home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Техника

Одна из проблем дискуссии вокруг 1941 г. — в том, что многие ее участники зацикливаются на специфике первого года войны, не желая оглянуться вокруг. Дело даже не в смаковании документов критического характера по 1941 г. Люди не очень себе представляют проблемы отступающей армии. Многие естественные спутники общего неуспеха воспринимаются как причины самого поражения. Быстрое «стачивание» механизированных корпусов представляется уникальным явлением, явившимся причиной якобы неравноценного размена массы советских танков на горстку немецких.

В первую очередь мне хотелось бы дистанцироваться от тех, кто пытается натягивать резинку на глобус в подсчетах категорий танков. Их усилия направлены на то, чтобы подогнать число «реально боеспособных» советских танков поближе к численности танкового парка Вермахта. Как изучение документов, публиковавшихся в соответствующих сборниках, так и личное знакомство с первичными документами в ЦАМО показывают, что большая часть боевых машин мехкорпусов благополучно вышла по тревоге 22 июня. Доля танков и бронемашин, брошенных вследствие неисправностей в местах постоянной дислокации, невелика. Во всяком случае, она не дает ни малейших шансов арифметическими экзерсисами согнать цифру общей численности танкового парка мехкорпусов приграничных округов до численности танковых дивизий сил вторжения. Проблемы начались уже после того, как танки ушли из военных городков в пекло маршей и сражений.

Попробуем заглянуть в 1943 г., когда линия фронта двигалась на запад. Обвал в конце августа 1943 г. фронта 6-й армии в Донбассе вынудил немецкое командование спешно бросать в бой перевооруженные на новую технику части. Одной из «подпорок» 6-й армии должен был стать II батальон 23-го танкового полка, вооруженный 96 «Пантерами». Новейшие по тому времени танки должны были остановить продвижение вперед советских танковых войск. К моменту прибытия на фронт в первых числах сентября 1943 г. батальон был укомплектован по штату и насчитывал 96 «Пантер». Почти сотня «Пантер» была серьезным аргументом. Однако они были быстро растащены по пехотным подразделениям и фактически стали маленькими «пожарными командами». К 20 сентября 1943 г. из 96 новеньких «Пантер» осталось только 11 боеготовых танков. 28 «Пантер» были взорваны, так как не могли быть отбуксированы при приближении советских войск. Еще 11 «Пантер» были в краткосрочном ремонте и должны были быть восстановлены к 23 сентября, 13 были на ремонтной базе батальона в Запорожье, 24 — на сборном пункте к востоку от Днепра, 4 — на полковой ремонтной базе, 4 погружены на ж.-д. платформы и один танк охранял дамбу у Запорожья. Буквально за две недели от сотни «Пантер» остался всего десяток боеготовых машин. При этом обстоятельства потери некоторых «Пантер» вполне могут соперничать с утратой КВ и Т-34 в 1941 г. Так, 14 поврежденных «Пантер» находились в готовности к погрузке на станции Сталино-Западная. Однако перед лицом наступающих советских войск на станции была взорвана система водоснабжения паровозов — это было первое, что взрывали. Из-за этого ни один паровоз на Сталино-Западная не мог двинуться с места. В итоге несколько танков пришлось взорвать. Эвакуация «Пантер» также затруднялась тем, что вместо затребованных батальоном 18 тяжелых тягачей было выделено только четыре. В итоге боевые повреждения составляли едва ли 10 % от общего числа потерянных танков. К концу месяца в батальоне остались буквально единицы боеготовых «Пантер». Один из немногих батальонов новейших танков на Восточном фронте потерял боеспособность, не оказав заметного воздействия на ход событий.

