home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Игнатьев держался хорошо. Игорь видел, как он напряжен, но внешне отец Кати ничем не выдавал ни своей неприязни к Соколовскому, ни даже того, что знаком с ним. Игорь и сам чувствовал сильное напряжение. Трудно было сдерживаться, наружу рвалось желание сказать и сделать что-то дерзкое, хотелось унизить Игнатьева.

– Игорь, а чем вы занимаетесь? – осторожно спросила Вера Сергеевна. – Надеюсь, что-то более серьезное, нежели Катины квесты?

– Мама… – Катя недовольно сморщила носик.

– Хочу закрутить собственное дело, – не сводя глаз с Игнатьева, заговорил Соколовский. – Вот сейчас прощупываю почву, ищу помещения для сети супермаркетов.

– Надо же, – напряженно улыбнулась Вера Сергеевна. – Аркадию как раз принадлежит такая сеть!

– Серьезно? – изобразил удивление Соколовский. – Какое совпадение, Аркадий Викторович. Ведь совпадение же?

– Не верю я в такие совпадения, – медленно проговорил Игнатьев, имея в виду совсем другое.

– Вот и я не верю. Хотя… – Соколовский улыбнулся, хотя его улыбка больше была похожа на оскал. – Интересная штука – жизнь! Может, еще партнерами будем?

– Не нуждаюсь! – слишком резко бросил Игнатьев, отчего жена и дочь с удивлением посмотрели на него.

– Пап, ты… устал, да?

– Виноват! – Соколовский примирительно поднял руки. – Давайте про семейное. Где будем жить, сколько у нас будет детей… – Он повернулся к Кате: – Милая, сколько, как ты думаешь?

– Двое? – с немного натянутой улыбкой ответила Катя.

– Да ну, это неспортивно. Один туда, другой сюда, а потом стакан воды некому подать. Я считаю – семь! А что? Красивое число, сказочное! Семь гномов, семь самураев.

Игнатьев неожиданно поднялся, прервав Соколовского. Он сдернул с коленей салфетку и бросил на стол.

– Может быть, по сигаре? – предложил он, глядя Игорю в глаза.

– К сожалению, не курю.

Вера Сергеевна и Катя непонимающе переглянулись. Они чувствовали, что между мужчинами что-то происходит. Но пока списывали все лишь на тяжелый характер главы семейства.

– Есть тир. Устроит?

– Можно, – согласился Соколовский и тоже поднялся из-за стола.


Уставшая после рабочего дня, Вика не замечала, что сестра слишком напряжена сегодня. Справившись о здоровье Ани, она отправилась заваривать чай и собирать легкий ужин. Аня сидела за столом и рассматривала буклет, который Вика в прошлый раз принесла из банка, когда ходила консультироваться по поводу кредита.

– Слушай… Ну вообще, мне кажется, не очень все страшно, – читая буклет, сказала Аня.

Вика бросила взгляд на сестру, но промолчала.

– Знаешь, – продолжила Аня, – вот есть люди, которые не умеют откладывать, а это даже дисциплинирует – каждый месяц относишь в банк конкретную сумму. Тебе сколько сказали, могут под эту квартиру дать? Шестьдесят процентов от стоимости? Это же где-то пять-шесть миллионов? Я вот точно никогда не смогу скопить такие деньги. Так как?

– Да никак, – пожала плечами Вика.

Она взяла буклет из рук сестры и бросила в мусорное ведро. Аня, прикусив губу, смотрела, как цветная глянцевая бумажка летит в мусор.


Выстрелы глухо отдавались под сводами тира. Все выпущенные Игнатьевым пули легли в районе «головы» мишени. Чувствовалось, что он нервничает.

– Это и был твой план?! – спросил Игнатьев.

– Или ваш? – вопросом на вопрос ответил Соколовский.

– Я бы… никогда! – резко ответил Игнатьев, выпуская последний патрон, но так и не попав в «голову». – Никогда не позволил бы своей дочери находиться с тобой в одной комнате!

Он швырнул пистолет на столик и отошел в сторону. Соколовский поднял оружие, не спеша зарядил, загнал с лязгом патрон в патронник.

– Ну да… Вы же всегда ни при чем! Машину взорвали – не вы! Иск отозвали – не в себе были! С кем встречается дочь – не в курсе! Не круто через дочку действовать, Аркадий Викторович!

– Мне плевать на все, что ты говоришь! – выпалил Игнатьев. – Но в мой дом ты больше не придешь! И ты больше не встретишься с моей дочерью!

– Вот как? – спокойно спросил Соколовский.

– Так! – рявкнул Игнатьев.

– А вот это мы с Катей решать будем. А не вы. – И, подняв пистолет, Игорь выпустил несколько пуль, уложив их в область «сердца».

Катя с матерью сидели за столом. Дочь крутила в ладонях бокал и задумчиво глядела на огонь свечи. Мать куталась в платок и смотрела с тревогой на дочь, прислушивалась к звукам из подвала.

– Катюша, – осторожно спросила Вера Сергеевна, – ты уверена, что это тот, кто тебе нужен?

– Мне хорошо с ним. Мы на одной волне, понимаешь?

– Наверное, – грустно ответила мать.

Дверь распахнулась, и вошел Соколовский. За ним следом отец.

– Вы быстро, – ловя взгляд Игоря, а потом отца, сказала Катя.

– Не сошлись во мнениях. Спасибо, Вера Сергеевна. Спасибо, папа. Рад был познакомиться с твоими родителями, Катя.

– Ты что, уходишь? – недоуменно спросила девушка, снова глядя то на Игоря, то на отца.

– Скажите ей, – бросил через плечо Игнатьеву Соколовский.

– Пошел вон, – с тихим гневом ответил Игнатьев.

– Папа! – в ужасе воскликнула девушка.

– А, вы хотите, чтобы я сказал? – удивился Соколовский.

– Закрой рот! – повысил голос Игнатьев. – Ноги твоей здесь больше не будет!

– Может быть, вы, Вера Сергеевна? – Соколовский посмотрел на мать.

– В чем дело? – потребовала Катя, оттолкнув стул и поднимаясь из-за стола. – Что ты мне хочешь сказать?

– Катя училась за границей, и мы… – тихо ответила Вера Сергеевна. – Мы ей не говорили…

– Не говорили – что?

– Ничего! – отрезал отец.

– Мой отец был убит по заказу твоего отца, – сухо ответил Соколовский.

– Потому что он заказал меня! – выпалил в гневе Игнатьев.

– А потом я пытался убить твоего отца, – так же сухо добавил Соколовский. – Как видишь, у меня не вышло.

– Папа! На тебя… было покушение?

