home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XIV

В которой констебль несёт дежурство справно, но согласно своему разумению, попутно знакомясь с распорядком приёма пищи в гошпитале, а вред курения становится полностью доказан

Конечно, я не стал препятствовать доктору Уоткинсу осмотреть пациента брата Власия. Человек он проверенный, благонадёжный и со следствием по делу об убийстве матери Лукреции сотрудничает с самого начала. Может, я и чересчур вольно, конечно, трактовал инструкцию по охране объекта, но дурного в визите мистера Уоткинса к Дэнгё-дайси не видел ровном счетом ничего. Лжениппонец – больной, отчего бы лечащему врачу и не вызвать стороннего специалиста для консультации? А покуда тот консультирует, является сотрудником гошпиталя, и вход в палату, стало быть, ему разрешён. По-моему, так.

У больного врачи пробыли, впрочем, недолго. И правильно – чего там осматривать? Где у фальшивого монаха что сломалось или ушиблось, и так известно, опрашивать его тоже смысла нет – чай, не чихает и не кашляет, источник болезни выяснять не надо. А спроси у него доктор, где и что болит… Так я не медик, но и сам за больного отвечу: всё болит. А нечего было сопротивление при аресте оказывать.

От Дэнгё-дайси брат Власий и доктор Уоткинс пошли осматривать прочих пациентов камиллианца, оставив мня скучать в коридоре. Хорошо, что по пути я прикупил утреннюю газету, полистал, сидя у входа на стуле.

Нынче основной новостью стало испытание подводного корабля «Лир» на острове Холбуолин. Вот уж не знаю, какими посулами на него моряков набирали, – не так уж много времени прошло, как подобную монстру в Киле испытывали, так потонул их «Брандтахуэр», и всё. Нет, вот не положено, если вам интересно моё мнение, человеку под водой плавать, аки рыбе. Ежели Господь того хотел бы, так плавники нам дал.

Газета, впрочем, рапортовала об успешных испытаниях. Ну и слава богу, что не потоп никто.

Надолго мне, впрочем, чтения не хватило – изрядно я за время службы в полиции в нём преуспел, да и в письме тоже, – и вновь пришлось выдумывать себе занятие. Ну вот не могу я просто сидеть и ничего не делать, в потолок пялиться или в стенку там. Угнетает меня такое времяпрепровождение. Грусть-тоска снедает.

Увы, отправляясь на дежурство, я никак не мог предполагать, что оно будет в гошпитале Святой Маргариты, иначе хоть тантрам[33] прихватил бы. Тоже, конечно, пустопорожнее занятие, но хоть как-то время убить помогает.

Тут как раз подоспела сестра милосердия, собиравшаяся войти к Дэнгё-дайси по своим сестринским делам, но я, твёрдо помня инструкцию, без доктора пускать её отказался. Мало ли, кто кем прикинуться может. Инспектор О’Ларри вон как-то раз даже в леди переодевался, чтобы убийцу поймать. И поймал! Притащил в участок, нижней юбкой связанного.

Монахиня поджала губы, выказывая мне своё неодобрение, и унеслась разыскивать доктора, бормоча себе под нос что-то о том, что делать-де ей больше нечего, как со всякими там, которые исполнять свои обязанности не дают, пререкаться. Так что и она надолго меня не заняла. Зато, нежданно-негаданно, я увидел среди снующих по коридору монахинь знакомое лицо.

– Сестра Евграфия! Моё почтение, – поприветствовал я старушку, поднимаясь.

– Ах, констебль! Это вы! – Облачена она была в одеяние камиллианской сестры милосердия. – Что вы здесь делаете? Неужто заболели?

– О нет, – покачал головой я. – Я здесь по службе. Но что тут делаете вы?

– Я так и не смогла смириться со смертью нашей аббатисы, – печально вздохнула она. – Всё в обители напоминает мне о ней, причиняя душевные страдания. Я больше не могла там находиться, констебль, а перебираться в другой город в моём возрасте… К счастью, в ордене святого Камилла отнеслись с пониманием к моему горю, и несколько дней назад я сложила с себя урсулинскую сутану. Теперь вот тут за больными хожу, полы мою…

Мы перемолвились ещё несколькими фразами, я искренне и от души пожелал сестре поскорее обрести душевный покой на новом поприще, и она удалилась по своим делам. А мне даже ненадолго интересно стало: пустил бы я её к Дэнгё-дайси без врача или нет? После некоторых размышлений я пришёл к выводу, что нет, не пустил бы. Она, конечно, человек мне известный и к делу, по которому наш убийца в гошпитале лежит, прямое отношение имеет, как и мистер Уоткинс почти, только инструкция ясно гласит: сестёр милосердия без доктора не пускать. К тому же монахинь разных в гошпитале много, а Уоткинс один.

Через пару минут подошёл ко мне и джентльмен из пациентов, не старик ещё, но уже в летах – видно было, что тоже скучает. Облачён он был в тёмный халат поверх пижамы, а при ходьбе опирался на тросточку, изрядно приволакивая левую ногу.

