home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тридцать вторая

Раз, два, три, четыре, пять, вышел Боря погулять. Вдруг Мартынов выбегает, в нашего орла стреляет. Пиф-паф, ой-ей-ей, умирает Боря мой.

Разговор с Мишкой Мартыновым прояснил, мягко говоря, многое. Только вот эффект его воздействия на меня сравним с тем самым каноническим: «пиф-паф, ой-ей-ей…» И дело даже не в том, что теперь я знал ВСЮ правду (или, по крайней мере, ее большую часть); и даже не в том, что теперь я понимал, почему так легко у Герострата получалось управлять людьми, которых он встречал в первый и в последний раз в жизни; и не в том, что игра оказалась куда более масштабной, чем можно было себе представить, ведь на интуитивном уровне я уже догадался, что нами вертят, используют, по выражению Сифорова, «втемную», ведь привык я уже, что иначе и быть не может, что ничего другого от власть имущих ждать просто не приходится, и новое подтверждение тому воспринял почти спокойно. Другое выбило меня из колеи, заново принудило судорожно искать точку равновесия, без которой не может, по-видимому, существовать здравомыслие человеческое. И сопровождалось это возвращением моих старых страхов, приходом той холодной черноты, который я испытал вначале, когда из слов Елены понял, что Герострат жив, несмотря на то, что видел я его смерть, несмотря на фигурку белого ферзя, которого подобрал с пола в пустой пыльной комнате.

Участие на паях с Сифоровым и Мариной в охоте ФСК на восставшего из мертвых Герострата поддерживало меня на плаву. Я наблюдал движение сил, направленных на то, чтобы его обезвредить, и хотя неудачи следовали у нас одна за другой, мы совершали ошибки, теряли людей, срывали раздражение друг на друге — мы все же продвигались, мы вели охоту, и когда-нибудь (если забыть о существовании Службы защиты Президента) мы вполне могли его взять. Зря, что ли, наше упорство, наши жертвы? И вот оказывается, что зря! Сидеть надо было тише воды, сидеть и не высовываться, а мы высунулись и получили пулю в лоб.

А Герострат по-прежнему на свободе, и значит, не будет мне покоя, не будет у меня уверенности в том, что моя семья, я сам находимся в безопасности, «не представляем интереса». А предатель в моей голове только и ждет момента, когда поступят соответствующие команды.

В Свору легко вступить, но возможно ли выйти?..

И значит, опять все сначала, ты снова один, и никто тебе не поможет.

Я вернулся домой часам к трем дня. Обед готовить не стал, а прожевал всухомятку успевший за две недели зачерстветь до совершенной каменности ломоть ржаного хлеба, позабытый в хлебнице.

Я думал и вспоминал.

Я вспоминал малейшие подробности нашей охоты: кто где стоял, кто куда смотрел, кто чего говорил. Многие факты и странности получили теперь с раскрытием природы третьей силы исчерпывающее объяснение. Но думал я о другом, и искал в памяти совсем другое. Что-то проскользнуло на самой грани моего восприятия в те дни, что-то очень важное — мне почему-то казалось, что ничего важнее этому нет, но незамеченное ни мной, ни моими партнерами, ни, естественно, Службой защиты Президента от психотронных воздействий. Ниточка к Герострату.

Зачем тебе это? — вопрошал предатель. Тебе все равно не справится с ним в одиночку. Он слишком ловок, слишком быстр, слишком хитер для тебя. Говорят же тебе: не высовывайся!

Но я должен искать, отвечал я самому себе. Иначе все теряет смысл, а смысл для меня — это воздух, такой вот я человек.

И как поддержка, как оправдание моей уверенности, что иначе нельзя, зазвучал вдруг глуховато голос Марка Федотовича Гуздева, моего преподавателя, убитого в мае Геростратом.

«Как-то раз, — спокойно без лишней в таких случаях торопливости рассказывал Гуздев, — принимали экзамен по сопромату профессор и ассистент. Заходит первый студент. Тянет билет, но ответить по вопросу ничего не может. Профессор задает наводящие вопросы, но студент молчит. „Ну давайте вашу зачетку,“ — говорит со вздохом профессор. „Я забыл зачетку дома“, — отвечает студент. „Тогда до свидания,“ — отпускает профессор студента. Вслед за первым студентом заходит второй, и как и первый не может ответить ни на основной вопрос, ни на дополнительные. „Давайте зачетку,“ — с новым вздохом говорит ему профессор. Студент долго ищет по всем карманам зачетку, но не находит и виновато признается: „Я забыл ее дома“. „Идите, — отпускает его профессор, потом обращается к ассистенту. — Я предлагаю первому поставить два, а второму — три.“ Ассистент соглашается. Но потом, когда экзамен закончен и пора идти домой, он решает уточнить: „Объясните мне, профессор, пожалуйста, почему первому мы поставили два, а второму — три?“. „Но второй-то хоть что-то искал,“ — ответил профессор.»