Примерно то же самое происходило на южном фасе Курской дуги после завершения немецкого наступления. К 20 июля 1943 г. из 200 отправленных на фронт для участия в операции «Цитадель» «Пантер» 39-го танкового полка боеготовым остался только 41 танк. Судьба остальных машин распределилась следующим образом. 82 танка были в ремонте в полковых ремонтно-восстановительных подразделениях, 16 танков были подготовлены для отправки на ремонт в Германию и 58 «Пантер» числились в безвозвратных потерях. Из числа последних 2 танка сгорели от пожара двигателя еще до начала боев. Названная цифра танков в ремонте на самом деле лукавая. Правильнее их назвать «потенциально восстановимые». К тому моменту 55 «Пантер» и 3 «Бергепантер» все еще не были эвакуированы. Поэтому, прежде чем приступить к ремонту, их еще необходимо было отбуксировать к Борисовке, где были развернуты ремонтные мастерские 39-го танкового полка. При этом для эвакуации немцами были сосредоточены крупные силы: четырнадцать 18-тонных полугусеничных тягачей из 3-й ремонтно-эвакуационной роты и девятнадцать 18-тонных полугусеничных тягачей из ремонтных подразделений 39-го танкового полка. Однако в конце июля немцы были выдавлены на исходные позиции, которые они занимали до 4 июля. В августе началось советское наступление — операция «Румянцев». В итоге, несмотря на получение 12 «Пантер» с завода, боеготовыми было всего 9 машин, 47 в ремонте, а число безвозвратных потерь подскочило до 156 танков. В донесении 4-й танковой армии Гудериану от 11 августа уточнялось, что 35 «Пантер» были взорваны немцами в Борисовке, т. е. в том районе, где располагались ремонтные мастерские 39-го танкового полка. Звучит парадоксально, но если бы «Румянцев» начался двумя неделями позже, немцы бы его встретили большим числом боеготовых танков.

Продвижение советских войск вперед вызывало быстрый «падеж» немецких танков. В августе 1943 г. в группу армий «Юг» прибыл из Германии перевооружившийся на «Пантеры» II батальон танкового полка дивизии СС «Дас Райх» — 71 танк. Через десять дней боев боеготовой осталась только 21 «Пантера». «Детские болезни» танков «Пантера» только усугубляли общую ситуацию. Точно так же поломки новых КВ и Т-34 приводили к быстрому снижению числа боеготовых машин в механизированных корпусах.

Может быть, проблема в 1943 г. касалась только новых танков, какими были еще относительно сырые «Пантеры»? В качестве еще одного примера можно привести данные по боевой деятельности одного из участника дубненских боев июня 1941 г., немецкой 14-й танковой дивизии, Двумя с половиной годами спустя, осенью 1943 г. 14-я дивизия прибыла в октябре 1943 г. на Восточный фронт из Франции, где проходила пополнение и переформирование. Соединение действовало в схожих с мехкорпусами 1941 г. условиях, вело маневренные оборонительные бои севернее Кривого Рога. Дивизия вступила в бой 28 октября в составе 49 танков Pz.IV, 44 САУ StuG.III, 7 огнеметных (Flamm) танков, 9 командирских машин. Как мы видим, никаких сырых «Пантер» в соединении не было. 14-я танковая дивизия в тот период вела боевые действия в составе 1-й танковой армии. Потери танкового парка дивизии за 16 дней боев отражены в таблице.

Таблица

Структура потерь 14-й танковой дивизии осенью 1943 г.

Классификация потерь Pz.IV САУ StuG.III Flamm Командирские
Боевые потери (сгоревшие и т. п.) 9 0 0
Танки, требующие заводского ремонта вследствие боевых повреждений 6 0 0
Танки, оставленные на территории противника вследствие боевых повреждений 5 6 2 0
Танки, оставленные поврежденными на территории противника вследствие поломок 6 4 0 0
Танки, вышедшие из строя вследствие длительных маршей и брошенные из-за отсутствия возможностей отбуксировать их в тыл 7 2 1 0
Всего 33 25 3 0
Состояние танкового парка дивизии на 7 декабря 1943 г.
Боеготовые 8* 6 2 4
Танки, требующие полевого ремонта длительностью до 14 дней 8 8 2 4
Танки, требующие полевого ремонта длительностью более 14 дней 4 5 0 1
* Включая 4 новых танка Pz.IV, полученных с завода в ходе боев

