home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

– О, женщина!.. – в отчаянии простонал Бенедикт. – Неужели вы именно сейчас хотите поговорить? Сколько же у вас секретов?

Тут она убрала руку с клапана его бриджей.

– Больше, чем нужно. Но так случилось, что самый большой из них вы уже узнали. Узнали, что Мэгги – моя дочь. А этот – второй по значимости.

– Что ж, в таком случае я уверен, что смогу его принять, – в некоторой растерянности пробормотал Бенедикт. – Вот только… Не представляю, что же это может быть. Но все же я слушаю. Итак…

Шарлотта резко приподнялась на локтях – и в тот же миг прижалась бедрами к его бедрам – так уж получилось. Бенедикт воспользовался возможностью, чтобы расстегнуть несколько пуговиц у нее на спине. Но она по-прежнему молчала, и он с беспокойством проговорил:

– Боже правый, так у вас есть еще одна тайная жизнь? Молю, скажите хотя бы, что вас действительно зовут Шарлотта. Я ведь уже привык называть вас этим именем.

Она засмеялась – как он и надеялся. А потом вдруг выпалила скороговоркой:

– Я десять лет была куртизанкой в Лондоне.

– Хм… Ладно. Понятно. – Он приподнял голову, чтобы ее поцеловать. – Это звучит… весьма убедительно. Я ведь и не думал всерьез, что вы были странствующим миссионером.

Она позволила ему коснуться губами ее губ и тут же, отстранившись, спросила:

– Неужели это… для вас это не имеет значения?

– Имеет ли для меня значение, что вы достаточно умны и интересны, чтобы зарабатывать на жизнь, очаровывая мужчин? – Он уронил голову на матрас. – Признаюсь, имеет. Я думаю, это просто чудесно.

– Нет, это не чудесно. Не было чудесно. – Она тяжело вздохнула. – Но теперь с этим покончено. Я оставила ту жизнь позади.

– Ради Мэгги?

– По многим причинам. Жизнь, полная удовольствий, на самом деле – вовсе не удовольствие. – Она немного помолчала. – Но могу вас заверить, я никогда не брала в покровители мужчину, у которого была проблема с… У которого были какие-то…

– Ох, какая застенчивая девочка. Вы хотите сказать, что у вас нет сифилиса? Что ж, у меня тоже.

– Вот и хорошо. – Она уткнулась носом в его мускулистый живот. – Вас не смущает, что у меня было множество других мужчин?

– Шарлотта, вы находитесь в нескольких дюймах от моей давно уже восставшей плоти, и я…

– Ладно-ладно, тогда все в порядке, – пробормотала она. – Я просто хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

– Так и будет, Шарлотта. А теперь… Нельзя ли сделать так, чтобы между нами было поменьше одежды? Вы уже полчаса на меня глазеете, а я даже к вашей груди не прикасался.

– Глазею! Ну и ну! – Бенедикт слышал по голосу, что она улыбалась. – Вы, наверное, только для того и дали себя ранить, чтобы я сняла с вас одежду.

– Нет-нет, мне просто повезло, – со смехом отозвался Бенедикт. И тут он вдруг вспомнил нечто очень для него важное. – Шарлотта, вы позволите мне потрогать ваше лицо? – спросил он.

– Моя внешность имеет для вас значение?

– Разве не будет справедливо, если я узнаю, как вы выглядите? Вы же знаете, как выгляжу я. Думаю, теперь моя очередь разглядывать вас.

– Но если вы ощупаете мое лицо… Тогда я должна узнать ваши недостатки.

– Шарлотта, ваше лицо такое, каким его сотворил Создатель – так же, как и мои недостатки, если бы они были.

– А их нет? Ни одного?

– Ни одного такого, который имел бы значение в постели.

– Ладно, хорошо. – Шарлотта тихо рассмеялась и тотчас же, опираясь на локти и колени, чуть переползла по кровати и устроилась рядом с Бенедиктом поудобнее, положив голову ему на плечо. – Что ж, ощупывайте, – сказала она.

Бенедикт протянул к ней правую руку и коснулся ее лица кончиком указательного пальца. Первое прикосновение было легким и дрожащим – словно первая капля дождя упала в пруд. Но когда его палец заскользил по ее лицу, между ними словно прокатилась какая-то мощная горячая волна. И вот он, наконец, узнал очертания ее лица. Одна бровь, изогнутая озорной дугой. Потом – другая. А затем – очертания ее глаз, которые она, несомненно, не раз закатывала в ответ на какие-нибудь его слова. И, конечно же, – губы, охотно отвечавшие на его поцелуй. А ее нос… Ну, это был вполне обычный нос, прямой и, кажется, идеального размера для остальных частей ее лица. Потом он ощупал контуры ее подбородка и шею. И провел большим пальцем по окружности уха, а также погладил ладонью щеки, на одной из которых был небольшой шрам чуть ниже скулы.