Будем искать, Марк Федотович, подумал я. Будем искать.

Другое дело, необходимо прежде определить стратегию поиска. Перебор мельчайших деталей охоты ничего не даст. Эмоции заслоняют объективную реальность, а здесь требуется системный подход.

Вообще, какие существуют методы раскрытия больших и малых тайн? Я перебрал в уме. Дедуктивный метод. От общего к частному. Шерлок Холмс, доктор Ватсон, собака Баскервилей. Не подойдет. Не хватает той самой суммы общих данных, да и с высшей математикой у меня всегда были проблемы. Кто там еще есть? Эркюль Пуаро, капитан Гастингс, двенадцать подвигов. Этому было еще проще. Берешь группу подозреваемых, выясняешь, у кого самое прочное алиби, и ищешь в этом алиби дефекты. Если такие дефекты себя обнаруживают, считай, преступник найден. Просто и запутано. Мне такая метода не подходит. Все ж таки я имею дело с живыми людьми, а не с гениальными АЛИБИНОСАМИ Кристи.

По этому поводу мне вспомнился еще один анекдот. Правда, совсем из другой коллекции, из обоймы черного юмора.

Археологи откопали какую-то невообразимо древнюю мумию. Радиоуглеродный анализ показал, что мумие восемь тысяч лет, но утверждение это требовало дополнительной проверки. Археологам вызвались помочь три знаменитых человека: Шерлок Холмс, Штирлиц и Мюллер. Мумия была помещена в отдельную комнату и первым с ней уединился Шерлок Холмс. Вернулся он через час. «Ей восемь тысяч лет,» — ответил он на вопрос археологов. «Как вы догадались?!» — вскричали пораженные археологи. «Дедуктивный метод,» — загадочно отвечал великий сыщик. Вторым пошел Штирлиц. Вернулся через полчаса. «Ей восемь тысяч лет.» «Как вы догадались?» «Информация к размышлению,» — не менее загадочно отвечал великий разведчик. Третьим пошел Мюллер. Вернулся через десять минут. «Ей восемь тысяч лет.» «Как вы догадались?» «Сама сказала,» — отвечал великий шеф гестапо, вытирая о мундир запачканные руки.

М-да, такой вот анекдот. Очень для меня сегодня актуальный. Но от дедуктивного метода мы уже отказались; информацию к размышлению хоть лопатой греби-разгребай, но тоже еще выводы нужно уметь сделать, а вот насчет «Сама сказала»… Где и как Герострат мог проговориться? И проговорился ли он где-нибудь?..

Стоит подумать…

Давай рассмотрим дело под другим углом. В какие формы диалога за последнее время ты с Геростратом вступал. Два письма. «АРТЕМИДА» и «видеозвуковое» послание в лице двойника. Все? Нет, не все. Еще был лабиринт, галерея памяти, сверкающее золотом чудо-юдо и видение полуночной встречи с Геростратом — блок ложных воспоминаний. От здравого анализа путешествия внутрь самого себя меня отвлек тогда нервный срыв Марины (где она, интересно, сейчас?), Но теперь-то есть и время и возможность все спокойно обдумать. Что я видел там, что полезного я мог там увидеть?

Меня не покидало ощущение, будто я что-то забыл. Самое важное. И никак у меня не получалось вспомнить. Стратегия, стратегия здесь нужна.

Кто у нас там еще есть в списке? Ага, метод пастора Брауна. Классика. Честертон. Зная обстоятельства совершенного преступления, вживаешься в образ преступника, а затем выбираешь из круга подозреваемых того, кто этому образу наиболее полно соответствует. Вот представь себе, Герострат сидит в квартире, в пустой пыльной комнате, на столе рядом с ним кнопочный телефон. Он сидит, вспоминает меня и думает, какое бы такое послание составить, чтобы я понял, оно обращено ко мне и меня, только меня, предупреждает о возможных последствиях моего дальнейшего участия в деле… «АРТЕМИДА». Он сидит в комнате… пыльной и пустой…

«… „АРТЕМИДА“, говоришь? Ликвидировать, говоришь?..»

Я прыгнул на него через стол…

«АРТЕМИДА».