Игнатьев молчал, раздраженно потирая пальцем висок, Вера Сергеевна, сжав голову, сидела, глядя куда-то в пол.

– Мне лучше уйти, – сказал Игорь. – А тебе – остаться. Но если что – ты знаешь, где меня искать.

Повернувшись, Соколовский обошел стоявшего столбом мрачного Игнатьева и вышел из комнаты. Катя пристально смотрела на отца.

– И что еще вы мне не рассказывали? – спросила она с плохо скрываемым негодованием.

– Тебе недостаточно? – проворчал отец.

– Все закончилось благополучно, – тихо добавила мать. – Мы не хотели, чтобы ты волновалась!

– Закончилось? – с вызовом спросила Катя. – А по-моему, ничего не закончилось!

– Ты больше не будешь с ним встречаться! – отрезал отец.

– Может быть, для начала вы все мне расскажете?

– Я сказал: ты не будешь с ним встречаться. Нигде и никогда!

– Мне пора, мама.

– Стой! – крикнул отец вслед дочери. – Хочешь знать, как все было? Садись, я расскажу! В деталях!

– Не стоит, – донеслось с лестницы. – Потому что, если ты действительно расскажешь все, как было, боюсь, узнаю еще чего-нибудь, чего не должна знать. Не только об Игоре. Но и о тебе, папа!

Катя и сама не поняла, почему приехала сюда, в Елагин дворец, где они когда-то так романтично ужинали с Игорем. Она села на ступени и стала искать в Интернете статьи о покушении на своего отца. Увидела фотографии Соколовского в качестве обвиняемого. А ведь здесь и не так давно Игорь рассказывал ей о неком человеке, который убил его отца.


Выставка проходила в загородном доме художницы. Среди приглашенных – только люди из высшего света, только люди с положением, имеющие вес в этом мире. Официанты с бокалами шампанского на подносах неслышно сновали среди гостей. Несколько фотографов из известных популярных изданий проводили съемку картин и самого мероприятия.

Сама Валентина Крылова, надменная ухоженная дама лет пятидесяти, известная бизнесвумен, прохаживалась среди гостей в образе, тщательно разработанном для нее дорогим стилистом. По сценарию, очередной этап съемки должен был проходить возле картины «Одиночество». Одинокое дерево на скалистом утесе вызывало тревогу. И сейчас оператор с журналисткой выбирали ракурс, с которого лучше было снять очередной кусок интервью.

– А эту картину я назвала «Одиночество», – глубокомысленно стала рассказывать Крылова. – Я написала ее довольно давно, после того как в моей личной жизни произошла трагедия. Меня оставил человек, которого я искренне любила…

– И вы нашли утешение в живописи?

– Да, и это стало одним из шагов к моему успеху. Именно поэтому я и решила: людям пора увидеть мои картины. Ведь мой успешный бизнес – это еще не все, я хочу, чтобы перед всеми раскрылся мой внутренний мир, мои переживания.

– Да, сегодняшняя выставка стала неожиданностью для многих, – работая на камеру, заговорила журналистка. – Кто мог подумать, что Валентина Крылова, владелица известной финансовой компании, еще и тонкий, многогранный художник, чьи работы…

Интервью, как, собственно, и порядок в зале, были нарушены странным голым человеком, пробежавшим по дорожке к дому. Он был с ног до головы вымазан краской и держал в руках небольшие пакетики, наполненные краской. С громкими воплями этот мужчина стал носиться по выставке среди шарахающихся от него гостей. Он прижимался к картинам обнаженным телом, оставляя на полотнах следы краски. В некоторые картины он швырял свои «бомбочки», которые шлепались, разбрызгивая краску.

– Коля, снимай, снимай! – закричала журналистка, поворачиваясь к залу. – Валентина, это перфоманс? Часть выставки?

Взбешенная Крылова отрицательно замотала головой и в ужасе прикрыла рукой рот. Охранники попытались поймать неизвестного, но он успел добежать до забора и перелезть через него.

– Коля, ты снял? – в надежде спросила журналистка у оператора. И когда он утвердительно кивнул, она снова обратилась к Крыловой: – Как вы можете прокомментировать то, что произошло буквально на наших глазах?

– Без комментариев! – злобно бросила Крылова и, оттолкнув направленную на нее камеру, ушла.


Кати не было. Игорь сидел на ступеньках у подъезда ее дома и просто смотрел на улицу. Думать о чем-то не хотелось, не хотелось смешивать Катю и все остальное, но оно смешалось само, и с этим нужно было что-то делать. А что? Достав телефон, Игорь некоторое время смотрел на него, потом попробовал набрать смс. После первого же слова «Катя» он остановился… и стер все.

Прошел вызов, Соколовский, не глядя, снова схватил телефон:

– Кать…

– Игорь? – послышался голос Родионовой. – Нужно сейчас приехать на выставку картин Валентины Крыловой.

– Вик, рабочий день давно закончен, – уныло пошутил Игорь. – А для свиданий я сейчас не в форме. Позвони Дане…

– Игорь, – сдерживая негодование, снова заговорила Вика. – Это вызов. Все уже едут туда. Будь там через тридцать минут.

Убрав телефон, Соколовский посидел еще немного, потом сделал усилие над собой и встал. Отъезжая с парковки от дома Кати, он не заметил, что ее машина буквально через несколько секунд встала на то же место.

Выставка выглядела удручающе. Все было забрызгано краской, даже пол и светильники. Соколовский, осторожно ступая по перепачканным полам, прошелся вдоль картин. Королев беседовал с охранником, Жека допрашивал посетителей. А вон стоят журналистка и ее оператор, с интересом и жадностью оглядываясь вокруг. Эти, наверное, успели запечатлеть все самое интересное. Теперь ждут новую добычу. Увидев поднос с бокалами, Игорь взял шампанское и двинулся дальше, рассматривая картины.

– Приехал? – подошла к нему Родионова. – Я уже успела поговорить с Крыловой.

– Неплохая выставка. Была. Шампанское? – предложил он.

– Нет, – буркнула Вика, которая уже начал привыкать и даже иногда мириться с выходками Соколовского.

– А мне не помешает, – вздохнул Игорь и пригубил бокал.

– Крылова в истерике, – стала рассказывать Вика. – Труд всей жизни…

– Чушь, – спокойно ответил Соколовский. – Труд всей ее жизни – развод с мужем. Единственный случай, когда жена олигарха смогла отобрать у мужа в буквальном смысле все.

Журналистка нашла наконец новую, подходящую для скандального репортажа цель и вместе с оператором оказалась возле Родионовой и Соколовского.

– Простите, а вы не можете сказать несколько слов для нашего канала?

– Не можем, – ответил Соколовский. – И нам нужно отснятое вами видео.

