home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава VI

В которой констеблю Вильку выпадает шанс продемонстрировать свои навыки уличного бокса и игры в городки, а также доказать истинную, а не мнимую чудотворность старинной иконы, после чего инспектору Ланигану остаётся лишь надеть наручники на нераскаявшихся грешников

Сидеть в засаде в платяном шкафу – не самое приятное занятие из тех, что только можно себе вообразить. Нет, если бы одному – то, наверное, было бы ещё ничего, а вот когда в нём находятся разом три джентльмена, присесть даже и на корточки никак не получается. Стоять же почти неподвижно несколько часов подряд – это крайне утомительно.

В кабинет матери Лукреции мы проследовали уже к вечеру. Инспектор Ланиган и доктор Уоткинс здраво рассудили, что по дневному времени проникнуть в обитель хотя и гораздо легче, но слишком велики шансы, что кто-то заметит злоумышленников и поднимет шум, а потому взлом несгораемого шкафа наверняка будет происходить в ночное время.

Тайно проникнув через садовую калитку, у которой нас уже ожидала сестра Амброзия, мы, следом за ней, тихонько, покуда большая часть монахинь была на вечерне, прокрались к кабинету матери Лукреции. Инспектор Ланиган осмотрел дверь, на которой ещё виднелись остатки сургучных печатей, и довольно хмыкнул:

– Комната не вскрывалась. Все мои метки на месте.

– Никак не могу сказать, что меня это расстраивает, – заметил доктор Уоткинс.

Ну, я тоже в общем-то не увидел тут повода огорчаться, однако благоразумно промолчал.

Сестра Амброзия притворила за нами дверь, не забыв перед тем осенить крестным знамением, и, прошептав «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen»[3], заперла её на ключ.

– Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix[4], – пробормотал мистер Уоткинс и с интересом оглядел кабинет, подсвечивая себе и нам светящимся шаром на гальваническом элементе Лекланше (штуке новой и весьма дорогой). – И где же расположен несгораемый шкаф, инспектор?

– За вон той иконой Святой Урсулы двенадцатого века. – Мистер Ланиган указал на огромную и толстую доску на стене. На потемневшей от времени поверхности, в свете шара, лик святой великомученицы был почти неразличим. – Претяжелая вещица, доложу я вам, доктор, хотя, по слухам, чудотворная.

– Нечто подобное я и предположил, когда узнал, что сестра Епифания была наперсницей матери Лукреции… – в задумчивости ответил Уоткинс.

Инспектор с доктором перекинулись ещё парой фраз, после чего мы засели в засаду.

Ждать злоумышленников пришлось долго. Старинные башенные часы на обители прозвонили десять, затем одиннадцать и, судя по тому, сколь давно это было, готовились бить полночь, когда за дверью сначала скрипнула половица, а затем в её замочной скважине раздалась какая-то возня.

Я, признаться, слегка к тому времени подрёмывал, но, едва заслышав шум, прогнал от себя сон и напрягся. Наконец дверь отворилась, и на пороге в свете керосиновой лампы стало возможно разглядеть (через щёлочку между чуть приоткрытыми дверцами шкапа) двух мужчин. Один из них, в кургузом пиджачке и котелке, оказался настоящим исполином – едва ли ниже и щуплее меня. Второй… Обычный такой мужичонка оказался второй, не высокий, но и не маленький.

Оба они беззвучными тенями проскользнули в кабинет и поспешили прикрыть за собой дверь.

– Ставни без щелей? – свистящим шёпотом спросил тот, что пониже. – В свете последних событий вряд ли добрые монахини решат, что тут светится дух аббатисы, не обретший покой. Скорее догадаются о правде и позовут кого-то из легальной федерации идиотов в шлемах.

Так, а вот за флика[5] ты мне, гад такой, ответишь. Дай я только доберусь до тебя, сморчок.

– Не стоит переживать, мистер Доу. – Шёпот этаким, как из бочки, басищем – это, доложу я вам… – Ставни замечательные, ни одного огонька не пропускают. Сам проверял давеча.

– То-то я гляжу, тут до сих пор полнейший разгром. – Собеседник взломщика в ответ обиженно запыхтел. – И нечего дуться, мистер Маккейн, да пыхтеть, как чайник на огне. Сразу надо было доверить дело профессионалу, а не заниматься самодеятельностью. Несгораемый шкаф, полагаю, вмурован за той вон старинной иконой?

– Да, но… Как?!

– Тише вы, мистер. – Вор усмехнулся себе под нос. – Я лучший медвежатник на весь Зелёный Эрин, так что для меня это элементарно. Снимайте, а то я без шума буду проделывать это долго.

