home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

– Я совершенно уверена, – читала Мэгги вслух дедушке с бабушкой и Бенедикту, – что леди Хелена купит это ожерелье – хотя бы только для того, чтобы его уничтожить. Не соглашайтесь меньше чем на семь тысяч пятьсот фунтов.

Чуть раньше, в этот же день, Шарлотта уехала. Ее дорожный сундук был такой старый, что пришлось приспособить подпругу от седла для того, чтобы его закрыть. Так Бенедикту сказал преподобный Джон Перри.

– Я просил ее не уезжать, – добавил викарий, – но она сказала, что должна. И отказалась взять деньги, совсем ничего не взяла, только немного мелочи на оплату дилижанса.

Почти сразу же после ее отъезда Мэгги нашла на столе в столовой записку, а рядом с ней лежала россыпь драгоценных камней – оказалось, что это было ожерелье. «То самое ожерелье, – думал Бенедикт. – То, которое сверкало на шее Ла Перл на всех картинах». Оно потеряло свою загадочность, когда Рэндольф настиг Шарлотту, а потом раскрыл ее тайну жителями деревни. Мерзавец… И оставалось только гадать, где он сейчас находился. Возможно, его карета с гербом уже отбыла, поскольку он сделал свое гнусное дело.

– Ваша дочь хочет о вас позаботиться, – сказал Бенедикт. – Этой королевской наградой и деньгами от продажи ожерелья она обеспечила вам достаточный доход для благополучной жизни. – Если они решат вложить эти деньги в процентные бумаги, то будут иметь четыреста или даже пятьсот фунтов годового дохода. То есть вполне достаточно, чтобы бросить все и переехать в другое место, если возникнет такая необходимость. Да-да, вполне достаточно, чтобы никогда больше не беспокоиться о деньгах. Но ведь всегда найдутся другие поводы для беспокойства…

Преподобный долго молчал. Наконец, тихо вздохнув, проговорил:

– Мне шестьдесят два года. Полагаю, и впрямь пришло время подумать о пенсии.

– Дедушка, что ты имеешь в виду? – спросила Мэгги.

– Да, действительно… – закивала жена викария. – Но если… Перри, а я-то думала, ты никогда не захочешь отсюда уехать.

– Верно, я бы предпочел не уезжать. – Викарий снова вздохнул. – Но о том, чтобы уйти на покой, я давно уже подумывал. Правда, мне долго казалось, что это невыполнимая идея. Однако же… Теперь-то все изменилось…

– О, Перри, я не знала, что ты согласишься.

– Не знала, потому что уже очень долго пребываешь в Древней Греции. – Бенедикт был почти уверен, что на лице хозяина дома появилась печальная улыбка. – Ты же не против моего выхода на пенсию? Для тебя же не имеет значения, где ты живешь – и даже в каком столетии.

– Разумеется, я не против, если ты так решил. Все, что надо тебе, надо и мне.

– Вот и хорошо, – сказал викарий. – И для меня очень важно, чтобы ты была со мной.

Почувствовав себя лишним, Бенедикт стал осторожно, шажок за шажком, продвигаться к двери. Уже приближаясь к лестнице, он услышал голос викария:

– Без Шарлотты все было бы гораздо сложнее…

Бенедикт был рад, что викарий сказал именно эти слова; он опасался, что родители Шарлотты скажут что-нибудь… совершенно противоположное.

Он складывал вещи в дорогу, когда вдруг услышал тихие всхлипывания и шмыганье носом. Прервав свое занятие, Бенедикт вышел в коридор. Дверь в комнату напротив была открыта, но он постучал по дверному косяку.

– Мисс Мэгги, не желаете ли, чтобы я составил вам компанию?

– Нет у меня никакой компании, – ответила девочка. Тоненький голосок доносился откуда-то снизу. Вероятно, она сидела на ковре перед камином – там, где любил лежать Капитан.

Бенедикт откашлялся и проговорил:

– Ну, на время я могу составить вам компанию, если хотите. Я всего лишь старый слепой моряк, который сегодня даже не смог найти никаких цветов. Но, может быть, моя персона все-таки лучше, чем совсем ничего?..

Мэгги шмыгнула носом.

– Да, конечно. Можете войти, если хотите.

Бенедикт вошел и прислонился к дверному косяку.

– Что вас беспокоит? – спросил он.

