home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

– Обещаю вести себя прилично, если они будут хорошо с вами обращаться, – сказал Бенедикт.

Но теперь, стоя перед массивной входной дверью Селвин-Хауса – Бенедикт определил, что она выше, чем обычно бывают двери, – он уже сомневался в том, что от него потребуются хорошие манеры. Уже сейчас их заставили ждать десять минут. Бенедикт мысленно порадовался, что надел порванный и испачканный кровью лейтенантский китель.

– Давайте начистоту, – сказал он Шарлотте. – От меня будет больше пользы, если я предстану перед ним этаким агрессивным безумцем, а не человеком, у которого даже нет собственного подходящего по размеру сюртука.

Шарлотта в ответ засмеялась – впервые за этот день. А Бенедикт снова постучал тростью в дверь, на сей раз – очень громко.

Наконец слуга открыл дверь, и Шарлотта вручила ему свою визитную карточку.

– Мисс Перри? – пробормотал слуга. И виду у него был такой, словно он съел что-то очень кислое. – Мисс Перри из дома и…

– Лейтенант Фрост. Из Виндзорского замка. – Бенедикт адресовал незримому слуге ослепительную улыбку.

После некоторых колебаний слуга – дворецкий, судя по надменному тону, – впустил их в дом.

– Сейчас я узнаю, принимает ли леди Хелена посетителей, – пробурчал он.

– Вообще-то нам нужен ее муж, – сказал Бенедикт. – Я, знаете ли, пришел для мужского разговора.

И в тот же миг пальцы Шарлотты крепко сжали его руку. Дворецкий же переспросил:

– Для мужского разговора? Ах… да-да, соблаговолите подождать здесь. – И он тотчас же удалился. Судя по гулкому эху его шагов, пол здесь был мраморный, отполированный до зеркального блеска. И еще в воздухе витал слабый аромат лимона, вероятно – от полироли для мебели.

– Значит, мужской разговор? – прошептала Шарлотта. – Что у вас на уме?

– Совсем ничего, – ответил Бенедикт. – Но если вы хотите что-то сказать Эдварду Селвину, то ведь нужно, чтобы он при этом присутствовал, вам не кажется?

Первая в вестибюль спустилась леди Хелена. Ее ноги ступали на каждую ступеньку совершенно бесшумно – словно шла кошка. Хотя, судя по голосу, она была женщиной отнюдь не худенькой.

– Друзья моего мужа из деревни? – осведомилась она. – О, как необычно!..

– Я вовсе не друг вашего мужа, – сказал Бенедикт.

– Да, понятно, – отозвалась леди Хелена. Тут она наконец-то вспомнила о правилах хорошего тона и пригласила их в гостиную.

Трость Бенедикта приятно звенела, ударяясь в мраморный пол, и этот звук отдавался эхом от потолка – необычайно высокого, точно в церкви. Потом трость стукнула по ковру гостиной, и мир сузился до крошечной, обшитой панелями клетки. Драпировки, мягкая мебель, ковры – все это поглощало звуки. В комнате же витал резкий запах мумифицированных цветов. Как, бишь, они называются? Попурри? Бенедикт мысленно содрогнулся.

Наконец все расселись по местам, но леди Хелена не приказала подать чай.

– У меня сейчас не слишком много свободного времени для посетителей, – заявила она. – Но, полагаю, я смогу уделить вам несколько минут. Видите ли, у нас гостит маркиз Рэндольф.

Бенедикт мог представить, что творилось сейчас в душе Шарлотты. Проклятие! Но она произнесла только два слова:

– Какая неожиданность…

– О, маркиз большой друг моего мужа, – с гордостью проговорила леди Хелена. – Мистер Селвин недавно гостил у лорда Рэндольфа в Чешире. В одном из его поместий, коих у него великое множество, как вы, наверное, знаете. Или, возможно, не знаете… – добавила хозяйка с холодком в голосе.

Бенедикт усмехнулся и сказал:

– Я об этом не знал. Что ж, спасибо за эту информацию. Видите ли, я долго путешествовал по Европе и писал мемуары, поэтому знаю только поместья моего друга лорда Хьюго Старлинга. Он сын герцога Виллингхэма, как вы знаете. – Бенедикт выдержал паузу и добавил: – Или, возможно, не знаете…

– Леди Хелена, ваш муж сейчас дома? – вмешалась Шарлотта.

