home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

События, затормозившиеся после непонятных взрывов, продолжали развиваться. В Гамбурге Wоеchentliche Hamburger Frag– und Anzeigungs-Nachrichten, одна из старейших газет, опубликовала исследования причин взрывов в Константинополе и обвинила французов в том, что они использовали лиддит для снаряжения бомб, но допустили попадание на него морской воды. По данным профессора Хайншайда, после воздействия морской воды лиддит становится склонен и к самовозгоранию, и к самопроизвольной детонации. Проведённые им исследования категорически указывали на это. Статью заметили, довольный Змей, подсунувший малоизвестному профессору университета в Берлине эти сведения, удовлетворённо потирал руки. Последовала достаточно длительная процедура изъятия опасного ВВ с флотов Франции и Британии. Разобравшись с аварией, опять начали нагнетать обстановку вокруг Турции и проливов, напрямую обвиняя Россию в стремлении захватить Босфор и Дарданеллы. Но было уже поздно! Сергей доложил императору, что Крым готов к обороне, войска и припасы доставлены, виды на урожай хорошие, топлива заготовлено достаточно. Можно «жать на спуск»!

Примерно так же доложились Воронцов и Горчаков. В конце лета последовал ультиматум султану Абдул-Меджиду I, с требованием передать ключи от храма Рождества Эллинской православной церкви. Последовал отказ, так как союзный договор с Францией и Англией уже был подписан. Горчаков немедленно был извещён из Николаева и нанёс удар в направлении Ольтеницы, Калафана и Четати. Султан объявил войну России. Черноморский флот вышел из Севастополя для блокады побережья и обстрелов приморских городов. На левом фланге наступление повел противник, взявший небольшое укрепление под Батумом. Два линейных корабля и четыре фрегата ушли в ту сторону, оказать помощь армии генерала Бебутова. В целом, боевые действия носили спорадический характер, флот в основном занимался крейсерством и перехватом грузовых судов. Из всего хорошо запомнившегося был только обстрел крепости Варна. Флот стрелял много и достаточно точно, благо, что погода благоприятствовала. Новые корабли мало принимали участия в этих баталиях, для них целей пока не было. Отличился Бутаков, захвативший в плен вооруженный турецкий пароход.

Наконец, локатор на «Святославе», так освятили рейдера, обнаружил флот Осман-паши. Линейные корабли «Императрица Мария», «Чесма», «Ростислав», «Париж», «Великий князь Константин» и «Три святителя», фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» отвернули от Варны и пошли на сближение с флотом противника. Из Севастополя вышли пароходы «Одесса», «Керчь» и «Херсонес» под флагом Корнилова. Владимир Алексеевич по радио предложил Сергею заманить турецкий флот. Дизельная шхуна пошла наперерез флоту противника, затем на глазах у него развернулась и стала уходить, держа дистанцию в две мили по РЛС. Началась погоня, и ночью эскадра Осман-паши оказалась в центре треугольника, образованного тремя группами русских кораблей. Когда турецкий вице-адмирал понял, что его заманили в ловушку, он развернулся «все вдруг», но увидел на западе мачты линейных кораблей Нахимова, которые довольно ходко шли на него. Корнилов накатывался с востока, а Истомин поджимал с севера. С юга шел параллельным курсом «Святослав». Истомин и Нахимов с двух сторон вытянулись в линию и на встречных курсах взяли строй турецких кораблей. Море шума, океан дыма, над которым шли куда-то мачты. Солидно поредевший строй кораблей настигли пароходы Корнилова и продолжили атаку. В этот момент из линии вышел один из турецких пароходов и начал отрываться от всех, отчаянно дымя четырьмя тонкими трубами. Сергей привел шхуну к ветру, но ветер был слишком слаб, чтобы дать хороший ход, поэтому запустили машину. Турецкий пароход был винтовой, на корме имелось орудие. Поэтому через полчаса погони ему влепили снаряд под корму. Пароход рыскнул и, потеряв управление, сбросил ход. «Святослав» отвернул от него и ушел на ветер. Через час сражение под Варной закончилось. Все фрегаты были потоплены, а пароходы взяты на буксир. Среди пленных был и Осман-паша. Турецкий флот в Черном море перестал существовать.

Чтобы не демонстрировать новые возможности связи, выждали больше двух недель, а потом объявили об этом и в российских, и в четырёх западных газетах одновременно, привлекая таким образом внимание всей Европы к малоизвестным пока газетам. Остальные западные СМИ опубликовали новость на сутки позже! Избиение маломощного турецкого флота всполошило всю Европу. Российского монстра попытались загнать в клетку, последовал ультиматум со стороны Великобритании и Франции убрать войска из Валахии и Молдавии в трехдневный срок. Снять блокаду Карса, затем снять штанишки и следовать на экзекуцию. Николай I разорвал отношения с обеими странами и объявил им войну.


На траверзе Моонзунда в Балтийском море трудились минные постановщики, выставляя почти семь тысяч усовершенствованных мин Якоби. Вместо деревянного корпуса использовался стальной. Восемь смертельных свинцовых рожков украшали двухсоткилограммовую мину. Постановки велись в шесть рядов, три извилистых фарватера были оставлены для прохода своих судов и кораблей. На восточных оконечностях полей дежурили фрегатопароходы. На Севере было важно защититься и дождаться появления быстроходных канонерских лодок, пятьдесят корпусов которых были заложены на двенадцати верфях Петербурга. С Корсики пришло сообщение, что английский и французский флот объединились и проводят совместное плавание и манёвры. Занимаются сплавыванием и отработкой сигналов. Черноморский флот обстрелял и разрушил укрепления на входе в Босфор. Оба маяка разрушены, а форты превращены в руины. Никто не понял, что начинка «бомбических» снарядов немного изменилась в пользу «морской смеси», 1,7 к тринитротолуолу, и взрыватели стоят ударного действия. Дело в том, что «морская смесь» и дымный порох дают дым черного цвета. У морской смеси дым несколько более серый. Но различить трудно. Особенно под огнём.

«Несчастную Турцию уничтожают кинжальным огнём линейные корабли России!» – откликнулись все европейские газеты. Однако артиллерийскому огню подвергались только оборонительные сооружения, форты и крепости. Огонь по городам и селам не велся. Тем более что крепости и другие сооружения отличались от окружающей местности по цвету и выделялись среди других объектов. Надо отметить, что не всегда. Некоторые сооружения были доработаны немцами из Пруссии, отличались качественной маскировкой и скрытностью действий. В общем, вели настоящую войну. Немцы – они немцы! Вояки!

