home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

– Он не встает, не встает!

Шарлотта проснулась от крика дочери – впервые за десять лет. Проснулась – и тут же наморщила нос от резкого запаха мочи. Протирая глаза, она подняла голову от подушки.

– Мэгги, с тобой все…

– Это Капитан! Тетя Шарлотта, он сделал лужу и не хочет вставать! – в отчаянии кричала девочка.

Шарлотте потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из-под одеяла и, спотыкаясь, подойти к камину. Капитан лежал на своем любимом коврике возле камина. Бока собаки тяжело вздымались, а в темных глазах, обращенных к Мэгги, застыло удивление и страдание.

– Моя собака никогда раньше так не делала. – Девочка ласково погладила гончую. – Она очень умная собачка, она знает, что нужно выходить на улицу.

– Когда она была щенком, она делала это много раз, – сказала Шарлотта.

Бока собаки то поднимались, то опадали, и казалось, каждый очередной вдох приносил ей временное облегчение.

Покачав головой, Шарлотта сказала:

– Сейчас я принесу тряпку, и мы ее оботрем, хорошо?

– Да, хорошо. – Голос Мэгги был полон беспокойства.

Шарлотта надела поверх рубашки халат и открыла дверь спальни. Оказалось, что в коридоре, перед дверью, стояли ее родители и Бенедикт.

– Доброе утро… всем. Мэгги вас разбудила?

– Ничего страшного, – ответила миссис Перри. – Сейчас без четверти семь, так что всем давно пора вставать. До посещения церкви осталось чуть больше двух часов, а мы – как лежебоки.

Но миссис Перри уже была полностью одета. Викарий и Бенедикт тоже почти оделись, были в брюках и в рубашках.

– Да, конечно, – сказала Шарлотта. – Прошу простить мой неопрятный вид. Мне нужна какая-нибудь тряпка, чтобы убрать за Капитаном. Этой ночью собака… немного забылась.

– Вы можете взять мою рубашку, – сказал Бенедикт. – Родители Шарлотты молча воззрились на него. Должно быть, он каким-то образом почувствовал их взгляды, потому что тотчас добавил: – Я имею в виду испорченную. Я ее сейчас принесу.

Он скрылся в своей комнате.

– А что случилось с его рубашкой? – Миссис Перри посмотрела на дочь с подозрением – словно подумала, что та сорвала рубашку с их гостя.

Шарлотта в смущении откашлялась.

– Э-э… Эту историю вам расскажет сам мистер Фрост. – Было ясно, что Бенедикт лучше расскажет о событиях прошедшей ночи. Конечно, за исключением той части, когда он довел ее до экстаза. И она вовсе не срывала с него одежду, а сняла ее с величайшей осторожностью.

Ступени заскрипели под чьими-то шагами, и в коридор выглянула Баррет в белом чепце.

– История мистера Фроста имеет какое-то отношение к мебели, придвинутой к дверям? – спросила горничная. – Кухарка волнуется, не знает, как ей приготовить завтрак.

Тут вернулся Бенедикт и протянул Шарлотте порванную рубашку в пятнах крови.

– Наверное, рубашка выглядит ужасно, но Капитан не будет возражать, – пробормотал он.

– Зачем к дверям придвинули мебель? – спросил викарий. – Мистер Фрост, это… что-то морское?

– Это для безопасности, – ответила Шарлотта. – Мистер Фрост, может быть, вы расскажете им, что случилось? А я пока займусь собакой.

Бенедикт кивнул, потирая левый бицепс. Шарлотта же тотчас вернулась в комнату. Она присела на корточки рядом с гончей и всхлипывавшей Мэгги. Покосившись на дочь, спросила:

– Хочешь сама обтереть Капитана? Или мне это сделать?

– Нет, я сама, – сказала Мэгги. – Как только собака станет чистой, с ней все будет в порядке, правда?

Шарлотте не хотелось говорить «нет» и в то же время не хотелось обманывать девочку. Немного подумав, ответила:

– Дорогая, твоя собака уже не молода. Ей сейчас нужно больше отдыхать.

Мэгги отвернулась и стала обтирать собаку, а также вытирать лужу, образовавшуюся под ней.

Шарлотта же, пытаясь сменить тему, проговорила:

– Я никогда не заплетала тебе ленты в косы. Хочешь, заплету перед тем, как мы пойдем в церковь?