– Баш на баш, – предложила девушка.

– Ладно, – усмехнулся Игорь. – Вы сами попросили. Снимайте.

Встав на фоне испорченного полотна так, чтобы пятна краски были хорошо видны, он кивнул, что можно начинать. Девушка поднесла Соколовскому микрофон, оператор, держа на плече камеру, начал снимать.

– Что вы можете сказать по поводу акта вопиющего вандализма, – начала интервью журналистка, – который произошел сегодня на выставке работ госпожи Крыловой?

– Очевидно, что госпожа Крылова многих бесит, – откровенно заявил Соколовский.

– И какие версии есть у следствия?

– Например, что выставку можно было обставить с меньшим пафосом, – с самым серьезным видом пояснил Соколовский.

– И какие действия собирается предпринять следствие, чтобы найти вандала?

– Следствие собирается для начала как следует нажраться, – заявил Соколовский и прямо перед камерой осушил до дна свой бокал с шампанским.

Вика замахала Соколовскому рукой, чтобы немедленно прекратил валять дурака, ведь эти материалы могут попасть в какую-нибудь передачу. Журналистка попыталась отобрать у Игоря микрофон, но он продолжал сопротивляться и снова поднес его ко рту.

– А картины, на удивление, не плохи.

И тут над всеми навис мрачный Королев. Предъявив журналистке свое удостоверение, он потребовал:

– Отснятые на выставке видеоматериалы, на электронном носителе, быстро.


Все в отделе с утра спокойно смотрели отснятые оператором кадры, только Жека все время сдерживался, чтобы не прыснуть в кулак.

– И не холодно ему… без штанов? – пытался острить Аверьянов.

– Что с отпечатками? – строго спросила Родионова, показывая, что не склонна сегодня шутить.

– В базе данных таких нет, – ответил Королев.

– А видео с камер наблюдения взяли?

– Я просмотрел. Он везде к камерам… так скажем, спиной. Это вот – лучшее, что у нас есть.

Королев кивнул на стоп-кадр на мониторе. Соколовский попросил еще раз перемотать несколько мест и сделал свой вывод:

– Так он что, знал, где стоят камеры?

– Так, все. – Вика указала авторучкой на Королева: – Даня, ты пообщайся с охраной. Я выясню, кто организаторы выставки. Может, это связано с ними. Игорь, ты едешь к Крыловой, расспросишь, какие у нее версии.

– У нас не самое теплое знакомство, – скривился Соколовский.

– Это я поняла. Работе не помешает. Жека, изучи видеоматериалы. Может, мы что-то упустили.

Когда все вышли из кабинета, Жека с унылым видом отодвинул клавиатуру, погасил экран монитора и достал из выдвижного ящика стола брачный контракт.

Пробка на дороге возникла неожиданно, и пришлось сначала снизить скорость, а потом вообще плестись со скоростью пешехода. Соколовский огляделся на улице и понял, что объехать этот участок ему тоже не удастся. Снова под руку попался телефон на сиденье. Помедлив, Соколовский нашел в адресной книге «Катя» и нажал вызов.

Катя сидела с эскизами нового квеста и, когда зазвонил телефон, сразу схватила его. Посмотрев на номер абонента, девушка помедлила и нажала отбой. Потом снова взяла его в руку и набрала текст эсэмэски: «Не могу говорить. У меня встреча».


Крылова была строгой и печальной. Сегодня все картины были уже сняты и составлены в одном углу. Несколько уцелевших, испорченных незначительно, стояли отдельно. Соколовский шел рядом с ней, неторопливо рассматривая следы вчерашнего безумства неизвестного человека.

– Валентина Владимировна… – начал было он, но художница поправила:

– Можно просто Валентина.

– Как думаете, кто хотел бы уничтожить ваши картины?

– У меня много врагов, – с той же печалью в голосе ответила Крылова.

– Да, вы многих бесите, – заявил Соколовский и тут же уточнил: – Не я придумал – это я слышал по телевизору.

– Нет ничего отвратительнее зависти.

– Согласен. И все-таки кому могло понадобиться так вас унизить – при большом скоплении гостей и прессы?

– Мой муж? – предположила художница.

– Я немного знаю об Иннокентии – для него это как-то… мелко. Вам не кажется?

– Других подозреваемых у меня нет, – покачала головой Крылова. – Кеша не может простить мне успеха. Именно после его предательства и развода я серьезно взялась за кисть.

Соколовский остановился перед испорченной краской картиной, изображавшей девушку с птицами, вылетавшими из головы.

– Скажите, а что означает эта картина?

– Вы сами не видите? – не очень любезно ответила Крылова. – Тут девушка с птицами.

– Нет, я спрашиваю, не что на ней изображено, а что она означает?

Художница неожиданно замолчала, как будто подбирала слова. Потом неохотно заговорила, прикоснувшись пальцами к раме:

– Эта девушка – я. А это мои проблемы. Видите, как их много?

– Вижу.

– То, что произошло с моей выставкой, – это еще одна проблема. Вот вы понимаете, что это означает?

– Птиц в голове прибавилось? – брякнул Соколовский с самым невозмутимым видом.

– Это означает, что вы должны решить эту проблему. Ходите, спрашиваете, а ничего не происходит. Я говорю – это мой муж. Почему ничего не происходит?

– Не сомневайтесь, – пообещал Соколовский. – Произойдет.


Бывшего мужа Крыловой вызвали в отдел для дачи показаний на девять утра. И ровно в девять в дверь ввалился крепкий мужчина в мохнатой шапке, валенках и толстом свитере. Как-то сам собой напрашивался большой овчинный тулуп, но если он и существовал на самом деле, то, видимо, остался в машине.

– Вызывали? – сочным басом спросил мужчина, осматриваясь по сторонам.

– Для Деда Мороза рановато, – оценил Королев колоритный вид гостя.

Соколовский торопливо встал из-за своего стола и пошел навстречу Крылову:

– Иннокентий Семенович, доброе утро. Коллеги, это бывший муж Крыловой.

– Олигарх, – понимающе кивнул Королев.

– Тоже – бывший, – ответил Крылов.

– Скажите, где вы были вчера вечером, Иннокентий Семенович? – спросил Соколовский, усаживая визитера на стул возле своего стола.

– Рыбу ловил, – уверенно ответил Крылов. – У меня и свидетели есть. Сегодня после вас тоже поеду.

– Ну-ну, – с сомнением хмыкнул Королев, не поднимая головы. – Посмотрим. Бывший олигарх – рыболов, прямо картина маслом…

– Что, Валентина на меня указала? – догадался Крылов.

– А вы о чем? – сделал большие глаза Соколовский.

