home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 14

Они возвращались в дом викария, держась за руки, – возвращались усталые, местами в ссадинах и синяках, но счастливые. Шарлотта знала, что ей следовало в ближайшее же время помыться с уксусом и заварить болотную мяту; для женщин ее профессии это была ежедневная необходимость. Но сейчас она думала совсем о другом… Шарлотта думала о Бенедикте Фросте и наслаждалась его близостью, хотя и сознавала, что не сможет удержать его при себе. Но какой же это был замечательный мужчина!.. Благодаря ему она сейчас чувствовала себя совсем другой – словно заново родившейся. И сейчас каждое движение доставляло ей удовольствие – казалось даже, что все ее тело пело от счастья и радости. Шагая рядом с любовником, она постоянно чувствовала свои груди и свое женское естество, к которому Бенедикт прикасался как чему-то бесценному…

«Позволь мне любить тебя», – сказал Бенедикт, и в тот момент ей ужасно захотелось понимать эти его слова буквально. «А может, когда-нибудь о Мэгги сможет заботиться не только тетушка – старая дева, может, у нее будут тетя и дядя?» – спрашивала себя Шарлотта. О, как же ей хотелось, чтобы эти мечты стали явью…

На губах Шарлотты то и дело появлялась улыбка, и ветер бросал из стороны в сторону ее длинные распущенные волосы, темные и прямые. И сейчас все было в точности как в детстве, когда она была девчонкой и жила одними лишь мечтами. Но она давно уже не девочка, и она знает, что не стоит жить мечтами. Шелка, атлас, драгоценности и особняки – все эти мечты никогда не воплощались именно так, как хотелось бы. Всегда возникала какая-то ловушка, даже если ее сразу не разглядишь. Иногда подвох не дает о себе знать годами, а потом в один прекрасный день ловушка захлопывается. И сегодня для Шарлотты пришел тот самый день…

Когда они с Бенедиктом вошли в дом викария, Шарлотта тотчас же увидела письмо в дрожащей руке отца. Запечатанное печатью, оно было адресовано не мисс Шарлотте Перри, а Шарлотте Перл. Позже, вспоминая эту историю, она решила, что ее отец мог бы подойти к этому вопросу более деликатно.

– Это… я не знаю, что это… Шарлотта, ты должна это взять!

Из кабинета миссис Перри выглянули головы Мэгги и самой мисс Перри.

– Что случилось? – спросила девочка. – Капитан уже вернулся в дом?

Миссис Перри выхватила из дрожащей руки мужа письмо, пробежала глазами адрес и отшвырнула его.

– Такого человека здесь нет, – заявила она. – Шарлотта, отправь его прямиком туда, откуда оно пришло.

– Но этого не может быть… – простонал викарий. – Я знал, что если мы позволим… Но вот… Почему же так случилось?

– Что случилось? – Мэгги подобрала с пола письмо. – Кто такая Шарлотта Перл? Они написали фамилию тети Шарлотты с ошибкой?

– Я уверена, это случайность, – сказала Шарлотта, стараясь говорить как можно спокойнее. – Имена не так уж сильно отличаются. Наверное, кто-то неправильно написал мое имя, то есть фамилию. Вот и все…

Но как же так? Ведь о том, что Шарлотта Перри являлась также и Шарлоттой Перл, знали только ее родители и Эдвард Селвин. А Эдвард… Конечно, он слишком уж важничает, но сердце у него не злое. Он не настолько жесток, чтобы предать гласности ее тайну.

– Кто принес это письмо в дом? – спросила Шарлотта.

– Баррет забрала почту как обычно, – проскрипел викарий. – И там было… оно. Как будто ему здесь место.

– Нет, ему здесь не место, – пробормотала Шарлотта.

У нее имелись кое-какие вопросы: например, знал ли кто-нибудь в деревне о лондонской куртизанке, исчезнувшей месяц назад? Но не спрашивать же об этом знакомых… «Самый секретный секрет секретной куртизанки вскоре будет раскрыт», – со вздохом подумала Шарлотта и тут же зажала рот ладонью, чтобы сдержать нервное хихиканье.