– Нет. И я не хочу сегодня идти в церковь, – пробурчала девочка.

Шарлотта едва не засмеялась. Как часто в детстве она сама говорила эту фразу родителям. Ей ужасно не нравилось сидеть в церкви, когда можно было бродить по воде в ручье у подножья водопада Киндер или плести из полевых цветов красивый венок на голову, чтобы произвести впечатление на мальчишку Селвина. Последняя мысль тут же стерла с ее лица улыбку.

– Полагаю, это был какой-то воришка, – услышала она голос Бенедикта. – К счастью, ваша дочь забинтовала мне руку, а потом мы в целях безопасности забаррикадировали двери. Ну, на всякий случай…

– Ох, до чего дошла наша деревня… – простонал викарий. – С тех пор как той служанке дали золотой соверен, кругом незнакомые лица, воровство и…

– Не волнуйтесь, преподобный! – перебила викария жена. – Не надо так волноваться.

Мэгги тихо всхлипнула, а Шарлотта пробормотала:

– Удивительно, как быстро хорошо знакомое место может стать незнакомым…

– Кухарка все еще нервничает, – напомнила Баррет. – Из-за того, что двери загорожены… и вообще.

– Да-да, конечно, – кивнул викарий. – И знаете, все это очень… Впрочем, я уверен, что все это ничего не значило и мистер Фрост теперь уже неплохо себя чувствует. А моя проповедь… Сегодня я буду говорить о благотворительности, а не о жажде наживы. Если, конечно, смогу найти мои заметки…

Шум за дверью стих, и Шарлотта, пытаясь улыбнуться, сказала:

– Теперь, Мэгги, давай одеваться, а потом спустимся на завтрак.

– Я сегодня не буду завтракать, – заявила девочка. – Капитан не сможет спуститься по лестнице, поэтому я останусь с ним.

Мэгги тяжело вздохнула и стала ласково поглаживать старую собаку. Капитан прищурился и едва заметно шевельнул хвостом.

«Что должна сказать в этой ситуации мать?» – спросила себя Шарлотта. Немного поразмыслив, проговорила:

– Тебе нужно поесть, дорогая. А потом вернешься к своей собаке.

– Но я не могу оставить ее одну!

– Но дорогая моя… – начала Шарлотта и тут же умолкла. Ох, ведь она вполне могла бы сказать: «Брось всю эту суету из-за собаки».

Шарлотта сделала глубокий вдох. К счастью, она удержалась от слов, которые наверняка были бы слишком резкими. Если она начнет спорить с расстроенной Мэгги, то девочка еще сильнее расстроится. Интересно, есть ли у Мэгги хоть какие-то друзья? О, друзья были редкостью и в те времена, когда она, Шарлотта, и ее сестра были детьми. Как дочери викария, они считались слишком респектабельными, чтобы играть со слугами, но слишком бедными, чтобы дружить с отпрысками местных благородных семейств.

Не торговцы, но слишком бедные для благородного сословия, они не подходили ни тем, ни другим, поэтому оставались одни. То же самое, должно быть, относилось и к Мэгги – девочка проводила время в обществе собаки и древних греков. Ей бы нужно было иметь с полдюжины братьев, сестер и кузенов, а также пообщаться с детьми торговцев, моряков и… Ну, может быть, еще исследователей-любителей.

Шарлотта тихо вздохнула и сказала:

– Ладно, давай посмотрим, сможем ли мы отнести ее вниз.

Кто-то забарабанил пальцами по дверному косяку. Шарлотта подняла голову и пробормотала:

– О, мистер Фрост…

Бенедикт, стоявший у порога спальни, проговорил:

– Я отодвинул всю мебель от дверей. Теперь вы позволите мне послужить моему капитану?

– Мистер Фрост, но вы не одеты, – пожурила его Мэгги.

Бенедикт был без лейтенантского кителя, порезанного и испачканного кровью, и на нем сейчас были только рубашка и жилет, а плотно облегавшие ноги бриджи и высокие сапоги дополняли наряд – он являл собой образец мужественности.

– Я одет настолько, насколько могу, – сказал он, состроив комичную гримасу. – Мой китель этой ночью пережил весьма неприятное приключение. Разве вы не слышали, как я рассказывал об этом вашим бабушке и дедушке? Давайте-ка я спущу Капитана вниз и расскажу вам самое страшное.

