home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Лекция, которой не было

Высокий седой лектор с аккуратно подстриженными усами неспешно мерил шагами пространство перед доской, прохаживаясь от двери к окну. Жмурясь от бьющего через огромное окно яркого солнечного света, он нервно похрустывал пальцами. Было видно, что он собирается с мыслями, выбирая, с чего начать. Аудитория замерла в ожидании. Кто-то еще осторожно шуршал конспектами. Все сидевшие в высоком и гулком зале люди были одеты в военную форму. В расхаживавшем перед ними человеке также безошибочно угадывалась военная «косточка».

— Ну-с, приступим! — резко рубанул он и продолжил: — Сегодня мы начинаем очень важную тему: «Стратегические танки».

Перья его слушателей послушно крупно вывели в тетрадях: «Стратегические танки», кто-то даже дважды подчеркнул эти два слова.

Лектор продолжил:

— Империалистическая война вывела на поля сражений новое средство борьбы — танки. Но тогда они были лишь спутниками неторопливо передвигающегося по изрытому артиллерией пространству пехотинца. Под Камбре в 1917 г. внезапность использования крупных масс танков…

Несмотря на петлицы танковых войск Красной армии, в нем также чувствовался человек из «бывших», «золотопогонник». Казалось, в любой момент с его уст в адрес сидевших над конспектами крестьянских детей с гладко выбритыми по моде черепами сорвется слово «Господа!».

— Когда мы обсуждали «стратегическую конницу», я уже касался вопроса глубины прорыва и величины отрыва эшелона развития успеха от главных сил фронта. Сейчас мы к нему вернемся и рассмотрим его уже в плоскости действий «стратегических танков». Вопрос о развитии тактического прорыва в оперативный является одним из самых важных на данном историческом этапе развития сил и средств вооруженной борьбы. Империалистическая война не дала окончательного ответа на этот вопрос…


«О чем, собственно, идет речь? Что скрывается за термином «стратегические танки»?» — спросит читатель. Действительно, термина «стратегические танки» в 1930-х и 1940-х не существовало. Существовал термин «стратегическая конница», по аналогии с которым я и ввожу «стратегические танки». Если предыдущие варианты альтернативного развития событий касались стратегии и ветвление происходило незадолго до 22 июня 1941 г., то в данном случае я позволю себе отнести ветвление на более ранний срок, в начало и середину 1930-х годов. Чтобы не вызывать столь дальним отнесением точки ветвления от интересующего нас лета 1941 г., изменения будут касаться только достаточно узкой области военного строительства Красной армии. Понятно, что, вооружившись послезнанием, можно пройтись по строительству советских Вооруженных сил в 1930-е годы огнем и мечом. Однако ценность исследования результата действий в 1941 г. такой обновленной Красной армии с подтяжкой лица, силиконом и ботоксом представляется крайне сомнительной. РККА в 1930-х строили именно так, как строили по целому ряду объективных причин, и массированная перетряска тех решений не может быть обоснована сменой одного-двух персонажей. Вносимые изменения должны быть как минимум реалистичными и следовать из уже накопленных на тот момент знаний и опыта. Мной были выбраны «стратегические танки» как часть нового и динамично развивающегося рода войск. Идеи по его применению действительно могли возникнуть самые разные, и линия развития бронетанковых и моторизованных войск РККА не являлась столь жестко ограниченной опытом предыдущей войны. Здесь уже многое зависело от стечения обстоятельств и роли тех или иных личностей. Собственно, именно тогда, на рубеже 1920-х и 1930-х, возникли новые идеи применения танков. Именно в это время де Голль писал свою «Профессиональную армию». Идеи самостоятельного использования танков витали в воздухе, и элемент случайности в данной области воздействовал на события в не мрныпей степени, чем объективно обусловленные ходы и решения руководства.

Как могли повлиять на боевые действия эти вроде бы незначительные изменения? Вдумчивый анализ событий лета 1941 г. приводит к выводу, что острее всего в Красной армии в тот момент ощущалась нехватка подвижных резервов. Не будет большой ошибкой сказать, что сами красные командиры и командующие тогда не осознавали всей глубины проблемы. Считалось, что подвижные резервы есть, по крайней мере существовали до определенного момента. Как приграничные армии, так и армии Второго стратегического эшелона на рубеже Западной Двины и Днепра располагали мехкорпусами той или иной степени комплектности. Позднее, уже под Смоленском и на Лужском рубеже, действовали отдельные танковые дивизии.