– Так вот вы какая, Шарлотта, – прошептал он. – Я знал, что вы прекрасны, знал с первой минуты, как только вы заговорили со мной.

Она судорожно глотнула и, прослезившись, пробормотала:

– Да, вот она я… какая.

До нее легко было дотянуться, и Бенедикт нашел завязки ее корсета. Его пальцы развязали их в одно мгновение – пальцы моряка справлялись и с более сложными узлами.

– Полагаю, Шарлотта, вы собирались освободиться от этой одежды, не так ли? – прошептал он.

– Мне уже приходилось спать в корсете, но, конечно, я предпочла бы его снять, – прошептала она в ответ.

– Вот и хорошо. Однако же… Если вам не понравится то, что я делаю, – только скажите, и я остановлюсь.

– Нет-нет, не останавливайтесь, – поспешно ответила Шарлотта.

И он снова ее поцеловал – раз, другой, третий… Причем это были не просто поцелуи – таким образом он как бы изучал ее лицо, а также пытался узнать, каков ее душевный настрой. Хотела ли она утешения? Тогда он ее утешит. Хотела острых ощущений? Это он тоже мог ей дать. Несколько минут он покрывал ее лицо поцелуями, а потом, тихонько застонав, она вдруг вцепилась пальцами в его волосы и прошептала:

– Но мы не должны шуметь. Никто не должен нас услышать, понимаете? – Она взяла его за руку и поднесла ее к своей груди.

«Наконец-то!» – мысленно воскликнул Бенедикт. И, улыбнувшись, сказал:

– Если хотите, чтобы было тихо, то именно вам придется сдерживаться.

Он помог ей сесть, чтобы можно было освободить ее от лифа и корсета. Потом повернулся к ней лицом и стал исследовать ее тело так же нежно и осторожно, как до этого исследовал лицо. Вот ее плечи, которые он когда-то закутывал в шаль. А вот… Бенедикт легонько провел пальцами по ее животу, затем пальцы его скользнули ниже, и он осторожно надавил, отчего Шарлотта заерзала и снова застонала.

– Тихо, – напомнил он.

И тут же провел ладонью по ее спине, после чего уткнулся носом в одну из грудей. Ее мягкие округлости были восхитительно теплыми, и от них пахло душистым мылом. Он стал легко покусывать груди, затем припал губами к одному из сосков. Нежный бутон тотчас налился и стал тугим.

– Да, – прошептала Шарлотта, – вот так… – И дыхание ее участилось.

А Бенедикт продолжал ее ласкать, и вскоре она беспокойно задвигала бедрами, то и дело их приподнимая.

Бенедикт мысленно улыбнулся. Что ж, эта женщина пришла к нему за удовольствием, и уж он-то позаботится о том, чтобы она его получила.

– Соскользните по кровати, – сказал он, – и сядьте на мой дорожный сундук.

Бенедикт встал, подал ей руку и помог пересесть в изножье кровати, где стоял его морской сундук.

– Вы хотите, чтобы я села на сундук? – с улыбкой проговорила Шарлотта. – Что, собираетесь рассказать мне сказку?

– Гм… скажем так: я собираюсь ее разыграть. Думаю, она вам понравится, особенно концовка.

– Ладно, хорошо, – отозвалась Шарлотта.

Она села на плоскую крышку сундука, а Бенедикт присел перед ней на пол. Приподняв ее юбки, он тотчас же раздвинул ее ноги и тихо спросил:

– Можно?

Шарлотта поняла, что он имел в виду.

– Да, – шепнула она.

Скрипнуло дерево – это она привалилась к спинке кровати и еще шире раздвинула ноги.

Бенедикт не знал, розовая у нее кожа или бледная, и не знал, какого цвета волоски внизу ее живота, но ему было все равно. В такие моменты как этот, когда можно было вдыхать интимный аромат желания, зрение значило меньше всего. Он принялся ласкать пальцами ее влажное лоно, а затем, подавшись вперед, коснулся нежных складок губами и языком. Из горла Шарлотты вырвался стон, но она тотчас его сдержала.

– Молчание, – с улыбкой прошептал Бенедикт.