Мэгги вскочила на ноги и сказала:

– Да, хорошо. Капитан лежит возле камина, на плетеном коврике.

«Который придется выстирать или выбросить – как рубашку Бенедикта», – со вздохом подумала Шарлотта.

Бенедикт же подошел поближе к собаке и присел рядом с ней на корточки, бормоча что-то себе под нос, но так тихо, что его слова невозможно было расслышать. Это походило на тихое пение, и Шарлотта приблизилась к нему, надеясь расслышать хотя бы несколько слов, по которым можно было бы узнать песню.

– Хмммм-хмм-ммммм. Мисс Перри, не слушайте, – полусказал, полупропел Бенедикт. – Это моряцкая песня, и она не для женских ушей. Хмммм-хмммм…

Под эту песню Капитан снова зашевелил хвостом, и Бенедикт осторожно поднял его с коврика.

– Мисс Мэгги, – сказал он, – не будете ли вы любезны пойти вперед и открыть входную дверь? Я думаю, этот добрый сэр не прочь полежать некоторое время на солнышке.

Маленькая процессия медленно спустилась по скрипучей лестнице. Мэгги открыла входную дверь, и все трое, полуодетые, столпились на крыльце. Затем Бенедикт, сделав несколько шагов, положил собаку на влажную от росы травку. Коротко тявкнув, старая гончая вытянула лапы и перекатилась на живот.

– Вот, ей так же нравится на солнце, как и мне, – сказал Бенедикт.

– Мистер Фрост, вы очень добры к ней. – Мэгги крепко скрестила руки на груди – тонкая ночная рубашка была слабой защитой от утреннего ветерка. – У вас когда-нибудь была собака или кошка?

Бенедикт покачал головой.

– Нет, никогда. До двенадцати лет я жил в Лондоне, а потом ушел в море. На корабле нет места для собак и кошек.

Шарлотта улыбнулась.

– А как насчет крыс или попугаев?

– Гм… с крысами у моряков особые отношения – и совсем не дружественные. А попугаи… Разве попугаев заводят не пираты?

– Они самые. А также каперы, – Шарлотта снова улыбнулась.

Бенедикт фыркнул и пробормотал:

– Увы, я не пират и не капер. Но если я когда-нибудь остепенюсь, то мне придется завести питомца.

– Вам нужно завести собаку, – сказала Мэгги. – Они могут вынюхать что угодно. К тому же собака может выучить ваши маршруты и провожать вас, если вы забудете дорогу.

– А как собака узнает, куда именно я иду?

Этот вопрос заставил Мэгги задуматься, а Шарлотта проговорила:

– Может, дадим Капитану отдохнуть? Мы же пока оденемся и позавтракаем.

И – о чудо! – Мэгги согласилась и направилась обратно в дом. До того как Бенедикт последовал за ней, Шарлотта схватила его за рукав и тихо прошептала:

– Огромное вам спасибо. А то я уже не знала, что делать.

– Вы были с ней. Это все, что ей требовалось. – Он усмехнулся. – И знаете, я бы не смог отнести вниз собаку, если бы вы не забинтовали так хорошо мою руку.

Он ушел в дом, а Шарлотта осталась снаружи, чтобы немного побыть одной. Бенедикт сказал, что ему нравилось чувствовать солнце, и ей было интересно, сможет ли и она его почувствовать. Был конец весны, солнце вставало рано, но сейчас оно казалось далеким и не очень-то грело. Шарлотта закрыла глаза и вытянула перед собой руки ладонями вверх – чтобы уловить хоть немного тепла. При этом прислушивалась, пытаясь услышать какое-нибудь движение в окружающем мире. Внезапно ей показалось, что она услышала где-то вдали шаги. И какой-то дробный стук – будто что-то мелкое и твердое, вроде камешков, ударялось о каменную стену.

Собака чихнула и перекатилась по траве. Шарлотта открыла глаза и со вздохом прошептала:

– Вот вам и попытка понять окружающий мир…

А гончая уже стояла на длинных тонких ногах, задрав голову и к чему-то принюхиваясь.