Причины проблем искали на уровне армий, командующим которых доверяли мехкорпуса, на уровне самих мехкорпусов, а также на уровне входящих в них частей и подразделений. В июле 1941 г. мехкорпуса расформировали и оставили танковые дивизии в облегченном штате. Вскоре разочарование построенными до войны мехсоединениями достигло такого градуса, что от крупных механизированных соединений отказались вовсе. С приходом на пост начальника Генерального штаба Красной армии маршала Б. М. Шапошникова в августе 1941 г. началось массовое формирование частей и соединений непосредственной поддержки пехоты. Это были танковые бригады, отдельные танковые полки и батальоны. На 1 сентября 1941 г. в составе действующей армии насчитывалось 9 танковых бригад, 5 отдельных танковых полков и 38 отдельных танковых батальонов. Формально в армии еще числились танковые дивизии, но они представляли собой совершенно жалкое зрелище. Например, большинство танковых дивизий Юго-Западного фронта на 1 сентября 1941 г. насчитывали по 2,5–3 тыс. человек, единицы танков. По своим боевым возможностям они были ближе к бригаде, нежели к дивизии. Неудивительно, что при таком состоянии подвижных резервов их результативность оставляла желать лучшего.

Иногда утверждается, что танковые бригады в августе 1941 г. решили формировать ввиду недостатка матчасти. Однако эта версия не выдерживает критики. Согласно приказу НКО № 0063 от 12 августа 1941 г. до декабря месяца предполагалось сформировать пятью волнами ни много ни мало 120 отдельных танковых бригад по 91 танку в каждой (7 КВ, 20 средних танков Т-34 или Т-50, 64 малых танка Т-40 или Т-60). Несложные арифметические подсчеты, перемножение числа бригад на штатное количество танков в бригаде показывают, что 120 бригад это 10 920 танков. Этого вполне достаточно, чтобы сформировать около полусотни танковых дивизий по 215 танков (численность танковой дивизии по штату № 011/44 от 6 июля 1941 г.). Если мы сравним количество танков, имевшихся в СССР и Германии, то увидим, что при меньшем абсолютном числе танков немцы содержали их в танковых дивизиях (объединявшихся в корпуса и даже армии), а в СССР в тот же период наибольшей единицей была танковая бригада. Например, в СССР на 1 января 1942 г. имелось в наличии 7700 танков, у немцев — 4561 танк и около 500 штурмовых орудий (представлявших собой аналог танков непосредственной поддержки пехоты в армиях союзников). Меньшее число танков не стало для немцев препятствием для формирования танковых дивизий.

Может быть, Красной армии не хватало автомашин? Нет, это тоже не может быть причиной решения о переходе к бригадной организации. По вспомогательной технике наблюдается та же картина. Отдельной танковой бригаде августа 1941 г. полагалось 177 автомашин «ЗИС», 175 автомашин «ГАЗ», 22 бензоцистерны, 19 тракторов, 17 легковых автомашин и 96 мотоциклов. Таким образом, на формирование всех 120 бригад требовалось 22 240 автомашин «ЗИС», 21 000 — «ГАЗ», 2040 легковых, 2280 тракторов, И 520 мотоциклов, 2640 цистерн. По штату в танковой дивизии № 011/44 июля 1941 г. предполагалось наличие 25 легковых автомобилей, 5 автобусов, 231 грузовика «ГАЗ-АА», 14 «ГАЗ-ААА», 365 «ЗИС-5», 76 автоцистерн, 8 водо- и бензозаправщиков «ЗИС-6», 72 трактора разных типов и 174 мотоцикла. Легко видеть, что автотехники в танковой бригаде лишь примерно вдвое меньше, чем в облегченной дивизии июльского штата. Если быть совсем точным, потребного для 120 танковых бригад количества автомашин ГАЗ хватит на 85 танковых дивизий штата июля 1941 г., автомашин «ЗИС» — на 61, легковых — на 81, мотоциклов — на 66, цистерн — на 31, тракторов — на 31. Первым «узкими местом» были автоцистерны, сплошь и рядом заменявшиеся груженными бочками обычными грузовиками. Более существенным «узким местом» были трактора, но это происходило за счет снижения артиллерийских возможностей бригад. Даже если принять эти «узкие места» за данность, вполне возможно перейти на смешанную организацию. То есть держать в армии 30 танковых дивизий по штату № 011/44 и 50 танковых бригад августовской организации. Собственно, примерно так и обстояло дело позднее, когда в Красной армии имелось примерно три десятка танковых корпусов (лишь часть из которых вошла в танковые армии) и более многочисленные танковые бригады и полки для непосредственной поддержки пехоты.