Здоровяк подошёл к иконе Святой Урсулы, перекрестился, взял её за края и без какого-то видимого напряжения снял образ со стены. Это был, пожалуй, самый удобный момент, чтобы наброситься на него и арестовать – заломать такого бугая даже мне будет не так-то просто, – и я вопросительно глянул на инспектора Ланигана. Тот, однако, лишь отрицательно помотал головой.

Ну да – они ведь с доктором Уоткинсом очень желали взглянуть на содержимое тайника несчастной матери Лукреции, а потому заранее договорились арестовать мистера Доу лишь после того, как тот вскроет несгораемый шкаф. Что ж, надеюсь, этот Маккейн повесит потом икону на место. Я точно так поступил бы, чтобы скрыть следы взлома хоть на время. Да и, потом, представьте только: придут родственники открывать тайник, а он пуст, хотя и цел. Наверняка эрл Фартингдейл заподозрит в пропаже содержимого инспектора, ежели этот Джон Доу такой умелец, как его доктор расписывает, да и устроит первостатейный скандал. Вот злоумышленникам-то будет потеха…

Хотя после такого им лучше бы не попадаться мистеру Ланигану никогда в жизни.

– Поставьте у стены и подсветите мне, – распорядился Доу, доставая из внутреннего кармана сюртука стетоскопическую трубку Лаэннека, а из правого – набор отмычек на верёвке.

Минуты две или три он вертел два колесика на дверце шкапа, вслушиваясь в него через свой инструмент так, как врач вслушивается в дыхание пациента, затем негромко усмехнулся, убрал трубку, резко крутанул оба циферблата и сунул отмычку в отверстие для ключа. Миг – и в полной тишине кабинета раздался громкий щелчок.

– Voila! Готово, мистер Маккейн, – самодовольно произнёс Доу. – Содержимое ваше.

– Да вы… чудотворец! – выдохнул тот. – Вы кудесник и маг!

Сказать по правде, я был со здоровяком совершенно согласен. Этакого фокуса я даже в цирке не видывал! Воистину за такое зрелище, как открытие неоткрываемого, я этому прощелыге даже флика готов был простить. Ну… почти готов, если уж быть честным.

– Приятно слышать похвалу своему мастерству, – отозвался взломщик, отходя к окну и убирая отмычки в карман. – Проверьте шкаф на внутренние, запираемые отсеки – они иной раз случаются.

– А вы что же, не полюбопытствуете? – спросил Маккейн, отворяя дверцу и освещая внутренности тайника фонарём.

– Ни к чему. Я не вымогатель, а честный вор, так что меня не интересуют чужие тайны – только деньги. Заплачено же мне было более чем достаточно, чтобы не покушаться на находящееся внутри барахло. Мне ведь, по сути, надо не так уж, хе-хе, много, да и отложено кое-чего. Могу спокойно отойти теперь от дел, уехать в колонии, купить себе там небольшое поместьице, жениться, детишек наделать супруге и всю оставшуюся жизнь предаваться безделью. Что ещё надо усталому мужчине в годах?

– Весьма мудро, – согласился здоровяк, выныривая из внутренностей несгораемого шкафа. – Пожалуй, когда все это закончится, я последую вашему примеру, а вам могу лишь пожелать, чтобы мечта ваша осуществилась как можно скорее. Внутри секций нет, мистер Доу, а жаль – я бы ещё поглядел на то, как вы эдак ловко – р-раз, да и всё.

Маккейн смущенно улыбнулся:

– Ну что же, в таком случае я откланиваюсь.

– Торопиться не стоит, – произнёс мистер Ланиган, выходя из платяного шкапа и нацелив свой «Веблей Р. И. К.»[6] на воров.

Мистер Уоткинс вышел с ним и уже держал одной рукой наготове свой чудовищный кавалерийский револьвер Гассера под карабинный патрон, во второй сжимая разгорающийся гальванический элемент. Я, надо заметить, от инспектора и доктора ничуть не отстал и тоже вышагнул в кабинет из пыльного и душного предмета обстановки, поигрывая в руках полицейской дубинкой.

Негодяи от звука голоса и начавшегося разливаться света вздрогнули, резко развернулись, готовясь, видимо, дать отпор, но дула двух револьверов, взведённые курки, общая решимость на лицах Ланигана и Уоткинса, да и моё, смею надеяться, присутствие остудили их пыл.

Маккейн затравленно стал зыркать по сторонам, отчаянно ища путь к бегству (я чуть переместился в сторону двери и погрозил ему – не балуй, мол). Доу же вдруг расслабленно прислонился к стене и сложил руки на груди.