Бенедикт наклонился к ней и тихо прошептал ей на ухо:

– Какое-то письмо, как я понял. Это плохо? Я должен что-нибудь сделать? Или просто стоять здесь как статуя?

– Как статуя… пожалуйста. Прошу вас, не уходите. – Шарлотта сейчас не могла держать его за руку, но ей нравилось, что он находился рядом. – Дорогая, дай мне взглянуть, – сказала она, обращаясь девочке, по-прежнему разглядывавшей письмо.

Мэгги с готовностью протянула ей письмо, и Шарлотта перевернула его, чтобы посмотреть на печать и на штамп, указывающий, откуда письмо отправлено.

– Письмо франкировано, – пробормотала она.

То есть письмо не требовало почтовой оплаты, потому что было отправлено членом парламента или пэром. И теперь Шарлотта поняла, от кого оно. От маркиза Рэндольфа, у которого сердце маленькое и сморщенное, как грецкий орех.

– Я уверена, это ерунда, – снова сказала она, стараясь казаться беззаботной. – Прошу меня извинить, папа. Мама, Мэгги, прошу прощения, что мы прервали ваш урок.

– Lyp'amai, – произнесла Мэгги, весьма довольная собой. – Так люди извиняются в Греции, – пояснила она.

– Возможно, так некоторые люди выходят из затруднительного положения, – уточнил Бенедикт. – Но не те, что околачиваются в портах.

– Вы должны научить меня кое-каким словам из их словаря, – сказала миссис Перри.

Викарий со вздохом закрыл глаза. Шарлотта же обошла его и зашагала по коридору. Куда именно, она и сама толком не знала. Наверное, в первую пустую комнату, которая ей попадется. Там она вскроет письмо и узнает, что в нем. Она не хотела вскрывать письмо, но должна была это сделать. Да, ей придется его вскрыть.

Кто-то легонько коснулся ее плеча. Это был Бенедикт, и он тотчас спросил:

– Хотите, я составлю вам компанию, пока вы будете читать письмо?

Шарлотта кивнула.

– Да, хочу. А это письмо… Оно адресовано на мое лондонское имя, – добавила она, понизив голос.

Бенедикт тихо выругался, потом спросил:

– Ладно. Как насчет столовой? Там кто-нибудь есть?

В столовой никого не оказалось, и Шарлотта, переступив порог, подошла к стене в дальнем углу комнаты. Остановившись рядом с ней, Бенедикт тихо сказал:

– Я бы прочел это письмо за вас, если бы мог.

– Я знаю, спасибо. – Шарлотта тяжело вздохнула и добавила: – Ладно, лучше уж покончить с этим побыстрее.

Она сломала печать и едва не расхохоталась, увидев, насколько кратким оказалось это послание.


«Перл,

я не освобождал вас от нашего соглашения. Если вы вернетесь в свой дом в Лондоне до конца недели, все будет прощено.

Рэндольф».


– Этот человек немногословен как в спальне, так и вне ее, – пробормотала Шарлотта. Она сложила письмо и убрала его в карман платья. Потом пересказала Бенедикту содержание и тут же добавила: – Однако он ошибается. Все не будет прощено.

– Возможно, он простит, но для прощения нужны двое, – заметил Бенедикт. – И кто же такой этот Рэндольф?

Шарлотта задумалась. Как же лучше всего кратко описать этого человека? На первый взгляд – красивый. Мрачный и язвительный. Конечно, богатый, поэтому она и согласилась принять его в качестве покровителя. Тогда Шарлотта еще не знала, что он являлся рабом своего желания побеждать любой ценой. И не знала, как он жесток.

– Рэндольф – маркиз, – сказала наконец Шарлотта. – Это из-за него я сбежала из Лондона.

– И он написал вам сюда? – проворчал Бенедикт. – Проклятие…

– Вы ведь чувствовали шрам на моем лице, – продолжала Шарлотта. – Так вот, это Рэндольф меня порезал, когда я сказала, что не хочу больше иметь его своим покровителем. Он заявил, что никогда меня не отпустит. И что сделает так, чтобы я не годилась ни для кого другого.

