home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 35

Холодно. И жестко.

Я лежала на чем-то жестком и холодном, прижимаясь щекой к шероховатой леденящей поверхности. Руку свело судорогой, запястья оказались связаны за спиной. Глаза широко раскрылись, пульс бился в глотке, сердце гулко стучало. Передо мной была каменная стена с темными пятнами. Я попробовала двинуть руками — туго завязанная веревка врезалась в запястья. Шевельнула ногами и поняла, что лодыжки тоже связаны. Их защитили сапоги, но связаны они были так же туго. Сердце готово было меня задушить, его будто надо было проглотить, чтобы спустилось обратно в грудь, и страшно было так, что кожа холодела — не от бетонного пола.

Я попыталась собраться с мыслями, одолевая панический страх. Есть здесь кто-нибудь? Видели, как я шевелюсь? Шевеление было так незаметно, что ускользнуло от внимания похитителей, или же я одна? Возле той стены, которую я видела, не было никого. Стена в потеках — может быть, поэтому и был пол влажным. Я заставила себя подмечать детали, но мало чего можно было подметить. Однако это помогло мне умерить пульс и подавить панику. Я связана, но не ранена — насколько я сама могла судить. Мне случалось очнуться в местах и похуже, где и происходило со мной тоже намного худшее.

За спиной что-то шевельнулось. Может быть, я это услышала, но ощущение было как от движения воздуха, и стало понятно: там кто-то есть, и близко. Я постаралась не напрячься, но почти невозможно не напрягаться, когда ты связана по рукам и ногам и понятия не имеешь, кто приближается сзади. Полная беспомощность вызывает напряжение.

— Вот если бы просто пошла с моим мастером и со мной, все было бы куда проще.

Глубокий рокочущий голос — оборотень из мотеля, который ранил Карлтон и превратил ее в вервольфа.

Так что я хотя бы знаю, какого вида оборотень. Немного, но хоть что-то.

Сглотнув слюну, я смогла сказать вслух:

— Проще — для кого?

— Для кого, спрашиваешь ты. Для кого — когда ты у меня лежишь на полу связанная и беспомощная.

Послышались шорох одежды и тихие звуки, которые трудно было определить, но я бы поставила на то, что это он полз ко мне.

Сперва я ощутила тепло его тела позади, потом над моим плечом возникла белая маска и клобук. Он наклонился надо мной, и я увидела, что глаза у него бледно-зеленые и не человеческие. На человеческом лице — волчьи глаза, и это могло объяснять, почему голос у него рычащий. Значит, он провел слишком много времени в образе волка — то ли ему так нравилось, то ли это было вынуждено, в наказание. Глаза обычно меняются первыми, потом зубы, а потом более глубокие отделы рта и глотка — поэтому голос и остается более низким.

Глаза у него были так близко ко мне, что я видела уголки глаз и знала, что он хмурится.

— Ты не боишься, и ты о чем-то думаешь. О чем же ты задумалась, что позволило тебе избавиться от страха? Секунду назад ты боялась.

Я решила, что от правды вреда не будет.

— Кто тебя продержал в животном образе, пока глаза у тебя не стали волчьими даже в человеческом образе?

Он зарычал на меня, все ближе и ближе склоняясь белой гладкой маской, так близко, что я уже не видела зеленых волчьих глаз, а видела лишь размытую белизну. Снова зачастил пульс, и я ничего не могла с ним поделать. Связанная, беспомощная, а он нависал надо мной. Я бы и от человека такого не хотела, тем более от вервольфа, но если честно, не это меня тревожило. Тревожила белая маска и невероятная скорость, которую видела я в ту первую ночь. Он из «Арлекина» — значит, я в их руках. И вот это меня пугало до судорог.

Из-за маски послышался глубокий вдох, белая гладкая маска прижалась к моей щеке, вервольф втянул воздух ноздрями.

— Вот теперь ты боишься. Это хорошо.

Он свернулся около меня сзади, прижавшись к моей щеке прохладным искусственным лицом. Все поле зрения заполнила размытая белизна маски. Одна рука вервольфа проползла по мне спереди, прижала к нему. Он был настолько меня выше, что к моей спине прижималась в основном его верхняя половина.

Я старалась смирить пульс и частоту сердечных сокращений. Он хочет, чтобы я боялась, — значит, я не должна этого делать. Ничего не делать, что хочет он.

Пульс успокоился, сердце замедлило ритм. Вервольф зарычал тяжелой низкой нотой, вибрацией груди и шеи, отдавшейся в моем теле. Рычание поразило ту часть моего мозга, где еще сохранилась память о том, как надо жаться к огню поближе от страшных тварей ночи, и когда кто-то рычит из темноты — это значит, тебя хотят убить. Я не смогла унять быстро забившееся сердце, и оно разгоняло кровь по телу горячо и быстро. А волк зарычал сильнее, вибрацией отозвался мой позвоночник, предупреждая, что сразу за звуком появятся клыки.

Как полузабытые духи возник аромат мускуса, и вервольф прижался крепче. Что-то шевельнулось во мне — белая тень поднялась во тьме разума. Волчица встала и встряхнулась белой шерстью, как любая собака после дремоты.

Волк за моей спиной застыл неподвижно, и голосом еще более глубоким, полным такого рычания, что человеческая глотка не могла бы издать его без боли, спросил:

— Что это?

— Нос у тебя есть? — спросила я с лишь едва заметной дрожью в голосе. — Его спроси.

Он втянул воздух, глубоко, медленно-медленно, по каплям его выпустил, пробуя, как пробуют драгоценное вино, глотая медленно, чтобы ощутить все его оттенки. Моя волчица втянула этот воздух, будто тоже ощутила запах вервольфа.

— Волк? Ты не можешь быть волком! — прорычал он.

— Отчего это? — спросила я, почти шепотом так близко было его лицо, что чуть громче — и это уже был бы крик.

— Будь ты вервольфом, ей бы не было нужно твое тело, — прорычал он рядом с моей щекой.

— Отчего это? — повторила я.

— Она волками не управляет.

И он напрягся. Наверное, ему не полагалось это разглашать.

— Только кошками, — сказала я.

— Да.

Рычание чуть стихло, стало больше похоже на низкий шепот, будто он боялся, что нас подслушают. Однажды «Арлекин» напихал жучков во все наши заведения в Сент-Луисе, так что нас, наверное, подслушивали — а может, и наблюдали за нами. Прямо сейчас.

Я очень постаралась не шевелить губами, и даже не прошептала, а выдохнула:

— Мать тобой не управляет?

Моя волчица порысила по длинной темной дороге где-то в глубине — такая у меня визуализация невозможного. Невозможно, чтобы во мне жили звери, которые хотят вырваться через кожу, но они во мне есть, и я «вижу», как они топают по длинной тропе, которая не тропа, которая отделяет меня от них. В достаточно реальном смысле они и есть я. Сознанием я это понимаю, но, чтобы не свихнуться, представляю себе тропу.

Он стал жадно нюхать, будто хотел втянуть меня в ноздри, придвинулся еще ближе. Между нами были мои руки, так что прижаться полностью он не мог, и лицом он прикасался к моему, поэтому в руки мне упирался его торс. Я старалась удержать руки там, где они были. Уж лучше пусть прижимается, чем угрожает. Мне только не спешить и ничем ему не напомнить, что его задача — меня устрашить.

— Нет, — ответил он шепотом и рукой прижал к себе сильнее.

— Она тебя заставила принять форму волка, — выдохнула я.

— Она не могла бы. Это сделал мой мастер.

Я прижалась щекой к холодной глади маски, стараясь как можно лучше спрятать лицо от камеры, если тут она есть. В этой позе сильнее ощущался его волчий запах, и моя волчица быстрее припустила по невидимой тропе. Стало светлее, я видела ее темный чепрак на белой шкуре, она мелькала в полосах света и тени от деревьев. Эти деревья, как и весь ландшафт, я никогда не видала в реальности.

Снова я стала вдыхать его запах, и по длинной метафизической связи учуяла другого волка, несколько других волков. Это был запах моей стаи, и он мне всегда нравится: запах сосны и толстой лесной подстилки.

И он еще принюхался, потом обнял меня крепче.

— От тебя не одним волком пахнет. Как это может быть?

— Я — лупа стаи, сука-королева.

Он зарычал из-под маски, отодвинувшись, чтобы заглянуть мне в лицо:

— Врешь!

— Если у тебя хватает силы превращать только когти, должно хватить и силы, чтобы чуять ложь. Я лупа нашей стаи, клянусь, что это так.

— Но ты — человек! — взвыл он громко, почти завопил.

Волчица перешла на ровную размашистую рысь, почти бег, будто хотела доказать правду моих слов. Но в темноте вокруг нее возникли тени, не мы, будто я вызвала призраков нашей стаи. Со мной был их запах, не вид, но для волка запах реальнее вида. Одна из причин, почему волков не беспокоят привидения — если с привидением не приходит запах. Можешь выть и стонать с утра до вечера, но если ты ничем не пахнешь, волк и ухом не поведет.

В мужчине, лежащем рядом, я ощутила одиночество. Не потребность в сексе или даже любви, нет, он хотел чтобы еще чье-то мохнатое тело прижималось бок к боку, хвост к носу во время сна. Мне говорили, что ardeur — сексуальное вожделение, но в моем случае это скорее желание сердца. Чего ты хочешь — чего ты хочешь на самом деле? Та часть моей личности, что несет в себе ardeur, видит эту правду насквозь. Тот, кто обнимал меня сейчас, хотел не секса и даже не любви: он хотел стаи. Хотел бегать под луной с такими же, как он, хотел охотиться в стае. Ни один кот, даже в человеческом виде, этого одиночества не поймет.

— Ты — единственный волк, — сказала я шепотом.

— У нас был еще один, но он ушел от нас.

Сожаление в его голосе напоминало плач без слез.

— Я знаю, где он.

Джейк — один из арлекинов, что перешли на нашу сторону.

— Мы знаем, что он с тобой, — сказал он, на этот раз с рычанием, — но ушел он от нас намного раньше. Он нас предал.

— Он поступил, как поступают волки. Заботился о стае, а не об одном только себе.

— Тигры — не волки!

Он схватил меня за руки, посадил, встряхнул слегка — дал почувствовать свою силу.

— Нет, — согласилась я. — Но в Сент-Луисе у него волки есть. У него есть наша стая, он не одинок.

Пальцы впились мне в бицепсы, поющая в них сила плясала у меня на коже, будто он сдерживал себя, чтобы не раздавить мне руки — или не всадить в них когти. Когда предлагаешь кому-то исполнение его самых тайных желаний, одни бывают благодарны, но другие приходят в ужас. Потому что получить желание своего сердца — для этого нужно расстаться с частью старой жизни, прежней личности. Для этого требуется мужество — без него не прыгнешь. Если же не прыгнешь, у тебя три варианта: можешь ненавидеть или себя, что упустил возможность, или того, ради кого ты пожертвовал счастьем, или же того, кто тебе это счастье предложил. Вину за нехватку мужества переложить на него, убедить себя, что это было не на самом деле. Тогда можно ненавидеть не себя. Винить другого — всегда проще.

Я смотрела в зеленые волчьи глаза, видела внутреннюю борьбу.

— Мне говорили, что ты предлагаешь только секс, — сказал он рычащим голосом.

— Тебе врали, — ответила я тихо.

До намека, что могли соврать и о многом другом, пусть додумывается сам.

Он меня отпустил, будто ему руки обожгло, встал и направился к двери взметнувшимся вихрем черной пелерины. У двери остановился и сказал, не оборачиваясь:

— Анита Блейк, ты победила меня дважды. Ты не просто суккуб, в тебе куда больше магии.

— Я никогда этого и не отрицала.

Он открыл дверь, вышел, и я услышала, как заскрежетал задвигаемый засов. Я была заперта, связана, но я сидела, дурман наркотика выветрился, и я была одна.

Быть одной — это ведь не так уж и плохо.


Глава 34 | Список на ликвидацию | Глава 36







Loading...