home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

«Ага, вот она! Джорджетта Фрост!» – мысленно воскликнул Хьюго. Обыскав три постоялых двора, он сразу понял, что это она, понял, как только ее увидел. Ведь эти совершенно невероятные белокурые, словно у сказочной феи, волосы было невозможно ни с чем спутать, хотя она и упрятала их под кепи. Кажется, она думала, что переоделась мальчишкой. Кроме того, на ней были штаны и странная короткая куртка. Девушка сидела на своем дорожном сундуке, жевала соломинку и болтала с каким-то крепким малым в рабочей одежде. Однако он был не молод, в волосах виднелась проседь…

И она… Она плевала на землю!

Хьюго стиснул зубы и стал проталкиваться сквозь толпу пассажиров. Какой-то пьяный, пошатнувшись, налетел на него и плеснул на его сюртук чем-то… в общем, чем-то. Что ж, прекрасно. Теперь от него еще и разит дешевым спиртным, а на сюртуке – пятно. Значит, ему придется перед встречей в Сомерсет-Хаусе с Бэнксом, президентом Королевского общества, заехать в свой лондонский дом, чтобы переодеться. Еще одно непредвиденное дело, отвлекавшее его на какое-то время от научных занятий…

Тем не менее не могло быть и речи о том, чтобы не отправиться на поиски Джорджетты. И вот теперь, когда он обнаружил, где она, когда он наконец-то до нее добрался…

Возможно, лорд Хьюго положил руку на плечо девушки чуть более резко, чем намеревался.

– Привет, Джорджи! – прорычал он. – Не думаешь же ты, что тебе удастся так просто удрать.

– Лорд Хьюго! Как… Что вы здесь делаете? – пробормотала Джорджетта.

Ее новый знакомый окинул Хьюго подозрительным взглядом.

– Эй, малец, ты знаешь этого человека? – спросил он Джорджетту.

– Конечно, дев… то есть он меня знает. – Хьюго крепко схватил Джорджетту за воротник куртки. – Он мой племянник. – Это прозвучало вполне правдоподобно – разница в возрасте между ними была не меньше десяти лет. Входя в роль, Хьюго добавил: – Он украл серебро у своей умирающей матери и этим разбил ее сердце. Я пришел, чтобы забрать его домой и все исправить.

– Ничего подобного я не делал! – воскликнула Джорджетта. У нее получалось более или менее сносно имитировать ломающийся голос молодого человека. – Вы только посмотрите, в каком состоянии этот человек. Дядя пьян! Как обычно. Он сам не знает, что говорит.

Джорджетта стала вертеться, пытаясь высвободиться, но тут Хьюго положил ладонь на ее кепи, и это было предостережение – мол, если что, то ее сказочные волосы могут рассыпаться по плечам. Джорджетта тотчас это поняла и мгновенно замерла.

– Совсем пьяный, – повторила она с мольбой в голосе.

– Но ты, парень, назвал его лордом?.. – с некоторым удивлением пробормотал мужчина.

– Дяде нравится, когда его так называют, – тут же нашлась Джорджетта. – Но на самом деле он никакой не лорд. Я его так зову, чтобы он был доволен и не дрался.

– Ох, ради бога! – Хьюго скрестил на груди руки. – Поверьте, я действительно лорд. И вот мое кольцо с печатью. И я не дерусь, я не пьян. А этому молодому человек не следует здесь находиться.

Джорджетта уже была готова броситься наутек, но тут Хьюго снова схватил ее за воротник.

– Вот видишь? Он хочет удрать, чтобы не отвечать за последствия своего обмана. Ни одному слову, которое срывается с его губ, нельзя верить. «С прекрасных губ», – мысленно добавил Хьюго. Ему не верилось, что эта девушка смогла ввести кого-то в заблуждение своим мальчишеским нарядом. Но, может быть, люди просто видели то, что ожидали увидеть?..

Массивное золотое кольцо лорда Хьюго произвело, как обычно, должное впечатление, и пожилой мужчина, взглянув на Джорджетту, проговорил:

– Послушай, парень, я не могу вмешиваться в дела лорда. И если он твой дядя, то лучше тебе пойти с ним.

Хьюго потянул девушку за воротник и поднял на ноги. Она ухитрилась пнуть его в лодыжку, и тогда он снова угрожающе занес руку над ее кепкой.