– Что ж, он потерпел сокрушительное поражение. Но это из-за него вы носите с собой нож? Боже правый, какой же он негодяй…

– Не надо меня жалеть. Я ведь все-таки от него избавилась. По крайней мере – на какое-то время. Кроме того, вы тоже носите при себе нож. Вернее – носили.

– Да, конечно. Но я – большой сильный мужчина, который к тому же слеп. Мне придется защищать себя, если кто-нибудь вдруг решит, что я – подходящая добыча. Какой-нибудь воришка, например. – Бенедикт осторожно коснулся ее шрама, потом, опустив руку, спросил: – Откуда пришло письмо? Из Лондона?

Шарлотта проверила почтовый штемпель.

– Нет, из Чешира. Там находится одно из его поместий.

– Это тридцать-сорок миль отсюда. Значит – меньше дня пути, – пробормотал Бенедикт.

– Возможно, он уже здесь, – сказала Шарлотта. – И, следовательно…

«А ведь мисс Дэй упоминала, что Эдвард прибыл в карете с гербом! – внезапно вспомнила она. – В такой, в каких ездят аристократы. Ох, Эдвард, какой же ты дурак!»

Тут Бенедикт протянул руку и, отыскав угол стола, уселся на него как на стул.

– Что ж, давайте разберемся, – проговорил он. – Скажите, кто знает, что вы и Шарлотта Перл – одно и то же лицо?

– Мои родители и вы. А также Эдвард Селвин.

– Эдвард Селвин? – переспросил Бенедикт. – Хм… я уже не первый раз слышу это имя.

– В Строфилде его можно слышать довольно часто, – тихо ответила Шарлотта.

Какое-то время оба молчали. И Бенедикт ни о чем не расспрашивал. Именно поэтому Шарлотта решила все ему рассказать. Как всегда, он оставил это на ее усмотрение.

– Видите ли, Эдвард Селвин – отец Мэгги. Он рисовал мой портрет и… В общем, именно тогда все и случилось.

– Надо было мне стать художником. – Бенедикт вздохнул. – Боюсь, сейчас слишком поздно.

Шарлотта поперхнулась смешком.

– Вы довольно неплохо справляетесь и без кисти в руках.

Он пожал плечами, потом спросил:

– Селвин знает правду о Мэгги?

– Да, знает. Но он никогда не говорил об этом публично. Надеюсь, никогда и не скажет. Сейчас Мэгги живет как законный ребенок. А если станет известно, что она – незаконнорожденная… Внебрачный ребенок может надеяться найти место в обществе, если только отцом был герцог королевских кровей. Остальных незаконнорожденных детей ждет самое беспросветное будущее.

– Проклятая страна, – пробурчал Бенедикт. – Ладно, не будем об этом. Итак… После того как произошли некоторые события, вы уехали в Лондон, а Селвин продолжал и дальше писать ваши портреты, не так ли?

– В общих чертах – так. Но был еще один момент… Когда я ему сказала, что беременна, он отказался на мне жениться. У него были более высокие устремления, чем женитьба на дочери викария.

Бенедикт снова выругался – тихо, но весьма красноречиво.

– Это и положило конец нашему роману, – добавила Шарлотта.

– Могу себе представить, что чувствует женщина, когда ей говорят, что она недостаточно хороша, чтобы на ней жениться.

– Да уж… – Шарлотта провела указательным пальцем по обоям на стене, следуя извилистым линиям виноградных лоз. В детстве эти обои всегда производили на нее гнетущее впечатление и казались старомодными. – Впрочем, оказалось, что Эдвард был кое в чем прав. Ведь он действительно сумел найти себе лучшую партию. Его слава художника привлекла к нему внимание дочери графа.

– Это вы привлекли к нему внимание дочери графа. – Бенедикт соскользнул со стола. – Иногда наш мир бывает очень странным местом, Шарлотта Перри – Перл. Могу сказать только одно: может, он и завоевал руку женщины, которая богаче вас, но она не может быть лучше вас – такое просто невозможно.