Все эти частные примеры являются отражением общей тенденции воздействия быстрого смещения линии фронта на состояние танковых войск. Прекрасной иллюстрацией этого явления может служить статистика по немецким танкам на Восточном фронте с середины 1942 г. до весны 1943 г. Когда немцы наступали на юге и сохраняли относительно стабильный фронт в центре, в безвозвратные потери списывалось не так много танков. В июле 1942 г. было списано 198 машин, в августе — 232, в сентябре — 298 машин. Замечу: это потери в период наступления на Кавказ и Сталинград и тяжелых позиционных боев под Ржевом. Но линия фронта смещалась преимущественно вперед (на частный успех Западного фронта под Погорелым Городищем можно внимания не обращать). А вот когда линия фронта покатилась назад, в безвозвратные потери было списано 456 машин в январе 1943 г. и 1105 машин в феврале. Судя по всему, в последнюю цифру входят танки, потерянные с капитуляцией армии Паулюса. Формально небоеспособные танки 6-й армии могли числиться в ремонте и автоматически перешли в статус безвозвратных потерь с ликвидацией «котла». То же самое происходило с танками, числившимися в ремонте в группах армий «А» и «Б» (позднее «Юг»). Смещение линии фронта поглощало машины, находившиеся в тыловых районах этих групп армий. Потеря ремонтного фонда, в свою очередь, вызывала снижение числа боеготовых танков на фронте. Если в декабре 1942 г. их было у немцев на всем Восточном фронте 1723, то в феврале 1943 г. число боеготовых танков упало до 981 единицы. Для этого периода показательна судьба 6-й танковой дивизии, прибывшей на Восточный фронт, переформированной с запада и участвовавшей в попытке деблокировать армию Паулюса. 7 декабря 1942 г. соединение прибывает на фронт с 143 боеготовыми танками. Уже к 20 декабря число боеготовых машин падает до 62 единиц, а к 8 января — до 32 единиц. Причем 8 января 1943 г. в безвозвратные потери списываются сразу 59 танков. Именно в этот период советские войска перешли в наступление на сталинградском направлении и захватили находившиеся в ремонте танки дивизии в районе станции Котельниково.

Как мы видим, движение линии фронта назад, общий отход вызывают поистине катастрофические изменения в балансе боеготовых, находящихся в ремонте и безвозвратно потерянных танков. Когда есть понимание общих тенденций, данные по потерям советских механизированных корпусов уже не вызывают сильных эмоций. Перед нами встает вполне обычная «история болезни». Характерную картину дает отчет командира 10-й танковой дивизии 15-го механизированного корпуса, участвовавшей в дубненских боях с момента их завязки в первые дни войны до самого финала (см. таблицу). Потери приведены по данным на 1 августа, но подавляющее большинство их приходится на период дубненских боев.

Таблица

Распределение потерь танков 10-й танковой дивизии

Характер потерь Число потерь по маркам машин Итого
КВ Т-34 Т-28 БТ-7 Т-26 Бронемашины
1 Разбито и сгорело на поле боя 11 20 4 53 7 13 108
2 Вышло из строя при выполнении боевой задачи и осталось на территории, занятой противником - 1 4 2 2 4 13
3 Не вернулось с экипажами с поля боя после атаки 11 3 - 3 3 7 27
4 Сгорело в результате бомбардировок - - - 1 - 4 5
5 Осталось с экипажами в окружении противника из-за технической неисправности или отсутствия горюче-смазочных материалов 2 - 6 1 - - 9
6 Осталось из-за отсутствия горюче-смазочных материалов и невозможности его подать, так как район расположения машин захвачен противником - - 4 2 - - 6
7 Пропало без вести с экипажами - - 3 - - - 3
8 Уничтожено на сборных пунктах аварийных машин в связи с невозможностью эвакуировать при отходе 7 1 6 - - 6 20
9 Оставлено при отходе части по техническим неисправностям и невозможности восстановить и эвакуировать 22 6 15 28 10 14 95
10 Застряло на препятствиях с невозможностью извлечь и эвакуировать 3 1 2 10 2 3 21
Всего 56 32 44 100 24 51 307

