home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

– Фрост, последний заход. Может, еще пинту перед тем, как мы закроемся на ночь? – Миссис Поттер, жена хозяина гостиницы, теперь говорила с Бенедиктом куда более доброжелательным тоном, чем в начале вечера.

И действительно, после дознания атмосфера в «Свинье и пледе» разрядилась. Тост следовал за тостом, табачный дым становился все гуще, а запах эля все сильнее. Умерла молодая женщина, а живые выслушали вердикт: «Убита неустановленным лицом или лицами». И теперь многие хотели утопить этот вердикт в спиртном. Последовали часы буйного веселья, и мужские голоса становились все более хриплыми от выпитого. Были тосты за Нэнси, а также за успех в поисках украденных соверенов. Раздавались и тосты за хозяев заведения и за сыщика с Боу-стрит Стивена Лайлака, прибывшего по поручению Королевского монетного двора. Кроме того, пили за коронера и даже за слепого гостя викария. Но ничто не могло бы заставить Бенедикта поднять стакан за этот последний тост.

– Гость викария – писатель, – заявил он. – К тому же лейтенант. И еще – медик.

Однако в действительности он не был ни первым, ни вторым, ни третьим, все было начато, но не доведено до конца. Поэтому ему пришлось мириться с дружескими похлопываниями по спине, в ответ на которые он то и дело улыбался или же весело смеялся. Это было ужасно – но необходимо, чтобы всем казалось, что он один из них, такой же, как они.

В ответ же на вопрос миссис Поттер Бенедикт сказал:

– Спасибо, мадам, мне больше ничего не нужно. Парень вроде меня не может себе позволить сильно напиться перед обратной дорогой домой.

Он и так уже чувствовал себя пьяным от напряженных усилий – ведь ему то и дело приходилось отличать один незнакомый голос от другого. Да и само дознание оказалось делом нелегким – все что-то говорили, и каждого из говоривших представляли, так что в конце концов у него разболелась голова.

Бенедикт порылся в карманах в поисках денег, затем тщательно ощупал монеты и добавил сверх счета еще шиллинг – необычайная расточительность! Теперь миссис Поттер сочтет его либо очень щедрым, либо пьяным. Возможно, и тем, и другим. Он нарочно пошатнулся, желая всем спокойной ночи, а затем ушел, тяжело опираясь на трость.

Ни один уважающий себя моряк, в дневной рацион которого входит полпинты рома или галлон пива, не захмелел бы в деревенском пабе. Но не помешает, если миссис Поттер и последние несколько человек, еще засидевшиеся в общей комнате, будут думать, что он пьян. Бенедикт не хотел, чтобы кто-то заподозрил, что он очень внимательно прислушивался ко всему весь этот день и весь вечер, переходивший в ночь.

Когда же он вышел за наружную дверь «Свиньи и пледа», его походка тотчас выровнялась. Бенедикт с наслаждением вдохнул полной грудью свежий майский воздух. И все вокруг было погружено в тишину.

Наконец-то долгожданная передышка! У него почти сразу же перестала болеть голова. А теперь – назад, в дом викария. Он не сильно погрешил против истины, сказав, что не может позволить себе опьянеть. Хотя для него не было разницы – идти ли в новолуние или под полуденным солнцем, – он не мог просто дрейфовать, погрузившись в раздумья и рассчитывая, что память вынесет его в нужное место. Ему требовалось внимательно считать шаги и помнить все повороты.

Вот запах пекарни, хлебный и сладкий даже в эти ночные часы. Затем шли три магазина слева от него, а справа – большая лужайка. «Надо идти на запад», – сказал бы он Шарлотте, и, возможно, ему бы даже удалось вызвать ее смех. Интересно, какой формы ее улыбка? Он уже знал, какие у нее губы, когда их целовал. Но какими же они были при улыбке?.. Проклятие! Он таки начал пьянеть, в этом не могло быть сомнения.

Бенедикт резко остановился, и при его последнем шаге раздался хруст гравия. Чуть помедлив, он достал из жилетного кармана часы и ощупал циферблат. Стрелки были направлены вверх. Почти полночь. Бенедикт захлопнул крышку часов – и замер. У этого звука не было эха. И это означало, что у его шагов тоже не было эха. Значит, за ним кто-то шел. Чтобы окончательно в этом убедиться, он сделал еще шаг, потом еще один и остановился. И тотчас же, через секунду после него, кто-то также остановился. Так, выходит, кто-то его преследовал… И что же из того? Уже не раз бывало, что за ним следили. Причем не только уличные воришки, но и ревнивые мужья, а также любовники. И вообще, улицы в портовых районах нигде и никогда не отличались добропорядочностью их обитателей. Конечно, все предыдущие встречи с преследователями происходили, когда он еще был зрячим. Но это не важно. Ведь у него в руке трость с металлическим наконечником, а в сапоге спрятан кинжал.