Шарлотта промолчала, а Бенедикт добавил:

– Но если Эдвард Селвин знает оба ваших имени, то похоже, что он слишком много болтает. Может, надо расспросить его? Что скажете?

– Да, наверное, – согласилась Шарлотта. – Пожалуй, стоит с ним побеседовать.

– И раз так, – подхватил Бенедикт, – то вы завтра же нанесете ему визит… в подобающее время.

– Я могу нанести ему визит сразу после ланча. – Оставшиеся до этого часы казались бесконечными – и при этом слишком короткими.

– Вот и хорошо, – сказал Бенедикт, положив руку ей на плечо. – Знаете, когда я раньше получал какие-нибудь неприятные послания, мне всегда требовалось что-то для поднятия настроения. У вас так же?

– Нет, я… – Шарлотта покачала головой и невольно улыбнулась.

– Так я и думал. Давайте сходим в кухню.

– Но я не хожу в кухню, – пробормотала Шарлотта.

– Почему? – удивился Бенедикт.

– Потому что дочери хозяина дома этого не делают.

– Ах да, конечно… И вы никогда не делаете ничего такого, что не соответствовало бы правилам приличия, верно? – Его рука соскользнула с ее плеча. – Как глупо с моей стороны. Мне следовало помнить об этом, поскольку это – ваша главная отличительная черта.

Шарлотта громко рассмеялась и воскликнула:

– Вы правы, Бенедикт Фрост! Отведите меня в кухню и покажите мне, как поднять настроение.

Если бы у Бенедикта не было привычки в детстве убегать из родительского книжного магазина в кухню, эта привычка появилась бы у него после того, как он потерял зрение. Ведь кухня – это то место, где гораздо больше запахов и звуков, нежели того, что можно увидеть глазами. Кухня же в доме викария благоухала пряными запахами мяса и всевозможных соусов. А потом железная дверца духовки звонко стукнулась о кирпичную стену, и по кухне мгновенно распространился чудесный запах свежего хлеба. Колин, помощница кухарки, тепло поздоровалась с Бенедиктом, а потом вдруг воскликнула:

– Ой, разве так должно выглядеть масло?!

Повариха тотчас начала браниться, а затем в кухню вошла горничная Баррет и стала деловито отдавать распоряжения относительно обеда. Бенедикт же тем временем усадил Шарлотту на стул рядом с разделочным столом и тихо сказал:

– Вдохните эти чудесные запахи. А-ах… замечательно…

Шарлотта в ответ коснулась его руки, и тут вдруг Баррет, только сейчас заметившая ее, с беспокойством воскликнула:

– О, мисс Перри! У вас все в порядке?

– Да, все хорошо, – заверил горничную Бенедикт. – Я рассказал мисс Перри, какое удовольствие получил, побывав у вас в кухне, и ей захотелось посмотреть, не удастся ли стащить у вас несколько печений.

– Нет, на самом деле все не так, – сказала Шарлотта со смехом. – Мистер Фрост вас всех дразнит. Правда гораздо серьезнее. – Она помолчала. – По правде говоря, я надеялась получить ломоть хлеба.

Кухарка усмехнулась.

– Неудивительно, мисс Перри, что вы проголодались. Обед ведь все время откладывался… То викарию нужно было идти с визитами, а потом хозяйка заработалась. Колин, принеси масло.

– Но оно…

– Хорошо-хорошо, – перебила кухарка. – Тогда джем.

Раздался глухой стук керамического горшка о деревянную крышку разделочного стола. А затем Колин принесла нож и хлебную доску.

– Садитесь с нами, – предложил Бенедикт. – Съешьте кусочек. Ваш хлеб пахнет так аппетитно, что даже моряк отказался бы из-за него от своей обычной порции рома.

– О, я не могу, – ответила горничная. – Вы не представляете, что я натворила с маслом. Мне надо попытаться все исправить.