– Ребят, – укоризненно покачал головой Крылов, – вы не ходите вокруг да около. Я телевизор смотрю, в курсе событий. Я к вам сразу приехал, чтобы вы время зазря не тратили. Мотив у меня, конечно, есть – скандальный развод, все в курсе. Но я человек не мстительный. И за Валю только рад.

– Почему тогда на выставку не пришли? – немного язвительно спросил Королев. – Порадоваться!

– Потому что Валя меня на дух не переносит.

– А кто ей, по-вашему, мог желать зла? – снова спросил Соколовский.

– Тут не могу ничего сказать. Отношений у нас с ней сейчас никаких нет, не общаемся, может, и завела врагов…

– То есть раньше у нее таланта не было?

– Художественное училище она окончила, конечно. Пыталась что-то изображать. Потом слезы: «Я – бездарность», – а все неудачные опусы – в топку. А тут – вполне приличные картины вышли!

– А не подскажете, Иннокентий Семенович, – задумчиво спросил Соколовский, – с кем можно про ее ученические годы побеседовать? Может, это привет оттуда?

– Может… Вы попробуйте ее преподавательницу найти. Зовут Еремеева Любовь Ефимовна. Валя в гости ее приглашала, когда за мольберт бралась.

– Спасибо. Найду.

– А вы за стол садитесь, – строго велел Королев, – и все ваши показания изложите письменно. И желательно напишите телефоны тех, кто ваше алиби подтвердить может.

– Раз надо… – нехотя стал пересаживаться Крылов.

– Я уехал, – схватив пальто с вешалки, объявил Соколовский и исчез за дверью.

Королев подсел к Крылову, протянул лист бумаги и авторучку.

– Как же это вы все свои миллионы жене уступили? – спросил он. – И только не надо мне гнилой морали, типа, не в деньгах счастье.

– Счастье в деньгах, безусловно, есть, – степенно и беззлобно ответил Крылов. – Но борьба за них так выматывает… Рыбалка лучше. Точно говорю.

В Художественной галерее готовили выставку, и сегодня здесь допоздна задержались и устроители, и рабочие. Соколовский спросил, где можно найти Еремееву, и ему указали на пожилую женщину, одетую несколько экстравагантно для своего возраста.

– Любовь Ефимовна? – Соколовский подошел и церемонно склонил в приветствии голову. Женщина смотрела на него настороженно. – Я вам звонил. Я из полиции. Интересуюсь работами Валентины Крыловой.

– Я хотела лично вам сказать, – перебила его женщина. – Перестаньте создавать лишнюю рекламу этой бездари.

Еремеева подошла к стене, поправила картину, сделала шаг назад и с довольным видом кивнула.

– Сурово, – удивился Соколовский.

– Зато без эстетической лжи. Я вообще не понимаю шумихи вокруг ее имени! Я только и слышу отовсюду: Крылова, Крылова, Крылова, Крылова…

– Я не профи, – пожал плечами Соколовский. – Но на выставке были приличные картины.

– Может быть, – неохотно ответила женщина, – хотя я видела только в новостном сюжете. На выставку меня не пригласили.

– Интересно. Вы же вроде как любимый учитель?

– Учитель – да, но любимый ли? – резко сказала Еремеева. – Я всегда искренно говорила девочке: не пытайся прыгнуть выше своей головы.

– Мне уже интересно. Что же там был за ужас? Где можно найти ее ученические работы?

– Уже искали одни, – проворчала женщина.

– В смысле?

– С полгода назад. Приходили люди. Спрашивали про ученические работы Крыловой. Уж не знаю, зачем им?

– Так где работы? – насторожился Соколовский.

– Хранились в училище. Но теперь их там нет. Скупили все до единой.

– А кто искал ее картины – не помните? – стал уточнять Игорь. – Случайно не мужчина лет тридцати пяти, среднего сложения, темные волосы…

– Нет, приходили разные люди. Правда, никто толком не мог мне объяснить, откуда у них такой интерес к ее картинам.

– Тогда последний вопрос. Пока Крылова училась, у нее были поклонники? Завистники? Любые конфликты на творческой почве?

– Молодой человек. – Еремеева посмотрела на Игоря, как на убогого. – У творчества Крыловой не могло быть ни поклонников, ни завистников, потому что не было творчества. И если на то пошло, она сама завидовала всем подряд.

– Кому? Конкретно?

– Всем, кто рисовал лучше ее. А это практически весь курс. Ну что? Остались у вас еще вопросы?

– Видимо, нет, – улыбнулся Соколовский. – Спасибо.


В отделе Родионова с интересом смотрела, чем занят Соколовский. Игорь закреплял на их демонстрационной доске фотографии картин Крыловой. Отдельно испорченные, отдельно уцелевшие. Обернувшись на Вику, он прокомментировал свою выставку:

– Вот уничтоженные. Вот те, что остались.

– Ты думаешь, это важно?

– Я пока вообще не понимаю, за что уцепиться, – откровенно признался Соколовский.

Жека оторвался от ознакомления с брачным контрактом и, глядя на фотографии, сказал:

– Ну, то есть завистников не было. Муж не в обиде. Но кто-то, с одной стороны, все ее старые картины скупил, а с другой – испортил новые.

– Если это один и тот же человек? – предположил Соколовский.

– Какой-то таинственный поклонник? Который в то же время терпеть ее не может?

– А это нормально, – тихо сказал Соколовский Вике. – Как у нас с тобой, да?

– Почему? – так же тихо, с улыбкой, ответила Вика. – Я же тебя как-то терплю.

В этот момент зазвонил телефон Соколовского на столе. Вика бросила мельком взгляд на экран, где высветилось одно слова «Катя». Улыбка тут же исчезла с ее лица, а голос стал сухим и официальным:

– Тебя. Можешь выйти, если тебе надо поговорить.

– Я сейчас. – Схватив телефон, Соколовский вышел.

В коридоре он несколько раз поднимал руку с телефоном, но так и не решился ответить. Прибавив шагу, Соколовский двинулся в сторону кабинета Пряникова. Андрей Васильевич, державший в руке второй свой телефон – старенькую «Нокию», быстро убрал его в стол.

– Да!

Соколовский вошел, плотно прикрыл за собой дверь и сел перед начальником, нервно облизнув губы.

– Мне звонил Стас, – коротко заявил он.

– Что говорил?

– Понимаете, дело не в том, что он говорил, – хмуро пояснил Соколовский. – Дело в том, что со мной происходит.

– Выкладывай.

– А что, если я его недооцениваю?

– То есть? – удивился Пряников. – Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, что он клоун и психопат. А что, если он мной управляет? Я вышел из СИЗО, мой адвокат взорвался. И эти новости… Вы не знаете, но я, оказывается, встречаюсь с дочкой Игнатьева.