– Они с маркизом совершали верховую прогулку. И недавно вернулись. Однако не думаю, что они сейчас принимают.

– А… вероятно, они в данный момент с ног до головы перепачканы дорожной грязью и навозом. – Бенедикт изобразил улыбку. – Что ж, с мужчинами, которые не очень хорошо держатся в седле, такое случается, но этого не стоит стыдиться.

Шарлотта кашлянула, подавляя смешок. А из горла леди Хелены раздались довольно странные звуки, и Бенедикт очень жалел, что не мог видеть выражение ее лица. Его же лицо сохраняло выражение безмятежного спокойствия.

Тут в гостиной раздались чьи-то шаги – это была тяжелая поступь крупного мужчины в сапогах, – а затем послышался и голос:

– О, Шарлотта! Маттерхорн сказал, что вы зашли. Как я рад вас видеть, Шарлотта!.. То есть… Я хотел сказать, мисс Перри.

Голос мужчины был полон самодовольства, и Бенедикт сразу же представил ухмыляющуюся физиономию так и не повзрослевшего мальчишки, считающего себя лихим повесой.

– Но что с вами? – Селвин подошел к стулу Шарлотты, неодобрительно цокая языком. – Этот шрам… Он очень портит впечатление от вашего лица. Как вы ухитрились его заполучить?

– Я получила его в процессе моей работы. Пытаясь защитить ребенка, – ровным голосом ответила Шарлотта.

Защищая Мэгги – именно это она имела в виду. Защищая от Рэндольфа. И такой ответ очень удачно подходил и для ее образа старой девы, занимающейся богоугодными делами.

– Как благородно! – заметил Бенедикт. – И очень смело. Конечно же, любой, кто подвергает опасности ребенка, – последний мерзавец.

Селвин переступил с ноги на ногу.

– Шар… то есть мисс Перри, это ваш друг?

А леди Хелена уже несколько минут сидела совершенно неподвижно. И она не произнесла ни слова с того момента, когда ее муж вошел в комнату. Но сейчас она вдруг заговорила:

– Он сказал, что он – друг лорда Хьюго Старлинга.

– Да, верно. Но сейчас это к делу не относится, – с жизнерадостной улыбкой заявил Бенедикт. – Я счастлив, когда меня представляют как друга мисс Перри. И я рад, мистер Селвин, что вы тоже считаете себя ее другом. Никто же не захочет причинить вред другу, не так ли?

– Нет, конечно, – тотчас же отозвался Эдвард.

– И никто не захочет обмануть доверие друга, – продолжал Бенедикт.

– А вы… Вы пришли с какой-то целью?

– О, нет-нет, это просто светский визит, – сказала Шарлотта. – Я решила навестить друга.

Теперь в голосе Шарлотты зазвучали нотки воодушевления – словно она действительно зашла в гости к старому приятелю. Но, увы, все было совсем не так. К тому же мужчина, от которого она скрывалась, находился сейчас в этом же доме…

– Скажите, мистер Селвин, а когда вы и ваш блистательный гость приехали? – спросил Бенедикт. – Не в субботу ли вечером? – Именно в тот вечер на него напали.

– Нет, скорее в воскресенье утром. Мисс Перри, только не рассказывайте об этом своему отцу! Я знаю, викарию очень не нравится, когда кто-то путешествует в воскресенье, – добавил Селвин со смехом; конечно же, он считал себя неотразимым.

– Не думаю, мистер Селвин, что для отца это имеет какое-то значение, – сказала Шарлотта. – Его беспокоит душа человека, а не его поездки.

– Да-да, хорошо-хорошо… – Казалось, Селвин лихорадочно соображал, пытаясь придумать остроумный ответ. – Да, знаете, я слышал, что мы упустили кое-что интересное. Убийство, дознание… и все прочее. Жаль, что меня здесь не было. С удовольствием бы насладился представлением.

– Глупости все это. Слишком много шума из-за какой-то горничной, – пробормотала леди Хелена. – Очевидно, она была не очень-то строгих нравов.

Бенедикт с трудом сдерживался – ему ужасно хотелось объяснить мистеру Селвину и его жене, кто они такие. Шарлотта же, сидевшая рядом с ним, была совершенно спокойна, но Бенедикту показалось, что ее дыхание участилось.

