавы.

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что как-то вечером его величество и государыня Пермейсури Индра веселились с дворцовыми девушками и служанками. Натешившись, они удалились в опочивальню и возлегли там за расшитой золотом завесой, а девушки, как всегда, принялись лакомиться всевозможными фруктами и сладостями и умащаться благовониями. После же все уснули.

Тогда царевна Мехран Лангкави так помыслила в сердце своем: «До каких пор мне скрываться в сапфире? Выйду-ка я из него и сыграю шутку с государем и государыней». Подумав так, она вышла из сапфира, подобная полной луне, встающей в свою четырнадцатую ночь из-за края моря и серебрящей волны искрящимся светом, нестерпимым для глаз. Тот свет, озарявший лицо царевны, заиграл в самоцветах и драгоценных уборах государева терема, однако же сама она своим сиянием затмевала их блеск.

Когда Мехран Лангкави вышла из сапфира, государь заворочался во сне, но спросонок принял ее за лунный свет, льющийся сквозь решетчатые окна терема, повернулся к жене и, натянув на голову одеяло, вновь опочил. Сердце царевны громко забилось, она затрепетала от страха и метнулась назад к сапфиру, однако, видя, что государь по-прежнему спит, молвила, прижимая руки к груди: «Ох, как забилось сердце — почудилось мне, будто государь пробудился». Потом она потихоньку подошла к опочивальне, отдернула парчовую завесу, за которой спал государь с женой, и сказала, улыбнувшись: «Сладок же их сон — я совсем рядом, а они и не слышат».

Подле ложа Мехран Лангкави увидела золотую государеву шкатулку для бетеля, полную до краев, а в ней — цветок. И тот цветок, едва озарило его сияние царевны, раскрылся, будто от первых лучей солнца. Она же, вновь улыбнувшись, молвила: «Обманула я сей цветок, однако нисколько того не стыжусь».

И царевна отведала бетеля из государевой шкатулки и положила початый на золотой поднос. Так жевала она щепотку за щепоткой и клала туда весь початый бетель. Налакомившись, увидела царевна, что подушка государыни усыпана цветами и листьями казуарины, разбросанными словно облака, взяла те цветы и листья, вдохнула их аромат и молвила: «Верно, от аромата цветов благоухают волосы спящей государыни». Затем вновь положила цветы на подушку, уселась на ложе, свесив ноги, и так подумала про себя: «Если проснется государь, я спрячусь в сапфире, пусть тогда меня поищет». С теми мыслями она встала с ложа и вышла из опочивальни, отдернув расшитую золотом завесу.

За завесой царевна увидела дворцовых девушек, спавших глубоким сном на драгоценном покрове, и молвила: «Ах, бесстыдницы, спят в лунную ночь, разметавшись кто так, кто эдак». Потом подошла к другой завесе, отдернула ее и увидела служанок государя, крепко спавших на ковре в разнообразных позах. Вдохнув несказанно прекрасный аромат их тел, молвила Мехран Лангкави: «Терпеть не могу тех, кто спит в лунную ночь, не заботясь о своем виде». И она достала изо рта початый бетель и бросила в горящий светильник. Светильник погас, а Мехран Лангкави вернулась в опочивальню государя и, отдернув завесу, увидела подле его ложа молоденьких прислужниц, спавших глубоким сном кто в той, кто в иной позе: одна — положив голову на ягодицы подруги, другая — ей на спину, третья — на ноги. Улыбнулась царевна-из-сапфира и молвила: «Вправду они малые дети — даже спать не могут без озорства». И царевна вынула из волос цветок чемпаки и бросила в китайский фонарик, вертевшийся из стороны в сторону на нити. Фонарик погас, она же обошла ложе государя и отдернула завесу, на которой золотом были вышиты цветы лотоса, скрывающиеся среди листьев. И, когда рассмотрела ту завесу, сказала: «Воистину превосходна сия работа вышивальщиц!»