– Да? Любопытная версия. И ты считаешь, Стас подстроил вашу встречу?

– Может быть… – неопределенно ответил Соколовский.

– И что еще? Ваши свидания, секс? – прищурился Пряников.

– Вы правы, – несколько нервно улыбнулся Соколовский. – Обычная паранойя.

– Не давай ему себя запугать, Игорь. Он хитрый, но он не всесилен. Ясно?

– Спасибо. – Соколовский кивнул, встал и направился к двери. Там он остановился, подумал и еще раз кивнул.

Пряников некоторое время посидел, глядя на дверь, за которой только что скрылся Соколовский, потом снова достал свой второй телефон, прочитал сообщение, которое на него пришло, и вышел из кабинета. И уже на улице, на морозе, зайдя за угол здания, он набрал номер:

– Слушаю. Да, он только что приходил, рассказывал. А я что могу? Хорошо. Я понял. Постараюсь.


Аня сидела на кухне, забравшись с ногами на диван и завернувшись в плед. Взгляд то и дело возвращался к мусорному ведру под мойкой, куда Вика бросила буклет. Наконец она вскочила, подбежала к мойке, открыла дверку и вытащила из ведра буклет. Забравшись опять на диван с ногами, Аня набрала номер.

– Вы позвонили в банк «СитиКредит», – ответил женский голос с дежурной приветливостью. – Чем могу быть полезна?

– Соедините меня с кредитным отделом, – попросила Аня.

– Минуточку.

Аня слушала музыку, которую включили на время ожидания, и не могла решиться: то ли закончить разговор и снова выбросить буклет, то ли…

– Добрый вечер, меня зовут Вадим, как я могу к вам обращаться?

– Вадим… Надо же, какие совпадения, – не сдержалась Аня.

– Простите, я не расслышал вашего имени?

– Да. Простите. Виктория Родионова, – ответила Аня. – Смотрите, какая история. Я приходила к вам несколько дней назад, узнавала условия кредита под залог недвижимости.

– Вы хотите уточнить условия?

– Нет. Я подумала и решила, что условия меня устраивают. Что я должна делать?

– Речь идет о залоге недвижимости? – уточнил голос в телефоне.

– Да.

– В таком случае для начала мы должны прислать оценщика. Заодно заполните у него заявку на кредит.

– Когда это может быть? – еле сдерживая волнение, спросила Аня.

– Если вам удобно, то хоть завтра. Когда вам удобнее? В обед или, может быть, по окончании рабочего дня?

– Я сейчас постоянно дома, так что лучше часа в четыре.

– Так и запишу: в шестнадцать ноль-ноль. Всего вам доброго!

– До свидания.

Ошалевшая от собственной наглости, Аня еще какое-то время сидела и смотрела на буклет. Потом встала и выбросила его в ведро.


Весь отдел занимался делом. Пожалуй, только Аверьянов втайне от Вики листал на столе не документы, связанные с делами отдела, а брачный контракт, который ему вручил отец Нины. Соколовский стоял возле доски с фотографиями и рассуждал вслух:

– Единственная странность – что до сей поры Крылова талантами не отличалась.

– Не преступление, – коротко прокомментировал Даня.

– Могла кого-то спровоцировать. На любом курсе всегда есть непризнанные гении.

– По своему опыту знаешь? – снова съязвил Королев.

– Завтра сделаем запрос в училище, – сказала Вика, – возьмем список всех сокурсников. Даня, а ты абсолютно уверен, что охрана ни при чем?

– Да я с каждым из четырех по часу беседовал. Спокойные, уверенные ребята.

Жека поднял голову и внимательно посмотрел на Королева.

– Чего-чего? С каждым из четырех? – переспросил он. – Даня, их пятеро было!

– Вчера, когда я приехала, их было четверо, – с сомнением сказала Вика.

– Я сегодня весь день изучал видео с выставки. Я там по кадру все выучил. Так что поверьте, охранников было пять.

– Ясно, – нахмурился Королев и полез в карман за телефоном. – Николай Георгиевич? Это вас старший лейтенант Королев беспокоит. Да-да, который сегодня был. Вы какого хрена мне лапшу на уши навешали? Вы серьезно думали, я не узнаю, что охранников на мероприятии было не четверо, а пятеро? Что значит – не знаете? А кто должен знать, где ваш сотрудник? Понятно. Сейчас запишу.

Схватив ручку, Королев стал что-то быстро писать, потом отключился и объяснил:

– Один охранник вчера пропал, сразу после мероприятия. Они сами его найти не смогли. Врет, что хотели вначале сами разобраться. Зовут Константин Артемов.

– Адрес есть? – спросила Вика.

– По московскому адресу его нет. Они ездили. Но известно, что он родом из деревни Симоново. От города час езды.

– Поезжайте втроем. Что он за человек, мы не знаем. Может быть, и вооружен.

Когда все трое вышли из отдела, Соколовский выдернул из рук Жеки контракт, который тот прихватил с собой.

– Спокойно, – остановил Соколовский разволновавшегося Жеку. – Покажу моим юристам, пусть почитают. А ты не отчаивайся. Не получилось с Ниной – найду тебе еще кого-нибудь!

– Не, ну Нина мне нравится как женщина, и вообще…

– Тогда тем более не ной! – улыбнулся Соколовский, глядя, как Даня отдирает примерзшие дворники на своей машине. – Королев! Давай с нами! Одной машиной проще! Сядешь на бездорожье на брюхо – вытягивать не стану.

Покосившись на внедорожник Соколовского и на свою машину, Даня раздраженно пошел к внедорожнику и залез с независимым видом на заднее сиденье.

Проехать через всю деревню не удалось. Дорога просто кончилась, и Соколовский даже на внедорожнике не рискнул туда лезть.

– Пошли пешком, – предложил он, – так надежнее. Зато не придется в нескольких десятках километров от дома искать ночью трактор.

Они брели по улице по колено в снегу, постоянно сбиваясь с узкой протоптанной тропинки. Жека крутил головой больше всех в поисках номеров домов.

– Ну и какой дом Артемова? – спросил он. – По описанию должен быть вот этот. И окно горит.

Жека решительно пошел первым. Соколовский с иронией смотрел на его геройство, поднял ветку и осторожно потрогал его сзади за шею. Испуганный Аверьянов подпрыгнул от неожиданности.

– Да пошел…

Больше ничего Жека сказать не успел, потому что, повернувшись, уткнулся носом в дуло обреза, который держал какой-то здоровенный бородатый дедок.

– Ваша машина? – спросил старик.

– Его, – с удовольствием кивнул на Соколовского Даня.