– А-а-а, выходит, мистер Хайтауэр уже сменился. Доброе утро, констебль, – довольно дружелюбно обратился он ко мне.

– Доброе утро, мистер?..

– О’Ширли, Оэн О’Ширли, галантерейщик, к вашим услугам.

Ага, ну с этим больным всё понятно – то-то, гляжу, халат из больно уж добротной материи сделан. Не бедняк, какие лечатся в гошпиталях за казённый кошт, а зажиточный бобыль, предпочёвший оплатить лечение в отдельной палате гошпиталя, вместо того чтобы нанимать сиделку. Этакое нынче среди мелких буржуа модно.

– Айвен Вильк, к вашим, – ответил я.

– Что-то знакомое… Вильк… – нахмурился он. – Вы не знаменитость, случаем?

– Ну что вы, сэр, простой констебль.

От нечего делать я поддержал беседу с мистером О’Ширли, да и тому, видимо, хотелось поболтать, так что мы, прямо скажем, разговорились.

Оказался галантерейщик вдовцом, недолгий брак коего с белошвейкой Консалдиной не принёс детей, и единственным человеком, который несколько скрашивал его серые будни, был постоялец, снимавший мансарду дома О’Ширли, некий молодой гвардейский сержант Шон Бац-Кастлмур… Хотя «скрашивал», как мне кажется, – это несколько не то слово, которое следовало бы применить в данном случае. Не давал покоя – вот что скорее, если верить словам почтенного буржуа. То дебоши пьяные устраивал, то драки с индсменами из гуронского ЕИВ конвоя, постоянно задерживал ренту… Кажется, и за покойной супругой мистера О’Ширли волочился… В общем, к удовлетворению моего собеседника, мы достаточно легко сошлись во взгляде на гвардейцев как на бузотёров и вертопрахов.

Впрочем, и сам галантерейщик показался мне тем ещё прохиндеем и продувной бестией. Отчего – не скажу, но сложилось такое ощущение. Больно уж взгляд был у него хитрый.

В гошпитале же Святой Маргариты оказался он нечаянно и нежданно: разбирал хлам в подвале, да наткнулся ногой на что-то острое.

– Лечусь вот теперь, заживаю понемногу, – подвёл итог О’Ширли. – Знаете ли, мистер Вильк, я подсчитал: у камиллианцев уход лучше и дешевле, чем доктора с сиделкой нанимать. Общество, опять же, какое-никакое, а не сидишь, словно сыч, в комнатах. Того же мистера Грю Фелониуса Мексона взять – интереснейший субъект, вот только дымит как паровоз, ну просто без перерыва. Бедолага Хайтауэр весь вечер провожал его завистливыми взглядами, когда тот выходил покурить на балкон. – Галантерейщик кивнул на украшенную витражами дверь в конце коридора. – Или вот Эдуардо Перец, бакалейщик. Никогда не относился к испанцам хорошо, но какие рецепты он рассказывает, местный повар записывать не успевает!.. Кстати, скоро завтрак – здесь его подают довольно поздно, так что, если желаете заморить червячка, констебль, я скажу сёстрам, чтобы принесли и вам мисочку каши.

Обычно-то я всегда перекусить не против, тем более если угощают, но тут уж чересчур ранним время мне для обеда показалось – только аппетит перебивать. К тому же как раз сегодня я прихватил с собой на смену пару сэндвичей, кои, завернутые в чистую тряпицу, покоились сейчас во внутреннем кармане моего кителя.

– Благодарю вас, сэр, но не стоит. Вот если только к обеду или меренде[34] проголодаюсь…

– Обедов тут нет: больным вредно переедание, говорят. А в два часа пополудни лёгкий перекус всегда, – проинформировал меня О’Ширли. – Обычно дают что-то выпеченное, булочку там, пирожок или кусочек омлета, довольно небольшой, впрочем, и компот из сушёных яблок.

Вот и прекрасно. Аккурат к моим сэндвичам в компанию – до конца смены этого хватит. А там и к Сабурами заглянуть будет можно.

Тут галантерейщик узрел, что остальные страдальцы потихонечку тянутся по коридорам в одном направлении – видать, к гошпитальной столовой, – и тоже заторопился туда.

Чуть позже меня навестила и сестра Евграфия, тоже поинтересовавшаяся, не желаю ли я мисочку кашки, – добрейшая старушка, ей-же-ей. Обещала выбрать мне в меренду пирожок покрупнее да и омлета кусочков хоть парочку.

– Вы, констебль, мужчина крупный, – сказала она, когда я начал отнекиваться, что неловко мне, мол, объедать больных людей. – Вас кормить надо посытнее и побольше, иначе тогда-то как раз и расхвораетесь. Я, знаете ли, в этом хорошо разбираюсь – мой покойный муж был точно такой же здоровяк.

– Вы состояли в браке, сестра? – изумился я.

– Никто не рождается монахиней или старухой, – печально улыбнулась она. – Когда-то давно я тоже была молода и любима. Увы, Господь призвал моего мужа к себе на небеса… – Монахиня промокнула одинокую слезинку в краю глаза рукавом своей сутаны. – Напрасно вы отказываетесь от завтрака, констебль. Но, думаю, я смогу уговорить нашего повара выделить вам два пирожка.