Чуть помедлив, он поцеловал Шарлотту в бедро, а затем раздвинул пальцами нежные складки. Где-то там находилась таинственная маленькая точка, которая могла вознести ее на пик блаженства. «Да, вот она!» Бенедикт понял, что нашел это место, потому что тотчас услышал глухой стон, вырвавшийся из груди Шарлотты. Тут он снова нашел губами ее бугорок, легонько сжал его, а затем лизнул. И в тот же миг Шарлотта содрогнулась, словно подхваченная штормом, выкрикнула «ох», потом зажала рот ладонью и, задыхаясь, прошептала:

– Бенедикт… о боже…

Он поцеловал поочередно каждое из ее бедер и, отстранившись, тихо произнес:

– Ах, Шарлотта, непослушная девочка, вы ведь не молчали…

– Даже святая не могла бы сохранять полное молчание, выполняя столь ответственную миссию, – ответила она с тихим смешком.

Тут зашуршала ткань – это Шарлотта опустила юбки. А потом она вскочила с сундука и шлепнулась прямо на него. Бенедикт этого никак не ожидал, поэтому откинулся на спину, растянувшись на полу, а Шарлотта оказалась на нем – сидела у него на бедрах.

В камине по-прежнему пылал огонь, и Бенедикт не чувствовал холода; более того, он даже забыл про боль в руке. Сейчас значение имело только одно: Шарлотта получила от него то, что хотела. Ей хотелось удовольствия, и он, Бенедикт, сумел доставить ей его.

Позже, той же ночью, он снова сел перед сундуком и провел пальцами по замку. Шарлотта давно ушла в свою комнату, а огонь в камине уже погас. После того как они несколько минут пролежали на полу, Шарлотта захотела доставить ему удовольствие, но Бенедикт отказался – героически, как он сам решил. Он тогда сказал:

– Слишком рискованно. Нас могут услышать. Я никак не смогу вести себя тихо, когда вы за меня возьметесь.

– О, вы неправильно меня поняли, – проговорила она, чуть смутившись. – Я буду делать это языком и губами.

– О, жестокая искусительница… – пробормотал Бенедикт. – И все же я думаю, что лучше не надо. Пока не надо.

Возможно, он, отказавшись, просто проявил глупое упрямство, но ему хотелось, чтобы Шарлотта получила удовольствие безо всяких обязательств с ее стороны. Вероятно, за десять лет такое с ней случалось не часто, если вообще случалось. И казалось, что она его поняла. Поцеловав его в щеку, Шарлотта сказала:

– Бенедикт Фрост, вы сама доброта. Значит, в другой раз, хорошо?

– Если «другой раз» действительно будет… Тогда я должен считать себя самым удачливым из смертных, – ответил Бенедикт с улыбкой.

Перед уходом она снова поцеловала его, и Бенедикт, оставшись один, несколькими быстрыми движениями удовлетворил себя рукой, сбросив, наконец, напряжение. С той самой минуты, как Шарлотта поцеловала его и втолкнула в спальню, каждая его мысль была окрашена похотью. И теперь, вздохнув с облегчением, он снял сапоги и вымыл руки. И вот он снова сидел перед своим сундуком… Потертый сундук с плоской крышкой был изготовлен из камфарного дерева – от сундука до сих пор исходил слабый аромат. Но маленький висячий замок уже давно заржавел, так что ключ поворачивался в нем с трудом. Бенедикт уже привык открывать сундук своим стилетом, но сейчас у него не было такой возможности. К счастью, он по-прежнему хранил ключ, который и вставил в замок. От морской соли металл стал хрупким и плохо поддавался, но в конце концов замок удалось открыть.

В искусно сделанных ящиках и отделениях этого сундука хранились все его пожитки – весьма жалкие: бриджи, чулки, льняные рубашки, запасной жилет, шляпа… Деньги же, вырученные от продажи семейного книжного магазина, и пенсия – все в виде серебра и золотых гиней – были довольно увесистыми; с тех пор, как Бенедикт потерял зрение, он настаивал, чтобы ему платили только металлическими деньгами. Для слепого человека бумажные деньги ничего не значили. Здесь же, завернутая в коричневую бумагу и перевязанная веревочкой, лежала его рукопись. Он приподнял ее, чувствуя приятную тяжесть. Рукопись была не только хроникой его путешествий, но и ценным подтверждением его владения письменным словом. Все те годы, что он был зрячим, буквы – и написанные пером, и напечатанные в книге, – казалось, шевелились и сбивались в кучу, в которой ничего невозможно было разобрать. Каждый том в книжном магазине его родителей словно являлся молчаливым укором для него – ведь он мало что мог прочесть. Что ж, в море грамотность была не нужна, имело значение только одно – следовало хорошо выполнять свою работу и быть частью команды, вот и все. Да, такова была жизнь в Королевском флоте, но потом, когда он ослеп…

