home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Даже в самое засушливое время года, когда водопад Киндер «съеживался» до тонкой струйки, Шарлотта всегда останавливалась, чтобы послушать шум воды, прежде чем увидеть сам водопад. А сейчас, в конце теплой и дождливой весны, он превратился в мощный поток.

Шарлотта подошла к нему в том месте, где вода почти отвесно падала в растрескавшиеся камни. Бенедикт же воткнул трость в землю и, наклонив голову, проговорил:

– Я сначала подумал, что это – просто сильный ветер. Как вы сумели устроить водопад на болотистой равнине?

Шарлотта рассмеялась.

– О, мне бы очень хотелось приписать все заслуги себе, но, увы, водопад Киндер сотворила не я. И вообще-то… Здесь не такая уж равнина… Рассказать вам об этой местности? Или вы предпочитаете сами все обследовать?

– И то, и другое. Поочередно.

На влажной и податливой, как губка, земле за пределами деревни от трости было мало проку, и Бенедикт зажал ее под мышкой. Шарлотта же знала: если бы дождей прошло чуть больше, они бы сейчас шли по щиколотку в грязи. Но пока что почва еще не раскисала. Впрочем, здесь-то под ногами у них был камень. Сначала – отдельные обломки тут и там, а потом все более и более крупные глыбы. И Бенедикт принялся оценивать размер одной из них. А трость и шляпу он положил на пятачок росистой травы. Слишком короткий сюртук действовал ему на нервы, поэтому он снял его и бросил туда же, где лежала трость. Потом ощупал довольно крупный растрескавшийся камень и, забравшись на него, прокричал:

– Шарлотта, идите сюда! Сядьте со мной и расскажите обо всем, что вы видите.

Она развязала ленты капора и, бросив его поверх Бенедиктова сюртука, вкарабкалась на камень. Устроившись рядом со своим спутником, проговорила:

– Мне тут очень нравится.

– Здесь проще находить дорогу, чем в любом другом месте в Строфилде, – заметил Бенедикт.

– Я тоже всегда так думала. – Шарлотта, прищурившись, посмотрела в даль. – И если бы я в детстве могла жить не в доме викария, а здесь… О, тогда бы я была самым счастливым ребенком. По крайней мере, до тех пор, пока не проголодалась бы, – добавила она со смехом.

Некоторое время они сидели молча. Потом Бенедикт попросил:

– Расскажите про водопад. Мне кажется, что течение речки не очень быстрое, верно?

– Да, не очень. Хотя после каждого дождя речка становится быстрее. И здесь повсюду в камнях трещины. Камень же серый, как… как спина слона.

– Никогда не видел спину слона, – сказал Бенедикт, – но серый цвет мне знаком.

– И это – благодарность за мою попытку быть поэтичной и описывать все в красках?! В следующий раз я опишу вам все предельно просто и сухо.

– Описывайте так, как вам нравится. Я хочу видеть все вашими глазами.

Шарлотта тихонько вздохнула.

– Никто не должен видеть мир так, как я его вижу. Вы же знаете, кто я такая. Вернее – кем была.

– Да, знаю, – кивнул Бенедикт. – Но я все равно хочу видеть то, кто видите вы.

Он заморгал, глядя в даль, которую не мог видеть.

Шарлотта же вдруг обнаружила, что тоже моргает. А ее ресницы стали мокрыми от слез.

– Ладно, хорошо. Тогда… вот что я вижу. – Сделав глубокий вдох, она вновь заговорила: – Тут почти все покрыто ковром из зеленого, желтого и коричневого цветов – это трава и разные другие растения, которые живут на болотах, только одни растут, другие умирают, а третьи еще не проснулись. А дорога сюда идет все вверх и вверх, но так постепенно, что этого не чувствуешь. Когда же оглянешься, то сразу видно, как высоко ты поднялся.

– Да, я это чувствую, – тихо произнес Бенедикт. – Когда вы мне об этом говорите, я чувствую все, что вокруг меня. А что еще? Как насчет неба?