– Джорджи, пошли же. Давай не будем устраивать здесь спектакль.

Хьюго потащил Джорджетту за собой, но тут она, упершись пятками в землю, закричала:

– Подождите! Мой сундук!..

– Ну так пойдите и возьмите его, – проворчал Хьюго.

Девушка скрестила руки на груди.

– Вы что же, милорд, не собираетесь мне помочь?

– Джорджи, но ты же большой и сильный парень, можешь и сам его нести.

В ответ Джорджетта едва заметно улыбнулась – уголки ее рта чуть-чуть приподнялись. И поэтому Хьюго взялся за ручки сундука, когда она дотащила его к нему из зоны ожидания. Себе же он сказал, что взял сундук исключительно из практических соображений – чтобы сэкономить время; его экипаж стоял недалеко, но если он сам понесет сундук, то они, конечно, дойдут быстрее.

Через несколько минут кучер спрыгнул на землю и помог им погрузить сундук. Они поднялись в экипаж и сели на мягкие, обитые бархатом подушки друг против друга. В этом интерьере маскировка Джорджетты выглядела еще более жалко – поношенный мальчишеский наряд совершенно не подходил к ее фигуре.

Когда карета тронулась с места, Хьюго спросил:

– Где вы взяли деньги на билет?

Вопрос прозвучал довольно резко, и Джорджетта, чуть приподняв бровь, проговорила:

– Я же украла у моей умирающей матери серебро, не помните?

Хьюго бросил на нее свирепый взгляд. Она закатила глаза и тихо сказала:

– Я накопила достаточно денег, чтобы купить билет и эту одежду. Кузина Мэри мне немного платила.

– Но недостаточно.

Заглянув как-то раз в книжный магазин «У Фроста» и увидев, что сестра Бенедикта носит тяжелые стопки книг и грязные вещи малышей, предназначенные в стирку, Хьюго был поражен. И все то время, что он находился в магазине, девушка снова и снова ходила вверх и вниз по лестнице. Судя по всему, Джорджетта Фрост работала больше, чем любая из горничных.

После этого Хьюго стал заходить в магазин так часто, как только мог. В конце концов, надо же человеку где-то покупать книги…

– Представьте мое удивление, – сказал он, – когда сегодня утром, наведавшись в книжный «У Фроста», я узнал, что вы уехали ко мне в гости, в мое загородное поместье.

Джорджетта вжалась в подушки сиденья.

– Что вы сказали моей кузине? Она очень встревожилась?

Судя по голосу, Джорджетта волновалась, – но не за себя, а за других. Хьюго вздохнул и проговорил:

– Не волнуйтесь. Я ей сказал, что у меня изменились планы и что я сам вас отвезу. – Он нахмурился. – И еще я сказал, что, по-видимому, был так рад скорой встрече с вами, что на радостях забыл послать вам записку. Полагаю, мои оправдания звучали жалко.

– Наверное, моя кузина совсем обессилела, если поверила вам.

– Думаю, ей просто очень хотелось мне поверить. Она хочет, чтобы у вас все было в порядке.

Джорджетта отвела взгляд и посмотрела в окно.

– Что ж, хотя бы одному человеку не все равно…

– Ваш брат тоже за вас беспокоится.

– Да, как же… – Девушка фыркнула и пробурчала: – Бенедикт так озабочен моим благополучием, что даже не потрудился заглянуть ко мне, когда был в Лондоне. – Она снова повернулась к Хьюго и в упор посмотрела на него своими серовато-голубыми глазами. – И все-таки я собиралась встретиться с ним в Дербишире. Я такая несчастная… что даже не знаю, что мне теперь делать.

Лорд Хьюго в смущении откашлялся. У него вдруг возникло чувство, что сегодня он пропустит свою встречу в Сомерсет-Хаусе.

– Я знаю, где ваш брат, – пробормотал он. – Но куда хотели бы поехать вы?