Надеюсь, что этими несколько утомительными, но необходимыми расчетами мне достаточно убедительно удалось показать, что причины отказа летом 1941 г. от танковых дивизий в пользу бригад были вызваны не нехваткой техники, а организационными метаниями и даже растерянностью советских штабистов. Итоговый результат тоже нельзя назвать блистательным. На период «бригадизации» Красной армии пришлись самые крупные окружения: Киевский, Вяземский и Брянский «котлы». Также совершенно неочевидно, что под Мценском в начале октября 1941 г. были наиболее эффективны именно две бригады — Михаила Катукова и Поля Армана, а не одна танковая дивизия под командованием Катукова. Зимой 1941/42 г., в ходе общего контрнаступления, когда нужны были самостоятельные танковые соединения, в распоряжении командования фронтов были только бригады. Объединение бригад по две-три во временные группы, рекомендованное тогдашними наставлениями, искомого результата не давало. Весной 1942 г. последовал возврат к сравнимым с дивизиями танковым корпусам. Позитивно период «бригадизации» можно оценить разве что с точки зрения просеивания командного состава. Из достаточно пестрой компании комбригов вскоре выделились энергичные командиры танковых соединений, которым уже можно было доверять танковый корпус. Достаточно вспомнить М. Е. Катукова, П. А. Ротмистрова. Однако в целом «бригадный период» приходится оценить как шаг назад в строительстве танковых войск Красной армии. Вместе с тем нельзя не признать, что все эти заблуждения и метания высшего командования объяснялись объективными причинами: перед глазами у танковых командиров Красной армии и самого маршала Шапошникова не было положительного примера эффективных действий подвижных войск в обороне. У нас такой пример имеется: это действия германских танковых войск в оборонительных операциях, которые вел Вермахт на Восточном фронте в 1943–1945 гг.

Великая Отечественная альтернатива

В чем же суть претензий к танковым войскам Красной армии? Несмотря на декларации о буйном цветении передовой военной науки в молодом советском государстве под сенью коммунистической партии, имело место отставание в теории и практике применения самостоятельных механизированных соединений. По большому счету, Красная армия находилась на уровне плана союзников 1919 г. Напомню, что тогда танки планировали использовать для прорыва в тыл оборонительной полосы с целью уничтожения артиллерии, штабов и складов. Ни о каком глубоком прорыве в построение противника и самостоятельных действий целостным подвижным соединением в глубине вражеской обороны речи не было.

Сообразно представлениям о роли и месте танков в современной, по тогдашним меркам, войне строились мехкорпуса Красной армии 1930-х годов. Советский механизированный корпус, каким его представляли в реальном 1935 г., насчитывал всего 8200 человек личного состава и аж 456 танков разных типов, в основном БТ. При этом артиллерийский парк мехкорпуса составляли всего четыре 122-мм и четыре 76-мм пушки (по одной батарее в стрелковой бригаде), а также дюжина 45-мм противотанковых пушек. Автотранспорт соединения насчитывал 1500 автомашин.

Германская танковая дивизия образца того же 1935 г. по штату насчитывала 12 953 человека личного состава, 4025 колесных машин и 481 гусеничную машину. Артиллерия танковой дивизии состояла из шести батарей гаубиц. Противотанковых пушек в немецкой танковой дивизии тоже было намного больше дюжины. То есть подвижное соединение в том виде, в котором его задумали немцы еще в середине 30-х годов, изначально было куда многочисленнее любого советского мехкорпуса в расчете на личный состав. Причиной этого было более сильное мотопехотное звено и артиллерия. Так уже в момент рождения германских танковых войск закладывались предпосылки для громких успехов Панцерваффе в период «блицкригов». Но это не означает, что подобные идеи не могли появиться в других странах.


История «стратегических танков» в Красной армии началась с небольшой книги в мягкой обложке. Она получила такую известность, что как-то в шутку предложили сделать эмблемой новых соединений стилизованного пролетария с молотом, изображенного на обложке первого издания «Стратегических танков». 1920-е годы были богаты на литературу о прошедшей войне. Воевавшие на фронтах Первой мировой войны офицеры, ставшие красными командирами, вспоминали и анализировали события, ставшие причиной краха старого мира. Для многих было очевидно, что Версальский мир это всего лишь передышка и внутриевропейские противоречия рано или поздно приведут к войне. Скоропостижная кончина Российской империи привела к тому, что в своих рассуждениях о Свенцянском прорыве или отступлении 1915 г. исследователи могли не оглядываться на официальную и отлакированную версию этих событий. Однако пером бывших поручиков, полковников и даже генералов двигало отнюдь не праздное любопытство. Исследование недавней войны давало пищу для размышлений о войне грядущей. Именно в это время появились книги Б. М. Шапошникова «Мозг армии» и В. К. Триандафиллова «Характер операций современных армий». Обе книги стали программными, они во многом определили как стратегию Красной армии, так и характер ее подготовки к надвигающимся грозным и страшным событиям. Вскоре к этим двум трудам прибавился еще один. Если Шапошников и Триандафиллов писали в основном о прошлом, делая выводы на будущее, то автор «Стратегических танков» писал о будущем. Поэтому его иногда называли «сухопутным Дуэ».