«Нестрогих нравов?» Черт побери, да кто они такие, чтобы судить других? Особенно Селвин, который брал от жизни все, что хотел. Считается, что моряки, много повидавшие и пережившие, либо черствеют, либо становятся весьма чувствительными. Очевидно, с Бенедиктом произошло последнее. Двенадцатилетний юнга среди пушечного огня… Шестнадцатилетний мичман, перевязывавший страшные раны своих товарищей… И двадцатипятилетний лейтенант, не сумевший уберечь своих людей от тропической лихорадки, унесшей их жизни, а его самого лишившей зрения…

– А не считаете ли вы, – проговорил он наконец, – что смерть этой девушки была связана с украденными с Королевского монетного двора соверенами, а не с какими-либо ее личными недостатками?

На монетном дворе были убиты четверо охранников. Нэнси стала пятой жертвой. Падет ли еще кто-нибудь по той же причине? Пятьдесят тысяч фунтов! Найдется множество людей, считающих, что человеческая жизнь стоит намного дешевле. При этой последней мысли Бенедикт немного смутился – ведь и он сам принимал участие в поисках сокровищ. Но ему следовало помнить, что он занялся этим только из-за Джорджетты. Да-да, только из-за нее он отправился в Строфилд. А в Селвин-Хаус пришел ради Шарлотты.

И в тот же миг она вновь заговорила – заговорила как дочка викария, с которой невозможно спорить.

– Я могла бы ожидать, что вы, как самая богатая семья в здешних краях, примете в этом деле участие. Разумеется, не дурным образом, а благородным образом…

– Да, конечно, наша обязанность…

– Не беспокойтесь, Селвин, – перебила мужа леди Хелен, – я уже отдала садовникам распоряжение, чтобы они отгоняли от наших земель всех искателей награды. Мы не имеем никакого отношения к тому балагану, что устраивают деревенские.

– Да, именно так, наверное. Хотя… – Селвин в смущении умолк, и было слышно, как он постукивал ногой по ковру.

Леди Хелена поднялась, шурша юбками.

– Благодарю вас за визит, но лорд Рэндольф…

– Только упомяни дьявола, и он тут как тут, – раздался чей-то оголос.

И под шуршание юбок леди Хелены, снова присевшей, к ним присоединился маркиз Рэндольф.

– О, милорд!.. – Подобострастно суетясь, Эдвард вскочил на ноги, поклонился, затем опять сел. – Мы с лордом Рэндольфом планируем устроить небольшую выставку моих работ, – сообщил он. – Портретов, конечно. Он ими весьма заинтересовался.

Это объяснение было, вероятно, предназначено для Шарлотты, но она пропустила его мимо ушей; в этот момент Шарлотта пыталась понять, что же она чувствовала, вновь увидев маркиза. Когда она видела его в прошлый раз, была ночь. Они тогда были наедине, и он в одной руке держал нож, а в другой – хлыст. И Рэндольф отказался ее слушать – он хлестал Шарлотту с холодной яростью, приводившей ее в ужас.

И теперь, при свете дня, в голубой гостиной Селвин-Хауса, маркиз смотрел на нее все с тем же холодным гневом, все тем же взглядом собственника. Губы его были плотно сжаты, глаза смотрели пристально, не мигая. Он уже успел переодеться; вместо костюма для верховой езды на нем теперь был сюртук из тончайшего сукна, атласный жилет и бриджи из оленьей кожи, выглядевшие совершенно безупречно – вероятно, он впервые их надевал. А его темные волосы были тщательно причесаны и блестели, – но все это не делало его джентльменом. Именно эта мысль и помогла Шарлотте смело смотреть ему в глаза и не трепетать под его пристальным взглядом.

– Ну-ну… – с усмешкой протянул Бенедикт. – Значит, дьявола? Какая честь для меня наконец-то с вами встретиться. Мне столько раз говорили идти к вам, сэр, что уж и не припомню…

– Мистер Фрост, вы что, не слышали?! – возмутилась леди Хелена. – Ведь это – маркиз Рэндольф!

Бенедикт стукнул тростью в пол.

