home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Повесть о фаворитке Мэй

Сад пленённых сердец
Фаворитка Мэй по фамилии Цзян родом была из Путяня. Отец ее, Чжунсунь, был врачом, как и его предки. Когда Мэй было девять лет, она уже умела читать наизусть «Чжоунань» и «Чжаонань».

— Хоть я и девочка, но мечтаю всю жизнь заниматься учением, — сказала она отцу.

Удивляясь ей, отец прозвал ее Цайпинь в память об одной из героинь, воспетых в книге стихов.

В середине годов правления «Кайюань», когда Гао Лиши был послан искать красавицу для императорского гарема в районы Минь и Юе, Мэй только что стала закалывать волосы на затылке. Увидев, как она молода и прекрасна, Гао Лиши выбрал ее и на обратном пути увез с собой, чтобы она служила императору Мин Хуану; увидев ее, император удостоил ее своей любви. Сорок тысяч женщин, находившихся в трех дворцах Чанъаня («Данэй», «Дамин» и «Синцин») и в двух дворцах Восточной столицы («Данэй» и «Шанъян»), все ничего не стоили по срав-нению с Мэй, да и сами гаремные красавицы понимали, что не могут с ней равняться.

Мэй любила литературу и сама сравнивала себя с поэтессой Се. Она носила простые светлые одежды, внешность ее и манеры были настолько очаровательны, что превосходили всякое описание. Мэй любила цветы сливы, поэтому там, где она жила, посадили несколько сливовых деревьев, и император назвал это место «Сливовым павильоном». Когда деревья эти покрывались цветами, Мэй воспевала в стихах их красоту, до поздней ночи смотрела на свои любимые цветы и не могла оторваться от них. Император, которому это очень нравилось, в шутку прозвал ее «фаворитка Мэй». Она сочинила семь поэм: «Орхидеи», «Грушевый сад», «Цветы сливы», «Бамбуковая флейта», «Стеклянный бокал», «Ножницы» и «Цветное окно».

В то время, когда мир уже долго царил в стране и на границах не было никаких беспорядков, император, бывший в дружбе со своими братьями, ежедневно пировал с ними. На пирах Мэй обязательно находилась рядом с императором. Как-то раз он приказал Мэй угостить его братьев апельсинами. Когда она подошла к принцу Хань, тот исподтишка наступил ей на ногу. Мэй немедленно удалилась к себе. Император приказал позвать ее, но она велела ответить:

— Я пришиваю оторванные от туфли жемчужины; пришью — тогда приду.

Прошло довольно много времени; император сам пошел за ней. Подобрав полы своего платья, Мэй поднялась навстречу императору и сказала, что она не может идти с ним, так как у нее болит грудь. Так и не вышла: вот как она была уверена в любви императора. В другой раз император и Мэй состязались в приготовлении чая в присутствии братьев императора, наблюдавших за этим состязанием. Император в шутку сказал братьям:

— Она — дух сливового дерева. Когда играет на флейте из белой яшмы и исполняет танец «Встревоженного лебедя», равных ей не найдешь. А теперь победила меня в приготовлении чая!

— В этих забавах среди деревьев и цветов я случайно побеждаю вас, мой повелитель, но усмирить всех меж четырех морей, поддерживать постоянный порядок, издавать законы для этих огромных владений — может ли в этом победить вас такое ничтожество, как я? — немедленно возразила Мэй. Император пришел в восторг от ее ответа.

Когда Тайчжэнь из рода Ян появилась при дворе, она с каждым днем все больше входила в милость императора, хотя он и не собирался отдалять от себя Мэй. Обе женщины ненавидели друг друга и всячески старались избегать встреч. Император ставил им в пример Ин и Хуан, но сплетники говорили, что тут совсем другое дело, и потихоньку подсмеивались над ними.

Тайчжэнь была ревнива, но очень умна, Мэй была мягка и уступчива и в конце концов потерпела поражение. Кончилось тем, что Тайчжэнь сослала ее в восточный дворец Шанъян. Потом император вспомнил о Мэй; как-то ночью он велел молоденькому евнуху потушить свечи и приказал специальному гонцу тайно привезти Мэй в западный дворец Императорского знамени. Говоря о былой своей любви, император и Мэй не могли справиться с охватившей их печалью. Они и глаз не сомкнули в эту ночь. На рассвете испуганный слуга разбудил императора:

— Ян Тайчжэнь прибыла во дворец, как быть?

Накинув на себя одежду, император отнес Мэй за двойные ширмы и спрятал ее там. Вошла Тайчжэнь:

— Где эта самая чертовка Мэй? — спросила она.