«Стратегические танки можно сравнить с охотничьим соколом, который парит над всем фронтом, наблюдает за действиями всех его армий и стремительно бросается туда, где уже одно его появление решает исход боя»[30]одна эта фраза из заключения «Стратегических танков» произвела в начале 1930-х годов настоящий фурор в военной среде. Сама книга вызвала горячие споры как в учебных заведениях Красной армии, так и в войсках. У новой теории появились горячие сторонники, в спорах их иногда иронически называли «молотки» за изображение пресловутого пролетария с молотом на обложке их культового труда.

Но немало было и критиков «Стратегических танков». Одни считали автора чересчур смелым в своих теоретических изысканиях, даже фантазером. Другие, наоборот, возносили как новатора и яркого представителя новой, «пролетарской», военной науки. Небольшого формата книгу читали в кабинетах, в поле после учений, записывались в библиотеке в очередь на нее. Находились, впрочем, и те, кто обвинял автора книги в рабском следовании «задам» буржуазной военной мысли о малочисленных профессиональных армиях. Впрочем, от таких сентенций профессиональные командиры-штабисты обычно просто устало отмахивались. Посвященные понимали, что речь идет о средстве борьбы, дополняющем объединения класса фронта и армии, укомплектованные на принципах массовой армии. Несмотря на критику и неоднозначные оценки, озвученные на страницах «Стратегических танков», высказанные в ней идеи пустили корни и через некоторое время получили поддержку на самом верху. Шептались, что негласным покровителем автора книги стал сам нарком обороны. Вскоре принятие идей «стратегических танков» в штабе Красной армии выразилось в конкретных приказах, организационных и даже финансовых решениях.

Первые механизированные корпуса «стратегических танков» появились в Красной армии в начале 1935 г. Документ гласил: «НКО утверждена новая организация мехкорпуса, на которую мехвойскам перейти 20 февраля 1935 г.». Впервые в организации бронесил РККА появляется соединение класса «дивизия». Механизированный корпус новой организации должен был состоять из 2–3 танковых и 1–2 механизированных дивизий. Дивизии формировались на базе бригад, ранее составлявших механизированные корпуса. Фактически происходило увеличение масштаба соединений и частей. В новых дивизиях были уже не танковые батальоны, а танковые полки, вместо стрелковых батальонов появился мотострелковый полк. Появились и новые элементы организации. Каждая танковая и механизированная дивизия получила артиллерийский полк на механической тяге с 122-мм гаубицами и 76-мм пушками. В качестве тягачей предусматривались полугусеничные машины, освоение которых только началось. В механизированных дивизиях формировались танковые батальоны для непосредственной поддержки пехоты мотострелковых полков. Помимо зенитных пулеметов мехкорпус получил 76-мм зенитные пушки. Это позволяло самостоятельно прикрывать маршевые колонны и переправы. В корпус «стратегических танков» была даже введена авиация — эскадрилья самолетов для корректировки артиллерийского огня, разведки и связи[31].

Великая Отечественная альтернатива

Еще одним нововведением в организационную структуру танковых дивизий стали полки тяжелых танков. По штату предусматривалось оснащение этих полков новейшими трехбашенными танками Т-28. Их существенным преимуществом являлась 76-мм пушка, более эффективная в дуэли с обороной противника, нежели 45-мм пушка танков БТ разных серий выпуска, которые были становым хребтом танковых корпусов. Помимо танков Т-28 и БТ, штат мехкорпуса предусматривал легкие плавающие танки Т-37 в разведывательных частях соединений.

Общая численность механизированного корпуса «стратегических танков» нового поколения составляла более 40 тыс. человек. Танковый парк корпуса состоял из 800 боевых машин разных типов. Это была махина невиданной для танковых войск Красной армии численности. Однако по состоянию на 1935 г. механизированные корпуса новой организации существовали большей частью на бумаге. Четыре мехкорпуса «стратегических танков» находились в стадии формирования и ожидали поступления техники от промышленности. Быстрее всего оказались сформированы управления корпусов и дивизий мотострелковых и артиллерийских частей. Правда, часть из них пока осталась неукомплектованной штатной техникой. Мотострелки поначалу передвигались на тактических учениях пешком.