– О, прошу прощения, моя ошибка. Слепой, знаете ли… А я-то подумал… Ну, он же представился как… гм…

Результатом его притворной растерянности стала самая настоящая растерянность, отразившаяся на лице Эдварда. Шарлотта же, заметив это, мысленно рассмеялась. Ведь Эдвард Селвин был из тех мужчин, которые хотели казаться неотразимыми красавцами – веселыми и легкомысленными. Но на самом деле он все тщательно просчитывал. И все в нем было нарочито – начиная от жестов и кончая… например, расположением кармашков для часов на его жилете. А его лиловый шейный платок, завязанный весьма замысловато, был заколот булавкой с бриллиантом, стоившим, вероятно, больше, чем ее отец получал за целый год. Светло-каштановые волосы Эдварда – такого же оттенка, как волосы Мэгги, – лежали ангельскими кудряшками; когда же он улыбался, на одной его щеке появлялась очаровательная ямочка, отчего он казался обезоруживающе молодым. Впрочем, он и был молодым, всего на три года старше Шарлотты. Когда начался их роман, ему было всего двадцать, и он был слишком молод, чтобы думать о браке, – так он тогда сказал. А когда родилась Мэгги, он едва достиг совершеннолетия. Самый молодой художник из всех, чьи картины были когда-либо почти приняты в Британский институт, как он любил говорить. Славу ему принесли ошеломляющие портреты женщины, ставшей известной под именем Ла Перл (хотя позже он закрепил свою известность более традиционной портретной живописью). У него был дар видеть в людях то, что он хотел в них видеть. Шарлотта на его картинах всегда выглядела страстной женщиной, которая только что занималась любовью или вот-вот займется. Но это наблюдение было точным только на его первом портрете – да-да, только на нем. И Эдварду никогда не приходило в голову, что он мог бы позаботиться не только о своих интересах и удовольствиях, но и, ком-то еще. После рождения Мэгги их с Шарлоттой отношения оставались лишь чисто… коммерческими. Известность, которая пришла к ней вместе с его славой, можно было использовать на благо им обоим. Но так было только до Рэндольфа, а потом…

Невольно вздохнув, Шарлотта покосилась на своего спутника. Бенедикт же, казалось, чувствовал себя здесь как дома – во всяком случае, держался вполне уверенно, как будто находился на каком-нибудь корабле и вовсе не был слепым. Более того, казалось, что в данный момент он получал истинное удовольствие, снова и снова разглагольствуя о том, какая для него огромная честь познакомиться с маркизом Рэндольфом, даже если тот и не был дьяволом.

– Как очаровательно, – пробормотал Рэндольф, протягивая в качестве приветствия один палец, чего Бенедикт, конечно, не мог видеть.

На пальце маркиза было кольцо с изумрудом в форме кабошона. И камень словно подмигивал – сначала желтоватым светом, потом зеленым. Как глаз кота… Кольцо с кошачьим глазом… Кинжал с кошачьим глазом… А мужчина с кошачьими глазами – это Эдвард, который сейчас, казалось, смущался из-за того, что сообщил Рэндольфу адрес Шарлотты. Однако ничто в этой сегодняшней встрече не имело ни малейшего отношения к соверенам с Королевского монетного двора. Что же касается Рэндольфа, то он, казалось, был полон решимости вернуть Шарлотту туда, где ей, по его мнению, и следовало находиться. С усмешкой взглянув на нее, он проговорил:

– Вы в последнее время много путешествовали, мисс… Перри? Мне вас так называть?

– Похоже, вы тоже, милорд, – ответила Шарлотта, изобразив улыбку.

Леди Хелена, полногрудая великанша, втиснутая в тонкий шелк, сдвинула светлые брови и пробурчала:

– Вы что, знакомы? – Причем говорила она таким тоном, словно чувствовала себя оскорбленной. – Но как маркиз оказался знаком с дочкой деревенского викария?

– Должно быть, его светлость, – тут же ответил Бенедикт с любезной улыбкой, – интересуется богоугодными делами. А ведь мисс Перри известна своими бескорыстными деяниями…

Шарлотта едва не разразилась истерическим смехом. Улыбка же на лице Эдварда сделалась несколько кривоватой.

– Скажите, мисс Перри… – Лорд Рэндольф сделал многозначительную паузу. – Скажите, вы намереваетесь в ближайшее время покинуть дом викария?

– Не думаю, что это произойдет, – тотчас же ответила Шарлотта. – Тем более – в ближайшую неделю.

– Что ж, понятно… – в задумчивости произнес маркиз, окидывая ее пытливым взглядом. Можно было не сомневаться, что он давно уже обратил внимание на ее скромное платье и поношенные ботинки. Наверное, сравнивал с шелками, в которых видел ее в прошлый раз, и думал о том, как низко она пала. Но именно по его милости эти шелка были порваны и испачканы кровью. А это платье – весьма симпатичное, в цветочек – шло ей гораздо больше.