Следующая неделя напоминала Бенедикту пребывание в эпицентре шторма. Началась она с того разговора, которого Шарлотта страшно боялась. А в конце недели их ждала выставка работ Эдварда Селвина. Напряжение, казалось, вибрировало в самом воздухе, и беспокойство Шарлотты то и дело передавалось Бенедикту. Правда, поначалу, вернувшись из Лидса, она храбрилась, но на самом деле они не представляли, что им делать дальше. Шарлотта не могла покидать дом, поскольку считалось, что она – это Баррет, к тому же больна…

Бенедикт сходил один раз в деревню, но так и не смог разыскать Лайлака, чтобы расспросить про кинжал. И было ясно: искать золото в одиночку – совершенно бесполезно, ведь у него не было ни запаха, ни звука, так что Бенедикт мог бы стоять прямо над ним и не знать этого.

Таким образом, неделя превратилась в сплошное ожидание, а ожидание всегда заставляло Бенедикта задумываться об отъезде – о том, куда он мог бы отправиться дальше. Ведь стоило ему надолго задержаться где-либо, – и он сразу же чувствовал, что снова оказался в клетке.

И у него больше не было возможности остаться с Шарлоттой наедине, так как после отъезда Баррет у всех в доме прибавилось обязанностей. И все же однажды вечером они нашли время, чтобы посидеть в гостиной с его рукописью. И Шарлотта немного почитала ему вслух.

– «И вот я во Франции! Окруженный людьми, незнакомыми мне, говорящими на непонятном языке и для меня невидимыми. А рядом – ни одного живого существа, которое могло бы хоть сколько-нибудь заинтересоваться мною. Но я решил не поддаваться мрачным мыслям».

– Напыщенный болван, – пробормотал Бенедикт.

Шарлотта кашлянула, затем продолжила читать.

– «Поэтому я пожелал хозяину доброй ночи и, будучи предоставлен самому себе, вскоре снова обрел то умиротворенное состояние духа, которое столь важно для человека, намеревающегося пройти свой жизненный путь плавно и счастливо».

Бенедикт со вздохом откинулся на жесткую спинку дивана.

– Такое впечатление, будто все это происходило с кем-то другим, – пробормотал он.

Он смутно помнил, как писал эти слова, и совсем не помнил того головокружительного ощущения, когда чувствуешь, что ты абсолютно свободен – куда захочешь, туда и отправишься. А куда именно отправиться – решать только тебе самому.

Тут Шарлотта снова откашлялась.

– А мне очень понравилась та сцена в Кале, где горничная настояла, чтобы помочь вам раздеться, – проговорила она.

Бенедикт криво усмехнулся.

– Знаете, в тот момент, когда горничная помогала мне раздеться, мне все это тоже очень нравилось.

Шарлотта засмеялась. А потом она еще немного почитала вслух. Когда же закончила, Бенедикт был рад убрать рукопись обратно в сундук.

На следующий день Бенедикту пришло письмо, причем – франкированное. И это означало, что письмо – от лорда Хьюго.

Шарлотта встретилась с ним возле конюшни. Легкий ветерок шевелил их волосы, а Капитан приветственно лаял. Прочитав Бенедикту письмо, Шарлотта пробормотала:

– Выходит, он перехватил вашу сестру, направлявшуюся в Дербишир, и сейчас везет ее к своей матери, чтобы Джорджетта там остановилась. – Она с легким шелестом свернула письмо. – Но мать лорда Хьюго – герцогиня. Знаете, интересный поворот событий для вашей сестры… Как думаете, ей это понравится?

– Вероятно. Впрочем, не знаю. – Бенедикт взял у Шарлотты письмо и смял его – словно таким образом мог отчитать сестру за ее поступок. – Значит, она направлялась сюда? Такого я от Джорджетты не ожидал…

– Я была бы рада с ней познакомиться, – сказала Шарлотта.

– Мне тоже следовало бы с ней встретиться, – сказал Бенедикт. И он имел в виду именно то, что сказал. Да, ему следовало с ней встретиться, – даже если это означало, что пришлось бы войти в клетку. – Я очень давно ее не видел, но… Ох, ненавижу этот книжный магазин.

– Ваш семейный книжный магазин?

– Да, его. – Длинная цепь Капитана звякнула, и он протянул руку, подзывая собаку. – В детстве я так и не научился читать, не мог прочесть ни одного слова. Алфавит-то я выучил наизусть. И знал, как пишутся разные бесполезные длинные слова, вот только… Почему-то на страницах книг буквы извивались и опрокидывались – точно пьяные змеи.