Бенедикт убрал часы обратно в карман, потом наклонился и вытянул из ножен кинжал. Крепко сжимая его рукоятку, он повернулся и проговорил:

– Приветствую тебя, человек, идущий по моим следам. Хочешь поговорить? Или у тебя другие цели на уме? – Последовал быстрый вдох, и Бенедикт оценил расстояние по звуку – примерно футов двадцать. – Действительно, – продолжал он бесстрастным голосом, – давай поговорим, если у тебя есть настроение. Я вполне готов, и у меня прекрасные манеры. Но о чем же ты хочешь поговорить? О моих деньгах? Можешь попытаться их взять, хотя я сомневаюсь, что тебе это удастся.

Еще два шага. И еще один вдох в тишине ночной улицы. А вокруг, казалось, не было никого – словно вся деревня погрузилась в сон.

– Должно быть, ты стесняешься. – Бенедикт еще крепче сжал костяную рукоятку стилета. – Что ж, к счастью для тебя, я не стеснительный. Может, ты хочешь поговорить о дознании, но не можешь набраться храбрости поднять эту тему? Ты был там сегодня? – Другой рукой Бенедикт сжимал рукоять трости и был готов взмахнуть ею в любой момент. – Ты принимал участие в дознании? Или, может, в убийстве Нэнси Гофф?

– Что тебе нужно? – раздался, наконец, мужской голос, грубый и хриплый; очевидно, этот человек старался изменить его.

– Тот же самый вопрос я могу задать тебе, незнакомец, – отозвался Бенедикт.

Но человек, шедший за ним, промолчал. Через мгновение Бенедикт отступил на шаг, потом – еще на один. Но незнакомец не последовал за ним. А через секунду-другую он вдруг набросился на Бенедикта. Конечно, он ждал нападения, но все равно оказался неподготовленным. Выронив нож, Бенедикт перехватил трость обеими руками и выставил ее перед собой как заграждение. Незнакомец налетел на трость, и что-то лязгнуло, наверное – зубы нападавшего. Но это ненадолго его задержало. В следующее мгновение раздался отчетливый щелчок, а затем – треск рвущейся ткани. Руки Бенедикта чуть повыше локтя коснулся прохладный воздух, и тут же по руке потекла горячая влага. Было ясно: его полоснули ножом.

– Мерзавец!.. – прорычал он. – Ты испортил форменный китель лейтенанта Королевского флота! Зря, парень, ты это сделал.

Бенедикт взмахнул тростью, и ее кончик вошел в соприкосновение с какой-то конечностью нападавшего. Тут снова последовал взмах ножа, но на этот раз его острие воткнулось в трость. Бенедикт тихо выругался. Его противник пытался вытащить лезвие из твердой древесины трости, а Бенедикт тем временем наугад выбросил вперед кулак. Удар, судя по всему, пришелся в живот противника, но у этого малого живот, должно быть, оказался железный. Он спокойно принял удар и нанес ответный. Бенедикт едва не задохнулся от боли, и у него на глазах выступили слезы. Но он не позволил себе расслабиться, так как теперь стало совершенно ясно: если он вдруг упадет, то уже никогда больше не встанет.

Чуть покачнувшись, он встал поудобнее, держа трость в одной руке. Хруст гравия послышался справа от него, потом – прямо перед ним. И в тот же миг Бенедикт выбросил трость вперед, выбросил как копье, стараясь нанести удар металлическим кончиком.

В следующее мгновение раздался звук, похожий на стон, а потом – хруст гравия. Судя по всему, его неизвестный преследователь рухнул на колени. По-видимому, кончик трости попал ему в живот или в пах. Но выронил ли он нож? И удастся ли ему самому найти свой стилет?

Бенедикт дал себе лишь три секунды на то, чтобы ощупать землю и схватить, что удастся.

Одна секунда… Но, увы, ничего, только земля и что-то липкое – его собственная кровь?

Две секунды… В результате – трава и несколько камешков.

Три – и снова ничего… Совсем ничего.

Чуть помедлив, он сказал себе: «Что ж, тогда – три с половиной».

Похлопав по земле ладонью, Бенедикт тотчас же накрыл ею тонкое лезвие. Схватив стилет, он привычным движением сунул его в ножны за голенищем сапога. После чего стремительно выпрямился и, крепко зажав трость под мышкой, бросился бежать к дому викария – бежал так, словно за ним гнался сам дьявол.