Здесь необходимо дать небольшой комментарий. Для корпусов «стратегических танков» нужна была лучшая техника, позволяющая воевать с наибольшим возможным КПД. Т-28, по меркам 1930-х годов, является, безусловно, очень сильной машиной. Растрачивать такие танки для поддержки пехоты попросту неразумно. Тяжелые танковые бригады на танках Т-28 и Т-35 появились на свет только в конце 1935 г. — начале 1936 г. В 1939 г. это были 10, 14, 20 и 21-я тяжелые танковые бригады. По состоянию на начало реального 1935 г. танки Т-28 поступали в 1, 2, 3 и 4-й танковые полки. То есть организационных сложностей с вводом Т-28 в состав мехкорпусов «стратегических танков» в начале 1935 г. возникнуть не должно. Танки Т-35 для таких мехкорпусов, напротив, подходят мало. Поэтому Т-35 целесообразнее будет использовать в составе отдельного полка или бригады РГК.

С организационной точки зрения переход по альтернативному сценарию развития танковых войск РККА на 40-тысячные мехкорпуса — это огромный шаг вперед. В реальности до самого последнего момента танковые войска были малочисленными с точки зрения личного состава. Организационно они были бедны мотопехотой и артиллерией, являясь структурой для обслуживания крупных масс «голых» танков. Даже по планам ноября 1939 г. численность танковых войск Красной армии по штатам мирного времени составляла всего 104 975 человек. Для сравнения: кавалерия по ноябрьскому плану 1939 г. насчитывала 141 890 человек, а Военно-воздушные силы — 230 000 человек, включая ВУЗы.

Понятно, что, когда в 1940 г. началось обрастание этих железных «костей» «мускулами» и «жиром», возникли немалые организационные сложности. По мобилизационному плану 1941 г. (февральский МП-41) танковые войска КА должны были насчитывать в военное время аж 1 млн 65 тыс. человек. Почти в десять раз больше! На всякий случай замечу, что, ввиду специфики организации и концепции применения в начальный период войны, танковые войска находились в высокой степени готовности. Соответственно штаты мирного и военного времени отличались незначительно. В случае развития событий по предлагаемому альтернативному сценарию переход от «скелетированных» танковых войск 30-х годов к сбалансированным танковым войскам начала 40-х пройдет мягче.


Первым испытанием для свежесформированных мехкорпусов «стратегических танков» стали учения Киевского военного округа в сентябре 1935 г. Несмотря на всю показушность этого мероприятия, разыгранного для иностранцев по заранее написанному сценарию, маневры показали высокий потенциал новых соединений.

На этих учениях, проводившихся к юго-западу от Киева, сошлись в борьбе две армейские группы — наступавшие на Киев «синие» и оборонявшие его «красные». Кризисным днем операции стало 15 сентября, когда «синие», форсировав реку Ирпень, уже вели бои за Киевский укрепленный район. «Красные» направили в обход их группировки 45-й механизированный корпус (еще не полностью сформированный). Ответом «синих» стал охват фланга мехкорпуса «красных» кавкорпусом, усиленным танками. По сценарию учений конницу «синих» должна была сокрушать 9-я Крымская кавалерийская имени СНК УССР дивизия, также поддержанная танками[32]. Посредники должны были не приостанавливать или ускорять продвижение частей в зависимости от грамотности их действий, а добиваться неуклонного соблюдения этими частями «сценария» маневров. Однако в случае с 45-м мехкорпусом и командующие, и посредники отметили, что помощь 9-й кавдивизии ему фактически не потребовалась. Мехкорпус уверенно выстроил заслон мотопехоты против конницы «синих», практически не ослабляя направления главного удара.

Вместе с тем маневры под Киевом показали, что введенная в штат корпуса гаубичная артиллерия отстает от танков и мотопехоты. Быстрое выдвижение 45-го мехкорпуса для контрудара привело к тотальному отставанию его артиллерии, несмотря на заранее, еще до маневров, продуманные и рассчитанные маршруты ее движения. Она безнадежно отстала и в решающий момент просто отсутствовала на поле боя.

Маневры в Белоруссии в 1936 г. прошли без участия мехкорпуса, но даже опыта Киевских маневров оказалось достаточно для того, чтобы задуматься о совершенствовании техники и штатов созданных соединений. В одном из отчетов, написанных по итогам маневров, указывалось: «Лучше всех показал себя тягач Сомуа». На очередном заседании ГВС (Главного военного совета) рассматривался вопрос «О средствах тяги для мехкорпусов «стратегических танков».