– Что ж, если вы планируете задержаться в Строфилде дольше чем на неделю, – сказал Рэндольф, – то вы можете посетить выставку работ Эдварда Селвина. Мы устроим ее в… Как называется тот постоялый двор?

– В «Свинье и пледе»? – в изумлении пробормотал Эдвард. – Однако… Рэндольф, как же так? Ведь в Королевской академии… к тому же большинство аристократов, приехавших на сезон… Я вас не понимаю…

– Важно не то, где проводится выставка, а кто ее увидит. – Рэндольф говорил, обращаясь к Эдварду, но его взгляд не отрывался от Шарлотты. – И всего через неделю, Селвин, у вас будет столько блистательных гостей, восторгающихся вашей работой, сколько вы только можете пожелать.

Эдвард покосился на Шарлотту, затем спросил:

– Но это же будут портреты, верно? Мы же договорились сосредоточиться на моей портретной живописи?

– О да, портреты. Совершенно верно.

Маркиз улыбнулся. Когда-то такое выражение его лица казалось Шарлотте интригующим, намекающим на тайны и скрытые глубины. И сейчас она поняла, что была на сей счет права, но только с одним уточнением: все его тайны и скрытые глубины были омерзительны. Слава богу, он ни словом не намекнул на Мэгги. Должно быть, Эдвард сохранил ее происхождение в тайне. И, вероятно, он всегда будет об этом помалкивать. Ведь если леди Хелена узнает, что ее муж стал отцом ребенка женщины столь низкого происхождения… О, тогда она превратит его жизнь в кошмар.

– Замечательно! Восхитительно! – Бенедикт захлопал в ладоши над своей тростью. – Значит, художественная выставка. А будут ли там скульптуры?

– Н-нет… – ответил Эдвард в растерянности. – Ведь я, знаете ли, не ваятель…

– А жаль, – со вздохом пробормотал Бенедикт. – Что ж, я все равно постараюсь получить удовольствие. А сейчас, мисс Перри… Не пора ли нам уходить?

Шарлотта медлила с ответом. Она покосилась на Селвинов и Рэндольфа, и ей вдруг ужасно захотелось вскочить – и выбежать из комнаты. Но она, взяв себя в руки, чинно проговорила:

– Да, думаю, пора.

– Не желаете злоупотреблять гостеприимством? – с усмешкой спросил Рэндольф. – Уверяю вас, об этом можете не волноваться.

– Дело не в этом. – Бенедикт встал и стукнул тростью в пол. – Я знаю, что здесь у мисс Перри есть старые друзья, которые желают ей только самого лучшего. Но, понимаете ли, ее собака довольно серьезно больна. Эта гончая когда-то принадлежала ее сестре. Последнее воспоминание о дорогой почившей…

– Кажется, вы знаете об этой семье довольно много, – заметил Рэндольф.

Бенедикт пожал плечами.

– Только то, что вежливость позволяет знать тому, кто гостит в их доме.

– Мисс Перри, вы покидаете нас из-за собаки? – Казалось, Эдвард был искренне удивлен.

– Из-за собаки Маргарет, – заявила Шарлотта. – Мистер Селвин, вы должны помнить, как важна была для меня сестра.

– Да… в-верно, – явно смутившись, пробормотал Эдвард.

Шарлотта не осмелилась взглянуть ему в лицо, но она надеялась, что он понял ее предостережение. Они с Бенедиктом попрощались с хозяевами и маркизом, сумев при этом остаться в рамках вежливости. А Рэндольф напомнил Шарлотте, что она обещала посетить выставку работ Селвина.

– Впрочем, – тут же добавил он, – возможно, до тех пор я еще нанесу вам визит… в доме викария. Да-да, я знаю, где вас найти.

Наконец они вышли из дома Селвина. Ярко светило солнце, и было довольно тепло, но Шарлотта никак не могла унять дрожь. Когда же они спускались по лестнице парадного входа, Бенедикт подал ей руку и прошептал:

– Пожалуйста, успокойтесь. Возможно, они сейчас смотрят на нас из окна. И побыстрее выведите меня из этого великолепного поместья, – добавил он с улыбкой.

– Вы были ужасны, – проговорила Шарлотта, тоже улыбнувшись. – То есть я имею в виду, что вы были безупречны. Спасибо вам огромное.