За завесой на украшенной золотым шитьем софе царевна-из-сапфира увидела наложниц государя, опочивших в тех позах, в коих застал их сон: иные — пудрясь, иные — умащаясь притираниями, иные — держа в руках зеркала. Улыбнувшись, молвила царевна-из-сапфира: «Верно, нелегко служить государю; одни вот едва успели напудриться перед сном, другие же — лишь руку протянуть к пудре». И, смеясь, прибавила: «Должно быть, эти девушки обмахивали его величество опахалами, оттого так и утомились». Когда же Мехран Лангкави засмеялась, блеснули ее зубы, и их сияние озарило лица Тун Нобат и Тун Ратны Сендари, разбудив девушек, которым почудилось, будто вошел государь и светит им в глаза свечой. Засыпая же вновь, Тун Нобат повернулась на левый бок, а Тун Ратна Сендари — на правый, и рука Тун Ратны Сендари упала при этом на пучок Тун Нобат, так что из ее волос посыпались цветы, украшавшие их, и пучок распустился. Рука же Тун Нобат упала на ухо Тун Ратны Сендари, так что из него выпала серьга и со щеки осыпалась пудра.

И царевна-из-сапфира засмеялась, прикрывая рот рукой, спряталась за завесой и оттуда наблюдала за всеми проделками Тун Ратны Сендари и Тун Нобат, спавших одинаково крепко. После вышла из-за завесы и молвила: «Ох, как от страха бьется сердце!» — а про себя подумала: «Которая же из них любимая наложница государя?»

Меж тем Тун Ратна Сендари вновь заворочалась и, пробормотав спросонья: «О госпожа, не стягивай с меня одеяло», — потянула его к себе, однако попала рукой в черану государя, сломала ноготь и рассыпала бетель. Тотчас попугай, что висел вниз головой, прицепившись к китайскому фонарику, окликнул ее: «Кто там?» Царевна-из-сапфира поспешно вспрыгнула на ложе, где обычно днем отдыхал государь, и спряталась там, завернувшись в шаль. Видя же, что девушка не просыпается, улыбнулась и молвила: «Крепок же у нее сон — ноготь сломался, волосы распустились, а она все спит как ни в чем не бывало. Чудно мне это. Теперь я стану каждую ночь выходить из сапфира, дабы полюбоваться на такую невидаль».

От жаркого света фонарей, свечей и масляных ламп на теле царевны выступили капельки пота, и оттого во дворце распространился дивный аромат, подобный запаху розы, покрытой бусинками росы, что исчезает от лучей утреннего солнца.

Почувствовав, что стало жарко, Мехран Лангкави захотела искупаться и молвила: «Совершу-ка я омовение в купальне государя». Сказав так, она отправилась в купальню, отдернула завесу, закрывавшую ее, и увидела ложе из драгоценного сплава меди и золота и четыре подноса с притираниями и шафраном. Еще же в купальне был высокий золотой сосуд для омовения, усыпанный самоцветами, подле него — поднос со сменными кайнами его величества и государыни и ковш, изукрашенный топазами. Улыбнувшись, молвила царевна: «Немудрено, что умаялись тут слуги, исполняя бесчисленные повеления». Потом сбросила баджу, переменила кайн и принялась купаться. Когда же сняла баджу, тело ее засияло точно полная луна, и тот свет озарил Данг Мендару Мадуи, что уснула, сторожа купальню. Данг Мендара Мадуи вздрогнула, пробудилась и повернулась к царевне, а у той от страха сильно забилось сердце, и она поспешно спряталась за сосуд для омовений. Данг Мендара Мадуи выглянула в окно, думая, что наступил день, однако, увидев, что солнце еще не взошло и за окном — ночная тьма, вновь уснула. Царевна-из-сапфира брызнула ей в лицо розовой водой, но сон служанки был крепок, и она даже не шелохнулась. Тогда Мехран Лангкави забралась в сосуд для омовений, стала лить на себя воду, и струи, стекавшие по ее телу, дивно благоухали.

Искупавшись, она подошла к подносу со всевозможными благовониями и нардом и умастилась. Потом увидела другой поднос, полный всевозможных плодов, превосходных по вкусу, и, приблизясь к ложу, на коем он стоял, отведала изюма, винограда, фиников и гранатов. Кожуру же и косточки положила обратно на поднос и, улыбнувшись, молвила: «О государь и государыня, полакомьтесь моими объедками». Сказав так, она вымыла руки, пожевала бетель и вновь вошла в сапфир. И сапфир закружился, стремительно меняя цвета, и из него полилась сладостная музыка, звучавшая на сто двенадцать ладов.