Она отошла от стола, а Бенедикт, повернувшись к Шарлотте, шепотом спросил:

– А что она сделала с маслом?

– Даже не представляю, – ответила Шарлотта так же тихо. – Но оно теперь… оранжевого цвета.

– Значит, у вас все в порядке? – проговорила Баррет, сновавшая по кухне. – Что ж, тогда я отнесу преподобному хлеба к чаю.

Баррет вышла из кухни, а Бенедикт с улыбкой заметил:

– Акцент у нее густой, как йоркширский пудинг, правда?

– Я думала об этом точно такими же словами. – Шарлотта соскребла с ножа джем. – Выходит, мы видим ее одинаково. То есть я хотела сказать…

– Все нормально, я понял, что вы имели в виду, – перебил Бенедикт. – Знаете, иногда во сне я вижу. А потом открываю глаза, ожидая увидеть утренний свет, – а вокруг темнота. И тогда я жалею, что проснулся. Как бы я хотел, чтобы эти несчастья не случались и чтобы моя жизнь никогда не сделала такой поворот…

Шарлотта взяла его за руку и положила ему на ладонь теплый ломоть хлеба.

– И что вы тогда делаете? – спросила она.

– Встаю и пытаюсь сделать так, чтобы моя жизнь обрела хоть какой-то смысл. В противном случае оставалось бы только одно – ждать смерти. – Он поднес хлеб ко рту. – Это означало бы, что пропадает человек, который уже многому успел научиться.

– Да, действительно, – согласилась Шарлотта. – И вдобавок очень скромный и красивый мужчина.

Бенедикт с удовольствием откусил от ломтя. Хлеб был свежий, горячий и очень вкусный. Прожевав, он сказал:

– Если бы я не потерял зрение, то не оказался бы здесь, в этой кухне, не ел бы этот хлеб. Так что некоторые повороты судьбы не так уж плохи.

– А что, если бы вы не ослепли? Так бы и продолжали служить во флоте?

– «Что если» – это плохая замена уверенности. – Бенедикт улыбнулся. – Но все же я иногда задаюсь этим вопросом. Думаю, мне бы понравилось по-прежнему ходить под парусами. Но, возможно, в мирное время я бы оказался списанным на берег. Без пенсии к тому же…

Руки Шарлотты то и дело двигались по столу – Бенедикт чувствовал это по легким вибрациям.

– Может, вы бы захотели жениться? – спросила она.

– Того, что со мной случилось, не изменить, – пробормотал Бенедикт. – А жениться я не могу, так как тогда потеряю звание «флотского рыцаря». Если же я потеряю его, то лишусь и половинного жалованья.

– Они загнали вас в узкие рамки… – в задумчивости проговорила Шарлотта.

– Да, именно так. Но я к этому привык. Что такое корабль, как не огромный ящик, плавающий по волнам?

– А что такое особняк в Мэйфере, как не огромный элегантный ящик? – с усмешкой проговорила Шарлотта.

Об этом Бенедикт как-то не думал, но, откусив еще один изрядный кусок хлеба с джемом, он решил, что это звучит вполне разумно. Любое место могло быть клеткой, но в то же время любое место могло быть и домом – если живешь там с подходящим человеком. За ощущение безысходности, которое он испытывал, возвращаясь на родину, Бенедикт винил Англию, но в действительности виновата была не Англия, а книжный магазин родителей, который казался ему не чем иным, как клеткой, местом, где любовь была условной, а разочарование – вечным. Но если бы он по-настоящему любил родителей, то тогда, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по-другому…

К тому же за пределами книжного магазина были порты, улицы и парки, там был Лондон, огромный и неизвестный. И ему не обязательно было плавать по свету, чтобы найти другое место, где он мог бы преклонить голову. Но он слишком привык уезжать. Привык оставлять свою семью, свою страну. Потеряв зрение, он позволил «флотским рыцарям» его поддержать, но их он тоже оставил, ибо они хотели, чтобы он снова жил в клетке, на сей раз – в Виндзорском замке. Впрочем, «рыцари» проявили великодушие, они дали ему отпуск, чтобы он мог путешествовать; они не заставляли его оставаться в замке постоянно. И сейчас он находился там, где хотел находиться, поэтому…

Еще немного поразмыслив, Бенедикт спросил:

– А что, если я буду сопровождать вас завтра? Когда вы отправитесь с визитом к Эдварду Селвину?


