home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава одиннадцатая

— Теперь ты понимаешь, как это серьезно? — вопрошал меня Мишка, бегая в возбуждении по комнате. — Теперь ты наконец понимаешь?

Я рассеянно кивал, думая о другом.

Какой все-таки это брад собачий: заговор с целью захвата власти, с физическим устранением политических лидеров, и все нити в руках сумасбродного маньяка. Понятно, случись такое в романе Чейза, но здесь, у нас, в благословенном Санкт-Петербурге-Петрограде-Ленинграде, где над переворотами смеются в очередях у рюмочной! Нелепость.

Даже технически — как они собираются это провернуть? В наши-то сложносочиненные времена.

Ну а если предположить все-таки, что располагают они необходимыми возможностями? Если действительно стоит за Геростратом сила немаленькая? Что тогда?

Получается тогда, Михаил Михайлович, что втянул ты нас: и меня, и Елену мою — в страшноватую историю, где попахивает порохом, а сильнее — большой кровью. И в случае малейшего промаха — с твоей ли, с нашей ли стороны, что вероятнее — никто уже не поручится ни за твою, ни за нашу безопасность. Свидетелей в этой стране научились убирать быстро и, как ты говоришь, «без проблем». А главное, что хода-то теперь назад нет, нет теперь обратного хода.

— Что ты бегаешь? — сказал я Мишке с раздражением. — Сядь, не мельтеши.

Разговор мы вели тет-а-тет у него на квартире.

Мишка присел, но через минуту снова забегал.

— Я представляю себе это так, — заявил он. — Военно-промышленный комплекс разваливается. Столица не контролирует, может быть, уже и половины того, что от ВПК еще осталось. Закрываются лаборатории, заводы. Специалисты бегут в коммерцию. Перестают быть секретными военные технологии, разработки. Такое иногда по телевизору услышишь — волосы дыбом, до чего люди сумели там додуматься. А с другой стороны взглянуть: если столько всего всплыло, значит, что-то могло уйти еще глубже, в тень. Как если рыбу динамитом глушить: треть на поверхности кверху брюхом, две трети — на дне, понимаешь? Вот и доглушились…

А ребята не везде лохи, кто-нибудь да должен был вовремя сообразить, чем дело пахнет, и под своей опекой пару контор пригреть. Смотришь: и вот тебе секретная лаборатория; во всех бумагах она значится как законсервированная, о существовании ее не знают ни Министр Обороны, ни Президент, ни черт с Дьяволом. А тут не просто лаборатория, тут — целый комплекс разработки психотронного воздействия, выверенная за годы методика, доведенный до совершенства арсенал — чудеса можно вытворять.

А для начала взять специалиста и создать вокруг него группу человек в сто. Из студентов там, начинающих коммерсантов-неудачников — из «обиженных», в общем. Но с условием только, чтобы в никаких партиях они не состояли, в религиозных сектах, в органах — тем более; чтобы были обыкновенные ребята, ты понимаешь? И сделать из них сотню послушных роботов, машин для совершения терактов. А потом остается только выбрать момент и послать их устраивать бойню на политический Олимп, в высшие эшелоны. Идеальный убийца: алиби ему не требуется, плана ухода не требуется, за спиной — незапятнанное прошлое. Выстрелил, тут же на месте откинул копыта, и ищи, кто да зачем. Обстановочку таким образом дестабилизировать, в Кремль влезть, и Вася — кот: можешь переходить к программе-максимум. Расставляй повсюду башни с психотронными генераторами, повелевай: диссидентов и сомневающихся не будет.

— Гладко излагаешь, — признал я. — Тебе бы романы сочинять. Многотомные.

— Не иронизируй, — Мишка нахмурился, посмотрел на меня с подозрением. — Если этих сволочей к власти допустить, всех нас коснется: тебя, меня, Елену твою, маму — всех. Да что там! Будем, как покорные бараны, строить очередное светлое будущее… Подумай только, представь: сыт будешь коркой хлеба и кружкой воды в день, пахать по двенадцать часов, из одежды — мешок брезентовый. И никаких сомнений, никаких неудовольствий по поводу — одно сплошное психотронное счастье.