– Бандиты? – снова лаконично потребовал дед.

– Менты, – в тон ему ответил Игорь.

– Ладно. – Дед дыхнул свежим алкоголем и повел стволом в сторону двери дома: – Внутрь. Внутрь, внутрь, внутрь!

Переглянувшись, оперативники подчинились и гуськом пошли по скрипучим ступеням через холодные сени в дом. На кухне они увидели накрытый стол со скромной деревенской закуской в виде капусты, огурцов, сала. Там же красовалась большая бутылка чуть мутноватого самогона.

– Дед, что празднуешь? – спросил Даня.

– Поминаем хорошего человека, – ответил дед, не опуская обреза и усаживаясь за стол. – А вам чего надо?

Соколовский посмотрел на своих коллег, которые не торопились отвечать, и шагнул вперед сам:

– Артемова ищем. Константина. Знаете такого?

– Что натворил? – вместо ответа осведомился дед.

– Вот мы у него и хотим спросить. Пока непонятно.

Дед обвел всех троих взглядом, потом решительно выставил на стол еще три рюмки.

– Со мной помяните.

– Мы при исполнении, дед, – покачал Даня головой.

– За рулем, – добавил Соколовский.

– А кого поминаем? – спросил Жека.

– Алену Щеглову, – ровным голосом ответил дед, разливая по рюмкам. – Год назад удавилась.

– Ставь пятую, – раздался мужской голос, и из соседней темной комнаты вышел молодой мужчина.

– Тьфу ты! – расстроился дед. – Я бы их сейчас спровадил!

– Да ладно. Надо же парням рассказать, – подсел на лавку к деду мужчина. – Я Артемов и есть.

– Что вы хотели рассказать?

– У Алены Щегловой брат есть, – подняв пятую рюмку, которую налил дед, сказал Артемов. – Андрей его зовут. Он мне историю и рассказал. Алена художница была. Училище окончила. Только с работой не сложилось. Жила тут, рисовала. А потом приехала какая-то. Предложила картины купить. Алена отказалась. Мол, не на продажу. Через неделю дом обнесли и все картины украли. А еще через неделю и Аленки не стало.

– И кто картины украл? – спросил Соколовский.

– А то вы не догадались, – нехорошо засмеялся Артемов.

Андрей Щеглов лежал на раскладушке в маленькой захламленной квартире. Стук в дверь среди ночи не сразу его разбудил. Но потом он наконец понял, что это за звуки, и сел, сонно протирая глаза. Кто мог заявиться к нему в такое время суток? А в дверь барабанили уже сильнее. А потом послышался мужской голос:

– Гражданин Щеглов, откройте, полиция.

В одних трусах Щеглов кинулся к окну, прикидывая высоту. За окном было холодно, да и высоковато для прыжков. Но надо было как-то действовать. И тут дверь потряс сильный удар, что-то с треском отлетело, и в комнату ввалились трое мужчин с пистолетами в руках.

– А вот и красочка! – ткнул Соколовский стволом пистолета в сторону многочисленных банок из-под краски.

Щеглов опустился на раскладушку, сложив руки на груди.

– Я сопротивляться не собираюсь, – угрюмо и даже как-то обреченно завил он.

Соколовский сел рядом и обнял Андрея за плечи.

– Алену нам жалко, – сказал Игорь.

– Чего? – Щеглов, не понимая, закрутил головой.

– Она вместе с этой грымзой училась? Крыловой? – спросил Даня.

– Ты можешь доказать, что Крылова украла картины твоей сестры? – Соколовский снова стал тормошить Щеглова, чувствуя, что тот никак не поймет, что происходит.

– Думаете, если бы я доказать мог, то стал бы голым с краской бегать? – с горечью ответил Андрей. – Я дал Крыловой шанс. А потом увидел рекламу выставки и не выдержал. Да еще Артемов наш в охране оказался.

– А чего такой способ странный, для мести?

– Я хотел испортить картины.

– Так они застрахованы, – усмехнулся Даня. – Крыловой хорошие деньги заплатят.

– Но новых-то картин она уже не нарисует. Не умеет.

Повисла напряженная пауза. Потом Соколовский поднялся и с улыбкой шлепнул ладонью Щеглова по спине:

– Ты извини, мужик. Но придется тебя штрафовать.

– За хулиганство, – тоже вставая, заявил Жека.

– Несправедливо, – многозначительно заметил Даня.

– Так, есть идея, – вполголоса сказал Соколовский.


Крылова встретила Соколовского в комбинезоне, забрызганном краской. Этот наряд, видимо, следовало воспринимать как рабочую одежду художницы.

– Простите, что я в таком виде. Я как раз работала над новой картиной.

– Замечательно, – кивнул Игорь. – А я, видите, обещал к вам заехать на днях – и выполнил обещание.

– Неужели поймали этого безумца? И что же? Его нанял Иннокентий, как я и говорила, да?

– Я пока ничего рассказать вам не могу, потому что идет расследование. Но ваш бывший супруг тут ни при чем.

– Это точно? – с сожалением в голосе спросила женщина. – Ну что ж, главное, что я могу чувствовать себя в безопасности. Ведь так?

– Гарантирую, – заверил Соколовский.

– Так что же вы мне хотели сказать?

– Я хотел заказать у вас свой портрет.

Крылова явно смутилась. Она стала слишком нервно двигать руками, ища, чем их занять. Замешательство длилось не очень долго.

– Это так неожиданно… Вы видели, в каком стиле я работаю?

– Вот именно в таком стиле я и хочу портрет.

Снова повисла странная пауза. Соколовский улыбнулся обворожительной светской улыбкой:

– Ну, только не говорите мне, что внезапно разучились!

– Хорошо. Уговорили, – улыбнулась в ответ Крылова.

– Отлично! Так я вечером приеду? – Соколовский поднялся, ожидая согласия.

– Жду вас в семь.

Соколовский шел к своей машине от дома Крыловой, когда позвонил Игнатьев. Посмотрев на экран и увидев его номер, Игорь удовлетворенно хмыкнул.

– Приезжай ко мне в офис. Прямо сейчас, – потребовал Игнатьев в своей обычной безапелляционной манере.

– С какой стати? У меня куча дел.

– И на каком месте в этом списке моя дочь?

– Хорошо, скоро буду, – после долгой паузы согласился Соколовский.


Игнатьев поднялся навстречу вошедшему в его кабинет Соколовскому со стопкой бумаг в руках.

– Что-то случилось с Катей? – спросил Игорь.

– Да. Она связалась с тобой.

– Повезло. Представляю, какого жениха подобрали бы ей вы, – усмехнулся Игорь. – Это все?

– Нет. Это наши предложения по твоим идиотским искам.