– А небо такое светлое, что кажется почти белым, и облака с ним сливаются. Иногда облака низкие и мрачные, но сейчас они высоко и похожи на гигантские клочки ваты. И чем дальше смотришь, тем больше вокруг голубизны, так что в самом конце земля и небо сливаются воедино и становятся похожими на море. Или на то, что мне представляется морем. Никогда его не видела, видела только Темзу…

Они еще до этого держались за руки; когда же пальцы их переплелись, Шарлотта почувствовала, как по всему ее телу пробежала горячая волна.

– Слушая вас, я подумал, что вам бы стоило написать мемуары, – тихо сказал Бенедикт.

Шарлотта засмеялась и тут же фыркнула.

– Ах, глупости! Что интересного я могу написать?

– Что может написать бывшая куртизанка?.. О, я думаю, люди захотят прочесть все, что вы можете рассказать. – Бенедикт усмехнулся. – Уж я-то точно захотел бы, если бы мог читать. Но поскольку я читать не могу… Думаю, мне придется просить вас читать мне вслух.

– Вы бы захотели прочитать рассказ о моих отношениях с другими мужчинами? – Шарлотте подобное желание показалось странным.

Поерзав на камне, Бенедикт улегся на спину и, закинув руки за голову, проговорил:

– Хотел бы, но не ради самих рассказов, нет. Просто мне хочется узнать, как вы взяли штурмом светское общество. И было бы очень любопытно услышать ваш рассказ об этом… Ну, так что же?

Шарлотта молчала. Бенедикт, как всегда, выразился так, чтобы у нее была возможность сказать «нет». Однако же… Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками – это была ее любимая поза, – Шарлотта проговорила:

– В этом нет никакой тайны. Все случилось… по необходимости. И происходило постепенно, день за днем.

– А с чего все началось?

– Началось с картины. С портрета, написанного с меня более десяти лет назад. Мне тогда было восемнадцать, и мне нравилось, когда мне говорили, что я такая красивая, что с меня можно писать картины. О, мне это настолько нравилось, что я даже не отказалась раздеться.

– Тот художник оказался счастливчиком, – заметил Бенедикт. Он вытянул перед собой ноги и скрестил их в щиколотках. – Вас рисовал житель Лондона?

– Нет, это был… – Шарлотта судорожно сглотнула. – Это был Эдвард Селвин.

Сопоставив сроки, Бенедикт должен был догадаться, что именно Эдвард – отец Мэгги. Но Бенедикт сказал совсем не об этом.

– А… ваш сосед? – пробормотал он.

– Да, он самый, – сказала Шарлотта. – Полагаю, Эдвард считает себя самым недооцененным живописцем Лондона.

– Как такое может быть, если он нарисовал вас? Думаю, он по праву должен считаться королем в художественном мире.

– Какой же вы льстец! – рассмеялась Шарлотта. – Позвольте вам напомнить, что вы не знаете, как я выгляжу нарисованная.

– Верно, не знаю. Но я проводил руками по самым знаменитым статуям Парижа, а они даже близко не приближаются к красоте ваших форм.

Шарлотта тихонько вздохнула.

– Ах, Бенедикт, когда вы говорите мне такое… Я даже не знаю, о чем рассказывать вам дальше.

– Тогда ничего не рассказывайте. – Он принялся поглаживать ее по спине – вверх и вниз, медленно и нежно… – И я скажу вам еще кое-что, мисс Перри. Кое-что правдивое, откровенное и, наверное…

– Фривольное, – подсказала Шарлотта.

– Да-да, именно так. Но сначала, если позволите, мне хотелось бы задать вам один…

– Можете спрашивать меня о чем угодно, – перебила Шарлотта. – Я готова ответить на любой ваш вопрос.

– Что ж, тогда…

– Спрашивайте, Бенедикт. О чем угодно.

– Видите ли, я знаю, что куртизанка – это прежде всего хозяйка и та, кто развлекает. Но когда у вас появляется покровитель, ваша роль должна была иногда приводить вас в спальню, не так ли?

– Да, так и было, – отозвалась Шарлотта. И тут же почувствовала, что лоно ее увлажнилось. «Какая же я развратная!» – воскликнула она мысленно.