– Мне?.. – Бенедикт вскинул брови. – Но разве я сделал что-нибудь необычное? Любой почел бы за честь познакомиться с дьяволом. Или если не с ним самим, то с тем, кто к нему ближе всех.

Пока они шли через земли Селвина, Бенедикт продолжал развлекать ее шутками. Он все время посмеивался и улыбался, говоря о Селвинах и их титулованном госте, однако Шарлотта по-прежнему никак не могла унять дрожь, не проходившую даже от солнечного тепла. Но кое-что ее все-таки радовало: в одной комнате с мужчиной, который ее погубил, и с мужчиной, который жаждал ей отомстить, находился еще и тот, кто был на ее стороне, тот, кто сейчас держал ее под руку. И она знала, что он будет держать ее руку столько, сколько она пожелает.

В какой-то момент, остановившись, Шарлотта приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Бенедикт в недоумении заморгал.

– Хм… спасибо. Но за что? – пробормотал он.

Шарлотта улыбнулась.

– За то, что вы – это вы.

– Да, эта роль удается мне лучше всего, – с усмешкой отозвался Бенедикт; он все еще выглядел озадаченным. – Мне жаль, что вам пришлось встретиться с Рэндольфом. Вы извлекли хоть какую-то пользу из этого разговора?

– Не знаю… – Шарлотта пожала плечами, и они продолжили путь. – Знаете, меня беспокоит эта выставка. За этим что-то кроется. Рэндольф не стал бы утруждать себя и делать что-либо для Эдварда только по доброте душевной.

Бицепсы Бенедикта напряглись.

– Даже в благодарность за то, что он привез его к вам?

– Полагаю, этого недостаточно. А Рэндольф… Он хочет причинить мне боль. Ему нравится причинять боль.

– Но как картины каких-то светских хлыщей могут причинить вам боль?

– Пока не знаю, – со вздохом ответила Шарлотта. Однако она начала подозревать, что догадывается. Ведь если Рэндольф нашел картины с ее изображением… Но нет, Эдвард все время твердил о «портретной живописи». И если картины на выставку предоставляет он… Конечно же, он за этим проследит.

Наконец они подошли к каменной стене, и Шарлотта тотчас перелезла через нее. Бенедикт передал ей свою трость, потом перепрыгнул через стену. Когда они проходили мимо конюшни, Капитан поднял голову и приветственно тявкнул.

– Ему все еще запрещено входить в дом? – спросил Бенедикт.

– Да, бессрочно, – сказала Шарлотта. – Таков мамин вердикт, потому что собака развела в доме грязь. Подождите, я хочу немножко ее приласкать, ведь это она дала нам предлог уйти из дома Селвина.

Забота о Капитане казалась ей почти тем же самым, что забота о Мэгги, – так можно было показывать девочке свою любовь, не проявляя чувств, которые могли бы показаться слишком сильными для женщины, считавшейся всего лишь тетушкой.

«Да, тетушкой…» При этой мысли колени Шарлотты подогнулись, и она, осев на землю рядом с собакой, пробормотала:

– Бенедикт, нельзя допустить, чтобы Рэндольф увидел Мэгги. Он сразу все поймет. Она слишком похожа на Эдварда – и цветом волос, и цветом глаз. Рэндольф очень проницателен. Он тотчас же поймет, что Мэгги – моя дочь.

Сейчас Шарлотту снова била дрожь, но на сей раз дрожь побудила ее к действию. С трудом поднявшись и путаясь в юбках, она заявила:

– Я должна уехать вместе с ней. Немедленно.

Бенедикт подошел к ней и тихо сказал:

– Если вы сбежите вместе с дочкой, Рэндольф тотчас поймет, что девочка вам очень дорога.

Шарлотта готова была завизжать от бессильного гнева. Стукнув кулаком по двери конюшни – так, что старый ржавый замок задребезжал, – она проговорила:

– Проклятие, я все равно не смогу уехать. У меня нет денег и ничего такого, что я могла бы быстро продать. Мой ножик… – Она усмехнулась. – Возможно, я могла бы получить за него несколько пенсов. Впрочем, есть и камея, которая когда-то принадлежала моей бабушке. И еще – мой дорожный сундук… Возможно, я могла бы его продать, а вещи сложила бы в картонные коробки…

– О боже, Шарлотта!.. – воскликнул Бенедикт. – Не надо вам становиться нищей, чтобы находиться в безопасности. Если вы хотите уехать из Строфилда, я дам вам взаймы деньги, которые вам нужны.