В книжный магазин «У Фроста» на Патерностер-роу утреннюю почту доставляли рано. Кузина Мэри попыталась положить маленького Джонни, чтобы забрать корреспонденцию, но малыш заплакал. Он плакал и до этого, плакал почти всю ночь, и плач мальчика постоянно будил не только его родителей, но и Джорджетту.

– Бедняжка, у него режутся зубки, – со вздохом сказала девушка.

Кузина Мэри, вконец обессилевшая, со вздохом сказала:

– Джорджетта, заплати почтальону и запомни, сколько это стоило.

Джорджетта с радостью бросилась вниз – ведь можно было хоть на несколько минут сбежать от плачущего малыша. Затем, схватив из кассы несколько монет, она заплатила почтальону сколько положено. Часть почты была местной, в частности каталог аукциона по продаже библиотеки графа Вандовера (кузену Гарри это понравится). Было и несколько книг, завернутых в коричневую бумагу. И еще – письмо для Джорджетты. Причем имя было написано ровно по линейке, а у буквы «t» отсутствовала поперечная перекладина. Джорджетта знала этот почерк, измененный ноктографом, на котором было написано все послание.

– Бенедикт… Наконец-то… – пробормотала девушка. Она давно уже не получала от него ни строчки.

Джорджетта поспешно заперла дверь магазина, сунула письмо в карман и стала подниматься по лестнице.

– Кузина Мэри, принесли новые книги и каталог. Куда положить?

– Я сама открою! – закричала малышка Элиза, обожавшая разрывать упаковку книжных посылок.

Мэри же заправила за ухо выбившийся локон и, покачав плакавшего Джонни, пробормотала:

– Ох, не знаю, что делать… Магазин открывается через полчаса, а у меня еще столько дел…

– Я положу каталог на стол для кузена Гарри, хорошо? – Чтобы это сделать, Джорджетте нужно было убрать со стола остатки завтрака, так как горничная сейчас, вероятно, меняла подгузник кому-то из малышей или стирала.

Маленькая гостиная над лестницей была завалена вещами, в основном книгами – как и магазин на первом этаже. Явные признаки того, что дом полон детей, тоже вносили свою лепту в беспорядок; у огня сушились подгузники, на полу валялись игрушки, а некоторые книги были пожеваны по углам. У Мэри и Гарри Фандамент было четверо детей в возрасте до четырех лет. Причем кузен Гарри проводил много времени в разъездах, он частенько уезжал из Лондона, чтобы покупать книги в домашних библиотеках по всей стране. В доме же, где Джорджетта выросла, теперь постоянно раздавались детские крики и плач.

Но зато книжный магазин процветал. Бенедикт продал магазин кузенам за справедливую цену, и Джорджетта еще несколько недель будет жить у них, помогать им вести дела. Но что потом? Этого Джорджетта не знала, зато знала другое: кузенам ее спальня нужнее, чем ее помощь в магазине…

Невольно вздохнув, Джорджетта положила посылки перед маленькой Элизой – розовощеким ангелочком с вьющимися темными волосами.

– Осторожно с завязками, ладно? И бережно обращайся с книгами.

– Лиза бережная… – пропищала малышка.

Джорджетта улыбнулась девочке, затем повернулась к кузине.

– Я получила письмо от брата. Мне оплатить почтовые расходы?

– Ох!.. – Мэри закатила глаза. – А откуда оно было отправлено? Неужели снова из Франции?

Джорджетта пожала плечами и достала из кармана письмо. Поскольку доставку оплачивал получатель, за последние годы ей пришлось выложить за письма Бенедикта немалые деньги. Правда, когда брат изучал медицину в Эдинбурге, он пользовался франкировкой лорда Хьюго, так что эти почтовые расходы Джорджетте не надо было оплачивать.