– Я даже тебя, Капитан, не могу понять, – пробормотала Шарлотта. – Уж не затеял ли ты всю эту драматическую суету ради того, чтобы Бенедикт Фрост понес тебя на руках?

Собака тявкнула и помахала хвостом.

– Что ж, тогда ты молодец, Капитан, и я тебя не виню. Поваляйся еще немного по траве и приведи себя в божеский вид, хорошо? Боюсь, тебе придется еще некоторое время побыть здесь.

Шарлотта с любопытством огляделась, но, конечно же, не увидела ничего достойного внимания и вернулась в дом.

А горничная Баррет тем временем проследила за тем, чтобы в спальне убрались, а затем помогла Шарлотте зашнуровать корсет, дипломатично воздержавшись от вопроса о том, как она сумела расшнуровать его накануне вечером. Наконец все были одеты, умыты и готовы к завтраку – и викарий, и его жена, и Шарлотта с Мэгги. И Бенедикт Фрост, разумеется. Все собрались за столом в столовой, где их ждал самый простой завтрак – овсяная каша и чай.

Все происходившее до странности напоминало семейное собрание – такое… которого у них никогда прежде не было. Маргарет вышла замуж, когда младшей сестре было семнадцать лет, и она, Шарлотта, в то время уже уехала. А поклонника, который бы приходил обедать вместе с ее семьей, у нее никогда не было. Конечно, и Бенедикт Фрост не являлся ее поклонником, но он-то знал, кто она такая и кем когда-то была. Они друг друга понимали, и ей с ним было… спокойно. Более того, казалось даже, что он с ее близкими держался более непринужденно, чем она, Шарлотта.

– Как я понимаю, – сказал Бенедикт, поднимая ложку с кашей, – все мы уже почти готовы отправиться в церковь. Однако хочу заметить, что я остался без кителя…

Преподобный со звоном уронил ложку.

– Я не должен был позволять вам идти домой в одиночку!

– Ошибаетесь, викарий. И не забывайте, я ведь сам решил задержаться в общей комнате «Свиньи и пледа» допоздна. Так что весь риск – на моей ответственности.

– Страдательный залог, – заметила миссис Перри, – иногда очень труден для перевода.

– Знаете, мистер Фрост, – проговорила Шарлотта, – ваши слова очень разумны. Должно быть, кто-то мудрый не так давно сказал вам нечто подобное.

– В том, чтобы отстаивать свое право на неразумные поступки, и в самом деле есть некая мудрость. – Бенедикт подмигнул ей, что при его слепоте выглядело до странности очаровательно.

– На чердаке хранятся вещи моего отца, – сказала Мэгги. – Мистер Фрост, может быть, вы могли бы взять что-то из его одежды.

В этот момент Шарлотта была рада, что Бенедикт не мог бросить на нее пронзительный взгляд.

– О, Мэгги, прекрасная мысль, – сказала она. – Я попрошу одну из горничных принести что-нибудь для мистера Фроста.

Конечно, мужчина, которого Мэгги называла своим отцом, им не являлся, он был мужем Маргарет Перри Кэтлетт, и Шарлотта видела его всего один раз в жизни – когда приезжала на свадьбу сестры. Мистер Кэтлетт был респектабельным торговцем, близких родственников не имел, и жена пережила его всего на несколько месяцев.

– Мистер Фрост, вы не можете идти в церковь в таком виде, – решила миссис Перри. – В этот раз вам придется остаться дома.

– Тогда вы можете позаботиться о Капитане, пока нас не будет! – воскликнула Мэгги.

Бенедикт с серьезнейшим видом ответил:

– Мисс Мэгги, ваша тетя уже попросила меня этим заняться.

Ложь, конечно же, но Шарлотта была рада ей, потому что Мэгги посмотрела на нее с сияющей улыбкой.

– Не забыл ли я… Кажется, я забыл попросить Баррет подготовить к сегодняшнему дню корзинки, – сказал викарий. – Мне нужно сделать несколько визитов.

– Но преподобный!.. – Мать Шарлотты отложила ложку. – Предполагается, что сегодня день отдыха. Все визиты могут подождать до завтра.

– Нет, не могут, – возразил викарий. – Я должен был взять с собой эти вещи еще вчера, но…

– Вместо этого ты потратил время на дознание. – Жена викария вздохнула. – Перри, у тебя всегда какие-нибудь дела.