Как мы видим, из 307 боевых машин на поле боя дивизией потеряно 153 танка и бронемашины, что составляет 50 %. Еще 20 машин было уничтожено на сборных пунктах аварийных машин, где собирались поврежденные огнем противника танки. Это прибавляет еще 7 % к списку потерь в результате непосредственного воздействия противника. 21 машина застряла в болотах и речках, что составляет 7 % от общего числа потерь. Наконец, наиболее обидный пункт — это 95 машин, потерянных из-за невозможности восстановить и эвакуировать их. Это почти треть общего числа потерь, 31 %. Советская 10-я танковая дивизия летом 1941 г. во многом воспроизводит судьбу полка «Пантер» летом 1943 г., о котором я писал выше, в несколько ускоренном темпе.

Не следует думать, что немецкие танки в 1941 г. были неуязвимыми. Возьмем в качестве примера 13-ю танковую дивизию. В июне 1941 г. она пробивалась в составе III моторизованного корпуса к Луцку от Владимира-Волынского. В I батальоне 4-го танкового полка дивизии на утро 24 июня 1941 г. имелось боеготовыми 19 Pz.II, 34 Pz. III, 10 Pz.IV и 2 командирских танка. Наступая вдоль Киевского шоссе, немецкая дивизия сражалась с 19-й танковой дивизией советского 22-го мехкорпуса под Войницей, 1-й противотанковой артиллерийской бригадой. К вечеру 28 июня в батальоне осталось боеготовыми 15 Pz.II, 10 Pz. III, 4 Pz.IV и 2 командирских танка. Нетрудно догадаться, что в случае потери ремфонда 13-я танковая дивизия довольно быстро осталась бы вообще без танков. Однако смещение фронта на восток позволило поддерживать боеспособность соединения на приемлемом уровне. В некоторых случаях это позволяло длительное время держаться без пополнения. 10-я танковая дивизия 2-й танковой группы Гудериана вступила в войну с СССР с 176 танками. К 21 июля 1941 г. число боеготовых танков упало более чем вдвое — до 81 машины. Однако усилиями ремонтников к 11 сентября 1941 г. число боеготовых танков в дивизии поднялось до 150 машин. А первое пополнение прибыло только 18 сентября — всего 3 (три!) танка Pz.IV. При этом темпы ремонта были умеренными: к 1 августа в 10-й танковой дивизии было 88 боеготовых танков. Такие скачки численности можно видеть во многих соединениях Панцерваффе летом 1941 г. Наступавшая на Ленинград 1-я танковая дивизия начинает кампанию со 145 боеготовыми танками, к 22 июля их остается 79. К 3 августа ремонтники подтягивают численность боеготовых танков до 109 машин, а к 23 августа она падает до 72 машин. Все это не помешало дивизии выставить к началу наступления на Москву 111 танков, получив в качестве пополнения всего 5 Pz.III и 4 Pz.IV.