— В восточном дворце, — ответил император.

— Прикажите ей явиться сюда, — сказала Тайчжэнь, — я намерена купаться с ней сегодня в Теплых источниках.

— Но ведь она уже отстранена моим повелением, и не к лицу тебе идти с ней вместе, — возразил император.

Тайчжэнь стала настаивать, император отводил глаза в сторону, ничего не отвечая ей.

Тогда Тайчжэнь, придя в ярость, стала кричать:

— Здесь еще остались закуски, а под вашей кроватью забыта кем-то женская туфля; кто прислуживал у вашей постели сегодня ночью, что вы, опьянев от наслаждения, не держали поутру аудиенции? Государь, вы должны сейчас же выйти к своим сановникам, которые ждут ваших повелений, а я останусь здесь и подожду вашего возвращения.

Сильно смутившись, император натянул на себя одеяло и сказал:

— Я нездоров сегодня, не могу давать аудиенцию.

Еще больше рассердившись, Тайчжэнь ушла и вернулась в свой дворец. Император же немедленно осведомился, где Мэй; оказалось, что молодой евнух проводил ее пешком обратно в восточный дворец. Император, разгневавшись, приказал его казнить. Забытая Мэй туфелька и головные украшения были доставлены ей вместе с другими подарками от императора.

— Император совсем покинул меня? — спросила Мэй у императорского посланца.

Тот ответил:

— Император не покинул вас. По правде говоря, он боится вызвать ярость против вас у Тайчжэнь.

Мэй усмехнулась:

— А бояться любить меня, чтобы не затронуть чувств этой толстухи, разве не значит покинуть меня?

Мэй подарила Гао Лиши тысячу золотых, чтобы он отыскал поэта, который смог бы, подражая Сыма Сянжу, сочинить ей песню в стихах «Там, где длинные ворота», намереваясь этим привлечь к себе императора.

Гао Лиши, который служил Тайчжэнь и боялся ее влияния при дворе, сказал в ответ:

— Никто не сумеет написать такую песню.

Тогда Мэй сама сочинила песню в стихах «К востоку от башни», которая гласила:

«Покрылось пылью зеркало мое, в шкатулках ароматы все иссякли; рукой небрежною расчесываю локон, простое платье легкое надев. Тоскливо, холодно в дворце моем лилейном, а мысль моя к тому дворцу несется, где орхидеи есть. Цвет сливы опадает, ведь это символ верности твоей; нас разлучили «Длинные ворота», и встречам нашим больше не бывать. А тут еще глядит цветок с досадой; как будто забавляется моей печалью ива и теплый ветер мягко шелестит, щебечут птицы радостно, весну встречая.

И в сумерках на башне я стою; услышав флейту, голову склоняю. Уж облака темнеют, день идет к закату; на чистую луну свой взор я устремляю.

Нет больше доступа к Источникам мне теплым; воспоминанья лишь остались мне о том, как развлекалась там я прежде. «Ворота длинные» наглухо заперты, забыта я навеки государем.

Еще я вспоминаю, как было прежде чисто озеро Тайи, когда по глади вод его я плавала, купаясь; как музыка и песни звучали на пирах, куда тебя всегда сопровождала. Теперь конец всему: и песни те, и дивные напевы — на лодке расписной, что предназначена лишь для бессмертных. Но были ведь любовь твоя и нежность глубоки и постоянны, когда горами клялся ты и морем на веки вечные со мною быть, как солнце и луна, что отдыха не знают.

Зачем ревнивица к тебе попала в милость и, ревностью своей ослеплена, похитила любовь твою и верность, меня изгнала в дальний сей дворец? Я знаю, не видать уж радостей мне прежних. Мечты мои и грезы тьмой покрыты. Одна я коротаю и ночи лунные, и ясные рассветы, стыдясь встречать весенний ветер. Хотела я, чтоб мне поэт такую создал оду, как некогда писал Сянжу, но нет ему талантом в мире равных. Еще не кончил песнь тоски он, а эхо колоколом дальним прозвучало. Я понапрасну плачу и вздыхаю, лицо закрывши длинным рукавом, и медленной, усталою походкой иду обратно во дворец, что на восток от башни».

Услыхав об этом, Тайчжэнь сказала императору:

— Это ничтожество из семьи Цзян в своих худосочных стишках говорит о своей обиде и разочаровании, я бы хотела, чтобы вы ее казнили. — Император промолчал.