– Инспектор Ланиган собственной персоной, надо же! – усмехнулся он. – И доктор Уоткинс здесь, кто бы мог подумать?! Да вы оказываете мне честь, господа! – Вор приподнял шляпу, приветствуя их.

– Давненько не видались, мистер Доу, – сказал врач.

– Да, давно… – протянул тот. – Не могу сказать, что сильно страдал от разлуки, но рад, чертовски рад наблюдать вас обоих в добром здравии.

– Проклятый предатель! – прорычал Маккейн. – Ты что же, сдал нас легавым?!

– Что за ерунду вы такую несёте? – поморщился взломщик. – Будь так, инспектор в меня не целился бы.

– Я ещё помню, насколько вы хорошо бегаете, – улыбнулся Ланиган.

– С тех пор, как вы прострелили мне ногу, уже не так споро, сэр.

– Вы, мистер Маккейн, поставили бы лампу на пол, – посоветовал доктор Уоткинс. – А то ещё, не приведи Бог, уроните, пожар учините… А тайник-то уже открыт.

– Как скажете, мистер, – мрачно ответил тот, медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, опуская светильник на пол.

– И вы нас весьма обяжете, господа, – мистер Ланиган откинул полу своего пиджака, чтобы отцепить от пояса наручники, – если наденете вот эти украшения сами. Констебль, бросьте им вторую пару.

Мы с инспектором, казалось бы, только на миг отвлеклись от наших подопечных, а события тут же приняли дурной оборот. Склонившийся, когда ставил на пол фонарь, и так и не распрямившийся в полный рост Маккейн ухватил одной рукой край стоящей рядом с ним иконы и, словно атлет – метатель диска, запустил ею в мистеров Ланигана и Уоткинса.

Доктор и инспектор, проявив завидные ловкость и прыть, от броска уклонились, причём Уоткинс, отпрыгнувший вправо, в падении, даже успел разрядить свой револьвер в мерзавца – увы, лишь сбив с него котелок. Мистер Ланиган, державший на мушке взломщика, выстрелить не успел. Он упал на одно колено, резко разворачиваясь в сторону удирающего, однако было уже слишком поздно – как ни велик оказался кабинет аббатисы, а всё же не бальный зал. Маккейн уже был рядом со мной, на линии огня.

Когда тот, как бегун, рванулся к двери с низкого старта, я, долго не размышляя, тоже уподобился спортсмену. Словно игрок в городки свою биту, я запустил дубинку в Джона Доу, памятуя и об упоминавшейся его способности к быстрому бегу, и флика. Бедолагу сбило с ног, я же ринулся навстречу проявившему неожиданную прыть громиле, торопясь остановить его оверхедом с левой. Тот, впрочем, оказался малый не промах, встретил мой удар отбивом, тут же переходя в уклон, и зарядил мне короткий прямой в левую сторону груди. Целил-то наверняка в селезёнку, ну да не на того напал – у нас, в рабочих кварталах, и поподлее удары на турнирах бывали. Всё ещё двигающемуся мимо меня Маккейну я ответил апперкотом с правой, но, увы, удар вышел смазанный и не свалил здоровяка, а лишь отбросил к стенке. Он тут же ринулся в контратаку, и, обменявшись серией ударов, мы с ним вошли в клинч, понеслись куда-то в сторону (светильник мистера Уоткинса разбился, а лампа у несгораемого шкафа давала слишком мало света) и налетели плечами на дверь, с грохотом ссадив её с петель и разбив в щепки.

Расположенный на третьем этаже обители кабинет выходил своей, теперь уже бывшей, дверью на проходящую полукругом галерею, огороженную гранитным парапетом и колоннами. Одна из таких колонн, к нашему с Маккейном счастью, находилась как раз напротив выхода. Камень прекрасно выдержал удар, остановив наш разбег. Мой противник немедля попытался ударить меня в переносицу лбом, однако дело состояло в том, что идея так поступить пришла мне одновременно с ним. Соприкоснулись головами мы крепко, даже отпустили один другого на какое-то мгновение.

Не буду утверждать, что мой лоб крепче его. Наверняка удар несколько смягчил шлем констебля. Именно это обстоятельство и помогло мне прийти в себя первым и, схватив Маккейна за грудки, запустить его обратно в кабинет. Влетая в дверной проём, он сшиб с ног инспектора Ланигана, с револьвером в руках поспешавшего мне на подмогу, и отбросил с пути доктора Уоткинса, чуть отставшего лишь из-за того, убеждён, что ему пришлось взводить курок.