«Святослав» зашел в порт принять воду и продовольствие. Сергей взял пролётку и поехал домой помыться, пообедать домашней пищей. Аккуратно поставил оружие в уголок, предназначенный в мирной жизни для зонтиков, поднялся наверх к Светлане. Та сидит перед машинкой и прострачивает на оверлоке какие-то маленькие рубашки.

– Привет! Мы ненадолго вернулись, ночью уйдём! Как дела?

– Как сажа бела! Диссертация моя накрылась медным тазом. Противозачаточные таблетки кончились не то два, не то три месяца назад. Месячные не пришли. Шью распашонки, а тебя поздравляю с ожидаемым прибавлением. Ты рад?

– Вообще-то, да. Скоро?

– Скоро только у кроликов бывает! Через семь-восемь месяцев. Неделю, как почувствовала. Впрочем, я тоже рада. Немного неожиданно, но, видимо, так и должно быть. Но, мне кажется, что я в шоке!

– Ну и ничего! Привыкнешь. А там всё и образуется.

– Михайлов! Ты там осторожней, что ли! Мы ж теперь не одни! – и она заплакала.

Сергей прижал её к себе. Она похлюпала носом, потом успокоилась.

– Серёженька! Кушать хочешь?

– Можно!

– Пойдём, посмотрим, что там Настя приготовила! Настя! – к ней вернулась уверенность и желание действовать. А не сидеть и созерцать.

На Большой Морской строился дом для них, шли отделочные работы. Довольно-таки большой, с выездом и большим двором. Прямо на теперешней площади Ушакова, где сквер и гостиница под названием несостоявшегося государства. Здесь так принято: начальство имеет самый большой дом в городе и в нем принимает гостей и дипломатов. Поэтому строят с размахом: капеллы, колонны, высокий зал под балы и с антресолью для оркестра, огромная столовая, где могут поместиться сто – сто пятьдесят человек. Куча «гостевых комнат». Обязательная конюшня, персональная карета и кабриолет на лето, пара колясок для выезда челяди по делам и за покупками, восемь-десять лошадей и десяток-другой слуг и секретарей. Аскетизм не приветствуется и осуждается. Но, кстати, зарплаты ДТС вполне хватает, чтобы содержать такой штат, плюс специально выделяемые «представительские», как по военной линии, так и по линии Канцелярии. Плюс у Светланы довольно большой и постоянный заработок с её швейной мастерской и дома моделей. Смеётся, что зарабатывает не меньше действительного тайного советника. Врет, конечно, но доля истины в этом есть. Поэтому выделили деньги, взяли лучших мастеровых, и дом довольно быстро построили, и тут разыгралась фантазия жены: залу расписывал приглашенный из Феодосии Айвазовский с учениками. Комнаты украшались по личному проекту самой Светланы, драпировались китайским шелком и окна украшались какими-то вычурными шторами. Из Германии привезли гобелены. Мебель заказали в Киеве и Вене, ещё не привезли. В общем, пока муж в море и на позициях, весь ушел в политику и промышленность, тут вьётся уютное гнездышко, чтобы не хуже, чем у… Ну а теперь, чтобы у ребенка было место, где фломастером гобелен разрисовать! И это не говоря о псарне на заднем дворе старого дома! Тем более что из-за объявления войны в Севастополь стал стекаться высший свет российского общества, закипело строительство «дачек» на южном берегу Крыма. Эти стервецы умудрялись людей со строительства оборонительных сооружений снимать. Выросли в цене строительные материалы и труд отдельных строительных специальностей. Из Питера, Москвы и всей Европы повалили разного рода архитекторы и инженеры. В общем, у Спрута работы резко прибавилось! Среди этой публики были и те, кто пытался восстановить агентурную работу различных разведок. Особенно старались «нейтральные» австрийцы и немцы.

Прибыл в Крым и великий князь Александр с семейством. Уже в начале октября он и его свита поселились как в Ялте, так и в Севастополе, генерал-губернатора Берха «повысили», отправив куда-то в Курляндию, видимо, для того, чтобы дом для Александра освободить. Его императорское высочество сам поселился там, беременная жена отдыхала дальше от фронта в Ялте, а жизнь Александра в суровых фронтовых условиях скрашивала одна из фрейлин и по совместительству начальница Смольного института, которая привезла целый выводок «смолянок», и их усердно учили щипать корпию для будущих раненных в смертельном бою героев. Несколько раненных в Варненском сражении действительно строили им глазки в развернутом госпитале, а дворцовый доктор Пирогов изучал его собственные правила в санчасти Стрелковки. Собственно, военно-полевая хирургия родилась именно под Севастополем и усилиями этого великого хирурга. Свой опыт в лечении раненных в боях под Севастополем он и описал в знаменитом учебнике по ВПХ.

Несмотря на скептическое отношение Сергея ко всему происходящему сейчас в Крыму, толк от приезда великого князя Александра был большой. Во-первых, он привез значительное количество денег. Из Николаева и Мелитополя усилиями местных военных тянут телеграфную линию. Дополнительно укрепили Перекоп в расчёте на удар как со стороны России, так и со стороны Крыма. Завезли новые орудия и довольно большое количество английских штуцеров, которые смогли закупить перед войной. Доставлено большое количество меди, никеля, ртути, свинца, стальной арматуры и других необходимых «мелочей». Прибыло четыре больших парохода с египетским хлопком, заказанные в Германии ректификационные колонны для глубокого крекинга нефти и каталитического риформинга бензинов, для получения как толуола, так и высокооктановых бензинов для части двигателей. После закрытия «перехода» положение с бензином сильно ухудшилось. С появлением Александра многие вопросы согласования были значительно упрощены. Сам цесаревич довольно активно интересовался всем новым: посетил батальоны морской пехоты, все заводы, съездил с Сергеем в Александровку и Кальмиус.

– Ну-с, милостивый государь Сергей Юрьевич, вы и развернулись! Того и гляди, что скоро сюда будут ездить со всего мира учиться.

– Уже едут, не успеваем отправлять обратно! Сплошным потоком едут шпионы из Вены и Берлина. Что-то англичане задерживаются. Думаю, что заключили тайный договор с разведкой Австрии. Не хватает текущего штата жандармских отделений.