Здесь самое время остановиться и дать очередной комментарий по написанному. Строительство Вооруженных сил — это долгий и сложный процесс, зачастую нужные и правильные решения не самозарождаются из ветоши, а являются результатом длительной и напряженной работы, проб и ошибок в течение долгого промежутка времени. Попытка СССР вскочить в 1940 г. на подножку уходящего поезда строительства самостоятельных механизированных соединений имела ограниченный успех именно вследствие отсутствия долгой подготовительной работы, которая могла бы стать опорой для принципиально новых формирований.

Имеющаяся на вооружении РККА в 1940 г. техника, которая вынужденно пошла на формирование мехкорпусов (за отсутствием альтернатив), была создана, исходя из более простых задач. В первую очередь это касалось мехтяги артиллерии. В СССР велась обширная работа по механизации артиллерии, но целевой группой были вовсе не мехкорпуса. Механическая тяга в артиллерии позволяла экономить штатную численность войск. Стрелковая дивизия с артиллерией на гужевой тяге насчитывала по штату военного времени около 17 тыс. человек. Введение механической тяги позволяло сократить эту величину примерно до 14 тыс. человек. Это позволяло экономить людские ресурсы как в мирное, так и в военное время.

Понятно, что скорость для массового тягача артполков стрелковых дивизий не была столь уж важна. Поэтому СТЗ-5(СТЗ-НАТИ), получивший в войсках прозвище «головастик», несмотря на целый ряд технических недостатков, в целом удовлетворял командование в качестве тягача артиллерийских полков стрелковых дивизий Красной армии. Он же применялся в некоторых артполках РГК и для буксировки зенитных орудий среднего калибра. В 1941 г. он был основным тягачом для 122-мм гаубиц М-30,152-мм гаубиц М-10, 76-мм и 85-мм зенитных пушек.

Однако, когда «головастика» стали пропихивать в только что созданные подвижные соединения — мехкорпуса, он не вызвал бурного восторга. Еще до войны, на совещании руководящего состава РККА в декабре 1940 г., командир 6-го механизированного корпуса ЗапОВО Михаил Георгиевич Хацкилевич говорил: «…мы имеем в артиллерии трактора СТЗ-5, которые задерживают движение. Наша артиллерия, вооруженная этими тракторами, имеет небольшую подвижность и отстает от колесных машин и от танковых соединений. (Из президиума: 30 км в час). М. Г. Хацкилевич: Теоретически это так, а практически он такой скорости не дает»[33]. Транспортный трактор СТЗ-5 действительно был не лучшим образцом для подвижных соединений. Имея мощность двигателя всего 50 л.с., он существенно уступал полугусеничным тягачам немецких танковых дивизий, оснащенных двигателями в 100–140 л.с. В результате артиллерия мехкорпусов в ходе их маневрирования во время сражения постоянно отставала от танков.

Великая Отечественная альтернатива

Все это заставляет «отмотать» ситуацию назад, к началу 1930-х. Именно в это время складывался парк тягачей Красной армии. Какая машина могла стать перспективным тягачом для элитных соединений «стратегических танков»? Копирование немецких полугусеничных тягачей представляется задачей совершенно непосильной для советской промышленности 1930-х годов. Точнее будет даже сказать, что со стороны военных было настойчивое желание получить машину «по типу Краус-Маффей», но отечественный производитель оказался глух к просьбам, мольбам и требованиям людей с петлицами. При несомненных достоинствах немецкой машины она была чересчур сложной. Вообще, немецкие скоростные тягачи годились для производства исключительно в Германии и эксплуатации в германской армии. Одни игольчатые подшипники в траках гусениц (!!!) чего стоили.

Великая Отечественная альтернатива

Столь же нереальной задачей для любого советского завода был массовый выпуск полноприводных тяжелых грузовиков по типу хорошо известного «Студебекера» или GMC CUKW, а также колесных тягачей «Лаффли». Машины этого класса требовали массового производства ШРУС (шарниров равноугловой скорости) для передних мостов. Этот узел требовал высокой точности изготовления и был слишком сложен для освоения в отечественных реалиях, по крайней мере в 1930-е годы. Такие автомашины можно было только закупать за границей, и то только в том случае, если продадут.

Великая Отечественная альтернатива

Все вышесказанное заставляет обратить взоры к полугусеничным машинам с движителем Кегресса, т. е. резинометаллической гусеницей. Собственно, полугусеничный ход системы Кегресса осваивался у нас в стране еще до революции. Можно даже сказать больше: французский подданный Адольф Кегресс жил и работал в России и был хорошо знаком с нашими реалиями. С 1908 г. Кегресс являлся начальником технической части всех гаражей царя Николая II, оставаясь при этом личным шофером последнего русского императора. Именно в этот статусе Кегресс экспериментировал с гусеничным ходом для автомобилей различных типов. В июле 1917 г. А. Кегресс покинул Россию, вернулся на родину и продолжил работу над своим движителем на фирме «Ситроен». Именно здесь его нашли представители фирмы «Сомюа», которым было поручено вести программу перевода артиллерии на механическую тягу с гужевой.