Узнав, что едет посланец из Линбяо, Мэй спросила у своих приближенных:

— Откуда прибыл посол, не посылали ли его за мною?

— Это едет посланец с данью из далеких стран, он везет фаворитке Ян личжи, — сказали в ответ.

Мэй заплакала от обиды.

Когда император принимал чужеземных послов во дворце Венчиков цветов, он приказал запечатать в пакет одно ху жемчуга и потихоньку отвезти Мэй. Но она не приняла подарка и, передав посланцу стихи, сказала:

— Отдайте от меня государю.

Стихи гласили:

Листьям ивы подобные брови не крашу,

Пудрой, влажной от слез, я испачкала платье.

В этих «Длинных воротах» я не наряжаюсь,

Жемчугами ли можно меня успокоить?[6]

Прочтя это, император сильно опечалился; он приказал музыкантам сочинить для этих стихов мелодию. Отсюда и ведет свое название «Одно ху жемчуга».

Впоследствии, когда восстал Ань Лушань, император отправился на запад, а Тайчжэнь умерла. Вернувшись обратно, император разыскивал Мэй, но не мог ее найти. Опечалившись, он решил, что во время мятежа она бежала в другие места. Был издан специальный указ, обещавший тому, кто ее найдет, повышение на два ранга по лестнице чинов и миллион медных монет. Но поиски ни к чему не привели. Тогда император приказал монахам-волшебникам подняться на воздух, лететь в обитель духов и найти ее там. Ее искали на небе и на земле, но найти не смогли.

Какой-то евнух поднес императору портрет Мэй. Император, сказав, что портрет очень похож, но ее уже нет в живых, написал на нем следующие стихи:

Я тебя вспоминаю в Пурпурном дворце —

Как была безыскусна твоя красота!

Хоть рисунок на шелке и очень похож,—

Но чудесные очи не видят людей.

Прочтя вслух свои стихи, он заплакал и приказал выгравировать портрет Мэй на камне.

Как-то летом император заснул среди белого дня и вдруг словно увидел Мэй, которая, плача, стояла среди бамбуков, закрыв лицо руками; она была похожа на цветок, покрытый росой и туманом.

— Когда вы скрылись, государь, — сказала она, — меня убили мятежники. Люди из жалости похоронили мои останки у сливового дерева, к востоку от озера.

Испуганный император проснулся весь в поту. Он немедленно приказал раскопать землю у озера Тайи, но там ничего не нашли. Сильно опечаленный, император вдруг вспомнил, что у озера Теплых источников растет больше десятка сливовых деревьев; не там ли она лежит? Император приказал подать колесницу и сам отправился туда. Между деревьями в чане со спиртом, зарытом в землю на глубину всего лишь трех чи, нашли ее тело, завернутое в парчовый покров.

Император был совершенно убит горем, приближенные не могли поднять на него глаз; он стал искать рану на теле Мэй и увидел след меча под ребром.

Император сам сочинил эпитафию и похоронил Мэй со всеми почестями, полагающимися при погребении фаворитки.

Похвальное слово ей гласило:

«С тех пор, как Мин Хуан уехал из Лучжоу, он славу приобрел великую повсюду; охотился в районах Ху и Ду. Дружил он смолоду с героями, с их помощью поднялся и трона он достиг; он царствовал лет пятьдесят; народ поддерживал и уважал его. Широко жил он и богато, имел он сотни сыновей и внуков и тысячи красавиц во дворцах. Уж к старости он встретил Ян гуй-фэй; из-за нее он изменил трем великим основам жизни; покой смутил в стране, себя сгубил и трон свой обесславил; жалел об этом, только поздно было! Все потому, что ею покорен был, о ней одной мечтал. Еще до Ян, среди его подруг любовью прежде пользовались Цзян, чья красота внушила злобу Ян; об этом государь, казалось, мог бы знать. На языке у всех лишь было, что поступил он против воли неба, что изменил заветам предков царских, и виноватыми считали фаворитку и самого его. Никто не знал тогда, что Мин Хуан на старости жестоким станет, что в день один трех сыновей своих убьет, как будто муравьев ногой раздавит. Бежал, скрывался он, потом вернулся, власть сыну передал, сам разума лишился, всех убивал, один лишь жить хотел; он одинокое влачил существованье, и весь народ его скорбел об этом. И в Толкованиях к канону мудреца ведь сказано:

«Участь тех, кого не любишь, постигнет тех, кого ты любишь» — вот так карает небо!

Закон возмездья нерушим. Неужели только эти две особы виновны в том, что с ним случилось?»


* * * | Сад пленённых сердец | * * *