Я не стал удерживать её, когда сестра Евграфия поспешила распрощаться. Думаю, это очень тяжело – близких людей терять. Когда мой дедушка умер, а затем, год спустя, и мать сошла в могилу от чахотки, я был ещё мал – всего-то десять мне исполнилось – и полностью не осознавал всего. А тела отца, не вернувшегося после ночной смены, я так и не видел. Хотя и было мне тогда уже шестнадцать лет, и уже два года как махал молотом на фабрике – взрослый уже совсем, а всё ж не верилось мне в то, что папа умер, пусть и сказывали мужики с его бригады, будто видели, как он поскользнулся да в канал полетел. Коли уж на то пошло, я и сейчас сердцем в это не верю. Разумом-то понимаю, конечно да.

После завтрака мистер О’Ширли вновь подошёл перемолвиться словечком, но ненадолго на сей раз – вскорости должны были начаться процедуры, и пациентам предписывалось находиться в это время в палатах.

– Сейчас-то нога поджила, почти и не кровит, считай, – поделился со мной галантерейщик. – А поначалу бинт постоянно к ноге присыхал, а она у меня жуть до чего волосатая – первый раз как дёрнули, так я света белого невзвидел. Не столько рану потревожили-то на самом деле, сколько волосья повыдирали. Эдакая, как французы говорят, эпиле – причём за мой же счёт.

Не хотелось ему на перевязку. Волосы на ноге заново отросли, наверное.

Скучать в одиночестве, когда мистер О’Ширли набрался духу наконец встретиться с Асклепием (это такой древнегреческий бог от медицинской службы – мне мистер О’Хара рассказывал), мне пришлось недолго, впрочем – вновь явился доктор Уоткинс. Один на сей раз.

– Как самочувствие, констебль? – улыбнулся он. – Изжога прошла?

– Это всё пирожки миссис Хобонен, – смутился я. – На обед в участке и не достанешь ничего больше.

Экая, однако, незадача. Он, выходит, догадался, что его консультацию я тогда получил задарма. Неловко-то как.

– Не злоупотребляйте ими, и содой тоже, – мягко произнёс доктор. – Лечить надо причину, а не следствие, а то до дырки в желудке долечитесь.

– Что же это, сэр, теперь и не обедать вовсе? – удивился я.

– О нет, эдак можно заполучить катар желудка, – ответил мистер Уоткинс. – Поступите проще: ведь всё равно весь Третий участок перекусывает у мистера Сабурами время от времени. Так договоритесь с ним, чтобы Хэйхатиро в обед приносил нужное количество порций. А за доставку доплачивайте по фартингу. И вы нормально поедите, и «Цветку вишни» малая прибыль.

– Вы гений, доктор! – воскликнул я. – Как же мы раньше не догадались?!

– О, это сравнительно новая метода, – улыбнулся доктор. – Появилась в Неаполе[35] не так уж и задолго до вашего рождения и покуда распространена мало, но, полагаю, за ней большое будущее. Однако я рад, что вы в добром здравии. Ведь в добром?

– Совершенно верно, сэр.

– Хм… А вот, положим, тот констебль, которого вы сменили, он тоже себя чувствовал хорошо?

Это что же, доктор патрульных полисменов пользовать собрался, что ли? К чему такие расспросы иначе?

– Прекрасно, – отвечаю, – спать только хотел. А так – доволен был, как обожравшийся удав. Кто-то ему сигару хорошую презентовал, так он до утра её сохранил, сейчас, поди, после завтрака дымит на крылечке, наслаждается, значит.

Тут доктор аж в лице переменился. Такое оно у него стало, словно призрака увидел.

– Фамилия? – резко выдохнул он. – Где живёт?

– Мозес Хайтауэр. В полицейском нашем доме живёт, в служебном.

– Вы-то не ели или не пили здесь ничего?

– Нет, сэр, а…

– И не вздумайте, если жизнь дорога! – рявкнул доктор Уоткинс и бегом бросился к лестнице.

И вот к чему бы это?

Впрочем, где-то через час я выяснил к чему. Сначала с улицы разнёсся вой полицейской сирены и шум приближающегося локомобиля, затем на лестнице раздался топот множества ног, свистки по первой форме и крики «Посторонись!» (я на всякий случай поднялся со стула и взял дубинку в правую руку, готовясь защищать вверенный объект), а затем из-за поворота коридора вылетели мистер Ланиган, размахивающий своим «Веблеем Р. И. К.», и дежурный наряд в полном составе.

– Слава всем святым и ангелам Господним! – увидев меня, воскликнул старший инспектор, убирая оружие в кобуру под пиджаком. – И на посту, и живой!

– А что, кто-то уже и умер, сэр? – задал я довольно глупый в такой ситуации вопрос.

– Хайтауэр, – кивнул Ланиган. – Его убило курение.


Глава XIII | Констебль с третьего участка (сборник) | Глава XV