– Это решаемо! – князь вызвал секретаря и надиктовал ему указ, который в тот же день и ушел в Петербург. – Сергей Юрьевич, я бы хотел поучаствовать в крейсерстве на новом рейдере. Кстати, а для кого на нижней палубе предусмотрены койки и оружейные комнаты?

– Для морской пехоты призовых команд. Сейчас мы их не используем, так как турецкие грузы малоинтересны, разве что кофе, а выйдем в Средиземное море и Атлантику, там пехотинцы на борту понадобятся. Змей, извините, генерал Савченко сейчас готовит нам порты заходов и агентов в тех районах. А мы начали строить два судна снабжения для рейдера. Честно говоря, быстрее бы англичане решились начать. Что-то у них не стыкуется.

– Посол из Египта докладывает, что там не все вопросы решены, не могут согласовать оплату некоторых условий и зафрахтовать достаточное количество транспорта.

– Тогда понятно. Надо будет войну и Египту объявить.

– Это предусмотрено Главным штабом. Сейчас ещё одна эскадра вошла в Балтийское море и движется к Финскому заливу. Скорее всего, начнут там. Телеграмму от папеньки получил.

– Странно, по линии Главного штаба ещё ничего не приходило. Отход в море у нас назначен на 21.00 из Стрелецкой бухты.

– Вы не зайдёте в Севастополь?

– Мы туда не ходим. Там слишком много глаз.

– А вы когда туда?

– Через час-полтора.

– Ну, тогда вместе поедем, заезжайте ко мне.

В штабе Сергей получил радиограмму о заходе в Балтику эскадры из 38 вымпелов. Заехал домой, затем довольно долго ждал великого князя Александра в доме генерал-губернатора. Наконец выехали, сзади конные гвардейцы. Их в Стрелковку не пустили. С обиженными мордами пообещали всех вызвать на дуэль и уехали.

Оркестр сыграл захождение, прогрохотал салют из сигнальной пушки, поднят флаг великого князя и генерал-адмирала. Отданы концы, каперанг Казарский дал малый вперед, и шхуна скользнула в темноту моря с потушенными огнями. В полумраке ходовой рубки подсвечиваются и чуть повизгивают репитеры, приглушённо отдаются команды, вышли из-за Херсонеса, появился несильный ветер. Казарский набрал на компьютере необходимое вооружение. Зашумели приводы, раскрылись паруса и повернулись на заданный угол. Каперанг принял доклады впередсмотрящих, дал отбой боевой тревоги и приказ третьей смене заступить на ходовую вахту. Будущий император вышел из угла рубки, где находился в течение всего отхода, и с интересом рассматривал многочисленные приборы, консультируясь как с Сергеем, так и с Алексеем Казарским. Очень заинтересовался индикатором РЛС «Декка».

– Вот отметки целей, это, как видите, берега. Вот мыс Айя, это Фиолент, это Херсонес. Здесь немного видно отражатель на маяке Евпатории. Вот эта двойная отметка – рейдовый пароходофрегат, стоит на якоре у входа в Севастопольскую бухту. Эти отметки – тоже двойные – наши корабли, это, скорее всего, рыбаки из Балаклавы.

– То есть видно всё? Всевидящее око? А если туман?

– Туман ему не мешает. Помехи бывают от сильного дождя.

– И далеко видит?

– Шестьдесят четыре мили. Вот переключатель. А вон тот радар может обнаруживать цели в два раза дальше.

– Колоссально! А там что?

– Штурманская рубка.

Прошли туда. Включили лампу и посмотрели прокладку на карте и на автопрокладчике.

– Вот наше текущее положение. А здесь отражается тактическая обстановка, вахтенный офицер отмечает на ней все цели, опознаёт их и в боевой обстановке ведёт вражеские цели.

– Сколько у нас таких кораблей?

– Рейдер один, есть ещё броненосцы, они много меньше, но имеют больший ход, два минных постановщика и один теплоход-фрегат. Всего семь кораблей, оборудованных новыми приборами и вооружением. Больше построить не смогли, так как наш заказ на прокатный стан ещё не выполнен. Листовой стали нет, а делать корабли деревянными невыгодно, стареют быстро.

– Спасибо за экскурсию, господин генерал-адмирал. Пойдёмте ко мне.

– Слушаюсь, ваше императорское высочество!

Так как великий князь ещё путался в переходах, пришлось пару раз поправлять направление его движения. Стервец, машиной так и не заинтересовался! В каюте князь достал очень хороший коньяк и «Вдову Клико», вестовой принёс закуску, начался длинный прощупывающий разговор обо всем понемногу. Князь отлично понял назначение этого корабля.

– Отлично задумано, дорогой Сергей Юрьевич. Ведь это – волк, быстрый, беспощадный и неуловимый!

– Скорее, касатка. Это воплощение морского убийцы: у неё есть сонар, позволяющий ей обнаруживать добычу, мощь, дающая скорость и неотвратимость удара, и отличное оружие, позволяющее убивать даже огромных китов. Видели бы вы, как они убивают акул или катаются на усах от корабля, или как они вылетают из воды на полтора своего размера. Да, это океанский корабль, призванный прерывать коммуникации противника, но пока он зажат в Черном море и ждет, когда будет уничтожен противник в Проливах и ему удастся выскочить на оперативный простор. А там ему равных нет! Нужно только обеспечить его снабжением и сменным экипажем.

– Я хочу участвовать в таком походе! Буду просить папеньку отпустить меня, хотя бы ненадолго!

Сергей оставил уснувшего князя в каюте и ушел к себе. Днем Александр рассматривал стоячий и бегущий такелаж, смотрел, как выполняются манёвры. Наконец, на третий день спустился в машину. Рейдер фланировал вдоль побережья Турции. Задержал и осмотрел, заставив два парусника открыть трюмы с гранитом и глиняной посудой. Турков отпустили. Затем задержали и отконвоировали в Сухум пароход с военными припасами. А оттуда вышли к Босфору. Резидентура сообщила о вхождении в Мраморное море четырех пароходофрегатов под флагом Великобритании. Появилась английская разведка. Трое суток болтались у Босфора, подштармливало. Довольно некисло качало. Затем погода начала успокаиваться. Отряд вышел из Босфора и направился в сторону Варны. Шли довольно ходко, но «Святослав» шел под парусами и успевал за ними, держась мористее. Не обнаружив никого, наглы набрались наглости и пошли дальше, к Одессе, видимо, решив обстрелять её. Ночью у Змейного Сергей стремительно сблизился с ними, уравнял скорости и одним залпом утопил всех. Из Одессы вышел фрегат «Владимир», и Бутаков утром подобрал уцелевших восемь человек. А «Святослав» уже стоял у стенки в Стрелецкой бухте.