– Ох, ну почему все должно измениться? – с горечью в голосе сказала девочка.

– Гм… – Бенедикт снова откашлялся. – Я не знаю… Но кое-какие перемены мне совсем не нравятся.

Некоторые из них, конечно, ему нравились, но упоминать об этом сейчас было бы неуместно.

– Она оставила мне ленты. – Было совершенно ясно, кого девочка имела в виду под словом «она». – Зеленые шелковые ленты. Я думала, она забыла, что обещала заплести мне косы, но она не забыла. Просто не сделала этого.

– Возможно, она хотела, чтобы ты о ней помнила, – предположил Бенедикт.

– Нет, не хотела. Оставить что-нибудь после себя – это гораздо легче, чем остаться и о ком-то заботиться. – Мэгги снова шмыгнула носом.

– А что, если этот кто-то попросил ее уехать? – осторожно спросил Бенедикт.

И он тут же поморщился. Ох, это был неправильный вопрос. Вопрос, вызвавший новые потоки слез. Черт возьми, что он знает о том, как говорить с десятилетними девочками?

Бенедикт стал хлопать себя по карманам, пока не нашел носовой платок – свой последний. Ох уж эти женщины семейства Перри, на них носовых платков не напасешься…

Он присел и положил платок на ковер перед камином, рядом с Мэгги. Потом сел рядом и вновь заговорил:

– Знаешь, путешествуя, я встречал много разных людей. Так вот, на острове Таити жила одна семья, в которой была дочь. Вообще-то дочерей было две, но одна из них, как только выросла, сразу уехала с острова.

Сопение прекратилось – очевидно, Мэгги взяла его носовой платок. Весьма довольный таким результатом, Бенедикт продолжал:

– И эта дочка всегда хотела вернуться домой, но она знала, что сможет больше помогать своей семье, оставаясь там, где она находилась. Она посылала им деньги, продукты и другие вещи, которых им не хватало. А если бы она вернулась, то чувствовала бы себя обузой.

– Но одна же из сестер осталась…

– Просто ей повезло больше, – сказал Бенедикт. – Но, с другой стороны, уехавшая сестра повидала много нового и много узнала о разных уголках света, так что, может быть, ей тоже кое в чем повезло. И, следовательно, обе они находились именно там, где им нужно было находиться.

Мэгги долго молчала, потом тихо сказала:

– Мистер Фрост, вы все это придумали.

Бенедикт же вдруг уловил в голосе девочки интонации Шарлотты – смесь веселья и некоторого раздражения. Он усмехнулся и проговорил:

– Да, возможно. Но ведь хороший рассказ, верно?

Мэгги опять надолго умолкла. Потом вдруг спросила:

– Вы думаете, так бывает? Неужели человек может любить тех людей, от которых уехал?

– В некоторых случаях это именно так, – ответил Бенедикт.

– В моем случае? – прошептала Мэгги.

– Совершенно верно.

– А в вашем? – неожиданно спросила девочка.

– Ну… не знаю. – Бенедикт смутился. – Видишь ли, у меня только одна сестра, так что эта история к нам не подходит. У нас с ней – совсем другой случай.

Бенедикт вздохнул и надолго задумался. Он привык сам о себе заботиться еще с двенадцатилетнего возраста, но никогда не ожидал заботы со стороны Джорджетты. При этому ему хотелось, чтобы его единственная родственница чувствовала, что может на него рассчитывать. И он делал все от него зависевшее… В какой-то момент он уже держал в руках деньги для нее, но позволил им ускользнуть, так как знал, что найдет другой способ обеспечить будущее сестры. Он отдаст ей деньги, вырученные от продажи книжного магазина родителей, так что у Джорджетты все будет в порядке. А вот Шарлотта… Она чувствовала себя ужасно одинокой, и он хотел, чтобы награда досталась ей. Это был единственный способ показать ей, что она не одинока, – даже если она уедет.

И Шарлотта действительно уехала – а награду оставила. Оставила также целое состояние в драгоценных камнях. И своих близких, которых так любила.

И его, Бенедикта, она тоже оставила. И теперь он такой же одинокий, как и малышка Мэгги…

Бенедикт вздохнул и в задумчивости пробормотал:

– Думаю, тем сестрам с Таити надо было иногда меняться местами. Тогда они обе пожили бы с семьей и обе посмотрели бы мир.