Услышав ту музыку, пава и павлин вышли из своего самоцвета и принялись с несказанным изяществом танцевать на золотом подносе, распустив хвосты. Затем пава пропела такой пантун:

Владыка, Сендари ты видел во сне —

Взгляни-ка на сломанный ноготь в черане!

Целую ночь ты ласкался к луне,

Пора бы проснуться — ведь час не ранний.

Павлин же ответствовал ей таким пантуном:

Луна озаряла весь небосклон,

Светила в лицо, господина тревожа;

Нынче всю ночь промаялся он,

Подушку обняв, метался на ложе.

От их пения государь пробудился и, протирая глаза, припомнил сон, увиденный ночью.

Ночные проделки царевны вызывают большой переполох во дворце. Государыня разгневана. Исма Ятим успокаивает ее и на следующую ночь отправляется нести стражу во дворце.

Исма Ятим вместе с Мухаббат Лелой отправились нести стражу во дворец, вошли в ограду и услыхали громкий смех, доносившийся из государевых покоев, где ее величество потешалась проделками павы, рассердившейся на Сангу Нинграт за то, что девушка съела плод граната, а ее не угостила. И государыня, смеясь, подмигнула Санге Нинграт, дабы та еще подзадорила паву, и Санга Нинграт, хохоча, бросила в нее косточкой финика. Воскликнула пава: «Ах негодная, ты еще кидаться вздумала!» От ее слов служанки так и покатились со смеху, а Дара Чита Хати запустила в паву щепоткой початого бетеля. Пава встрепенулась, почтительно поклонилась государыне и, выпорхнув из-за завесы, бросилась в погоню за Дарой Читой Хати. Она перелетала от одной завесы к другой, и все служанки хохотали до упаду, следя за той погоней. Дара Чита Хати же тем временем вспрыгнула на ложе, где пава не могла ее достать. Тогда пава спряталась за спиной Данг Рати, и Дара Чита Хати, не видя ее, спросила: «Куда это подевалась пава?» Ответствовала Данг Рати: «Она вновь вошла в сапфир». И Дара Чита Хати села на свое место, а пава, внезапно вылетев из-за спины Данг Рати, клюнула Дару Читу Хати в грудь, разорвала на ней баджу и слегка поранила. Испугавшись, девушка заплакала, служанки засмеялись над ней, пава же принялась ее утешать, говоря: «Душенька моя, успокойся, не плачь, я сыщу тебе пригожего женишка, только утешься». Дара Чита Хати в сердцах оттолкнула паву, так что та кубарем покатилась на пол, однако тотчас поднялась на ноги и вновь стала ее успокаивать.

И все дворцовые девушки и служанки, глядя на то, хохотали как безумные, и вместе с ними смеялась государыня, приговаривая: «Ну и потешная же эта пава, уламывает ее, словно скрягу». Гневно сверкнув глазами, молвила Данг Манду Лела: «Ничего себе потеха! Порвала девушке баджу, оцарапала до крови — разве так шутят?» Услышав те слова, Дара Чита Хати заплакала еще горше, пава же рассердилась на Данг Манду Лелу и сказала: «Ты, словно дитя, она совсем уж было успокоилась, а от твоих слов опять расплакалась». Государыня так и покатилась со смеху, а его величество от того смеха пробудился, встал с ложа и сердито крикнул: «Что это вы расшумелись, не даете мне спать!»

Тогда павлин вышел из самоцвета, ухватил паву за хохолок и со словами: «Ах негодная, били тебя мало, оттого-то и выросла ты невежей», — повлек ее в сапфир. Пава же ответствовала: «С каких пор ты стал таким грубияном? Ну-ка отпусти мой хохолок, а ежели чего от меня домогаешься — будь поласковей!» Глядя на павлина, который увлекал паву в сапфир, словно супруг, уводящий жену в опочивальню, государыня рассмеялась и, дабы не потревожить государя, прикрыла рот платком. Засмеялись дворцовые девушки — иные прикрывали рты краешком кайна, иные уголком завесы, а Дара Чита Хати, чтобы не было слышно ее смеха, взяла в рот бетель.