– Разве змеи бывают пьяными? – Шарлотта присела на корточки, и Капитан, звякнув цепью, подошел к ней. – А впрочем – не важно. Образ очень живой… И мне немножко знакомы ощущения человека, который чувствует себя посторонним в собственной семье.

– Да, знаю. – Бенедикт повернулся к солнцу и прищурил невидящие глаза. – Я знаю, что вам это знакомо.

– А как насчет вашей сестры?

– Когда я ушел в море, ей было всего три года, но она уже и тогда читала лучше меня. Джорджетта очень умная девочка, и в этом книжном магазине она пропадает зря.

– Она тоже так думает?

Бенедикт со вздохом поднялся на ноги.

– Ох, не знаю, что она думает. Я знаю только одно: она считает, что мне нет до нее дела и что я не обеспечу ее будущее.

– И поэтому она решила сама о себе позаботиться. Это достойно восхищения.

– Достойно восхищения? Это еще почему?

Шарлотта тоже встала. Капитан тихо заскулил, явно недовольный тем, что его покинули.

– Бенедикт, не забывайте, с кем вы разговариваете. Я сама заработала собственное состояние. И прежде чем вы содрогнетесь от отвращения, сообщаю: не все я заработала лежа на спине.

– Я не испытываю отвращения к тому, что вы делаете. И к тому, что делали. – И это была чистейшая правда. Но поверит ли ему Шарлотта?

А та немного помолчала, потом тихо сказала:

– Но вы же не пожелаете своей сестре такой жизни, верно?

Бенедикт промолчал. Об этом он как-то не задумывался. Он думал только о том, как позаботиться о своей единственной родственнице. Но теперь, когда Шарлотта спросила… Он ненадолго задумался, затем проговорил:

– Скажите, а вы бы хотели такой жизни для Мэгги? Не только роскоши, но и грустных моментов… А также тех ситуаций, когда вам хотелось сказать «нет», а приходилось говорить «да». Я уж не говорю о том, что вам в конце концов пришлось продать все, чем вы владели, и покинуть дом, в котором жили последние десять лет…

– Нет, я бы этого не хотела! – Шарлотта пнула ногой цепь.

– Знаете, я рад, что жизнь привела вас в Строфилд, – сказал Бенедикт. – Ведь только поэтому я смог с вами познакомиться. Я знаю, что потом вы отправитесь в какое-нибудь… чудесное место. – Он тихо вздохнул. – Что же касается моей сестры… Если она с Хьюго, то он наверняка позаботится о ее безопасности.

Но ему все равно нужно раздобыть для нее деньги, чтобы обеспечить ее будущее, – каким бы оно ни было. Джорджетта не могла гостить у герцогини слишком долго. Невозможно вечно жить в качестве гостя, злоупотребляя добротой хозяев. Он знал это по собственному опыту.

К концу недели Шарлотте уже не терпелось выйти из дома, чтобы узнать новости. Поскольку же она не могла выходить ни под собственным именем, ни в качестве здоровой Баррет, она рискнула выйти под видом миссис Смит, скрыв лицо под густой вуалью.

Прибытие блестящих гостей, размещенных в величественном Селвин-Хаусе, отвлекло внимание жителей деревни от искателей золотых соверенов и королевской награды. Находившийся поблизости лорд был гораздо интереснее, чем какие-то эфемерные монеты с изображенной на них головой короля. Перед тем как отправиться в Строфилд за день до выставки, Шарлотта взяла с Бенедикта обещание пойти с ней на следующий день.

– Наверное, это будет ужасно, – сказала она, – но вы-то не будете знать, насколько ужасно.

– Почему это должно быть ужасно? – удивился Бенедикт.

Шарлотта взглянула на него с возмущением, и он, очевидно почувствовав ее взгляд, поднял вверх руки и проговорил:

– Да-да, понимаю… Ведь этот Рэндольф – дьявольская личность. И вообще, странное место для выставки. Вполне возможно, что…

– Бенедикт! – Шарлотта не хотела, чтобы он своими разговорами развеивал ее опасения. То есть не хотела, чтобы он попытался развеять ее опасения – и потерпел неудачу.

Немного помолчав, Бенедикт предложил:

– А может, попытаемся найти монеты побыстрее? Я могу выйти из дома ночью и стоять в одиночестве. А когда появится какой-нибудь человек, чтобы на меня напасть, мы его схватим и выбьем из него правду. Ну… узнаем, где спрятаны деньги.