Бенедикт влетел в дом и, тяжело дыша, захлопнул за собой дверь.

– Шарлотта, – прошептал он. – Шарлотта, мне нужна ваша помощь.

Через секунду со стороны гостиной раздался ответ:

– Я здесь. Папа уже давно вернулся, но я ждала вас. Боже, у вас кровь!..

– Я в порядке. Заприте дверь. – Он поставил трость в угол таким образом, чтобы до нее можно было легко дотянуться от дверного проема. – И давайте придвинем к двери что-нибудь тяжелое. А также ко всем другим входам и выходам из дома – какие только имеются. Возможно, я не единственный человек в Строфилде, умеющий проходить через запертые двери.

– Я… Да-да, хорошо. – Послышалось лязганье ключа, поворачиваемого в замке, а затем – скрежет металла от задвигаемого засова. – Минуточку, ваша рана… Ох, она выглядит очень серьезной…

Бенедикт почувствовал, как его рану обвязывают какой-то тканью. И почти сразу жгучая боль в руке стала стихать. Затем Шарлотта помогла ему передвинуть комод из гостиной в коридор и приставить его вплотную к двери, «где он произведет страшный шум, если кто-нибудь попытается вломиться в дом», как она сказала.

После этого она провела Бенедикта в глубь дома, чтобы таким же образом заблокировать черный ход. Пока он двигал мебель, она проверяла, заперты ли окна, а потом тихо пробралась в помещения для слуг – вероятно, для того, чтобы и там запереть окна и, возможно, предупредить слуг.

Когда же они снова встретились в коридоре перед дверью столовой, то сошлись на том, что теперь уже никто не сможет тайно проникнуть в дом – так, чтобы никто не услышал.

– Но услышать сможем только мы с вами, а также слуги, – пояснила Шарлотта. – Отец после дознания был не в своей тарелке, поэтому мать дала ему успокоительное. Он тотчас уснул и выглядел столь умиротворенным, что мать решила тоже принять успокоительное, а также дать и Мэгги. Они обе очень тревожились…

– Его переживаний хватило бы на несколько человек, – согласился Бенедикт. Он несколько раз пошевелил пальцами левой руки – они немного онемели из-за тугой повязки, и их слегка покалывало.

– Мне нужно взять лампу и кое-что для обработки вашей раны, – сказала Шарлотта. Она куда-то удалилась, а через одну-две минуты вернулась. – А теперь пойдем в вашу спальню.

– О, вы определенно умеете утешить мужчину, – заметил Бенедикт, но шутка не удалась, так как его голос оказался слишком слабым – рука снова начинала болеть, да и удар в живот отзывался болью во всем теле.

– Да, умею. – Шарлотта пошла впереди него и стала подниматься по восемнадцати узким ступеням. – В данном случае я промою вашу рану и дам вам чистую рубашку. А вы тем временем расскажете мне, что произошло.

Бенедикт прошел в комнату и сел на край кровати. Пока он вкратце рассказывал о нападении, Шарлотта, тотчас закрывшая дверь спальни, суетилась вокруг него. Бенедикта удивляло время нападения, и он заметил:

– Такое впечатление, что кто-то специально меня ждал. Думаю, это имеет какое-то отношение к расследованию.

– Возможно. Хотя могла быть и другая причина. Например, тот факт, что вы гостите в доме викария. На вас могли напасть также из-за того, что вы – друг лорда Хьюго Старлинга. Но есть и более простое объяснение… Вы шли вечером один и кому-то показались человеком, у которого легко отобрать кошелек, вот и все.

Бенедикт покачал головой.

– Нет-нет, не думаю, что он напал на меня из-за этого. Уж скорее на меня напали из-за того, что я что-то знаю. Но что именно я знаю? О, проклятье! – воскликнул он, поморщившись от боли. – Прошу прощения, я не знал, что вы собираетесь развязать повязку на моей руке. – Теперь его онемевшие пальцы стали двигаться лучше, но из раны снова начала сочиться кровь.

– Моряк ругается? – пробормотала Шарлотта. – Какой сюрприз для меня! Я-то думала, что все моряки – образец учтивости и элегантности. – Она потянула его за рукав. – Придется снять китель и рубашку. Вам помочь раздеться?

– Я был бы дураком, если бы отказался. – Бенедикт пытался острить, но в действительности он очень сомневался, что смог бы раздеться так, чтобы рана снова не открылась.

Упершись ногами в пол, он стиснул зубы и кивнул в сторону Шарлотты. Тотчас она шагнула поближе к нему и проговорила:

– Поведите здоровым плечом, чтобы я смогла стянуть с вас…

– У меня оба плеча здоровые, – пробурчал Бенедикт.