Меж тем Данг Мани Рум Деви приблизилась к государыне и молвила с почтительным поклоном: «О госпожа, ступайте в опочивальню, а то как бы не разгневался ваш царственный супруг». И ее величество удалилась в опочивальню. Спросил ее государь: «Отчего же ты не осталась развлекаться там до утра?» Ответствовала Пермейсури Индра: «Оттого, что ты — мой единственный». Все еще сердясь, молвил государь: «А в награду я нынче ожидал тебя дольше, чем всегда». И его величество возлег с женой на ложе за расшитой золотом завесой и предался ласкам.

Тогда Данг Саджак и Данг Мерду завели песню о влюбленном юноше Лекауллахе, дабы убаюкать государя и государыню, возлежавших на ложе, а государь повелел всем служанкам петь с ними. И Данг Манду Лела принялась сладостным голосом напевать различные бейты, подыгрывая себе на барабанчике; Дара Чита Хати ударила в большой барабан, и звучание его было несказанно прекрасным; Данг Ратна Кемала заиграла на бамбуковой свирели, преумножив печаль в душах всех, кто ей внимал; Рум Дираджа — на лютне, усладив сердца слушавших ее и приведя их в смятение. Тогда Дара Чита Хати взяла трещотку и защелкала на ней в лад остальным музыкантам, а Дара Варна заиграла на флейте так, что все, кто наслаждался ее звуками, словно бы лишились чувств.

В ту пору взошла луна, окруженная бесчисленными звездами, и мерцающее сияние ее озарило облака, проплывавшие по небу, уподобив их веренице зажженных фонарей. В ветвях лимонных деревьев подняли гомон всевозможные ночные твари, чьи голоса звучали, словно мольбы влюбленного, томящегося в разлуке с возлюбленной. И благоухающие соцветия пальм раскрыли свои лепестки, словно бы ожидая, когда на них слетят небесные нимфы.

Тогда Тун Ратна Сендари, мечтавшая о радже, заплакала и обняла подушку, скрыв в ней свои слезы о сломанном ногте. Тун Джива припомнила ласки государя и, дабы утешиться, запела песню о юном султане Хайрануллахе. Тун Ратна Вати, думая о своем возлюбленном, стала напевать песню о статном молодом красавце; Тун Манду Деви, томясь от страсти к государю, утешилась песней о прекрасном юноше, скрывавшем свою любовь; Тун Дара Юса Ратна, взволнованная мечтами о повелителе, тихонько пела и читала главу из «Повести об Индрапутре», в которой рассказывалось о том, как Индрапутра предавался любви с царевной Менгиндрой Сери Булан; Тун Пасир Деви горевала, вспоминая, как государь, уводя ее из дома отца-везира, обещал: «Я предпочту эту девушку всем моим наложницам». А Тун Махадеви Ратна печалилась о тех временах, когда государь, бывало, брал ее потешиться с ним в уединенный покой, и старалась рассеять грустные мысли песенкой о прелестном малютке-духе. Так все они и уснули, томясь от страсти.

Когда царевна Мехран Лангкави услышала, что голоса дворцовых девушек утихли, она вышла из сапфира, явив несравненную красоту своего лика, подобного полной луне, сияющей в четырнадцатую ночь. От того сияния померкли огни светильников, масляных ламп, свечей и фонарей, зажженных во дворце. Когда же царевна отдернула парчовую завесу опочивальни, расшитую золотом, оно озарило лицо государя, который, проснувшись, схватил царевну за руку. Мехран Лангкави поспешно опустила завесу и скрылась за ней, однако государь задержал ее руку в своей и спросил: «Не Тун Ратна Сендари ли это?» Ответствовала царевна: «Да, о господин мой, мне захотелось отведать бетеля из вашей шкатулки». Тогда государь отпустил руку царевны и подал ей свою шкатулку для бетеля. Она же, усмехнувшись за завесой, приняла шкатулку.

Молвил государь: «Перед сном я зажигал светильник, а сейчас он не горит». Улыбнувшись, ответствовала царевна: «Господин уже дал мне то, что я искала, оттого я и погасила светильник и теперь лакомлюсь бетелем». Молвил государь: «Ты, верно, уже отведала бетеля?» Царевна же умолкла и затрепетала всем телом в страхе перед его величеством. Вновь обратился к ней государь: «Отчего ты так долго жуешь бетель и отчего так изменился твой голос?» Спросив же, он попытался было отдернуть завесу, однако царевна удержала ее и сказала: «Остановитесь, о господин мой, я страшусь, как бы не проснулась государыня и не разгневалась на меня». И государь не стал поднимать завесу, а лишь спросил: «Отчего нынче ночью твой голос не такой, как всегда?» С улыбкой ответствовала царевна: «Воистину справедливы слова вашего величества, однако же с той поры, как вы обрели чудесные сапфиры, вы не давали мне бетеля из своих уст, оттого-то и голос мой не таков, как прежде, ибо у жены, не вкушающей бетель из уст мужа, изменяется голос».