Увидев, откуда пришло письмо, она чуть было не выронила конверт.

– Оно из Дербишира. Но я думала…

Она думала, что брат снова плавает на «Ардженте». Как же неприятно сознавать, что тебе даже не сообщают, на каком континенте находится твой брат.

– Тогда все в порядке, мы оплатим расходы сами. Видит Бог, ты очень много нам помогаешь. – Мэри вздохнула, затем улыбнулась. – Хорошо, что он тебе написал. Может быть, у него есть место, куда ты можешь приехать и жить с ним.

– Может быть, – кивнула Джорджетта. Но она знала, что такого места нет. К тому же они с братом были почти незнакомцами друг для друга. Он никогда не любил книги и уговорил родителей отпустить его в море. В возрасте двенадцати лет Бенедикт поступил на корабль юнгой. Ей тогда было всего три года, и за восемнадцать лет, прошедшие с тех пор, они никогда не жили в одном доме. Даже когда брат ослеп и чуть не умер, – он все равно не вернулся в Лондон. Он не вернулся даже и тогда, когда их родители заболели. А через год они умерли…

Бенедикт продал кузенам книжный магазин при одном условии: Джорджетте разрешалось жить с ними до тех пор, пока ей не исполнится двадцать один год. До этого дня оставалось меньше месяца. А что с ней будет потом? У нее ведь неброская внешность – блеклые светлые волосы, бледная кожа и светло-серые глаза. Казалось, она вся была такого же оттенка, как страницы книг. Она словно слилась с книжным магазином и стала его частью. Так что никакой надежды на то, что какой-нибудь покупатель войдет и, увидев ее, будет сражен наповал.

Впрочем, надежда была всегда. Хотя бы слабый лучик. Но год за годом эта надежда становилась все более призрачной. Джорджетта читала романы и сказки и занималась магазином. Иногда, сидя у окна, она наблюдала, как светская жизнь проносится мимо, проносится мимо нее…

– Кузина, я прочитаю мое письмо, а потом открою магазин, – сказала Джорджетта.

– Да, хорошо. Как только вернется мистер Фандамент. А потом я бы хотела немного поспать, – добавила Мэри.

– Лиза готова, – подала голос малышка, чрезвычайно гордая тем, что вскрыла посылки с непереплетенными книгами.

Тут девочка принялась перекладывать страницы из одной стопки в другую, и Джорджетта, чуть не застонав, проговорила:

– Кузина, я возьму все это вниз и разложу все по порядку.

Тут из большей спальни вышла горничная Полли. Она несла годовалого малыша и кучу дурно пахнувшей одежды.

– Сегодня нам понадобится прачка, это уж точно, – проворчала горничная.

Мэри помрачнела.

– У меня нет времени за ней идти. Полли, не могла бы ты…

– Я за ней схожу, – вызвалась Джорджетта.

– Тогда иди скорее. Я сама открою магазин, если ты не вернешься вовремя. – Мэри взглянула на часы и добавила: – Ох, чуть не забыла… Ты, конечно, хочешь сначала прочитать письмо.

Джорджетта молча кивнула. Она очень сочувствовала кузине, постоянно разрывавшейся между магазином и маленькими детьми. А вот раньше, когда родители были живы… О, тогда здесь все было по-другому. Конечно, в их семье не было настоящей теплоты, такой, какой хотелось. А все было по-другому, потому что мать с отцом были увлечены своим делом, то есть книгами. Джорджетта же осталась их единственным ребенком после ухода сына, и они доверяли ей. Она помогала им в магазине, и чем усерднее она трудилась, тем лучше шли коммерческие дела семьи. Своим усердием она даже завоевала несколько холодноватую любовь родителей. Оба были книгочеями, наверняка они и встретились, когда листали где-нибудь страницы книг. В конце концов родители всецело погрузились в чтение, а коммерческие дела предоставили вести Джорджетте. Когда же оба умерли от тифа, все плоды ее и их трудов пошли на пользу Мэри и Гарри. Что же касается брата…