– Значит, не такие они идиотские, раз у вас по ним предложения.

– Мы готовы уступить, – резко сказал Игнатьев. – Не во всем, но по ряду позиций. И своих дрессированных миноритариев можешь успокоить.

– А мы в ответ отзываем иски, я правильно понимаю? – поинтересовался Соколовский.

– Неправильно. Есть еще одно условие.

– Катя? – догадался Игорь.

Игнатьев медленно кивнул и в ожидании уставился на Соколовского.

– Нет, – коротко, но уверенно ответил Игорь.

– Ты дурак, Игорь! – швырнув в бешенстве бумаги, крикнул Игнатьев. – Я больше не стану делать тебе предложений, имей в виду. Я буду действовать иначе. Воспользуйся шансом.

– Аркадий Викторович, вы предлагаете мне сделку, – хмуро ответил Соколовский. – Вы торгуете дочерью, а я так не могу.

В приемной Игнатьева появилась Вера Сергеевна, но помощник остановил ее у двери с виноватым видом:

– Извините, Вера Сергеевна, но туда сейчас нельзя.

– Даже мне? – с возмущением в голосе спросила Игнатьева.

– Аркадий Викторович просил никого не пускать, у него очень важный разговор.

– Я подожду. – Вера Сергеевна стала нервно озираться в поисках, куда бы сесть. – У меня тоже очень важный разговор.

Аркадий Викторович смотрел на Соколовского, и его бесило то, что этот молодой человек так спокоен, а сам он, не сдерживаясь, уже почти орет во весь голос:

– Моя дочь не понимает, как ты ее используешь! Но я-то понимаю, что происходит! Ты, наверное, счастлив, что наконец получилось меня достать?! Радуйся: да, получилось!

– Я никого не использую!

– А что же ты делаешь? Что? Давай, ответь!

– У нас… – Соколовский никак не мог произнести нужных слов. У него возникло ощущение того, что это кощунственно – подбирать слова в такой ситуации. Это было сверх его сил. Тем более в беседе с человеком, который убил его отца.

– Ну? – орал Игнатьев. – Ну, ты подумай, как называется? Только учти: я тебя раньше не трогал. Но теперь меня ничто не сдерживает.

– Вы мне угрожаете?

Дверь кабинета распахнулась, и в помещение буквально влетела Вера Сергеевна. Помощник не успел ее задержать, и женщина слышала последние слова мужа.

– Здравствуйте, Игорь, – напряженно глядя в глаза Соколовского, произнесла женщина.

– Добрый день.

– Вера, не вмешивайся! – снизил тон Игнатьев.

– Речь идет о нашей с тобой дочери.

– Тебе не надо в это влезать! Я разберусь сам!

– Я хотела, чтобы мы собрались сегодня за обедом – я, ты и Катя, – не слушая мужа, сказала Вера Сергеевна.

Игнатьев устало уселся в свое кресло и стал выжидающе смотреть на жену, на Соколовского.

– И?

– Но пока ты в таком настроении, думаю, ничего хорошего из этого не выйдет.

– То есть это я – проблема?

– Услышь меня, пожалуйста! Катя не твоя вещь! Она сама вправе решать, что ей делать!

– Ну да. Конечно. У тебя все?

– Все, – посмотрев с сожалением на мужа, ответила Игнатьева. – Ты настраиваешь дочь против себя. А это глупо.

Прижав руку к глазам, Вера Сергеевна быстро вышла из кабинета.

– Я люблю Катю, – произнес наконец Соколовский, и ему сразу стало легче. Он повернулся и вышел следом за Игнатьевой.


Вика вышла из такси, расплатившись с водителем, и пошла к своему дому. И тут ей показалось, что на нее кто-то смотрит. Она остановилась и стала оглядываться по сторонам. Ощущение, что на нее пристально смотрят, не исчезало. Прибавив шагу, она дошла до самого подъезда и только теперь увидела припаркованную машину Королева. Даня, неловко улыбаясь, вышел из машины.

– Привет.

– Ты что тут делаешь? – строго спросила Вика.

– Я… Просто хотел убедиться…

– В чем?

Даня растерянно опустил голову, чем очень удивил Вику. Наконец он признался:

– Меня Мажор просил.

– Че-го? – опешила Вика.

– Правда! Он так и сказал: «Будь как можно чаще рядом с Викой». Думает, тебе может угрожать опасность!

– Более идиотского объяснения ты не мог придумать? – укоризненно произнесла Вика.

– Вика…

– Уезжай, – резко сказала Вика, почти приказала. – И не надо за мной следить. Когда я одна – со мной все в порядке. Ясно?

Помедлив под выразительным взглядом Родионовой, Даня не спеша сел в машину, завел мотор и тронулся, выезжая со двора. Вика проводила его глазами, покачала головой и вошла в подъезд. От темной стены отделилась фигура в темном капюшоне. Дверь не успела закрыться за Викой, когда Стас проскочил следом за ней в подъезд.


Соколовский уже довольно долго сидел в одной позе, пока Крылова делала наброски его портрета. Наконец он поднялся, сладко потянулся и подошел к художнице.

– Постойте, еще очень рано, я же только в процессе…

– Для меня – достаточно, – перебил он Крылову и под ее недоуменным взглядом достал из кармана телефон: – Моисей Борисович, прошу вас, поднимайтесь.

Соколовский подошел к двери и открыл ее. В квартиру вошли Аверьянов и Шерман. Жека сбросил ткань с трех рам и поставил рядом с незаконченным портретом три картины с прошлой выставки Крыловой: одну со следами краски, которую плеснул Щеглов, другую – уцелевшую и третью – незавершенную.

– Что это такое?! Что вы делаете?! Прекратите сейчас же! – возмутилась Валентина Владимировна и крикнула в сторону входной двери: – Охрана!

– Не кричите вы так, – поморщился Жека. – С охраной вопрос решен. И с полицией. – Жека помахал своим служебным удостоверением.

– Это следственный эксперимент, госпожа Крылова, – заявил Соколовский. – Позвольте представить: Моисей Борисович Шерман, крупный специалист в области живописи, и не только.

Эксперт даже не повернулся, пристально рассматривая через лупу картины.

– М-да… – наконец сказал Моисей Борисович. – Будем разбирать характерные черты художника. Обратите внимание на эти три картины. У меня было время как следует изучить эти работы, принадлежащие, несомненно, одному и тому же художнику. На всех трех полотнах мы видим, – он стал показывать тупой стороной карандаша, – характерные прямые линии – жирные с одного конца и «тающие» с другого. Повторяющийся мотив птицы – в разных вариациях. Характерная манера ретуширования. И примечательна подпись художника. Судя по характеру линий, подпись ставилась «зеркально» – справа налево. А теперь об этой, с позволения сказать, работе…

Шерман повернулся к незаконченному портрету Соколовского, и лицо его приняло разочарованное выражение.