План этот казался настолько нелепым, что Шарлотта невольно рассмеялась. Но тут же, вздохнув, спросила:

– Вы полагаете, что человек, напавший на вас, имеет какое-то отношение к краже с Королевского монетного двора?

– Стивен Лайлак так считает.

Шарлотта тоже так считала. Но какой смысл искать монеты? Ведь даже если они их найдут… Что, получить награду – и бежать? И ведь Рэндольф по-прежнему будет охотиться за ней. Он здесь, в деревне. Он как кот, который затаился и бьет хвостом, готовясь к прыжку.

Тогда получается, что она, Шарлотта, – мышка? Или пешка, которая может стать королевой? Возможно, и то, и другое. Да, конечно, быть храброй гораздо легче, когда ты храбрая ради дочери. Но что, если Рэндольф узнает про Мэгги? При мысли об этом ей становилось страшно и хотелось схватить свою дорогую девочку и немедленно бежать.

В тот же день, вернувшись в дом викария, Шарлотта сорвала с себя капор с вуалью и сразу направилась в сторону конюшни; она знала, что застанет там Мэгги с ее любимой собакой. Заворачивая за угол дома, она заметила собачью цепь, саму же собаку не увидела – видна была только спина Мэгги и ее растрепанные волосы. Девочка лежала на земле перед конюшней, свернувшись клубочком.

О боже! Ранена?! Убита?!

Шарлотта подхватила юбки и бросилась бежать. Запыхавшись, она подбежала к девочке и сразу же заметила то, что раньше ускользнуло от ее внимания. Колин, добрая горничная, гладила Мэгги по спине, а девочка молча лежала возле недвижного тела гончей.

Значит, это, наконец, случилось… Разумеется, Шарлотта знала, что такой день обязательно настанет, но сейчас от этого не становилось легче. У нее защипало глаза, и горло сдавил спазм.

Тут Колин подняла взгляд на Шарлотту, и ее милое лицо сморщилось – казалось, она вот-вот расплачется.

– Бедняжка Капитан, – пробормотала она. – Мисс Мэгги вышла из дома после уроков… и нашла ее такой.

А Мэгги лежала неподвижно с застывшим взглядом, и лицо ее совершенно ничего не выражало. Почему-то это выглядело еще ужаснее, чем если бы малышка горестно рыдала.

– Ох, дорогая… – Шарлотта села на землю рядом с девочкой и погрузила пальцы в ее нагретые солнцем кудри. – Мне очень жаль, дорогая…

– Это была собака моей мамы, – проговорила Мэгги бесцветным голосом. – Моя мама меня очень любила, а теперь у меня от нее ничего не осталось.

«Твоя мама тебя любит», – думала Шарлотта, но именно эта любовь заставляла ее держать рот на замке.

Шарлотта жестом отпустила горничную. Та встала, молча кивнула и направилась к дому. Мэгги же крепко обнимала гончую. Собака лежала, положив голову на вытянутые лапы, и казалось, что она просто отдыхала.

– Ты сделала ее счастливой, – сказала Шарлотта. – Моя сестра была бы рада, если б увидела, как ты заботилась о ее собаке.

Глаза Мэгги наполнились слезами, и она, заморгав, молча кивнула. Шарлотта же продолжала:

– А ты знала, что это я дала Капитану это имя? – Придвинувшись к Мэгги, она приняла свою любимую позу – подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

– Вы, тетя?.. – удивилась Мэгги. – Но ведь это была мамина собака… – Тут из ее глаз выкатились слезинки, и она тихо всхлипнула.

– Эта собака очень любила твою маму, – проговорила Шарлотта, тщательно подбирая слова, – но на самом деле она была моей собакой. Все дело в том, что я когда-то много путешествовала, и поэтому она должна была оставаться здесь. Ведь здесь ей было лучше и безопаснее.

– А что, если она хотела поехать с вами? – спросила девочка.

– Нет, не хотела. Ей нравилась та жизнь, которую она знала. Но я приезжала ее навещать, когда могла.

Мэгги повернулась к Шарлотте и посмотрела ей в лицо.

– Почему вам надо было уезжать?