— Уж какую-то ты очень беспросветную картину нарисовал.

— Так оно и будет. Пойми, я говорю совершенно серьезно. Да мы радоваться должны, что хоть успели вовремя их замысел раскопать. Нам теперь о себе забыть надо, свою жизнь на кон поставить, зубами землю грызть, но падаль эту к власти не пропустить.

Тут он был прав.

Потому у меня и не осталось возможности дать обратный ход, отступиться. Он был прав.

Кто-нибудь другой на моем месте, скорее всего, назвал бы его слова высокопарными, дурно отдающими стилистикой коммунистических позеров недавнего прошлого. Кто-нибудь другой, но не я, потому что на своей собственной шкуре попробовал уже, что это такое — падаль, рвущаяся к власти по трупам невинных жертв. И все, побывавшие ТАМ, выполнявшие бессмысленные приказы, убивавшие и сами падавшие замертво, раскинув руки, на горячие камни, порастерявшие ТАМ житейского цинизма, не увидят, думаю, позы в его словах.

И как всегда мысли об этом отбросили меня назад, на четыре года в прошлое, к тому парнишке, ПЕРВОМУ моему…

Это было под Аскераном. Мы остановились в небольшом поселке, у сельмага, думали купить какой-нибудь минералки: чертовская жара. Костя с Лехой вышли, я остался на БТРе, сняв каску и рискуя таким образом схватить солнечный удар, но уж очень неприятное ощущение возникает на стриженной макушке после многочасовых передислокаций в изнуряюще-знойный день.

Ребята двинулись к сельмагу, и тут из кустов, всего в десятке шагов правее, грянула очередь. Стрелял, видно, новичок, не заматеревший боевик: промахнулся на два метра — не меньше. Костя и Леха упали в пыль, не успев даже выругаться. А я, хоть и с секундным запаздыванием: тоже ведь новичок — вскочил на БТРе и одним махом высадил целый магазин по кустам, где прятался стрелок. В ответ жалобный стон и — больше ничего. Я так и застыл в полный рост на броне, автомат — наперевес. Только краем глаза видел, как Костя отчаянно машет мне с земли: мол, укройся, не все еще кончено…

Но он ошибался. Все уже было кончено.

Через минуту они с Лехой встали и очень настороженно приблизились к кустам. Раздвинули их, постояли, Леха небрежно забросил автомат на плечо. Спустился и я на дорогу, на подгибающихся зашагал к ним. И увидел ЕГО: парнишку лет шестнадцати в грязном комбинезоне защитного цвета, разорванном в клочья моими пулями. Увидел его мертвого — да, мертвого! — со струйкой черной крови от уголка рта вниз по щеке, с приоткрытым глазам, мутнеющим, не способным более видеть мир и нас, своих врагов, над собой.

И Леха сказал, кривя губы:

— Поздравляю с первым!

А у меня потемнело в глазах…

Да, с того момента я знал, что такое падаль, рвущаяся к власти.

А еще я вспомнил Смирнова — эти двое, Эдик и парнишка, вдруг соединились в моем сознании: но ТАМ все-таки была война, а здесь-то, ЗДЕСЬ за что?! — вспомнил его отстраненный, подернутый дымкой взгляд, и подумал, что если мне самому уготовано такое будущее, то лучше попробовать помешать его приходу прямо сейчас. Потом будет поздно.

Потом — всегда поздно…

Как я очень скоро узнал, Мишка был неоткровенен со мной в тот день. Он располагал большей информацией, чем я, но, нужно отдать ему должное, в отношении своем к ситуации не лукавил. Он действительно верил, что «падаль не пропустить», «землю зубами грызть» будет к лучшему, иначе — неизбежно бы сфальшивил, а я бы уловил фальшь.

— Успокойся, — сказал я Мартынову. — Меня больше не требуется убеждать. Я с тобой…

Когда я двумя часами позже вернулся домой, мама мне сообщила, что звонил некий Скоблин («Что это у тебя за новый приятель появился?») И просил передать, завтра меня ждут на вечеринке («Смотри, не загуляй, Боренька!»), И он зайдет за мной к восьми.


Глава десятая | Операция «Герострат» | Глава двенадцатая