– Ладно, хорошо. – Шарлотта нахмурилась. – Тогда вот так: поведите своим замечательным мускулистым правым плечом, и мы снимем с вас китель с этой стороны. Да, вот так… Теперь я смогу аккуратно… Нет-нет, теперь поднимите руку, а другой рукой прижмите к ране вот эту тряпицу. И прижимайте все время, пока держите руку поднятой.

Минуту спустя китель упал на пол возле кровати. Тяжелый, как мешок с картошкой.

– Поосторожнее с этим, пожалуйста, – проворчал Бенедикт. Он начал медленно опускать руку. – Я заработал этот китель годами безупречной службы.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, но должна вас огорчить: на то, чтобы его испортить, потребовались лишь мгновения. Прореху в рукаве можно зашить, но белый кант никогда уже не будет прежним.

«А может, заштопать разрезанную ткань? – промелькнуло у Бенедикта. – Пожалуй, я мог бы с гордостью носить испачканный кровью китель, как другие моряки носят следы боевых ранений». Но он тут же отбросил эту мысль. Одеваться так – это был бы еще один способ устроить своего рода спектакль. Он ведь носил морскую форму лишь для того, чтобы не заботиться о моде и не тратиться на одежду. Но, возможно, пришло время оставить кое-что в прошлом. Пожалуй, он мог бы одеваться по-другому…

– Тогда отложите китель в сторону, – сказал Бенедикт. – Я позже решу, что с ним делать.

Пуговицы звякнули и царапнули по полу – Шарлотта подняла китель.

– Я повешу его на спинку стула возле письменного стола, – сообщила она. – А теперь, мистер Фрост… Позвольте снять с вас остальную испорченную одежду.

– Зовите меня Бенедиктом.

Она не ответила и начала расстегивать пуговицы на его жилете. Причем ее пальцы продвигались все ниже и ниже… Бенедикт вздрогнул и крепко зажмурился – но вовсе не потому, что ему было больно. Ему следовало сохранять хладнокровие, и он напомнил себе: «Только не опьяней снова». Хотя ужасно хотелось «опьянеть»…

– Да, хорошо, буду звать вас Бенедиктом, – сказала наконец Шарлотта, расстегивая очередную пуговицу на его жилете. – Бенедикт так Бенедикт…

Тут она наклонилась и сняла с него белый жилет, наверняка также испачканный кровью. В этот момент он еще немного опустил раненую руку, и его пальцы наткнулись на что-то мягкое и округлое.

– Это то, что греки называют derri`ere, – со смехом сказала Шарлотта. – У вас он тоже есть. Подвиньте, пожалуйста, руку. Нам нужно снять с вас рубашку, чтобы я могла промыть рану.

– Не уверен, что это греческое слово, – ответил Бенедикт. – Большинство интересных слов на греческом я знаю, а то, что я сейчас нащупал…

– Нащупали – и ничего страшного, раз уж так получилось. Ну вот… Осталось совсем немного.

Тут по его лицу прошелестел лен рубахи, и он уловил запах свежей крови. Когда же рукав скользил по ране на руке, вся рука словно горела. Через несколько секунд рубашка была отброшена в сторону и с тихим шорохом упала на пол.

В комнате горел камин, распространявший тепло, у Бенедикта напряглись соски. Теперь Шарлотта его видела… полуголого, но он-то понятия не имел, как выглядел в ее глазах… Ему ужасно хотелось, чтобы она к нему прикоснулась, и она действительно к нему прикоснулась. Правда, всего лишь влажной тканью, которую приложила к его ране.

– Ваш таинственный друг нанес вам узкую рану, – сообщила она, – но довольно глубокую. Ее бы надо зашить, но если я попытаюсь это сделать, мне станет дурно.

– А что будет, если ее не зашивать?

– Ну… Думаю, что если носить повязку и если вы не будете слишком часто много шевелить рукой, то рана заживет. Но может остаться шрам. – Она промокнула рану тряпицей. – К сожалению, я плохо разбираюсь в таких вещах. У меня куда больше опыта в том, чтобы сводить мужчин с ума, чем в обработке их ран после этого. Но ваша рана – чистая. Во всяком случае, настолько чистая, насколько можно этого добиться с помощью воды и…

– Проклятие! Что это было? Какая-то кислота?

– Бренди, – ответила Шарлотта.