– Нет!

– Но почему?..

«Потому что я не хочу, чтобы ты помогал мне уехать от тебя», – мысленно ответил Шарлотта. Хотя, с другой стороны… Сделав глубокий вдох, она проговорила:

– Но как же ваша сестра?.. Ведь вы собирались послать деньги ей, разве не так?

– Сестра не пострадает. Ведь далеко не все мои деньги пойдут на оплату вашего путешествия. – Бенедикт улыбнулся. Его темные ресницы отбрасывали тени на темные глаза. – Кроме того… Я же дам вам деньги взаймы. Когда-нибудь вам придется их вернуть, и, следовательно, если вы сейчас уедете, то я должен буду увидеть вас снова.

Как легко этот человек пускался в авантюры! Но главное – он одобрял ее решение… Шарлотта невольно улыбнулась, а Бенедикт тем временем продолжал:

– Думаю, вы могли бы поехать в Эдинбург. Я могу написать письмо лорду Хьюго, и это будет для вас лучшее рекомендательное письмо при поисках нового жилья. Или даже работы, если вы надумаете там остаться. Возможно, вы могли бы остановиться в его доме. Я ведь упоминал, что у него есть там дом? Герцоги, знаете ли, такие люди… У них так много домов, что они даже раздают их всяким родственникам. Но вам, конечно же, придется ехать без дочери, – добавил со вздохом Бенедикт.

«Значит, Эдинбург? – думала Шарлотта. – Но как далеко Рэндольф мог дотянуться? Наверное, расстояние для него – не препятствие». Хотя имя герцога Виллингхэма могло бы послужить ей некоторой защитой.

Спокойная речь Бенедикта помогла ей справиться с дрожью. Что ж, у нее имелись варианты… И у нее был… друг – хотя, конечно же, ей хотелось назвать совсем другим словом этого чудесного человека. Но если она сейчас убежит, если расстанется с Бенедиктом Фростом… А что, если они тогда уже никогда не встретятся? Да и какой смысл в безопасности, если для этого нужно всегда быть одной?

Шарлотта надолго задумалась, потом сказала:

– У меня есть другая идея. И тогда мне не придется надолго расставаться с Мэгги. Но этот план надо обсудить со всеми моими домочадцами. Видите ли, я хочу… – Шарлотта тяжело вздохнула. – Я хочу попросить у них помощи.

Впустить в свою жизнь других людей, рассказать о себе то, что ужасно не хотелось рассказывать, – ведь именно этого она всеми способами избегала последние десять лет. Но теперь стало ясно, что в одиночку ей уже не справиться. И если так… Что ж, тогда она, наверное, кое-что изменит в своей жизни.

Тут Бенедикт предложил ей руку и тихо сказал:

– Тогда давайте войдем в дом и попросим.


Любой, кто видел у постоялого двора «Свинья и плед» вечерний почтовый дилижанс, не мог не заметить мисс Перри в простом платье и капоре. Она садилась в дилижанс вместе со своей горничной, закутанной в шаль.

– Моя служанка еще не совсем оправилась от инфлюэнцы, – громко сообщила она пассажирам. – Не могли бы вы немного потесниться, чтобы она села поудобнее?

Пассажиры особого восторга не проявили, но все же подвинулись. Затем дочка викария вручила кучеру свой сундук, а сыщик Стивен Лайлак обыскивал багаж каждого пассажира, покидавшего Строфилд. Он одобрительно кивнул, разрешая мисс Перри и ее горничной сесть в дилижанс.

Миссис Поттер любила смотреть, как приезжают и уезжают пассажиры. С любопытством наблюдая из окна постоялого двора за этим отъездом, она заметила:

– Эта Баррет из дома викария выглядит очень плохо. Никогда не видала, чтобы она была так сильно закутана.

Благодаря хорошей выручке миссис Поттер в этот день пребывала в благодушном настроении, и она только заметила, что если кто-то так скуп со своими слугами, как викарий, то ему не стоит удивляться, если они заболевают.

– Им еще повезет, если она вообще вернется из этой поездки с мисс Перри… уж не знаю, куда она там направляется. Не думаю, что заниматься богоугодными делами за границей хуже, чем здесь.

Мистер Поттер, однако же, считал, что викарий хорошо обращается со своими немногочисленными слугами. Но он спорить не стал, лишь покачал головой, забирая деньги из кассы, и проговорил:

– Она обязательно вернется. Она ведь здесь служит еще с тех пор, когда была совсем девчонкой.