На этот вопрос Шарлотта не знала ответа. Но каждый раз, когда она уезжала, ей было все труднее это делать, а барьеры, препятствовавшие ее очередному возвращению, казались все выше. И еще – молчание ее родителей, боязнь разоблачения, страх, что кто-то определит, что Шарлотта Перл и Шарлотта Перри – одно и то же лицо. Был также и вопрос, который она не знала, как задать. «Мэгги, ты бы хотела, чтобы я осталась?»

Во дворе послышались шаги, и Шарлотта подняла взгляд. Это был Бенедикт. Приблизившись, он проговорил:

– Колин мне сказала, что произошло. Мисс Мэгги, примите мои глубочайшие соболезнования.

После этих слов Мэгги, наконец, выпрямилась и заплакала уже по-настоящему, изливая в слезах всю боль детского сердца. Шарлотта плакала вместе с ней, оплакивая каждый упущенный день, каждый день, прожитый ею вдали от дочери.

Ближе к вечеру они собрались за конюшней, чтобы похоронить гончую. После некоторых сомнений относительно того, уместно ли это делать, отец Шарлотты согласился прочитать соответствующие молитвы. Солнце садилось, и небо стало огненно-красным.

– Благословенны скорбящие, ибо они утешатся, – начал викарий дрожащим голосом.

– Когда, дедушка? Когда это будет? – спросила Мэгги. Ее голосок охрип, нос покраснел, а лицо и волосы были испачканы в земле.

– Не знаю, дитя мое, – ответил викарий. – Я не знаю, когда придет утешение.

Конюшня была заперта с того дня, когда искатели сокровищ унесли своего умиравшего приятеля. Именно в тот день Шарлотта познакомилась с Бенедиктом. И теперь она нашла большой ржавый ключ, открыла дверь и осмотрелась в поисках лопаты. Конюшня была забита всякой рухлядью. Ох, чего здесь только не было! И треснутая ваза, и куча стульев без сидений, и китайская ширма, в которой не хватало одной секции… Что же викарий должен был делать со всем этим? Весь этот хлам копился здесь годами, и каждый предмет являлся как бы бальзамом для совести прихожан. «Пожертвуй для церкви!» Если бы конюшня принадлежала Шарлотте, она бы спалила ее дотла. Но она принадлежала не ей, а церкви. Ее родители отдали служению десятилетия своей жизни, но все, что они за это получили, – вот этот хлам. Они заботились о своих дочерях и потеряли обеих, хотя – по-разному. Она, Шарлотта, даже забрала у них Баррет, а они, в свою очередь, дали ей кров и приютили Мэгги.

Но где же эта проклятая… Ах, вот она! Вот лопата со сломанным черенком. К счастью, сохранившаяся часть была довольно длинной, так что лопатой можно было пользоваться.

Взяв лопату, Шарлотта вернулась в скорбный кружок, собравшийся вокруг собаки. Тут были мать с отцом, а также Колин и кухарка. И, конечно же, Мэгги. И еще – Бенедикт, который так быстро нашел свое место в этом доме.

Тут Шарлотта наклонилась, достала из ботинка складной ножик и протянула его Мэгги.

– Если хочешь, можешь положить его рядом с Капитаном. Так он всегда будет защищен.

Она отдала и свою шаль, чтобы накрыть собаку. Этой же шалью она перевязывала руку Бенедикта, когда он был ранен. Наконец-то эта часть ее туалета принесла хоть какую-то пользу.

Шарлотта бросила в могилу первую лопату земли, потом – еще одну. Ее отец по-прежнему что-то бубнил, а Мэгги все плакала и плакала… Шарлотта же, стиснув зубы, копала землю – копала даже тогда, когда от шершавого черенка у нее начали образовываться мозоли на ладонях.

Внезапно ее руки накрыла широкая мужская ладонь, теплая и шершавая.

– Позвольте, я вам помогу, – сказал Бенедикт. – Позвольте мне сделать это за вас.

Шарлотта отдала ему лопату и, отступив на несколько шагов, встала рядом с плакавшей Мэгги. И обняла ее. А Бенедикт начал копать, и он делал именно то, что следовало делать. Внимательно глядя на него, Шарлотта вдруг осознала, что влюбилась – теперь в этом уже не было сомнений.


Глава 15 | Фортуна благоволит грешным | Глава 17