Тихо вздохнув, Джорджетта отправилась в свою спальню читать письмо. Комнатка была совсем крошечная – в ней помещались только узкая кровать, письменный стол и сундук. Девушка села за стол, отодвинула в сторону лежавшие в беспорядке книги и газеты и пробежала глазами аккуратные строчки письма. Затем, в ярости шлепнув листком по столу, воскликнула:

– Ох, какой же он!.. – Она искренне пожалела, что не знала крепких ругательств – сейчас какое-нибудь из таких слов было бы очень кстати. Брат, оказывается, приезжал в Лондон, чтобы продать свою рукопись, но не зашел в книжный магазин, в котором вырос. Он даже не заглянул, чтобы поздороваться с ней! Вместо этого он помчался в Дербишир «по срочному делу». По какому такому делу? Ведь лорд Хьюго в Лондоне, а прочие друзья Бенедикта разбросаны по всему свету.

Сказать по совести, она получала больше вестей о брате от Хьюго, чем от самого Бенедикта. Лорд Хьюго Старлинг время от времени ее навещал, но его визиты были не регулярными и формальными. Совершенно ясно, что он предпочел бы пореже общаться со скучным существом женского пола вроде нее. Но, по крайней мере, всякий раз, когда лорд приходил в магазин, он покупал много книг.

Джорджетта снова взяла в руки письмо и стала читать дальше.

Дербишир… ни о чем не беспокойся… я скоро снова напишу.

– Да, конечно, напишет… – пробурчала Джорджетта; она могла быть уверена только в одном: ее брат действительно находился в Дербишире.

Джорджетта помассировала пальцами виски и стала рыться в ящиках стола в поисках пера и писчей бумаги. Затем, перекладывая лежавшие на столе газеты, она наткнулась на заголовок, напечатанный огромными буквами:


В ДЕРБИШИРЕ СОВЕРШЕНО УБИЙСТВО ДЕВИЦЫ ОДНИМ ИЛИ НЕСКОЛЬКИМИ НЕУСТАНОВЛЕННЫМИ ЛИЦАМИ.

ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ СВЯЗЬ С ДЕЛОМ О ПОХИЩЕННЫХ СОВЕРЕНАХ И ОБЕЩАННОЙ НАГРАДОЙ


Опять Дербишир! Конечно, ни охота за наградой, ни дело об убийстве Джорджетту не интересовали, вот только… События, о которых шла речь, происходили в Строфилде, графство Дербишир, и это… Она взглянула на штемпель на письме. Да-да, то самое место, где сейчас находился Бенедикт! Сомнений быть не могло: конечно же, он хотел найти украденные монеты и получить королевскую награду. Небось, думал, что делает это ради своей сестры. А потом, когда она будет устроена, он сможет снова делать вид, что у него нет никакой сестры и что книжный магазин их родителей не достался другим людям. О, какой же он, этот братец! Проклятие, проклятие, проклятие! С благими целями Бенедикт совершал отвратительные поступки!

Что ж, если так… Джорджетта ненадолго задумалась и пробормотала себе под нос:

– В таком случае я могу поступить точно так же. Примерно так же… – добавила она со вздохом.

Выглянув из спальни, Джорджетта прокричала:

– Кузина Мэри, мой брат пригласил меня в деревню в гости к нему и его другу лорду Хьюго Старлингу! Ну разве это не чудесно?!

– Просто замечательно… для тебя, – ответила Мэри. Выдержав короткую паузу, она спросила: – Нам сохранить для тебя твою комнату? Или тебя не будет больше трех недель? – Под этим подразумевалось следующее: «Как только тебе исполнится двадцать один год, не возвращайся».

– Вам нет нужды держать для меня комнату, – отозвалась Джорджетта. – Думаю, я смогу уложить все мои вещи в один сундук. – Она же Фрост, не так ли? И она упакует в сундук всю свою жизнь, а затем отправится в путешествие. Только сначала приведет прачку, чтобы та занялась горой грязных подгузников.


Глава 13 | Фортуна благоволит грешным | Глава 15