А Бенедикт, по-прежнему поглаживая ее по спине, продолжал:

– Но как может быть… Ох, наверное, я не должен об этом спрашивать, ведь я…

– Теперь уже просто должны, – перебила Шарлотта. – Должны, раз уж начали. Так о чем же вы хотели спросить? О, я сгораю от любопытства!..

– Гмм… – протянул Бенедикт.

Шарлотта внимательно посмотрела на него. Он явно покраснел – это было заметно даже под загаром, покрывавшим его лицо.

– Ну, спрашивайте… – сказала она.

– Как можно заниматься любовью с человеком, к которому… который вас не привлекает? – пробормотал Бенедикт. Он задал этот тайный запретный вопрос, потому что ему было очень любопытно. Долго не решался спросить об этом – и вот теперь, наконец, решился.

Шарлотта откашлялась и проговорила:

– Ну… Если ситуация того требует, то… Тогда я нахожу в этом человеке хоть что-нибудь привлекательное. Возможно, от мужчины приятно пахнет. Или у него приятный голос. Может быть, он щедрый или добрый. Поверьте, почти в каждом можно найти что-нибудь привлекательное.

– Почти?

Медленное поглаживание по ее спине прекратилось.

– Один раз я передумала. Чем лучше я узнавала того человека, тем яснее становилось, что в нем ничто не может нравиться. – «Рэндольф!» – Даже несмотря на его богатство и красивое лицо…

Бенедикт снова стал поглаживать ее по спине, и теперь она даже чувствовала его ноготь сквозь тонкое платье и легкий корсет.

– Вы очень умная, – сказал он. – Нашли наилучший способ добиться успеха.

– Это необходимость. Но, увы, когда незамужняя женщина позволяет мужчине поместить часть его тела в ее тело, она становится менее ценной как человек. Под видом заботы о благопристойности люди одержимы интимными сторонами поведения молодых женщин. Вам это не кажется вульгарным?

– И вульгарным, и несправедливым. – Бенедикт вздохнул. – Впрочем, признаюсь, что я не слишком об этом задумывался. У меня период роста от мальчика до взрослого мужчины проходил на корабле, и мы никогда не говорили об утонченных дамах из высшего света. Несколько офицеров были женаты, но большинство моряков при каждой возможности мчались в порт для… – он откашлялся, – для душеспасительных занятий. И женщины выигрывали от этого столько же, сколько и мужчины. Во всяком случае, я тогда так думал.

Шарлотта невольно улыбнулась.

– А вы делали то же самое?

Бенедикт снова откашлялся.

– Скажем так: я был образцом добродетели.

Шарлотта рассмеялась.

– Да, пожалуй, что так, коль скоро вы приносили дамам столько же пользы, сколько получали сами.

Он перестал гладить ее спину.

– Думаю, что да. А иногда отдавал и вдвое больше.

Шарлотта бросила на него быстрый взгляд. А он усмехнулся и снова забросил руки за голову. И тут Шарлотта вдруг почувствовала, как лоно ее увлажнилось и… О боже, какая она распутная! Вспомнив о том, какое удовольствие он ей доставил – даже не прося ничего взамен, – она со вздохом пробормотала:

– Я тоже получала пользу. Пользу материального характера. Я превратилась в Шарлотту Перл, Ла Перл, превратилась в жемчужину – но только не чистую и белую, как снег.

– Снег холодный и скучный, – заметил Бенедикт. – Не могу осуждать вас за то, что вы делали. Скажите, вам часто дарили драгоценности?

– Иногда.

– У вас дома?

– Да, в основном. Дом – это самое главное…

– А слуги у вас имелись?

– Полный штат прислуги. У меня даже была специальная горничная, которая занималась только моим гардеробом. А другая – только моими волосами.

– Вы к ним когда-нибудь вернетесь?

– Нет, никогда. Я отпустила всех слуг, а дом… По разным причинам я не могу туда вернуться. И у меня есть состояние, к которому я не могу прикоснуться.