Услышав слова царевны, государь замолчал и припомнил сон, привидевшийся ему прошлой ночью. Затем промолвил: «Приготовь щепотку бетеля, дабы я мог дать его тебе из своих уст». И царевна взяла бетель из шкатулки, приготовила щепотку для жевания и, отведав его, протянула государю, коий, взяв ту щепотку, спросил: «Отчего ты дала мне влажный бетель?» Ответствовала царевна: «Он лишь недавно очищен, поэтому я спрыснула его розовой водой». Государь вдохнул аромат того бетеля, и он был воистину подобен запаху розовой воды, ибо столь благоуханна была слюна царевны. Пожевав бетель, государь подал его царевне и сказал: «О Махадеви Ратна, отведай бетеля из моих уст и отправляйся спать». И царевна, улыбнувшись, приняла государев бетель, завернула его в лист арековой пальмы и зажала в руке. Его величество же вновь отошел ко сну.

Тогда царевна Мехран Лангкави взяла кольцо его величества, которое Пермейсури Индра положила на золотой поднос, и пошла прочь от государева ложа, пропев такую селоку:

«Я — бутон, я — цветок», — щебетал птенец,

Да, поймавши, продал его купец.

Тайный смысл ее заключался в том, что издалека явилась царевна во дворец государя.

Потом царевна отдернула расшитую золотом завесу и увидела за ней государевых наложниц, которые спали на разостланном ковре, прижимая к груди гирлянды цветов. И царевна усмехнулась, прикрыв рот рукой, и молвила, глядя на них: «Верно, так и уснули они, томясь от страсти». Сказав же, взяла государев бетель, вложила его в рот Махадеви Ратны и промолвила: «Отведай столь желанного тебе бетеля из уст государя». Затем надела ей на палец кольцо его величества и сказала: «Вот снадобье, оно умерит любовные муки сей наложницы». А про себя подумала: «Проснись она сейчас, непременно стала бы меня бранить». И царевна, посмеявшись в душе, укрылась за завесой.

Меж тем так помыслил его величество в сердце своем: «Вправду ли Махадеви Ратна приходила ко мне? Ведь и голос, похоже, был не ее, и пришла она без почтительного поклона; ушла же, не испросив соизволения. Никогда прежде такого с ней не случалось».

Государь поднес к лицу свою руку и, ощутив несказанно прекрасный аромат, подумал: «Сколь удивительно благоухание той, что подала мне бетель». После же припомнил ее селоку, потихоньку высвободил руку из-под головы Пермейсури Индры, подложил ей под голову подушку и, поднявшись с ложа, направился к завесе, за которой спали его наложницы.

Когда государь отдернул завесу, Мехран Лангкави вздрогнула, сердце ее сильно забилось при виде его величества, ибо царевна страшилась, как бы он не нашел ее, и так подумала про себя: «Лучше бы мне пока спрятаться». Он же, войдя за завесу, обошел всех спящих, приблизился к Махадеви Ратне и увидел во рту у нее щепотку початого бетеля, а на пальце — свое кольцо, прежде лежавшее на золотом подносе. И так решил его величество: «Вправду она приходила ко мне; не испросила же соизволения удалиться оттого, что сон смежил ее веки — так и уснула, не успев отведать бетеля». И государь улыбнулся и, покачав головой, молвил: «Взгляните-ка, Махадеви Ратна похитила мое кольцо». Потом взял руку Махадеви Ратны, вдохнул ее аромат и, не ощутив прежнего благоухания, подумал: «Рука, которую я держал в своей, пахла иначе». Подумав же, начал оглядываться по сторонам.

Тогда царевна так помыслила в сердце своем: «Что скажет государь, ежели найдет меня за завесой? Надобно мне поскорей выбираться отсюда». И она не мешкая прокралась за ту завесу, за которой почивали юные служанки, и спряталась там. А государь, уловив прежнее благоухание, пошел на него, отдернул завесу, напоенную тем дивным ароматом, и почувствовал, что он доносится из золотого сосуда, в котором приносили воду для омовения новобрачных.