Великая Отечественная альтернатива

В 1929 г. на фирме «Сомюа» началось изготовление среднего тягача MCG-4 для буксировки 9-тонного 155-мм орудия, установленного на низкой колесной тележке. Для буксировки орудий MCG-4 выпускался в варианте седельного тягача с 3-местной открытой кабиной с жесткой крышей. Этот образец показал скорость всего 18 км/ч. Однако на «Сомюа» продолжили работу над тягачом и вскоре добились ощутимого успеха. В ноябре 1934 г. начался выпуск модернизированного тягача MCG-4 с новой 5-ступенчатой коробкой передач и мотором, мощность которого возросла до 55 л.с. При массе 4,9 т он развивал скорость в 30 км/ч. Это уже был образец, вполне подходящий на роль скоростного тягача подвижных соединений.

В СССР с продукцией «Сомюа» познакомились быстро, практически сразу после ее появления на свет. Более того, некоторое количество полугусеничников «Сомюа» использовались в Красной армии. Вскоре последовали собственные разработки по мотивам «французской штучки». Еще в 1931 г. в НАТИ под руководством А. А. Липгарта разработали ЗИС-СОМУА (АМО-Сомуа) на шасси АМО-2 с использованием импортного движителя того самого SOMUA MCG-4. В 1934 г. был построен автомобиль ЯСП на базе грузового автомобиля Я-5, представлявший собой полугусеничный короткобазный тягач для буксировки орудий. За основу его движителя была принята конструкция движителя французского тягача «Сомюа» MCG-4. В качестве тягача ЯСП мог буксировать прицепы массой 5–7 т и на шоссе развивал скорость 30–34 км/ч. Оснащался ЯСП импортным двигателем «Геркулес» — это был, пожалуй, его главный недостаток.

Тем не менее определенные наработки на ниве скоростного тягача к 1935 г. в СССР уже имелись. 1935 г., напомню, был своего рода Рубиконом в создании мехсоединений в СССР и Германии. Реальным препятствием на пути оснащения механизированных соединений Красной армии полугусеничными тягачами с движителем Кегресса было отсутствие стабильного интереса к этой проблеме со стороны командования танковых войск. Оснащение механизированных соединений артиллерией было достаточно условным (одна батарея на целый мехкорпус), о тяжелых орудиях речи практически не было. Поэтому отсутствовали стимулы для того, чтобы продираться по трудной дороге создания и производства хотя бы в ограниченных объемах собственного скоростного тягача. Подчеркну: «хотя бы в ограниченных объемах». Об оснащении всей Красной армии тягачами по типу ЯСП не могло быть и речи. Собственно, в Вермахте сложные и дорогие полугусеничные тягачи для гаубичной артиллерии и тяжелых пушек концентрировались в подвижных соединениях и артиллерийских частях РГК. Пехотные дивизии Вермахта обходились лошадьми (по 2 тыс. голов на артиллерийский полк). Такой же принцип можно было реализовать в Красной армии. Скоростные тягачи получает элита в лице «стратегических танков», а основная масса частей и соединений РККА пользуется «головастиками» СТЗ-5.

Скорее всего, механизированных корпусов «стратегических танков» первоначально будет сформировано столько же, сколько формировали в реальной Красной армии механизированных (танковых) корпусов, — четыре. Это были, напомню, 5, 7, 11 и 45-й механизированные корпуса. На язык просится сравнение мехкорпусов «стратегических танков» с танковыми армиями 1943–1945 гг., но эта аналогия не совсем точна. При наличии скоростных тягачей для артиллерии 122-мм и 152-мм калибров мехкорпуса «стратегических танков» будут сильнее советских танковых армий. Преимуществом танковых армий будет, пожалуй, армейское управление с соответствующими средствами связи.