– Тут мы видим формальные попытки скопировать все черты, о которых я говорил. Но вы можете видеть, что прямые линии утончаются неравномерно. Мотив птицы перевран. Ретуширование сделано с другой интенсивностью.

– А вы почти все предусмотрели, госпожа Крылова, – сказал Соколовский. – Выкупили через подставных лиц свои старые работы из училища. Но зато там остались картины покойной Алены Щегловой. Которая, кстати, покончила с собой из-за вас!

Крылова, не выражая никаких эмоций, отложила в сторону кисти и молча стала вытирать руки от краски.

– Моисей Борисович проведет детальный анализ картин и предоставит полный отчет. Вам придется выплатить компенсацию брату Щегловой.

– Все сказали? – резко бросила Крылова. – Забирайте свои картины и убирайтесь вон.

– Я еще не все рассказал о том, что вас ждет, – ответил Игорь.

– Да ничего мне не будет! – надменно усмехнулась Крылова.

– Ошибаетесь. Вам грозит статья 146 УК РФ. Нарушение авторских и смежных прав. Исправительные работы до года. Арест до шести месяцев. И штраф до миллиона.

– Спасибо, – качнула головой Крылова, – но мне с вами скучно.

– Нет, я понимаю, – согласился Игорь. – Вы, наверное, от всего отобьетесь. Откупитесь. Договоритесь. Но я вам гарантирую минимум полгода нервотрепки. Ну и…

С этими словами он подошел к входной двери и взялся за дверную ручку.

– …публичный позор и плохой сон.

Крылова со скучающим видом промолчала, одарив Соколовского нелестным взглядом. Вздохнув, он открыл дверь и прошептал: «Фас».

В квартиру ворвались журналисты с фотоаппаратами и камерами. На Крылову посыпались вопросы:

– Вы украли чужие картины? Вы завидовали Щегловой и поэтому довели ее до самоубийства? Чем вы займетесь, если окажетесь в заключении? Может быть, напишете мемуары?

Жека собрал оставшиеся картины Алены и следом за Соколовским и Шерманом протиснулся через толпу галдящих журналистов. Соколовский уже на лестнице достал свой телефон:

– Да, Андрей Васильевич?

– Здравствуйте. Госпожа Родионова? – Молодой человек вежливо улыбнулся, стоя на пороге квартиры.

– Да. А вы, наверное, из банка, квартиру оценивать? Проходите, пожалуйста.

Молодой человек вошел, доставая из сумки на плече блокнот, какие-то бланки, и пошел вдоль стены к окну. Он стал простукивать стены, выглянул в окно, осмотрел подоконник.

– Скажите, – спросила Аня, неотступно следовавшая за оценщиком, – а какой кредит можно получить под мою квартиру?

– Обычно не более шестидесяти процентов от стоимости жилья.

– Хорошо. А оформление, всякие бумаги – это долго?

– Не быстро, – улыбнулся молодой человек.

– А можно ускорить? Понимаете, мне срочно нужны деньги. Чем быстрее, тем лучше.

– Если такая экстренная ситуация, мы можем пойти навстречу и провести ускоренную оценку и оформление.

– Давайте!

– Но я обязан предупредить: быстрое оформление возможно только в программах, предусматривающих высокий процент по кредиту.

На мгновение задумавшись, Аня махнула рукой:

– Готовьте договор.


Соколовский подъехал к зданию отделения полиции и увидел, что Пряников уже ждет его на улице у входа. Махнув рукой, Андрей Васильевич открыл дверь и торопливо сел на переднее сиденье, едва Соколовский только притормозил.

– Вы сказали по телефону – есть новости про Стаса? – спросил Игорь, чувствуя, что новости действительно важные.

– Может быть, даже лучше, – ответил Пряников, отдавая Соколовскому свой телефон с включенным навигатором. – Поехали. Нам нужно по этому адресу.

– А что там? – снова выезжая на улицу, спросил Соколовский.

– Ты ведь помнишь, что Стас плотно сидел на героине? Так вот, я сомневаюсь, что после смерти он стал вести здоровый образ жизни. По моему запросу нашли его драгдилера. Ты знал, что у него всегда был один драгдилер?

– Нет, если честно, то не вникал.

– Чего наркоманы не меняют – так это проверенных дилеров.

Когда они поднялись на нужный этаж, то первым делом увидели мужчину лет шестидесяти, с палочкой, который дубасил в дверь нужной им квартиры.

– Выключай свою шарманку! Покою от тебя нет!

– Добрый вечер, что у вас тут за беда? – спросил Пряников.

– Сосед у меня малолетняя сволочь, вот и вся беда! Совсем свихнулся! Да я ему еще вчера предупреждение сделал: не включай свое барахло! А он так посмотрел, вроде как насквозь меня. И послал. Говорит: призраков вижу.

– Призраков? – нахмурился Пряников.

– Вообще тяжеловато в квартире под такую музыку, – поморщился Соколовский, прислушиваясь к звукам. – А давно она играет?

– Да уже три часа!

– Ну-ка, Игорь, – поднажали! – заторопился Пряников.

После нескольких ударов плечами замок с треском выскочил, и Соколовский с Пряниковым ввалились в квартиру. Музыка орала так, что барабанные перепонки готовы были лопнуть. Вбежав в комнату, Соколовский чуть было не споткнулся о мертвое тело, лежавшее ничком возле дивана.

– Опоздали мы с тобой, Игорь, – выключив музыку, сказал Андрей Васильевич.

– Не мы опоздали, Андрей Васильевич. Это Стас впереди нас.

Когда Соколовский подошел к своему номеру, еле волоча ноги от усталости и напряжения сегодняшнего дня, то в глаза ему сразу бросилась открытка, приколотая к двери. Виды Черногории и надпись: «Рай для влюбленных». Внутри у Игоря все оборвалось. Он решительно открыл дверь, нащупал в темноте аэрозоль для обуви и шагнул в номер. В темноте что-то шевелилось и странно пыхтело.

Свет загорелся так неожиданно, что Соколовский на миг растерялся. Стоя с баллончиком посреди номера, он щурился от яркого света и смотрел на Стаса, который сидел в кресле. У ног Стаса лежала связанная Вика. И пистолет был направлен ей в голову. Игорь видел только ее глаза и черное дуло пистолета возле ее головы.

– Привет, Игорек. Как и обещал – принес тебе счастье.

Стас прижал пистолет к голове Вики и широко улыбнулся.


Глава 6 | Мажор-2. Возврата быть не может | Глава 8