– В самом деле, миссис Перри. – Ее супруг тоже вздохнул. – Увы, нет покоя ни для грешников, ни от них. А я настолько устал, что уже не знаю, к какой группе сам отношусь.

Днем Шарлотта с отцом обходили деревню, а Бенедикт тем временем остался в доме викария. С тех пор, как он утром отнес вниз Капитана, никто ничего от него не ожидал, что предоставляло ему некоторую свободу, но в то же время и расстраивало. У Мэгги была ее собака, Шарлотта играла роль добродетельной дочери викария; к тому же она помогала отцу нести кучу корзинок, собранных Баррет. Но чем же заняться ему, Бенедикту? Письмо Джорджетте он уже написал. И у него не было ничего такого, о чем стоило бы написать лорду Хьюго. А остальные знакомые, с которыми он переписывался, были не настолько близкими, чтобы без причины тратить на них дорогую бумагу.

В конце концов Бенедикт зашел в кухню и неплохо провел час в обществе кухарки и горничной Колин, помогавшей на кухне и иногда по дому. Он вызвался почистить овощи, но женщины не разрешили. «Не потому, мистер Фрост, что вы слепой, а потому что вы джентльмен и гость викария». Поэтому он просто сидел, наслаждался ароматами жаркого из дичи и сладких тушеных фруктов и слушал беззлобные споры женщин.

Судя по дыханию и тяжелой походке, кухарка была женщиной довольно крупной. И она требовала от более молодой Колин точного исполнения своих распоряжений. Когда же их разговор перешел от дискуссии о том, кто мог зарезать Нэнси Гофф, к куда более горячему спору о том, какого цвета должен быть соус, Бенедикт удалился.

Проходя через столовую и выходя в коридор первого этажа, он столкнулся с хозяйкой дома.

– Добрый день, миссис Перри. Отдыхаете от своих троянцев?

– Ай-ай, мистер Фрост. Троянцы – враги. Я ведь специалист по древним грекам.

– Над каким переводом вы сейчас работаете?

Миссис Перри довольно долго молчала, и Бенедикт уже подумал, что, возможно, оскорбил ее своим вопросом.

– Ох, никто никогда меня об этом не спрашивал, – сказала наконец пожилая женщина.

– Но лорд Хьюго наверняка спрашивает в своих письмах.

– Я имею в виду людей, с которыми живу. – Еще одна пауза. – Не хотите ли обследовать мой кабинет? Можете стучать тростью по полу сколько угодно, главное – не задеть мои бумаги.

«С ее стороны это приглашение – любезность», – подумал Бенедикт. Он взял трость из угла возле входной двери и вошел в кабинет. Едва уловимое эхо от нескольких ударов трости помогло ему составить общую картину. Он понял, что комната небольшая, а эхо приглушалось книжными полками, стоявшими вдоль стен, и бумагами. Кроме того, он определил на ощупь, что в кабинете стоял письменный стол, а рядом – два стула.

– Садитесь-садитесь, – сказала миссис Перри. Он так и сделал. – Вы спрашивали, над чем я работаю. Над «Одиссеей». Но это – скорее для развлечения. Ее уже переводили раньше, причем не один раз. Я и сама ее переводила в первые годы замужества, когда только учила греческий.

– О, я думал, вы знали его гораздо дольше, – заметил Бенедикт. Если не считать ее любви к языкам, Бенедикт ничего не знал об этой женщине, хотя и жил в ее доме уже несколько дней.

– Нет, я занялась греческим, когда Перри получил приход в Строфилде. Я решила, что это – мое призвание. Жена викария должна ведь чем-то заниматься, пока ее муж опекает свое стадо… – Миссис Перри вздохнула и зашуршала бумагами. – Мне нравится идея «Одиссеи». Семья разделена, но в конце снова соединяется.

– Эта история длилась годы, не так ли?

– Да, верно. Но полагаю, я ждала дольше, чем Пенелопа.

Снова воцарилось долгое молчание, но теперь оно казалось мягким, как шерстяная пряжа.

– Что ж, не буду отвлекать вас от работы, которая дает вам успокоение, – сказал наконец Бенедикт.

Но давала ли? Он не был в этом уверен.


Глава 10 | Фортуна благоволит грешным | * * *