Великая Отечественная альтернатива

Когда Красная армия наступала в 1944–1945 гг., противники поменялись ролями. Теперь ремонтные средства корпусов и танковых армий получили возможность восстанавливать застрявшие и подбитые машины. При этом даже безвозвратно потерянные танки (т. е. не подлежащие восстановлению силами ремонтных служб), оставшиеся на контролируемой советскими войсками территории, становились источником запасных частей. В 4-й танковой армии зимой 1944/45 г. почти 50 % запасных частей было получено путем «каннибализации» разбитых и сгоревших танков. По некоторым позициям (например, траки, пальцы гусениц и орудия) изъятые с безвозвратно потерянных машин части и агрегаты превосходили поступление аналогичных запчастей с заводов промышленности. Поэтому 4-я танковая армия могла «держаться на плаву» без массированного вливания пополнений. В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта отмечается: «Армия в целом за период боев почти 1,5 раза пополнялась за счет танков, вышедших из ремонта, что давало возможность поддерживать на протяжении всей операции боевую способность частей и соединений армии»[59]. Аналогичная картина наблюдалась во 2-й гв. танковой армии. В зимних боях 1945 г. один танк проживал три «жизни». В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта указывалось: «Сопоставляя количество отремонтированных танков и СУ за время операции с количеством танков и СУ, имевшихся в армии к началу операции, получается, что каждый танк 3 раза восстанавливался и возвращался в строй»[60].

Это типичная ситуация, когда танки многократно восстанавливаются после выхода из строя на поле боя. Нужно вообще раз и навсегда забыть киношный образ поражения танка из фильмов Озерова: красивый взрыв углеводородов на моторном отсеке после попадания в лобовую проекцию машины. Эффектные взрывы сопровождали поражение танка периода Второй мировой войны далеко не всегда. Чаще это происходило при попадании снарядов калибром 88-мм и выше. Выгорание танков также было не самым частым явлением. Например, в ходе зимних операций 1945 г. управлением бронетанкового снабжения и ремонта 2-й гвардейской танковой армии было осмотрено 160 попаданий на 50 танках безвозвратных потерь и 40 танках капитального ремонта. По итогам анализа статистики повреждений был сделан вывод: «…на танках и самоходных установках, безвозвратно потерянных в боях, обнаружены в большинстве случаев пробоины болванками 88-мм и более 100-мм. В результате этих попаданий танки сгорали. В то же время при осмотре танков и СУ капитального ремонта установлено, что машины в большинстве случаев имеют пробоины болванками 75-мм. Попадания болванок 75-мм лишь в отдельных случаях приводили к взрыву 10–12 гильз снарядов боеукладки»[61]. Если в 1945 г. попадания из орудий калибра 88-мм и выше составляли около 40 % общего числа попаданий, то до лета 1942 г. 50 % потерь советских танков приходилось на 50-мм ПАК-38. Разрушительные возможности 50-мм снарядов были еще ниже, чем у 75-мм. Чаще машина получала одно или несколько результативных попаданий без видимого эффекта, останавливалась и далее уже покидала поле боя не своим ходом. Поэтому работа танковых войск во многом опиралась на восстановление подбитой или вышедшей из строя вследствие поломок техники.

Великая Отечественная альтернатива

Здесь позволю себе сделать небольшое лирическое отступление. Мемуары Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления», при всех их очевидных недостатках, на самом деле очень глубокая и серьезная книга. Некоторые моменты и высказывания кажутся странными без накопления определенного объема знаний о предмете. Георгий Константинович был человеком информированным и иногда указывал на некоторые подводные течения в войне. Есть его широко известное высказывание про «огнеопасность» советских танков. Однако БТ действительно имели легкопоражаемые баки по бортам боевого отделения и часто вспыхивали от попаданий снарядов. Выгорание танков мешало их восстановлению и тем самым нарушало систему работы танковых войск. По итогам боев на Халхин-Голе отмечалось: «От попадания противотанковых снарядов почти все танки и броневики тоже горят и восстановлению не подлежат. Машины приходят в полную негодность, пожар вспыхивает за 15–30 с. Экипаж всегда выскакивает с горящей одеждой. Пожар дает сильное пламя и черный дым (горит, как деревянный домик), наблюдаемый с дистанции 5–6 км. Через 15 минут начинают взрываться боеприпасы, после взрыва которых танк может быть использован только как металлолом». Как мне думается, своим высказыванием Жуков как раз намекает на трудности с «оборачиванием» битых «бэтэшек». Это, кстати, видно в таблице потерь 10-й танковой дивизии, приведенной выше. Танки БТ лидируют в графе «Разбито и сгорело на поле боя». В боях на Халхин-Голе с 3 июля по 5 августа 1939 г. в 11-й танковой бригаде 68 БТ числились сгоревшими, а 61 — подбитыми. То есть более 50 % машин шло в безвозвратные потери. Танки новых типов были намного устойчивее, за что и были любимы экипажами.