И его предсказание оказалось верным, Баррет вернулась с почтовым дилижансом уже на следующий день. Она была все так же закутана, а ее лицо закрывал толстый шарф.

Поттер вышел и поздоровался с ней с порога «Свиньи и пледа».

– Возвращаешься без хозяйки? – Он никогда не упускал случая собрать сплетни. Для постоялого двора сплетни были таким же источником прибыли, как и эль, лившийся из кранов.

Баррет кашлянула и пробормотала с сильнейшим йоркширским акцентом:

– У меня жуткий озноб. Пришлось вернуться раньше, чем надо было. Но ничего страшного, мисс Перри встретила по дороге подругу, и та составит ей компанию в путешествии.

Поттер попятился и проговорил:

– Значит, ты больна?..

– Да, у меня инфлюэнца. Но мне не так плохо, чтобы отказываться от пинты эля, если вы предложите.

– Э-э… думаю, сейчас тебе лучше поскорее вернуться в дом викария, – проворчал Поттер. – Они, небось, волнуются за твое здоровье.

Горничная неохотно согласилась и ушла. А мистер Поттер вернулся в дом, бормоча себе под нос:

– Вид у нее совсем никудышный. И со вчерашнего дня, когда она уезжала, она заметно похудела. Видать, очень тяжелая у нее болезнь… – И на всякий случай, чтобы не подхватить инфлюэнцу, если Баррет еще заразная, он решил принять стаканчик джина – всего лишь разумная мера предосторожности.

Любой желающий мог видеть, как закутанная в шали женщина вошла в дом викария через кухонную дверь. И она жутко ругалась с сильным йоркширским акцентом, когда ее пальцы в перчатках не сразу сумели открыть задвижку.

Едва войдя в дом, женщина сорвала с головы шарф и, шумно выдохнув, воскликнула:

– Всем добрый день!

Бенедикт, дожидавшийся ее возвращения возле разделочного стола, тут же повернулся к ней и спросил:

– Шарлотта, вы?

– Она самая, – ответила женщина.

Кухарка и Колин бросили свои поварешки и подбежали к ней.

– Какой же это был волнительный день! – пропищала Колин. – Мистер Фрост не желал уходить из кухни, уходил только на ночь. Мы все за вас ужасно переживали.

– Я не волновался, – уточнил Бенедикт. – Я только хотел находиться поблизости – на случай, если будут новости. Итак… Как сработал план?

Шарлотта вновь шумно выдохнула. Боже правый, сколько же слоев одежды понадобилось надеть, чтобы не было понятно, что она не Баррет! Шарлотта все еще снимала с себя шали и разматывала бесконечный шарф, под которым прятала лицо.

– Все прошло замечательно, – сказала она. – Мы с Баррет расстались в Лидсе. Она поехала дальше на север в моей одежде и в капоре с вуалью. А также с сундуком со своими вещами. И у нее достаточно денег, чтобы добраться до дома ее сестры.

До того как предпринять все это, кухарка, Колин и Баррет тщательно обсудили и одобрили план. Женщины сочли его необходимой мерой защиты мисс Перри от какого-то злого человека, с которым она познакомилась во время своих путешествий. В беседе с родителями Шарлотта была более откровенной. Она призналась, что полученное ею письмо на имя Шарлотты Перл сделало необходимым побег упомянутой леди – отчасти и ради их собственного блага. Если все будут считать, что она уехала из дома родителей, жилище викария перестанет интересовать лорда Рэндольфа.

Когда служанки, наконец, вернулись к своим занятиям, Шарлотта, повернувшись к Бенедикту, тихо сказала:

– Поттер из «Свиньи и пледа» видел, что я, то есть Баррет, больна инфлюэнцей. Нужно только распустить слух, что бедняжка Баррет снова разболелась. И тогда я смогу оставаться дома, не вызывая подозрений.

– С этим все ясно, – кивнул Бенедикт. – Но что же вы выиграли в результате? Ведь вы теперь снова оказались в ловушке, то есть заперты в доме…

– Но на этот раз я не одна, – сказала Шарлотта. – Я буду со всеми вами. И все вместе мы решим, что делать дальше. – Она коснулась кончиками пальцев его щеки и с улыбкой добавила: – Как знать, может быть, мы еще найдем украденные деньги…


Глава 14 | Фортуна благоволит грешным | Глава 16