– Они могли бы путешествовать всей семьей, – предположила Мэгги. – Если, конечно, это была настоящая семья.

– У некоторых счастливчиков семьи настоящие… – прошептал Бенедикт. – Да, у счастливчиков.

– Некоторые люди совсем никому не нужны, – проговорила девочка. И тоже вздохнула.

– Мисс Мэгги, что вы имеете в виду? Кто не нужен?

– Ну… кто-нибудь вроде меня. – Мэгги сглотнула, стараясь не расплакаться. – Я не нужна бабушке и дедушке.

– Нет-нет, это не так, – поспешно проговорил Бенедикт. – Поверьте, вы приносите им радость. Они о вас заботятся, потому что хотят, чтобы все в вашей жизни сложилось хорошо.

– Но моя… мама. Я ей не нужна. Она не хотела, чтобы я у нее была.

В этот момент Бенедикт нисколько не сомневался: если бы он мог видеть, то непременно прослезился бы; он знал, какое страдание было сейчас написано на личике девочки.

– Она никогда этого не говорила, – сказал Бенедикт. – Ваша мама любила вас каждый день вашей жизни. – Он помолчал, пытаясь найти какое-нибудь доказательство своих слов. И вдруг кое-что вспомнил. – Знаете, в тот день, когда я с ней познакомился… и с вами тоже, я случайно услышал, как она с вами говорила. Так вот, я тогда сразу понял, что она ваша мать. Она так сильно вас любит, что не может этого скрыть, и чувство звенит в ее голосе.

– Никогда не слышала, как оно звенит, – пробормотала Мэгги.

Бенедикт пожал плечами.

– Может, и не слышали. Но я-то, слепой, привык вслушиваться в голоса людей.

Надолго воцарилась тишина, а потом послышался какой-то странный звук – как будто скребли ногтями по ковру.

– Этот ковер сделала моя мама, – прошептала Мэгги. – Обе моих мамы.

– А… понятно, – пробормотал Бенедикт. И счел за благо ничего больше не говорить.

– Они тоже хотели, чтобы у меня была хорошая жизнь? – спросила девочка.

– Да, они хотели этого сильнее, чем собственного счастья. Это и есть любовь, – тихо ответил Бенедикт. И вдруг ощутил ужасающую пустоту в груди. Раньше, когда он плавал по морям в Королевском флоте, с ним такого никогда не случалось. Но откуда же это чувство зияющей пустоты и скорби?

И тут его осенило, и наконец-то все стало предельно ясно. Ведь он приехал в Строфилд в поисках золота, и он его нашел, нашел. Да, и отдал, потому что счастье Шарлотты было для него важнее его собственного счастья. Но это означало… Боже правый! Он действительно нашел сокровище, и этим сокровищем была Шарлотта! А он оказался настолько глуп, что отказался его принять. Он сказал Шарлотте, что у него не может быть с ней общего будущего из-за его… Из-за чего же? Из-за его обязательств, разумеется.

Да, действительно, если он откажется от звания «флотского рыцаря», то потеряет все, что заслужил за последние семнадцать лет жизни. Он лишится дохода, связей с флотом и права называться лейтенантом. Будет неотвратимо разорвано множество тех связей, на которые он еще двенадцатилетним мальчишкой променял дом и семью. Но что он сможет получить взамен? Похоже, кое-что он получит, и это кое-что… Но неужели он действительно сможет обрести дом и семью? Был ли на это шанс? Он хотел быть счастливым, но еще сильнее хотел, чтобы Шарлотта была счастлива. Так почему бы им не обрести счастье вместе? В какой-то момент, каким-то образом она поселилась в его сердце, возможно – когда флиртовала с ним за кружкой кислого эля, а может быть – когда перевязывала его руку. Как бы то ни было, случилось так, что он ее полюбил. Эта мысль прозвучала у него в голове так же отчетливо и гулко, как стук металлического наконечника трости по мрамору. Да, все совершенно очевидно. Теперь-то ему окончательно все ясно.

– Мисс Мэгги, – сказал он, – кажется, я кое в чем промахнулся.

Девочка шмыгнула носом.

Бенедикт улыбнулся ей, и она тихонько захихикала.

– Мисс Мэгги, не поможете ли вы мне послать письмо? Нет, посылку.


Глава 18 | Фортуна благоволит грешным | * * *