Когда армия отступает, цепочка «подбили, эвакуировали, восстановили, снова в бой» нарушается. Эвакуация поврежденных танков в условиях откатывающегося назад фронта быстро перегружает ремонтные подразделения танковых соединений практически любой армии. РККА образца 1941 г. здесь не исключение. Ремчасти рассчитываются на сравнительно ровное течение событий и лучше всего себя показывают в наступлении. Успешно наступающее или даже увязшее в позиционных боях танковое соединение имеет возможность вытаскивать подбитые танки и восстанавливать их по нескольку раз. Если же приходится отступать, то ситуация быстро ухудшается: подбитые танки приходится бросать, количество боеготовых машин в соединении неуклонно падает, и такое соединение все меньше способно эффективно сдерживать противника. Линия фронта катится назад все быстрее, и даже легко поврежденные боевые машины взрывают или просто бросают.

Великая Отечественная альтернатива

Может быть, эвакуационных средств в 1941 г. было просто недостаточно? Вследствие разгильдяйства, слабоумия или же «преступлений режима» — кому что больше нравится. Мы настолько зациклены на событиях 1941 г., что эти данные даже не нужно искать, они публиковались в печатном виде. В отчете командира 10-й танковой дивизии указывается: «К моменту выхода дивизии 22.6.41 г. дивизия располагала 29 тракторами «Ворошиловец». В условиях наступательных действий дивизии этого количества для эвакуации тяжелых и средних боевых машин было бы достаточно, а при сложившейся обстановке, особенно в условиях общего отхода, такое количество тракторов оказалось недостаточным». Ему вторит командир 32-й танковой дивизии Ефим Пушкин: «Наличие тракторов «Ворошиловец» не обеспечило эвакуацию, тракторы для буксировки «КВ» выходили из строя от перегрузки». В дивизии Пушкина было больше 30 «ворошиловцев». Три десятка тракторов на дивизию — это много или мало? Давайте посмотрим на 4-ю танковую армию Д. Д. Лелюшенко в победном 1945 г. В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта армии за март 1945 г. читаем: «Эвакуационные средства армии составляют две эвакороты № 1 и № 154, имеющие в своем составе 24 трактора ТД-18. Но ввиду того, что имеющие[ся] трактора работают уже с Орловской операции без единого среднего ремонта, отработали по 1400–1500 м[ото]/ч[асов], ходовая часть сильно износилась, к дальнейшей эксплуатации большинство из них были непригодные и требовали капитального ремонта на заводах промышленности. К началу операции имелось только 12 тракторов с ограниченным запасом хода. Части и соединения эвакосредств не имели»[62]. ТД-18 — это получаемые по ленд-лизу трактора фирмы «Интернешнл». По своим характеристикам они недалеко ушли от отечественных экс-сельскохозяйственных «сталинцев» (они же ЧТЗ-65, они же С-65). Достоинством ТД-18 по сравнению со «сталинцами» была штатная лебедка. Но никакого сравнения с мощными «ворошиловцами» ни «сталинцы», ни ТД-18 не выдерживали. ЧТЗ-65 («сталинцы») двигались со скоростью пешехода, их максимальная скорость была всего 7 км/ч. «Ворошиловцы» могли развивать скорость до 36 км/ч. Усилие на крюке у «ворошиловца» было 10 тонн, а у «сталинца» — 4,6 тонны. У «ворошиловца» была грузовая платформа под груз до 2 тонн (которой не было ни у ЧТЗ-65, ни у ТД-18) и лебедка усилием до 10 тонн.