По дороге домой Александр задал вопрос:

– Сергей Юрьевич, почему вы не остановились и не оказали им помощь? Ведь это не по-джентельменски!

Сергей ухмыльнулся.

– Джентльмены придумывают правила для себя и исполняют их только тогда, когда им это выгодно! Наш корабль – наш большой секрет. Я могу отпустить несчастных турок, которые ничего никому сказать не смогут. Но допустить к себе на борт профессиональных офицеров флота её величества? Увольте! Я передал в Одессу, чтобы их интернировали и до конца войны держали в тюрьме. Для флота её величества: они исчезли в Черном море.

Из Одессы передали только, что утром 16 октября в районе острова Змейный были выловлены несколько шлюпок с пароходофрегатов «Инвисибл», «Пёрт», «Бристол» и «Тайгерроуд». В шлюпах находилось восемь живых моряков. Такие же сведения были в то же утро опубликованы в тех же четырех газетах. Их тираж подрос, они стали пользоваться спросом, тем более что аналитические статьи, время от времени появляющиеся в них, отличались изрядной точностью, едким юмором и замечательными гравюрами. А через два дня у Моонзунда на минах подорвались французский линейный пароход «Наполеон», английский винтовой линейный «Индепенденс» и четыре пароходофрегата.

Случай под Одессой списали на варварское российское оружие, которое трусы русские разбросали против кораблей адмиралов Нейпира и Парсивалля-Дешена.

Разгромив несколько деревушек на берегу и разбомбив маяк на Моонзунде, эскадра легла в дрейф и встала на якоря в ожидании указаний. Тут из-за минных полей, прикрываясь Моонзундом и кромешной ночью, выскочили паровые катера Балтфлота и с помощью шестовых мин потопили ещё десять кораблей эскадры, потеряв пять или шесть своих катеров. Эскадра бросилась в погоню за катерами и снова влетела на минное поле. Там, где катера проходили свободно, стояли мины, чуть глубже. Потеряв почти половину флота, эскадра повернула обратно. Все подробности опять появились в прессе ещё до того, как о поражении стало известно в Европе.

Змей опубликовал экспресс-прогноз по вкладам в «Турецкий оборонительный займ», и дома Ротшильдов и Ост-индской компании понесли тяжёлые убытки. Их акции рухнули на 27 процентов, многие разорились на этом, поэтому усилилось давление на правительства и монархов с целью покарать Россию. Выяснив, что минные постановки в турецких проливах не проводились, в декабре 1852 года огромный соединенный флот Англии, Франции, Египта и Турции вошёл в Мраморное море. Почти девяносто боевых кораблей и более двухсот транспортных двинулись к Константинополю. Там они должны были принять на борт дополнительно сорок тысяч турецких войск. Корабли скучились в Константинопольской бухте и принимали запасы и пехоту.

Ночью к Румелифенери подошли три броненосных теплохода и обстреляли из установок БМ-21 кассетными зажигательными фосфорными снарядами 9м28с скопление кораблей в центре бухты, второй залп был нанесён по причалам на азиатском и европейском берегу через тридцать минут. После этого три корабля вошли в пролив, ходом проскочили его и немного помогли пушками закончить разгром армии вторжения. Похожие внешне на катера типа «Г» конструкции Туполева, они почти бесшумно носились на огромной скорости среди этого хаоса и моря огня и поливали уцелевшие деревянные кораблики «союзников» огнём из скорострельных пушек и крупнокалиберных «Кордов». Деревянный флот «Новой Непобедимой Армады» был уничтожен в одну ночь.

К сожалению, при пожаре в порту погиб главный дирижер этого оркестра – капитан-лейтенант Аюбханов. Он был резидентом и радистом в Константинополе и корректировал действия броненосной группы. Шальной осколок оборвал его жизнь. Высадившиеся моряки подняли на флагштоках в Расим-паше и Кючюк-Аясофье красные флаги Победы. Никто не понимал значения слов, написанных на них: 150 стр. ордена Кутузова II ст. Идрицк. див. 79 с.к. 3 у.а. 1 Б.Ф., но было ясно, что это знамена Победы.


Светлана развела бурную деятельность не только по строительству дома, но и по расширению бизнеса. После поездки в Ялту и встречи с великой княгиней Марией Александровной дела пошли быстро и сравнительно легко. Зная стремление великой княгини к меценатству и спонсированию клиник и больниц, Светлана ещё в прошлом году подкинула идею женского оздоровительного санатория в Крыму. В текущем году шло активное строительство, и уже подходила к концу отделка помещений. В санатории был спортивный зал с матами, шведскими стенками, зеркалами, тренажерный зал, бассейн, комнаты для музицирования, библиотека и прочие помещения. Одной из особенностей данного учреждения было то, что дамы ходили там в спортивных костюмах, купания в море и бассейне проводились в купальных костюмах, сшитых Михайловой.

В санатории был жесткий распорядок дня с ранним подъемом, зарядкой, завтраком, купаниями и процедурами, дневным отдыхом и послеобеденными прогулками по побережью или горам, затем ужин и вечерние развлечения. Обязательный отход ко сну проводился в 23 часа, а на следующее утро все повторялось.

Среди жен поселенцев были как врачи, так и тренеры по физической подготовке. Вместе с двумя тренерами были разработаны упражнения для беременных и по общей физической подготовке. Памятуя о том, что основной причиной смертности была чахотка и воспаление легких, всех дам обязали проходить флюорографию, исключений ни для кого не делали. Те, у кого был обнаружен туберкулез, лечились под наблюдением врача, повторяли флюорографию, проходили оздоровительный комплекс и только после этого могли уехать домой.

История с флюорографом была тоже памятной. Сразу после переезда Михайловы обратили внимание на довольно большое количество кашляющих среди лиц в высшем свете.

– Слушай, Сергей, если мы не хотим умереть здесь от туберкулеза, то надо что-то предпринимать.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Ты заметил, сколько кашляющих здесь?

– Ну да, такие странные покашливания. Ты действительно считаешь, что это туберкулёз?