Писать с помощью ноктографа – это оказалось очень занятным делом, – и стилус словно пришпиливал слова на нужные места. Когда Бенедикт работал рукой и головой, без всяких фокусов, которые прежде вытворяли его глаза, фразы приходили одна за другой, четкие и упорядоченные. Он чувствовал форму каждой буквы и четко пропечатывал ее. Конечно, он никогда не сможет перечитать свою книгу, но он знал, что писать-то точно может. Наконец-то! Это был неожиданный дар, преподнесенный ему слепотой. И возможно, написание книги было именно тем, что ему требовалось. Писание освежало его память, заставляя размышлять над тем, что он делал. После нескольких лет войны Бенедикт пересек пролив и свободно разгуливал по улицам Парижа. Он побывал на заснеженном Монблане и плавал в гондоле по мутным водам венецианских каналов. Как-то раз его ублажала одна французская вдова, вытворявшая своим языком и губами удивительные вещи, а он передал это новое знание некой синьоре в Венеции, назвавшей его лучшим из всех ее любовников.

Конечно, некоторые его приключения были слишком интимными, так что он не мог излагать их на бумаге, но тем не менее они составляли часть его прошлого. И он решил, что не будет публиковать свою книгу как роман – так, как будто ничего этого не происходило с ним в действительности. Но если его труд никогда не будет опубликован, то выходит, что рукопись не имеет совершенно никакой ценности… Тогда зачем же ему так за нее держаться? Может, это – просто стопка бесполезной бумаги? И если уж на то пошло, то зачем ему брать на себя труд снова отправляться в путешествие? Зачастую ему это и не нравилось – не нравились неудобства, связанные с путешествиями. Например – когда требовалось обменять деньги или найти дорогу в незнакомом городе, а рядом с ним не было человека, которому можно было бы доверять. И очень не нравилось часто слышать слова «слепой путешественник». Как было бы приятно погулять, не стуча на каждом шагу тростью и ощупью отыскивая дорогу. О, как приятно ходить широким шагом по городу, улицы которого он знает так же хорошо, как собственное лицо. И еще приятнее услышать, например, такое: «Это мой друг Бенедикт». Или, раз уж он так размечтался: «Это мой муж Бенедикт». «Дорогой, добро пожаловать домой!» «Папа, я по тебе скучал!»

У моряков не бывает таких мечтаний. У слепых – тоже. К тому же «флотским рыцарям» не разрешается жениться. А от мужчин, которые странствуют по свету, никто не ждет, что они обретут дом.

Но Бенедикт хотел всего этого… и даже больше. Его мечты, как и путешествия, были своего рода актом неповиновения тому миру, который смотрел на него зрячими глазами и говорил: «Ты не можешь». Но он-то мог, мог!..

Бенедикт сложил свои пожитки аккуратными стопками и снова положил рукопись в сундук. Еще одно «я могу». Пусть рукопись полежит без употребления еще некоторое время. А потом он придумает, что с ней сделать.

Но что же делать сейчас? Что ж, наверное, он начнет с того, что завернет чужой кинжал в грязную тряпицу, а завтра они с Шарлоттой решат, что с ним делать. Возможно, они передадут кинжал сыщику с Боу-стрит.

Он пошарил по полу и нащупал какую-то ткань. Парчовую ткань… Да-да, с кистями! Это была ее шаль! Та самая, в которую он закутал ее плечи, шаль, на которой они сидели и беседовали, когда он ввязался в ее жизнь, потому что, похоже, иначе не мог. Но неужели она… Да, верно, она перевязывала его рану своей шалью!

– Проклятие… – пробормотал Бенедикт, хотя, возможно, имел в виду нечто прямо противоположное.

Истории с кражей из Королевского монетного двора сопутствовали всевозможные опасности и смерть, но Бенедикт ничего не боялся, даже смерти. Однако Шарлотта Перри представляла собой опасность совсем другого рода. Рядом с ней ему угрожала опасность забыть о королевской награде и о том, что он должен позаботиться о будущем сестры… Более того, он чувствовал, что готов забыть о человеке, которым стал за эти трудные годы, и начать строить новые планы.


Глава 9 | Фортуна благоволит грешным | Глава 11