Великая Отечественная альтернатива

Одним из наиболее сложных вопросов в данной альтернативе является рассмотрение ситуации 1940–1941 гг. Как известно, в реальности в это время проходила масштабная реорганизация танковых войск, в ходе которой мехкорпуса 1930-х годов были расформированы. Затем появились два поколения новых мехкорпусов, уже принципиальной новой организации, первое в 1940 г., второе — в 1941 г. В итоге к началу войны налицо было 29 механизированных корпусов. Представляется, что в альтернативном варианте, в случае начала формирования корпусов «стратегических танков» в 1935 г., подобных шараханий удастся избежать. Собственно, одной из главных причин отказа от механизированных корпусов, сформированных в 1930-е годы, была их «громоздкость». Выявилась эта «громоздкость», в частности, в ходе Польского похода в сентябре 1939 г. К «стратегическим танкам» такие претензии вряд ли будут выдвигаться. Поэтому наиболее вероятной последовательностью событий будет следующая. Во-первых, никакого расформирования мехкорпусов «стратегических танков». Те, что имелись к началу Второй мировой войны, сохранятся в неизменном виде. Во-вторых, следует ожидать, что в 1940 г. начнется формирование второй волны мехкорпусов «стратегических танков», с удвоением их общего количества. То есть если реальным летом 1940 г. началось формирование мехкорпусов новой организации фактически с нуля, то в альтернативе будет иметь место клонирование существующих соединений. В-третьих, резкие телодвижения с формированием дополнительно двух десятков новых мехкорпусов также сомнительны. Скорее всего, при наличии «обжитой» с 1935 г. организационной структуры мехкорпуса «стратегических танков» бригады непосредственной поддержки на танках Т-26 останутся нетронутыми. Максимум, чего можно ожидать, — запуска процесса формирования еще 5–7 мехкорпусов в 1941 г. Таким образом, их число возрастет примерно до полутора десятков.

Достаточно логичным и реалистичным представляется идея с формированием конно-механизированных групп из «стратегических танков» (мехкорпуса или даже двух мехкорпусов) и кавалерийских корпусов. Позволю себе предположить, что таковых будет сформировано по меньшей мере три штуки. Назовем их 1-я КМГ, 2-я КМГ и 3-я КМГ соответственно. Формирование КМГ практически постоянного состава, кстати, имело место в СССР во второй половине войны. Например, в южном секторе советско-германского фронта действовала КМГ под командованием И. Плиева.

Великая Отечественная альтернатива

Еще одним принципиальным вопросом является подчиненность мехкорпусов «стратегических танков». Соединение класса «корпус» обычно подчиняют тому или иному армейскому управлению. В реальном 1941 г. мехкорпуса подчиняли общевойсковым армиям. Идея танковой армии для 1940–1941 гг. представляется несколько преждевременной. Проще всего с конно-механизированными группами, они с легким сердцем могут быть подчинены непосредственно командованию фронта. Столь же целесообразно подчинять штабу фронта и рядовые мехкорпуса «стратегических танков».

Подчинение «стратегических танков» непосредственно командованию фронта позволяет изолировать их от своеволия командующих армиями. Характерным примером такого своеволия являются действия командующего 6-й армией Юго-Западного фронта генерала Музыченко, который в июне 1941 г. весьма вольно обходился с подчиненными ему 4-м и 8-м механизированными корпусами, в некоторых случаях даже прямо игнорируя указания из штаба фронта. Своя правда у И. Н. Музыченко, конечно же, была. Его стрелковые дивизии были растянуты по фронту, и удары немецких пехотных дивизий вызывали кризисы то там, то здесь, что в конечном итоге вынудило применять танки как «пожарную команду» для подпирания фронта обороны 6-й армии. Тем не менее эти метания не лучшим образом сказались на характере противодействия наступлению 1-й танковой группы на направлении главного удара группы армий «Юг».

Конечно, такое своеволие могло быть проявлено и со стороны командования фронта. Так, 4 июля 1941 г. по приказу начальника штаба Северо-Западного фронта из состава 3-й танковой дивизии 1-го мехкорпуса был изъят мотострелковый полк с мотоциклетной ротой 5-го мотоциклетного полка. Он действовал отдельно от дивизии, что не лучшим образом сказалось на эффективности атак танков дивизии на немецкий плацдарм на р. Великой у города Остров. Тем не менее квалификация фронтового командования была в среднем выше и при постановке задач учитывались интересы фронта в целом. Так, подчиненным ему непосредственно 15-м мехкорпусом командование Юго-Западного фронта управляло с меньшими проблемами, чем 4-м и 8-м мехкорпусами через голову соответствующих командующих армиями. Подчинение фронту также означает повышенное внимание к использованию «стратегических танков» со стороны Верховного командования.

Побочным эффектом от подчинения «стратегических танков» фронту будет отнесение их места постоянной дислокации в глубину относительно мехкорпусов реального 1941 г. Последние подчинялись армиям и поэтому были относительно близко к границе. Подчиненные фронту окажутся оттянуты несколько дальше на восток.

Великая Отечественная альтернатива
Великая Отечественная альтернатива


Катастрофа, которая могла случиться | Великая Отечественная альтернатива | «Стратегические танки» в бою