– Да, я поговорила с врачом в Стрелковке, он того же мнения. Говорит, что идеально было бы делать флюорографию, только у нас флюорографа нет. Ты же мотаешься туда-сюда, они сейчас продаются, даже с цифровыми снимками, то есть все записывается не на пленку, как раньше, а на CD-диск. И ресурс у них довольно большой. Тебе же финансы выделили. Купи пару аппаратов. И ещё нужна вакцина для реакции манту. И технологическая карта, как эти прививки изготавливать.

– Тётенька дайте попить, а то так есть хочется…

– Очень, конечно, смешно, если не было бы так грустно.

– Ну ладно, ладно, что-нибудь придумаем.

Через два месяца флюорографы были доставлены к великой радости и врачей, и Светланы. Встал вопрос их установки, так как требуется подключение к электричеству (однозначно Стрелковка).

Санаторий великой княгине понравился, и обслуживанием, и распорядком дня. Поскольку и Михайлова, и княгиня были в положении, то это их ещё больше сблизило и помогло Михайловой проводить идею «линии оздоровления» в жизнь. На базе санатория были организованы курсы медсестер. Курорт набирал обороты. Слухи о необычном оздоровительном подходе разнеслись мгновенно, а присутствие княгини на курорте сделало его особо популярным.

– Ну что, теперь твоя душенька довольна? – спросил Сергей Светлану.

– Работы много.

– Ты сама этого хотела.

– Не спорю. Но пока все идет как по маслу… Это и напрягает…


По возвращению из похода экипажи кораблей «новой эскадры» ждал триумф! Все газеты мира перепечатали известия и фотографии ночной атаки на соединённый флот! Лондонская биржа закрылась через полчаса после открытия. Невиданное падение акций всех английских и французских компаний вынудило пойти на такой шаг. И опять четыре газеты в Гамбурге, Вене, Париже и Женеве дали подробнейшую информацию одновременно с выходом российских новостей. Падающий с неба огонь, со слов журналистов, напомнил миру княгиню Ольгу, которая просто сожгла город при помощи почтовых голубей. Падающий с неба огненный дождь появлялся прямо из-за низких зимних облаков, горел в воде, бегая по кругу, пока не натыкался на что-нибудь воспламеняющееся. Скорость, с которой распространилась новость, была ошеломляющей!

Триста восемьдесят кораблей, составлявших Новую Непобедимую Армаду, сгорели, взорвались их крюйт-камеры, разнося корпуса в щепки. Уцелевшие на берегу местные жители и остатки экспедиционного корпуса были деморализованы. Они считали это Божьей карой за передачу ключей от храма не той конфессии. В тот же день францисканцы храма Рождества передали злополучные ключи по назначению. «Небесный огонь», повторенный многократно священниками всех конфессий, вызвал волнения как во Франции, так и в Англии. Конечно, в этом мире не все верили в Бога, и специалисты в области вооружений поняли, что русские применили новое оружие, невероятно эффективное, против кораблей, сделанных из дерева. Кораблестроению был нанесен удар невиданной силы. Большинство верфей закрылись и разорились. Паника продолжалась несколько месяцев. Расследование, проведённое на месте катастрофы, позволило обнаружить остатки странных труб, следы белого фосфора. Тут же вспомнили, что инженер-полковником Константином Константиновым несколько лет назад на Николаевском ракетном заводе были испытаны и приняты на вооружение ракеты. Но инженер-полковник был фактически членом царствующей фамилии, незаконнорожденным сыном Константина Романова, младшего брата Александра I. Кто ж позволит «сожрать» фактического члена императорской семьи?

Правители всех стран Европы требовали от России отказаться от применения такого оружия. На что Николай I надменно отвечал, что оружие разрабатывается для защиты православного государства и не может быть запрещено. В панике королева Виктория обратилась к Францу-Иосифу I, с предложением заключить военный союз и не допустить русских на Балканы, тогда как турецкий султан уже провозгласил протекторат России над Турцией, и вернувшийся в Константинополь князь Меншиков вел активные переговоры по созданию автономного султаната под патронажем Российской империи. И султан вынужден был соглашаться. Весной обострились отношения с Австрией, дошло до обмена нотами, притеснения славян в Транслейтании достигли очередного апогея. В тот момент произошло восстание в Сплите на берегу Адриатики, и Франц-Иосиф двинул туда войска. Одновременно начал накапливать силы на западной границе с Россией.

В этот момент Николай I потребовал убрать войска от границ и прислал шифровку Сергею, с просьбой выдвинуть «новую эскадру» в Адриатику. Но туда вышел только рейдер. Успешно перейдя под парусами в Адриатику, он подошёл к Далмации, где у Сплита обнаружил расположившиеся для бомбардировки города семь деревянных парусных линейных кораблей австрийцев и несколько фрегатов. Алексей Казарский доложил в Севастополь, а оттуда дали телеграмму Францу-Иосифу I и в Петербург, что австрийский флот у Сплита обнаружен и ему предлагается капитуляция. Вечерняя мгла скрывала «Святослава». Через час вышел на связь Николай I, и, к огромному неудовольствию цесаревича Александра, ушедшего на «Святославе» в поход, под честное императорское слово, что вмешиваться в действия Казарского он не будет, император объявил, что требования отвести войска приняты, государи обменялись любезностями и заговорили о вечном мире. «Святослав» развернулся и пошёл к Гибралтару. Касатка вышла на охоту!


Сам Сергей никуда не пошёл, всё внимание было направлено на две строящиеся ветки железной дороги: Александровка – Кальмиус, её закончили, и сразу заложили вторую коксовую батарею и второй мартен, уже двадцатитонный. Туда привезли восемь тележек от «ТЭМ2-580», четыре дизель-генератора 1ПД-4А. В общем, детский конструктор «Сделай сам» на тему тепловозов марки «ТЭМ2УМ». Их, в разобранном виде, приобрели на Брянском моторостроительном заводе год назад, теперь приступили к монтажу. Использовать паровозы, которые могли бы «питаться подножным кормом», было бы выгоднее, но на мобскладах хранились только гиганты типа Л-2000 и ФЭД, которых было не разобрать и не перевезти. Остальные угольные котлы и паропреобразователи уже давно съели мартены, ещё в СССР.