«ARTEMIDA».

И я снова, будто наяву, увидел, как вспыхивает за спиной Герострата, становится четче одна короткая надпись, одно слово, одно имя: «АРТЕМИДА».

Ну конечно же! Я хлопнул себя по лбу. Теперь мне все стало ясно. Герострат снова был на высоте. Он выбрал в единственное место в городе, где никто никогда ни при каких обстоятельствах не будет его искать. Но я его нашел. Я ЕГО НАШЕЛ! Ай, да Игл, ай, да сукин сын!

Я в возбуждении пробежался по комнате. Теперь действовать. Проверить все и действовать. Но сегодня было уже поздно, на улице смеркалось, и нужную тебе справку можно будет получить только завтра с утра.

Я думал, что не смогу уснуть в эту ночь, но едва стоило мне устроиться на диване, как глаза сами собой закрылись и я провалился в глухую лишенную сновидений темноту.

Выспался я прекрасно и в девять был уже на ногах. Но энтузиазм вчерашнего вечера как рукой сняло. Только сейчас я начал понимать, ЧТО на самом деле мне предстоит, и в душе зашевелился знакомый страх. Спокойно, приказал я себе, одеваясь. Главное — не допустить ошибки и все будет хорошо.

Когда я надевал брюки из кармана вывалилось удостоверение Лузгина. Очень кстати, подумал я, поднимая его с пола. Прав Сифоров: пригодилось.

В пятнадцать минут одиннадцатого я был в паспортном столе Невского района. Предъявил начальнице, дородной сильно напомаженной женщине, удостоверение и, назвав интересующий меня адрес, спросил примерно так:

— В ноябре прошлого года там произошли определенного рода события. Владелец квартиры погиб. Не подскажете, кто является владельцем квартиры теперь?

— Квартира передана в фонд мэрии, — без колебаний отвечала начальница.

— Понятно, — сказал я. — А телефон с квартиры снят?

— Нет.

— И номер не изменился?

— Нет.

По примеру капитана Жеглова я вытащил записную книжку, раскрыл ее на чистой странице и сказал:

— Давайте сравним.

Начальница, сверившись с карточкой, назвала номер.

Я удовлетворенно кивнул:

— Спасибо за помощь.

Следующий этап. Я поднялся по лестнице, по той самой. Невольно вспомнилось, как обреченно поднимался я здесь в ноябре, а наверху меня ждал Герострат в окружении своих боевиков. Вот и она, квартира афганца Семена, одного из тех немногих активистов Своры, с кем я успел познакомиться.

Дверь была опечатана. Я, неслышно ступая, подошел к ней, наклонился, разглядывая давно затвердевшую печать. Печать как печать. Неужели я ошибся? Нет, не может быть. Впрочем, есть еще один способ проверить.

Я вышел во двор, отыскал таксофон, набрал номер. Один гудок, второй, третий… Конечно же, по всякому случаю он не будет хватать трубку, необходимо выждать.

Я насчитал пятнадцать гудков, прежде чем трубку на том конце все-таки подняли.

— Слушаю.

Это был ЕГО голос, и мне сразу же нужно было бросить трубку, но я помедлил, все еще не веря самому себе.

Герострат помолчал, а потом спросил, попав в самую точку:

— Это ты, Боренька?

Я отшвырнул трубку с такой силой, будто из наушника вызмеилась кобра. Меня затрясло, я попятился, а когда мне показалось, что я слышу доносящийся из трубки ехидный знакомый смех, то бросился бежать.

Опомнился я у станции метро «Елизаровская». Что ты делаешь?! Он же уйдет! Тяжело дыша, я остановился у ближайшего автомата, набрал новый номер.

— Мартынов у аппарата.

— Мишка, — без приветствия начал я, — пообещай мне одно, если вы возьмете Герострата, вы убьете его. Это очень срочно. Обещай.

— Кто говорит? Борис? Где ты? Что ты узнал?

— Ты обещаешь?

— Обещаю, но погоди… Что все это значит?

— Проспект Обуховской Обороны, квартира, где меня потрошили в ноябре. Ты понял?

— Я тебя понял, Игл. Но это невероятно…

— Он там, Мишка. Если хочешь успеть, выезжай немедленно. И помни, ты мне обещал.

Я положил трубку и неспешно отправился к эскалатору. Вот теперь все, думал я устало. Вот теперь я действительно вышел из игры.

Но я ошибался, думая так. На самом деле игра для меня еще не закончилась…



Глава тридцать первая | Операция «Герострат» | Часть третья. Страсти по-пулковски