Она протерла и его ладони, которые он оцарапал до крови, когда шарил по земле в поисках стилета. Когда же она накладывала повязку на его руку и затягивала узел, прядь ее волос коснулась его обнаженной кожи. Бенедикт попытался представить, как выглядели ее волосы. Интересно, распущены ли они? И в чем она сейчас? Что на ней надето? Ведь очень может быть, что она уже готовилась ко сну, когда он пришел… Мысленно застонав, он сжал кулак здоровой руки и постарался не думать о том… о чем очень хотелось думать.

Снова упершись сапогами в пол, Бенедикт, пытался спуститься с небес на землю. И тут он вдруг почувствовал, что правой ноге почему-то не очень удобно. Подвигав ногой, он понял, что неудобство причинял нож, который… Бенедикт вздрогнул, внезапно сообразив, что произошло.

– Мой нож… – пробормотал он. – Шарлотта, нож в моем сапоге – это не мой нож.

Послышался шорох, и матрас прогнулся – это Шарлотта села на кровать справа от него.

– А этот нож… Это нож того, кто на вас напал? – спросила она. – Вы убежали с ножом, которым вас ранили?

– Именно так. – Бенедикт криво усмехнулся и вытащил из сапога нож – тяжелый и гладкий, как змея. Держать его в руках было противно, и он, наклонившись, положил нож на пол возле кровати. – Скажите, как он выглядит?

Шарлотта придвинулась к нему поближе и пробормотала:

– Это кинжал. Тонкий, с прямым лезвием… и тусклой серебряной гардой. Рукоятка из перламутра и какого-то камня, но я не могу сказать, какого именно. Не могу разглядеть – здесь недостаточно светло.

– Значит, это игрушка богатого человека, – подытожил Бенедикт. – Возможно – аристократа.

– И очень может быть, что это тот самый нож, которым убили Нэнси, – подхватила Шарлотта, тяжко вздохнув.

– Боюсь, что так, – отозвался Бенедикт.

«Что тебе нужно?» – спросил его нападавший. И это был вопрос человека, который боится шантажа. Или разоблачения. Вероятно, незнакомец был уверен, что он, Бенедикт, знал о нем… что-то очень важное. Но он ведь знал только то, что знали все остальные, участвовавшие в дознании, не больше. Но не на всех же напали… На протяжении вечера в комнату многие входили и выходили, если бы кого-то еще ранили, то сразу поднялся бы крик. И это значит, что остальным обитателям Строфилда ничто не угрожало. Слава богу… Бенедикт вздохнул с облегчением.

А Шарлотта тем временем прижалась к нему и даже легонько приобняла его.

– Интересно, – произнес Бенедикт охрипшим голосом, – это тоже считается лечением моей раны?

– Нет, это для меня, если вы не возражаете. – Она положила голову ему на плечо, и ее длинные волосы упали шелковым водопадом на его руку, щекоча кожу. – Я не хочу ничего слышать о дознании. Пока не хочу. Понимаете, Нэнси напоминает мне меня саму. Так быстро все изменилось…

– Хорошо, мы не будем об этом говорить, – ответил Бенедикт.

Он обнял ее одной рукой, и они какое-то время сидели молча. Но было очевидно: что-то ранило ее в самое сердце – словно ножом. Тут она вдруг закинула ногу ему на бедра и тихо прошептала:

– Знаете, я…

– Мисс Перри, но вы же не…

– Внизу вы назвали меня Шарлоттой, – сказала она, чуть отстранившись.

– О, простите… Наверное, мне не следовало этого делать, пока вы не дали на то разрешение.

Вбежав в дом викария, он стремился как можно быстрее закрыть все двери и окна, поэтому в спешке назвал Шарлотту по имени – так, как называл мысленно с той самой минуты, как узнал ее имя.

– Считайте, что я вам его дала. – Она снова положила голову ему на плечо. – Пожалуйста, произнесите мое имя снова.

– Шарлотта.

Он произнес это имя медленно, словно пробуя каждый слог на вкус. А затем вновь обнял ее здоровой рукой. В ответ она провела рукой по его животу и положила ладонь на клапан его бриджей.

– Бенедикт, я…

– Шарлотта, вы правда этого хотите или используете меня, чтобы что-то забыть?

– А что, обязательно должно быть только одно или другое? – Пальцы ее скользнули ему за ремень, и Бенедикт лишь с трудом удержался от стона.

– Значит, отчасти и первое, и второе? – пробормотал он, судорожно сглотнув. – Ладно, это я могу пережить.

Бенедикт опустился на один локоть и уложил Шарлотту на кровать. Он уже готов был на нее наброситься, но тут она снова заговорила:

– Прежде чем вы ко мне прикоснетесь, я должна вам кое-что рассказать.


Глава 8 | Фортуна благоволит грешным | Глава 10