Было несколько паровозов на ходу в Паровозном музее в Питере, но их не продали, так как они были в единственном экземпляре. Рамы прибыли несоединёнными, их склепали на месте, положили на тележки, прикрутили раму двигателя и генератора, установили блок ДГ, ГРЩ, аккумуляторы. Поставили кабину. Всё соединили, залили масло, воду (пришлось лить воду вместо антифриза), установили капот, обкатали двигатель, и машинка поехала! Первый тепловоз остался на заводе перетаскивать ковши, шихту, кокс, лом и чугун, остальные встали на линию Александровка – Кальмиус. Красивые нашлёпки производителей были сняты ещё в Стрелковке, прикручены таблички Севастопольского адмиралтейского завода. Встал вопрос о создании вагоностроительного завода, так как полувагонов для угля было всего ничего. Те полувагоны Петербургского завода, которые сумели поставить по Днепру, пришлось дорабатывать для самовыгрузки с горки. Но всё упиралось в отсутствие стального листа.

Четыре попытки отлить раму прокатного стана кончились неудачно, лишь с пятой попытки это удалось. Начался монтаж прокатного стана. Ролики изготавливались в Севастополе, роликовые подшипники тоже. В ответственные места ставили подшипники XXI века, так как местная сталь сильно «плавала» по сортности и подшипники надёжностью не отличались. Тем не менее, сборка и отладка оборудования шла. Тут же возникла проблема с мощностью питания. Стан требует довольно много электроэнергии.

Если в Стрелковке вопрос с появлением «больших денег» решился быстро и просто: приобрели пять блоков газовых турбогенераторов «Сименс SGT-100», и вопрос был полностью снят, ещё и в город отдавали напругу, то в Кальмиусе такой вариант не годился. Там нет «режима», обычный город, да на заводе пропускной режим и чуть построже, но, кроме наших инженеров, работают и другие.

Всем рот не заткнёшь, поэтому решили ставить полностью закрытые трехходовые паровые котлы итальянского производства, на которых был заменен шильдик на несуществующую фирму в несуществующем городе. Но внешне все прилично. И паровую турбину, тоже «Сименс», 25 мегаватт, самую мощную из тех, которые проходили по габаритам. Их нефтянники используют. А корпус сорокаполюсного генератора отлили прямо на заводе и монтировали на месте из готовых деталей «Электросилы». Шкафы ГРЩ – севастопольские. Так что вопросов не возникло, и довольно мощная электростанция заработала на коксовом газе. Больше всего заморочек возникло с фильтрами для газа. Горелки котлов оказались достаточно нежными, европейскими, внутри ещё и сеточка, которая частенько забивалась. Так как монтаж проходил буквально у всех на глазах, то никаких дурацких вопросов особо не возникло. В итоге, через восемь месяцев вся «бессемеровская» сталь стала исправно превращаться в рельсы! А мартеновская – в броневой и обычный лист, и конструкционные материалы. Часть стали шла на отливку колёсных пар. Но станков для их проточки здесь не было, приходилось гонять пароходы в Севастополь, там на Адмиралтействе протачивать, а затем возвращать обратно на вагоностроительный завод.

Лишь к началу 1854 года смогли сделать фундамент для станка в Мариуполе, как стал называться город. До этого поселение Мариуполь было в шести километрах от Кальмиуса. Но с приездом большого числа переселенцев город быстро продвинулся в сторону заводов, как в северном, так и в восточном направлении.

Одновременно с этими делами шло строительство большой домны и третьего мартена. Народу на заводе возилось очень много. Интерес великого князя к заводу подстегнул руководство губернии и дирекцию заводов и шахт к действиям. Освоение бюджетных денег в крови сидит, видимо. А ручки жирные и шаловливые! Достаточно много денег прилипало.

Появление в большом количестве чугуна сдвинуло с мертвой точки процесс создания двигателей для автомобилей. За образец взяли ЗиЛ-157, который Сергей выкупил на кордоне ещё на свои деньги. Машину разобрали, потому, что она в ПТС не влезала, перевезли по частям и собрали в Стрелковке. Двигатель у неё был на ходу, поэтому её активно использовали на строительстве Стрелковки. Одновременно готовили всю документацию и оснастку для производства самой машины. Самое сложное – вал двигателя. Он – кованый, изготавливается на специальном прессе. Затем шейки цилиндров обрабатываются на токарном и на шлифовальном станках. Перед этим вал сверлится во многих местах, чтобы создать сплошной проход для масляной системы, затем на части отверстий нарезается резьба и устанавливаются заглушки. При работе очень важно соблюсти соосность всего вала, а затем динамически отбалансировать его, убирая «лишний металл» с нерабочих частей.

Сделали десять прессов и поставили их рядом с горячим цехом на «Адмирале», с тем, чтобы там создавать дизельные вспомогачи серии 4Ч18 и карбюраторные двигатели для автомашин. Коленвал для обоих двигателей сделали одинаковым. Поршни и шатуны – тоже. Различались блоки цилиндров и крышки. У дизеля верхнеклапанное расположение клапанов, а у карбюратора – нижнеклапанное. У дизеля два клапана на цилиндр, а автомобильный сделали четырехклапанным. Тупо копировать зиловский двигатель не стали, уж больно много топлива жрёт и мощность маленькая – 95 лошадей. За счёт лучшего газораспределения подняли мощность до 157 сил, кстати, которые и планировались для этой машины, но потом от этого отказались, скопировав целиком двигатель «Студебеккера». Здесь в качестве исходника взяли двигатель бронетранспортера М-3.

Инженеры работали с огоньком, им ещё и помогали доморощенные «автолюбители», соскучившиеся по «боевым коням». А технологи старательно превращали их труд в общую схему производства. Первые двигатели в основном использовали подшипники скольжения. Шарикоподшипники были предназначены исключительно для станков. Поршни у обоих двигателей были чугунными. Время алюминия ещё не пришло, для него электричество требуется. С Чусовой привезли хромит, и стали получать жаропрочные стали для клапанов.

Когда запустили второй мартен и лабораторию контроля качества на «Азовстали», подшипниковая сталь достигла необходимого качества, и на полную мощность запустили линию по производству подшипников. Шведские автоматы собирали их с отменной скоростью. Подшипниковый завод был полностью режимным. Станки – достаточно устаревшей конструкции, использующие не стальную цельнотянутую трубу, а кованые болванки, так делали подшипники до появления сберегающих технологий. Но станки для цельнотянутых труб огромны и тяжелы, и доставить их было невозможно. Старая технология позволяла производить верхнюю и нижнюю обоймы на токарном станке, а остальная часть болванки шла в стружку и на переплавку. Затем шлифовка и термообработка, потом детали поступали в сборочный автомат, который и собирал подшипник. Так как станков мало, то ассортимент был очень бедным, и конструкторам приходилось ужом крутиться или ждать партию специального выпуска. В особых случаях открывались двери «стратегического» склада, и подшипник навсегда исчезал с его полок. В первую очередь, они шли на станки, когда появилось достаточное количество токарных, сверлильных, фрезерных, строгальных и расточных станков, тогда и встал вопрос о каком-то товарном производстве.