Помимо воспоминаний от этих лет жизни в роскоши… и в плену у нее осталась еще одна вещь – ожерелье. Его дал ей Эдвард, чтобы она его надела, когда он впервые писал ее обнаженной. Когда же искусство переросло в роман, он отдал его ей навсегда. И она снова и снова позировала ему в этом ожерелье. Позировала совершенно обнаженная, если не считать драгоценных камней на шее.

Шарлотта с радостью бы его продала, но оно было столько раз запечатлено на полотнах, что его тут же узнали бы как ожерелье Ла Перл. Она не могла допустить, чтобы Рэндольф выследил ее по этому ожерелью, поэтому сунула его в сундук со своими вещами – спрятала среди дешевых шерстяных чулок. Возможно, если она его разобьет, выломает из золота камни – то тогда сможет продать его по частям. Возможно, она так и сделает.

Ветер усилился, теперь он теребил пряди ее волос, а потом, наконец, сорвал с нее кружевной чепец.

– Ой! – воскликнула Шарлотта. Она попыталась схватить кружевной чепец, но шаловливый ветер унес его прочь, и Шарлотта махнула на него рукой.

– Что-нибудь случилось? – спросил Бенедикт.

– Ветер унес мой чепец. Наверное, я вынула шпильки, когда снимала шляпу.

– Хотите за ним погнаться?

– Нет. Сейчас у меня нет настроения одеваться как старая дева. – Она немного откинулась назад, надеясь, что ее спутник снова станет поглаживать ее по спине. – Что же касается дома… Видите ли, я не могу продать его без посредника. А любой посредник для меня – это дополнительная опасность. Получается, что я не могу сохранить дом, но и не могу его продать.

– Выходит, что профессия куртизанки – не такая уж легкая, – заметил Бенедикт.

– Верно, не такая уж… – согласилась Шарлотта. Она вытащила шпильку из непокрытых волос, потом – еще одну. – Видите ли, это такая профессия, про которую многие мужчины думают… Они думают, что имеют право на все.

– Тогда, наверное, не так уж и плохо быть просто мисс Перри, дочерью викария. Или таинственной искательницей сокровищ, чье лицо скрыто под шляпой с густой вуалью.

– Не так плохо – быть с вами, – вырвалось у Шарлотты.

– Сладкоречивая колдунья. – Бенедикт прищелкнул языком.

Она засмеялась и тихо сказала:

– Вы очень мне нравитесь. Все, что я о вас знаю, мне нравится. – Но «нравится» – это было слишком слабое слово для обозначения того, что она уже начинала чувствовать.


Бенедикт хотел сказать в ответ что-то веселое и лукавое, но не мог ничего придумать, к тому же к горлу его подкатил огромный ком, так что он в любом случае не смог бы ничего сказать. Всего неделю назад он не знал о существовании этой женщины. А теперь все чаще думал о ней, думал почти постоянно. Но почему он ей нравился? Только потому, что он был рядом, а она была одинока? Или потому, что она начинала в него влюбляться? А он, похоже, – в нее… Но, увы, в будущем «флотского рыцаря», чья жизнь ограничена строгими условиями его пенсии, не было места для романтической истории. Никакого романа с якобы старой девой, тетушкой, воспитывавшей племянницу. Придет день – возможно, это произойдет очень скоро, – и им придется расстаться, их пути разойдутся. Но он точно знал, что это расставание будет для него чертовски болезненным.

– Эта симпатия взаимна, – сказал он наконец. – Да, взаимна.

Бенедикт привык к скоротечным интрижкам для удовольствия, после которых просто уходил от женщины и жил дальше. Но эти разговоры с Шарлоттой… О, это было нечто другое. Даже просто желание вести такие разговоры – нечто совсем другое. Более того, ему ужасно не хотелось с ней расставаться – такого с ним тоже никогда не было.

А Шарлотта тем временем распускала волосы, и длинные шелковистые пряди со слабым ароматом грушанки касались его лица. Убрав руки из-за головы, Бенедикт поймал несколько прядей – в его пальцах они были словно шелковая паутина. Ему нравилось прикасаться к ее волосам и нравилось, что она разрешала ему это делать. Воздух же над этими пологими склонами напомнил ему земли вокруг Эдинбурга. Но холмистые поля Шотландии были более дружелюбными, чем здешние вересковые пустоши.