И так подумал государь: «Вот как благоухала та, с кем я беседовал нынче ночью. Аромат ее точь-в-точь сходен с запахом, доносящимся из золотого сосуда. По моему разумению, не Махадеви Ратна разговаривала со мной». Еще же подумал: «Как могло случиться, что мой бетель и кольцо оказались у нее?» Однако не стал будить Махадеви Ратну, ибо его душу увлекало дивное благоухание. И его величество сказал себе: «Должно быть, небесная нимфа спустилась на землю и явилась сюда». В сердце же его закралось подозрение, не та ли это красавица, которую он видел во сне, отчего преумножилась его страсть, и государь стал обходить опочивальни, заглядывая за каждую завесу и осматривая каждое ложе, словно та пава, что преследовала здесь Дару Читу Хати.

Видя, как государь, спотыкаясь в темноте, ищет ее за каждой завесой и на каждом ложе, Мехран Лангкави не смогла сдержать смеха, и, услышав ее смех, государь бросился к завесе, за которой почивали юные служанки. А царевна тотчас погасила фонарь и легла среди тех служанок. Государь же отдернул завесу и спросил: «Кто только что погасил фонарь?» Ответствовала царевна: «Это я, господин, Дара Чита Хати». Спросил государь: «Зачем же ты его погасила?» Ответствовала царевна: «Все спят здесь, разметавшись кто как. Недостойное это зрелище при ярком свете». Повелел государь: «Ступай и не мешкая зажги фонарь!» И царевна вышла из-за завесы и поспешно скрылась в сапфире, прижимая руки к груди и говоря: «Ох, как бьется сердце и никак не может успокоиться. Почудилось мне, будто я уже в руках государя».

Меж тем его величество тщетно ожидал Дару Читу Хати, которая все не приходила и не зажигала фонарь. Не дождавшись ее, государь разгневался, и, услышав его голос, служанки воспрянули ото сна и поднялись со своих лож. Спросил государь: «Где Дара Чита Хати, что отправилась зажигать фонарь?» Ответствовала Дара Чита Хати: «Я здесь, о господин мой. Только что поднялась с ложа и впервые слышу, что господин посылал меня зажечь фонарь». И его величество подивился тем словам и спросил, недоумевая: «Кто же тогда говорил со мной, назвавшись именем Дары Читы Хати?»

Тем временем девушки принесли свечи, и государь увидел, что никто из его служанок не покидал опочивальни. Вновь молвил он тогда: «Кто же выходил нынче из-за завесы и в темноте выдавал себя за Дару Читу Хати?» При звуках его голоса пробудились все обитательницы дворца, и в покоях его величества начался невообразимый переполох.

Что же до Исмы Ятима, то он в ту пору вошел во дворец вместе с Мухаббат Лелой и ожидал у дверей государевых покоев. Повелел государь: «Отворите двери, пусть Исма Ятим войдет». Слуги отворили двери, и Исма Ятим, войдя, взглянул в лицо государю и почтительно ему поклонился.

Молвил его величество: «О Исма Ятим, я только что видел кого-то в моих покоях». И он рассказал Исме Ятиму обо всем, что произошло в опочивальне, и принялся расспрашивать о том Тун Махадеви Ратну. Ответствовала Тун Махадеви Ратна: «О господин мой, я не входила в вашу опочивальню». И государь опять весьма подивился, Исма Ятим же сказал с почтительным поклоном: «О господин мой, наберитесь терпения, если желаете узнать, кто совершил сии деяния в ваших покоях. Ежели будет на то ваша милость, я выслежу его, когда приду поздно ночью растирать вам ноги, и, даст Бог, поймаю — коль скоро виновник переполоха явится вновь во дворец повелителя мира».

Исма Ятим и Мухаббат Лела почтительно поклонились и вышли из дворца, а государь возлег на ложе, однако сердце его было объято неодолимой страстью, ибо его величество все вспоминал о той, что говорила с ним, и без устали вдыхал ее дивный аромат.


ГИБЕЛЬ МАХАРАДЖИ САЛЬИ | Сад пленённых сердец | ПРИМЕТЫ ЖЕНСКОГО СОВЕРШЕНСТВА