Пока вся новая промышленность работала чисто на себя. А деньги добывались продажей парафина для свечей, керосиновых ламп, керосинок и керогазов, самого керосина, поставками семян с семенной станции, породистых телят двух высокопродуктивных пород, подняли в Константинополе казну экспедиционного корпуса, много орудий отправили на переплавку, собрали разбросанные по дну бухты метизы. Запатентовали и начали производить прямострочные швейные машинки, иглы для них. Создали большую швейную артель и начали пошив формы для солдат и матросов, выпускали сорочки, воротнички, машинную вышивку, массовую одежду. Таких «мануфактур» ещё не было, и это приносило ощутимые доходы.

С появлением хороших подшипников, по заказу Светланы была выпущена небольшая серия коверлоков и распошивалок. В артели все машинки были электрифицированными, а на продажу шли с ручным и ножным приводом. Наладили производство электролампочек для трех городов, электроцех получил заказ на генераторы для Зимнего дворца и других дворцов царской семьи. Кроме того, Путиловский завод высказал заинтересованность в электрификации. А это уже совсем другие деньги! В Николаеве и Екатеринбурге были открыты электромеханические заводы, которые осваивали выпуск одно– и трехфазных двигателей, которых требуется всё больше и больше. В Санкт-Петербурге создано акционерное общество «Электросила», которое займется производством генераторов и систем управления к ним. Контрольный пакет общества в руках Севастополя. Питер был выбран для этого, так как там гораздо больше возможностей для поковки валов. Здесь, на юге, нет пока возможности этим заниматься. Ждут момента, когда сюда дойдет железная дорога. А сами приступили к созданию поезда-путеукладчика.


А звенящие от напряжения, каландрированные, покрытые синеватым цифровым камуфляжем, паруса уносили «Святослава» от Гибралтара в сторону Англии. Следом за ним шли два, довольно уродливых по меркам того времени, судна. Это были первые в мире десантные корабли. Два двигателя 8NVD36AU давали им ход около 11 узлов. Смещённое в корму машинное отделение позволило создать довольно большой трюм с аппарелью. Вооружены они были двумя орудиями и пулемётами «Корд». Имеющиеся мачты не были напрямую соединены с килем, как это было принято в кораблестроении того времени, а имели, связанный с металлическим усиленным бимсом одного из шпангоутов набора, степс, куда и крепился шпор мачты. Корабли были довольно тихоходны из-за недостаточной мощности машин, довольно большой ширины и осадки, но имели мощное вооружение, позволявшее им отбиться от нападения. По скорости их могли догнать только пароходофрегаты. Корабли имели такое же парусное вооружение, как и «Святослав», то есть гафельная шхуна. Собственно, парусное вооружением им не требовалось, только мешало, но Сергею не хотелось показывать его отсутствие в целях скрытности, и мачты использовались для мощных стрел, позволявших выполнять выгрузку-погрузку техники весом до десяти тонн. Во время подготовки к рейду подмывало, чтобы в нем участвовали броненосцы, но, во-первых, система береговых укреплений у входов в важнейшие порты Англии была довольно совершенна, во-вторых, броненосцы не имели неограниченного района плавания. Для океана они не слишком годились, а времена кораблей-доков ещё не наступили.

Шел победоносный 1853 год: успешные действия рейдера в Атлантике, где было потоплено 26 судов и кораблей противников, обстреляны Касабланка, Рабат, Агадир, в которых были уничтожены угольные станции противника и большое количество кораблей у причалов. Испания принимала призовые грузы на Канарах, там же держали «снабженцев». Ближе к осени были готовы десантные корабли, и они смогли незаметно выйти в Атлантику, где и встретились со «Святославом». В этот поход Сергей взял лучших своих людей. А Змей уже имел на территории противника две РДГ, провел разведку и разработал маршрут движения. Великий князь Александр по-прежнему находился на борту «Святослава» и с помощью «Кобры», капитана Астафьева, изучал тактику и приёмы спецназа.

Англия и Франция категорически отказывались признать своё поражение в войне. В Индии введено прямое королевское правление, ослабевшую Ост-Индскую компанию сменил генерал-губернатор. Там срочно формируются войска из местных племен. Франция объявила всеобщую мобилизацию и готовит второй поход Наполеона на Москву. Ориентировочно все настроено на лето следующего, 1854, года.

И Сергей решил упредить противника. Отряд обошел довольно крупную эскадру, давно уже гонявшуюся за рейдером. Те шли к Канарам. Назревала очередная англо-испанская война. А отряд направился в Па-де-Кале. На входе в Ла-Манш убрали паруса и перешли на машины. Обходили все суда стороной, небольшой отряд из двух французских фрегатов потопили четырьмя выстрелами залпом. К вечеру 17 августа подошли к траверзу Данджнесс. Отсюда четыре часа хода до места. Темнота, хоть глаз выколи, локатор позволяет обойти снующие по проливу кораблики и пароходики.

Обменялись позывными с разведгруппой, она зажгла инфракрасные фонари и создала створный знак, ведущий на пляж Маргейт. Пляж контролируется восемью снайперами с «Валами». Пошли аппарели, первыми уходят БТР-90 м, за ними восемь БМП-4. Как только первые машины достигают берега и выходят на пляж, так вторая рота на надувных катерах устремляется к берегу. К моменту выхода последней машины вторая волна высаживается на пляже, и два взвода устремляются налево к форту Променаж и форту Маунт, где стоят береговые батареи. Сняв часовых, проникают в форт, уничтожают два взвода спящих солдат, минируют пушки, арсеналы, оставляют в заслоне снайперские тройки и возвращаются на пляж, где присоединяются к зачистке городка Маргейт. В каждом доме есть подпол, куда и сгоняют местных жителей.

А бронегруппа выскочила на дорогу Принц-променад-роуд и полным ходом летит в сторону ночного Лондона. С десантных кораблей пошла третья волна десанта. К захваченному причалу подходит один из кораблей, и с его палубы выгружаются четыре «БМ21-ВД» и четыре «Ноны». С борта идут три минометные 120-миллиметровые батареи, патроны, снаряды, затем подходит второй корабль, и оттуда выгружают АДЗМ, ещё технику, боеприпасы, продовольствие. Усиленный батальон занимает оборону, боевая машина роет окопы, растягивается проволока, в темноту уходят корректировщики огня и разведчики. За время десанта не прозвучало ещё ни одного выстрела, кроме выстрелов из «Валов» и других бесшумок.