– Расскажите мне об этом камне, на котором мы так удобно устроились, – попросил Бенедикт. – Он – часть этой земли? Или он откуда-то упал?

Шарлотта легла на камень и прильнула к своему спутнику – именно так она уже ложилась ненадолго на его кровати в доме викария.

– Думаю, он когда-то упал сюда, а принес его водопад. Такие же огромные камни здесь повсюду, они – как пирожные, упавшие с противня.

– Замечательное сравнение, – с усмешкой произнес Бенедикт.

Шарлотта рассмеялась, уткнувшись лицом в его шею.

– Хорошо, тогда по-другому. Они – как кусочки льда, вернее – огромные кубы льда, которые потом разбивают по мере надобности.

– Вы хорошо знакомы со льдом?

– Я занималась душеспасительными трудами на леднике.

– Леденящая история! Ой, Шарлотта, не надо меня бить! – воскликнул Бенедикт. Он чувствовал, что все сильнее возбуждается. – Во всяком случае – не сейчас. – Он перекатился так, что его бедра встретились с бедрами Шарлотты. И тут она…

О, она делала удивительные вещи! Сначала она откинула клапан его бриджей и накрыла ладонью его возбужденную плоть. Бенедикт шумно выдохнул, а Шарлотта принялась его ласкать.

– Минутку… – прошептала она.

В следующую секунду Бенедикт почувствовал, как ее губы обхватили его пылающее копье. «Проклятие!» – мысленно воскликнул он, содрогнувшись и с трудом удерживаясь от стона. А Шарлотта все продолжала и продолжала, и это было восхитительно! Грешно, но восхитительно…

Через минуту-другую Бенедикт судорожно сглотнул и прохрипел:

– Прошу прощения, но я не могу больше сдерживаться, я… О, Шарлотта, пожалуйста… Это слишком. Позволь мне любить тебя.

Она тотчас же замерла. Чуть помедлив, подняла голову и спросила:

– Значит, ты хочешь любить меня?

– Да, хочу. Очень хочу… – с трудом выговорил Бенедикт.

И почти в тот же миг Шарлотта ловко передвинулась вверх, а затем послышался шорох ткани – это она подбирала юбки. Несколько секунд спустя он почувствовал по обеим сторонам от своих бедер ее колени – она направляла его возбужденную плоть в свои влажные глубины.

– Ты хочешь, чтобы я… – Бенедикт пытался найти подходящие слова. – Чтобы я вышел, когда…

– Не беспокойся, все в порядке, – сказала Шарлотта. – Я знаю, что делать.

Тут она опустилась на него, и их тела соединились так плотно, как только могли соединиться два тела. Бенедикт тотчас же взял ее за талию и стал входить в нее сильными быстрыми толчками, а она самозабвенно двигалась на нем. Они то и дело сталкивались, и они страстно любили друг друга – о, как же они любили! В какой-то момент шумное дыхание Шарлотты перешло в стоны, а потом она содрогнулась и громко вскрикнула в экстазе. И тогда Бенедикт, уже не сдерживаясь, излился в нее с рыком наслаждения и еще некоторое время продолжал медленные толчки, пока их последние содрогания не затихли. Потом он опустил ее так, чтобы она легла ему на грудь, но все еще не выходил из нее.

Несколько минут спустя – все это время Бенедикт чувствовал, как его лицо холодили крошечные брызги водопада – он блаженно улыбнулся и простонал:

– О Боже правый… Теперь это – и мое любимое место в Дербишире.

И он тут же почувствовал, как губы Шарлотты, прижимавшиеся к его шее, изгибаются в улыбке. О, как приятно было ее обнимать! Но пришло время – ох, слишком скоро! – отделиться друг от друга, оправить одежду и спуститься с камня, который стал для него, Бенедикта, своего рода якорем.