Корпуса (эквивалентные танковым дивизиям 1941 г.) 4-й танковой армии получали из двух армейских эвакорот по 3–4 трактора, обходились ими или танками. Развитие ситуации было предсказуемым. Трактора-долгожители в армии Д. Д. Лелюшенко до Берлина не дотянули: «К концу Оппельнской операции все трактора вышли из строя и армия осталась без эвакосредств. Чтобы пополнить убыль, были предприняты меры по восстановлению из танков безвозвратных потерь тягачей, которые по своему техническому состоянию не могли быть восстановлены, как боевые машины. Эвакуация в это время производилась 3 тягачами 5 гвардейской МК. К концу Ратиборской операции было введено в строй 6 тягачей из танков Т-34»[63]. Несколько лучше дела обстояли во 2-й гвардейской танковой армии. Перед началом Висло-Одерской операции в 1-м механизированном корпусе армии С. И. Богданова было пять тягачей на шасси Т-34 (так называемые Т-34Т), в 9-м гвардейском танковом корпусе — 5 тягачей Т-34Т, в 12-м гв. танковом корпусе — 6 Т-34Т. Две армейские эвакороты 2-й гвардейской танковой армии могли похвастаться 15 ЧТЗ-65, 6 ТД-18 и 6 трофейными тягачами «Фамо» (18-тонными).

Поэтому несколько десятков «ворошиловцев» в танковой дивизии июня 1941 г. — это очень много. Подавляющее большинство танковых и механизированных корпусов Красной армии 1945 г. такой толпой тягачей похвастаться не могли. Потрепанные Т-34 из капитального ремонта без башни в качестве основного корпусного средства эвакуации — это «чистенько, но бедненько». Это, заметим, отнюдь не частности, а общая тенденция. Вот что сказано о состоянии эвакосредств танковых армий 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов перед Висло-Одерской операцией в послевоенном академическом труде: «К началу операции танковые армии двух фронтов имели 152 трактора и тягача, или около 70 % штата. Из этого количества более 50 % были Т-34Т»[64]. Полторы сотни тягачей на четыре полностью укомплектованные танковые армии! В Киевском особом военном округе перед войной было 313 «ворошиловцев» (в том числе 15 в ремонте), из которых в подчинении танковых войск было 230 тракторов. Как ни крути, в июне 1941 г. в бой вступила армия, оснащавшаяся по высоким стандартам мирного времени. Если оснастить скоростными тягачами артиллерию в СССР перед войной не смогли, то «ворошиловец» в качестве эвакуатора заслуживает самой высокой оценки. Однако он конкурировал по двигателю с Т-34 и КВ, был достаточно дорогим, и поэтому производство «ворошиловцев» было довольно быстро свернуто. В 1945 г. на советские танковые войска работала обстановка, фронт двигался практически только вперед. Поэтому можно было временно бросать застрявшие и поврежденные машины и вытаскивать их по мере сил имеющимися хилыми эвакуационными средствами.

Таким образом, есть еще один ответ на вопрос о размене 20 тысяч советских танков на 3,5 тысячи немецких. Советские танковые войска в условиях быстрого смещения линии фронта на восток не могли опираться на ремонтный фонд танковых частей и соединений. Это заставляло вновь и вновь бросать в бой новые танковые подразделения вместо восстановления уже существующих. Механизированные корпуса Юго-Западного фронта в ходе танкового сражения в районе Дубно сумели на какое-то время задержать противника. Но вследствие потери ремонтного фонда «второго дыхания» у них уже не было. Второй раунд (Бердичев) отыгрывал новый 16-й мехкорпус. Позднее смыкание окружения вокруг 6-й и 12-й армий задержал на неделю 2-й механизированный корпус Южного фронта. Если вводная задачи «срыв плана «Барбаросса» предусматривает аннигиляцию ремфонда, то для ее решения нужно гораздо больше 3,5 тысяч танков.


Большая стратегия | Великая Отечественная альтернатива | Примечания