– Чиф, я его беру! – крикнул я, перепрыгивая мистера Ланигана и устремляясь к Маккейну.

– Бери-бери. У Вилька бульдожья хватка, не будем ему мешать, Уоткинс, – донеслось мне в спину.

Остановившийся наконец в глубине кабинета преступник схватил с письменного стола статуэтку святого Патрика и с воплем «Alba gu brath»[7] запустил ею в меня.

– Чёрта с два! – рявкнул я, уклоняясь, и налетел на негодяя всем корпусом, отчего мы с ним, как до того немногим ранее дверь, разнесли тот самый платяной шкап, в котором мы сидели в засаде.

Впрочем, удар был не столь силён, как в прошлый раз, и несчастная конструкция лишь рассыпалась, а не разлетелась вдребезги. Возможно даже, что её потом удастся починить.

Маккейн ловко выскользнул из моего захвата и откатился в сторону. Я начал вставать, когда увидел у него в руках здоровую доску. Он явно намеревался ею меня ударить (а шкафчик-то был из толстых досок дуба), а потому я тоже поспешил вооружиться здоровущей широкой доской. Увы мне – негодяй успел первым, и часть шкапа с громким хрустом сломалась о мою спину. К моей удаче, она, вероятно, треснула до того, как соприкоснулась с моим хребтом, и я пережил этот удар без особых последствий.

Со своей стороны я недолго думая, распрямляясь и разворачиваясь, дабы придать удару большую силу, приласкал своим орудием Маккейна по лицу и верхней части груди. Преступник покачнулся, сделал пару шагов назад и с размаху сел на пол. Вскинув доску над головой, я нанёс удар ему по темечку.

Маккейн оказался крепок и не упал окончательно, лишь опёрся руками о пол, хотя определённо и пребывал в нокдауне, а я вскинул своё оружие в третий раз.

В этот миг свет от так и стоявшей на полу всё время боя лампы осветил моё оружие, и моему взору открылась дивная по красоте картина во фресочном стиле, какой ещё можно видеть в старинных храмах и дворцах-музеумах.

– Ad majorem Dei gloriam![8] – выдохнул я и отправил Маккейна в нокаут третьим ударом, после чего медленно прислонил изображение к стене, опустился на колени и истово перекрестился. – Благодарю тебя, святая Урсула! Теперь я точно знаю, кто там, на небесах, молится за констеблей!

Противника, как оказалось, я поверг старинной чудотворной иконой, ранее скрывавшей тайник матери Лукреции.

– Чудо! – раздался от входа в кабинет придушенный женский голос. – Свидетельствую!

Я повернул голову на звук и увидел сестру Амброзию. Из рук исполняющей обязанности аббатисы доктор Уоткинс бережно принимал штуцер, а сама она опускалась на колени, воздев очи горе и истово крестясь. На лестницах и в коридорах обители слышался топот многочисленных ног и рассерженные женские голоса.

Да уж, наши святые сёстры – это вам не континенталки какие – со времён норманнских нашествий готовы дать укорот любому.

Инспектор Ланиган тем временем подобрал с пола наручники, надел их на Маккейна и Доу (последний уже шевелился и слабо стенал), после чего извлёк из кармана полицейский свисток и подал сигнал по третьей форме.

– Мистер Вильк, – обратился он ко мне, – прошу вас, раз вы в форме, поспешите успокоить сестёр обители, пока они до нас не добрались и не разорвали, как воров.

Закон у нас, на Зелёном Эрине, уважают, представителей его тоже, так что стоило полуодетым монахиням, вооружённым кто кочергой, кто канделябром, увидеть у входа в кабинет полисмена, как они сразу успокоились. Полиция не дремлет, полиция уже здесь. Нет повода для тревог.

Чуть позже, когда прибывшие на место констебли уже грузили в арестантский экипаж Доу и Маккейна, ко мне подошёл доктор Уоткинс.

– Мистер Вильк, рассейте мои сомнения, – попросил он. – Почему ваш жетон не издал ни звука, когда инспектор Ланиган подал сигнал?

– Но, сэр! А если бы кто-то из констеблей за пределами обители, но в пределах его досягаемости для свистка подал подобный в то время, что мы сидели в засаде, что было бы? Мы спугнули бы воров! Разумеется, я надел парадный, не зачарованный. Простая начищенная медяшка, доктор.

– Силён, умён, да ещё и святыми любим… вы меня поразили, констебль.

– У меня хороший сержант, сэр, – с достоинством ответил я.


Глава V | Констебль с третьего участка (сборник) | Глава VII