Приподнявшись, он нашел свой сюртук, шляпу и трость, однако оставил их там, где они лежали; ему еще не хотелось уходить из этого замечательного места. Поэтому он осторожно подошел к краю водного потока. Все еще словно хмельной от пережитого, он подошел слишком близко, так что один его сапог оказался в воде. Бенедикт тотчас убрал ногу и отступил на шаг. Потом присел на корточки и опустил пальцы в струящуюся прохладу воды. На краю речушки некоторые камни были острыми по краям, а значит – новыми, другие же раскололись давно, и вода уже обкатала их до гладкости. Его пальцы нащупали один, который оказался приятно гладким, он был словно уменьшенная копия огромной каменной плиты, на которой они с Шарлоттой недавно лежали. Бенедикт поднял камешек и спросил:

– Скажи, он красивый?

Шарлотта в это время возилась с капором. Потом Бенедикт услышал, как она отбросила его в сторону и пошла по траве и камням, направляясь к нему. Приблизившись, она сказала:

– Да, он красивый, если его приятно держать в руке.

И его действительно было приятно держать. Причем камень был довольно увесистый. Бенедикт усмехнулся и проговорил:

– Посмотри на него повнимательнее. Вдруг я нашел бриллиант? Если да, то мы сможем прекратить охоту за украденным золотом и жить как короли. Вернее – как король с королевой.

– Не уверена, что узнаю бриллиант, если он не ограненный. – Она присела на корточки рядом с Бенедиктом. Ее длинные волосы упали ему на руку и ласкали его обветренную щеку. – Но нет, нам не повезло. Бриллиантов такого размера в Англии не бывает. Кроме того, он коричневый. Хотя в нем видно несколько красивых зеленых прожилок. Похож на берилл.

– Что такое берилл?

– Это… один из видов камней с прожилками. Иногда его называют кошачий глаз. – Шарлотта вдруг вздрогнула и воскликнула: – Боже!.. – И камень выпал у нее из рук.

Подобрав его, Бенедикт пробормотал:

– Э… погодите. Как вы сказали? Неужели он называется…

– Да, кошачий глаз, – прошептала Шарлотта.

– Значит, это камень?.. – протянул Бенедикт. – «Кошачий глаз» – такой камень? Так, может быть…

– Думаете, Нэнси хотела сказать, что у человека, который ударил ее ножом, был берилл?

– А она бы узнала, если бы увидела? – спросил Бенедикт.

Шарлотта ненадолго задумалась.

– Да, возможно. Узнала бы именно как кошачий глаз. А вообще-то она даже не могла отличить гинею от золотого соверена.

– Понятно, – кивнул Бенедикт. – То есть она могла говорить о том, как драгоценность выглядела, но не знала названий, так?

– Да, именно так. И могла сказать, как выглядел кинжал, например. Тот, который мы отдали Лайлаку. В рукоятку был вставлен изумруд, разделяющий ее пополам. – Шарлотта встала и тихо пробормотала: – Но это же какая-то бессмыслица…

Бенедикт тоже поднялся на ноги. Пожав плечами, проговорил:

– А почему же она не назвала имя человека, который ее зарезал? Ведь она его знала. Если, конечно, это действительно был ее любовник?..

– Это был человек в плаще, вот и все, что мы знаем, – сказала Шарлотта. – Она говорила только про плащ и про кошачий глаз.

Бенедикт вздохнул и протянул камень Шарлотте.

– Что-то он мне разонравился, – пробормотала она.

– Мне тоже. – Бенедикт бросил камень в ручей и добавил: – Если бы все остальные так же внимательно слушали голоса, как я, тогда все проблемы этой деревни были бы решены. И состояние было бы у нас в руках.

– Все остальные никогда не смогут делать некоторые вещи так же хорошо, как вы, – сказала Шарлотта, прижав ладонь к его груди.

– Вот как? – Сердце Бенедикта громко ухнуло. – У вас есть какая-то проблема? И вы хотите, чтобы я ее для вас решил?

– Да, я надеюсь, что вы ее решите. – С этими словами Шарлотта поднесла его руку к своей груди.


Глава 12 | Фортуна благоволит грешным | Глава 14