На борту боевых машин, несущихся по ночной Англии, был только один человек XIX века: великий князь Александр, но и он был упакован в кевлар, полностью закрытый шлем, вооружён автоматом АК-12 с глушителем. Движение колонны вызывало удивление и любопытство, в некоторых окнах зажигались газовые фонари, люди пытались рассмотреть движущуюся без огней колонну гремящей техники. Но страха не было и паники тоже. Здесь давно не было войны, никто на территорию мощнейшей империи, над которой не заходило солнце, уже давно не вторгался.

Через час двадцать показались пригороды Лондона. Они сейчас давно входят в Большой Лондон, тогда были отдельными городами. Через два часа колонна была уже в Гринвиче. Самое сонное время: 04.00. Влетели на Пекхэм-роуд, рев двигателей начал будить людей, так как на узких улочках грохот двигателей и лязг гусениц становится громче. Выскочили на Гамбервелл-роуд и по Регентскому (Воксхолльскому) мосту форсировали Темзу. Там разделились: половина группы пошла брать Букингемский дворец, а вторая половина – Казначейство и Вестминстер. Штурм начался одновременно со всех сторон. Боевые машины выбили ворота и ограду вокруг дворца, продвинулись со всех сторон вплотную и распахнули кормовые и бортовые люки. В коридорах только дежурное свечное освещение, и полумрак был на стороне спецназа в ноктовизорах. Не очень многочисленная охрана смята и расстреляна из ПБС и «Валов».

Гвардейцам в правом крыле дворца устроили настоящую бойню, в ход пошли и очереди, и подствольники. В покои королевы вошло шесть человек, среди них был и великий князь Александр. Располневшая после недавних родов восьмого ребёнка, королева и её муж сидели на кровати, подтянув к шее одеяла. Круглое лицо королевы выражало полнейший ужас. Она посчитала это внутренней революцией, тем более на неё уже неоднократно покушались, и в Англии были сильны республиканцы. Грохот взрывов в правой стороне дворца не придавал уверенности королевской чете.

– Ваше императорское величество, вы захвачены в плен, я – великий князь Александр! – сказал по-русски князь. А затем повторил это же по-французски. Он волновался. Затем эту фразу перевел Сергей на английский. Александр спохватился и перешел на английский. В горячке боя он его забыл. Он понимал, что это высочайший момент в его жизни! Заговорил что-то о гарантиях, но его прервал Сергей.

– Диэ квин! Ю хэв уан вей, онли: капитулейшн. Сорри! Ай эм дженерал-эдмирал Михайлов, майнкоммандер оф Рашнз форсез, ё мейджерстри. – В левом ухе Сергея послышался доклад о захвате Казначейства и Вестминстера. Захвачен эрл Дерби, везут сюда. Он перевел королеве то, что услышал.

– Я – капитулирую! – сказала королева. – Великий князь Александр, подайте мне халат!

Она накинула халат под одеялом и встала. Запахнула халат, посмотрела на него и сказала:

– В этом халате я была, когда узнала о том, что стала королевой. Я надену другой! – Она подошла к шкафу, из которого вытащил халат цесаревич, и, покопавшись, взяла другой, зашла за ширму и переоделась.

Бой справа начал стихать. По коридорам дворца выводили пленных, на полу в лужах крови лежали убитые, гильзы, английское оружие.

– Гюрза! Проверить все помещения, собрать гильзы, – Сергей вышел на связь и запросил вторую группу. Там боя практически не было. В коридорах Вестминстера было 16 человек охраны, и восемь человек охраняли Казначейство. Он направил группу захватить какой-нибудь корабль в ближайшем доке.

– Уже сделано! Ниже моста стоял, грузимся на него.

Королеву, всех её детей и мужа, премьер-министра Дерби перевезли на «Сент-Джордж Маунт», на который загружали золото и серебро из Казначейства. Боевые машины блокировали улицы от Казначейства до Вестминстерского дворца. На мачтах был поднят королевский флаг. Вокруг попытался скапливаться народ и войска, по которым ударили из пулемётов и автоматических пушек. Через некоторое время появились парламентёры. Им устроили встречу с королевой и её семейством и объяснили ситуацию. Загрузили к вечеру девяносто тонн золота и сто двадцать тонн серебра. Народ глядел со стороны на сие действо, но капитуляция была подписана и премьером, и королевой, и горе побеждённым. Закончив погрузку, потребовали лоцмана и разводку. Плюнув паром с водой, «Сент-Джордж Маунт» дал гудок и пошёл на выход из Лондона. Погрузить на него бронетехнику никакой возможности не было. Взвод спецназа охранял пленников и груз. А колонна собралась и двинулась в сторону Маргейта.

Англичане стояли вдоль улиц, плевались, что-то кричали, им в лица смотрели автоматы, бросаться под технику никто не думал. Это не Мариуполь. Совершенно спокойно доехали до плацдарма. Через час из устья Темзы вышел «Сент-Джордж Маунт». Его встретили и занялись перегрузкой золотого запаса в трюм «Святослава», а десант начал сниматься с плацдарма. Через сутки отряд двинулся в сторону Санкт-Петербурга. В отряде было трое «трехсотых» и ещё несколько царапин.


Довольно быстро и без особых проблем дошли до Моонзунда. Там пришлось ждать лоцмана из Риги, а потом просматривать сонаром и обвеховывать фарватер. Лишних три дня потеряли, но прошли. Через двое суток после прохода минных полей отдали якоря на Шепелевском рейде. Подошла императорская яхта, прибыл Николай I с супругой. Он сначала решил проводить все встречи на борту «Святослава», но Александр сказал, что пленным ничего не показывали и постоянно держали в каютах в носовой надстройке. Королева и остальные без одежды, как взяли в ночных рубашках и халатах. Так что, сначала надо дать возможность привести себя в порядок. Пленных перевели на яхту, с императорскими извинениями, но, что поделаешь, война, и она ушла в Петергоф.

Николай осмотрел корабли, увидел золото, тут же отсемафорили в Красную Горку, и из Кронштадта подошел корабль, куда стали перегружать 2/3 золота и 2/3 серебра. