home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Хорошее и дурное общество. — Деньги заманчивы. — Торг негодяев.

Читателю уже понятно, что в Дюнкерк в то время приехало не одно хорошее и высшее общество Франции.

Везде, где толпа, есть смешение; встречаются контрасты, и ни один закон не воспрещает нищих, так что можно было думать, что весь Двор чудес переселился сюда по примеру двора Версаля.

Это была настоящая процессия убогих и нищих. Вдоль улиц и парковых аллей можно было видеть двойной плотный ряд самых плачевных и отвратительных убожеств: настоящее стечение ран и уродств.

Между самыми ревностными, пришедшими первыми, находились два бесстыдных негодяя, тащившие один другого, получавшие больше других и которых встречали везде нищими, поющими, охающими, плутующими.

Вы узнаете, если захотите, двух цыган Парижа и Марли: человека на костылях и его собрата Жано, по нужде хромого, слепого, безрукого, искалеченного всем, чем требовали быть обстоятельства, оставаясь при этом совершенно здоровым, расторопным и прозорливым.

Но чтобы общественное представление было совершенно, и игры заведений велись правильно, в той же толпе не было недостатка и в третьей категории лиц, называемых полицейскими.

Так как наши двое бродяг имели важные причины не встречаться с последними, то они почувствовали страшную скуку со второго дня приезда. Им невозможно было скрыть от себя самих того, что они были предметом самого тягостного надзора. Куда бы они не пошли, в какую бы сторону не повернули, они замечали за собой вослед сопутствующих в некотором роде гайдуков, окончательной и прямой встречи с которыми они избегали посредством целого ряда уловок и хитростей. Это становилось невыносимым. Они были так стеснены в производстве своего ремесла, что уже рассуждали, не будет ли разумнее покинуть это место.

Таково было мнение безрукого, но человек на костылях, более смелый, придумал другое средство.

— Выслушай меня, Жано, — сказал он. — Между этими басурманами, которые за нами наблюдают, самый постоянный и самый беспокойный — это тип в сером сюртуке и желтых сапогах.

— Справедливо, — ответил Жано, — поскольку его мы везде встречаем, то не надо быть колдуном, чтобы понять, что он непоколебимо нас преследует. Два или три раза, по крайней мере, он догнал бы более немощных и менее проворных.

— Боже мой! ты себе и представить не можешь, как он мне мозолит глаза, этот дубина!

— И мне также!

— У меня бы сделался внутренний зуд, если бы я отправился отсюда, не дав ему почувствовать посредством сильно ощутимого трезвона.

— Чёрт возьми! у меня уже слюни текут!

— Тогда что же, друг мой, нужно нам удовлетворить нашу причуду.

— С блаженством.

— Надо начать с того, чтоб не отдаляться от него чресчур; например сегодня, в сумерках, мы отправимся в уединенные места гавани, не теряя конечно друг друга из вида; если он будет один, то один из нас (постараемся, чтоб это был я), постараемся, завести молодца в маленький уединенный уголок. Тут, на свободе, ты его поджидешь, стоя настороже против спрятанных снарядов, которые, эти олухи полицейские имеют при себе. И я попрошу его объяснить мне что за честь, которую он нам оказывает, сопровождая нас как важных людей?

Ты же стоишь настороже, со свистком у рта, на случай, если будет заметно появление подкрепления в окрестности; а я ему преподам такой урок, который заставить его недолго отягощать собою этот свет.

— Ну, что же! а я?

— Ты же будешь стоять на стороже, я сейчас тебе это объяснил.

— О! И что — я не поколочу его хоть немного!..

— Надейся на Марготона, — сказал бродяга, показывая свой костыль, окованный железом. — Это ударит за двоих.

— Эгоист! Однако ж даю тебе полномочие; но действуй по совести!

Наши плуты, согласившись действовать подобным образом, в тот же вечер приступили к действию.

Любопытный же тип, пригвожденный к их действиям и жестам, со своей стороны не мало увлекся и пустился следом за хромым, легко ковыляющим посреди этих груд товаров, материалов, разных навьюченных и складированных предметов, которые испещряют набережные гавани купечества разнородными лабиринтами полные глухими улицами и извилистыми проулкакми.

Когда он предположил, что это место было достаточно уединенно и безопасно, цыган умерил шаги свои, прикидываясь усталым; преследователь успел его догнать, и в несколько шагах от него, окликнул его.

— Эге! Любезный, ты, с костылями, одно слово!

— Прошу у вас милостыни… — сказал наш молодец, оборачиваясь.

— Не в этом дело.

— А! вот наконец! — сказал тот, выпрямляясь и беря в руки свой костыль с красноречивым видом.

— Не в этом также; — сказал его сопровождающий, ни мало не волнуясь.

— Ба! да в чем же наконец?

— Черт возьми! дай мне передохнуть, я сейчас тебе скажу.

— Я очень тороплюсь, — отвечал бродяга, подозревая того, что он желает тем временем запастись подкреплением.

— Вот уже три дня как я слежу за тобой, друг; тебя не легко поймать.

— Это зависит от того, чего от меня хотят.

— Э! я желаю твоей же пользы, ты, животное!

— О! о! Это ещё надо посмотреть.

— Держи, это уже видно, — сказал преследователь, показывая ему кошелек хорошей наружности.

Хромой сначала прислушался, он знал, что Жано настороже, ничего подозрительного не было слышно, он протянул руку, и, не торопясь, кинул добычу в свою мошну, предварительно взвесив её на руке, чтобы оценить её вес:

— Надо было с этого и начать, — сказал он.

— То есть, надо было сперва пристать к тебе, наедине, в укромном месте, а ты, как хромой, можешь похвастаться, что заставил меня хорошо пройтись.

— Ну, в чём, наконец, дело?

— Это не я могу тебе объяснить.

— О! о!.. — сказал убогий, приняв недоверчивый вид и почесывая голову.

— Ты боишься?

— Смотря по тому, если идет речь о том, чтоб отдать меня во власть господ полицейских и смотрителей за галерными преступниками, да, признаюсь, что я побаиваюсь…

— А кто же тебе велит опасаться этого? Вот в двух словах, откровенно и ясно объясню дело: одна важная богатая и либеральная особа, поручила мне найти ей негодяя, способного на все.

— И вы выбрали меня? Благодарю.

— Разве я ошибся, и имею я дело с святым?

— Поди ж ты! я смеюсь.

— В добрый час. Это бы меня весьма удивило, имея причины думать, что ты — именно тот человек, которого они желают.

— Хорошо; что дальше?

— Дальше? это не тут и не от меня ты можешь узнать.

— Наконец, желал бы я узнать в чем дело?

— Что за жеманство!

— А! послушайте!..

Негодяй взял в карман кошелек, и тщательно его ощупал.

— Гм! что это за шутки, ты боишься, что денег мало?

— Напротив, — ответил нищий вдруг весело и отважно. — Я к вашим услугам, барин; теперь я последую за вами на край света.

— Хорошо! Пойдем, я обещаю тебе, что ты не раскаешься.

Цыган быстро задвигал костылями, что он делал только в сильной радости, издав сигнал в виде трели, чтоб успокоить своего друга Жано.

Своим тонким чутьем, он ощутил остаток благовония, пропитавшего кошелек, который ему пожертвовали.

Его сопроводитель, не обменявшись с ним во время пути более ни одним объяснением, привел его к самому отдаленному трактиру города.

Обыкновенно, кроме ярмарочных и базарных дней, там бывало мало народу, но в эту минуту, когда город оказался слишком мал, чтобы вместить наплыв посетителей, он был битком набит.

Хозяева и прислуга, остолбеневшие от небывалого числа посетителей, не знали кого слушать; в зале царила неописуемая суетня.

Незнакомец издали указал на это цыгану, который имел достоинство не смущаться ничем и ничему не удивлялся.

— Это здесь, — сказал он ему; — старайся держать себя прилично, почтительно, а в особенности избегай, в случае, если представится, узнать особу, которая делает честь тебя принимать.

— Хорошо! хорошо!.. Можно подумать, слушая вас, что здесь не знают хороших манер!

Затем, он выпрямился, подбоченясь с достоинством, которое его одеяние делало смешным.

Менее уверенный в его красивой наружности, его товарищ быстро снял его шляпу, надел ему свою, на плечи накинул большой плащ, который он нёс на руке, и который скрыл его лохмотья.

Одетый таким образом, он ввел его в трактир не возбудив ниьего внимания, ни подозрений домашних, и почти ощупью провел его к двери галереи первого этажа, которую он отпер имевшимся у него ключом.

Они взошли в очень простенькую переднюю, в которой, по-видимому, смотря по необходимости, ставили постель. на столе в середине комнаты, горела свеча, слабо освещая её.

Надо было, конечно, дорого заплатить, чтобы получить в независимое пользование этой квартирой в такое хлопотное время.

Другая дверь была в глубине. Незнакомец сделал ему знак подождать.

— Вероятно они находятся там, — сказал он ему, не возвышая голос. — Сядь, я пойду предупредить своего хозяина.

— Хорошо, — ответил ему человек на костылях, взяв преспокойно стул, — я подожду, не церемоньтесь, мне некуда спешить.

— В последний раз я тебе советую держать себя почтительно, скромно и с полной покорностью…

— А! хорошо, это понятно, раз заплачено. Его сопроводитель решился два или три раза постучать в дверь.

Невидимая рука открыла её почти тотчас; он вошёл и почти тотчас вернулся.

— Взойди, — сказал он ему, тебя хотят принять. Он втолкнул нищего в комнату, закрыл дверь, и в свою очередь сел в переднюю, которую он, кажется, охранял.


* * * | Четыре фрейлины двора Людовика XIV | Наглый негодяй. — Таинственная дама. — Удивительная история.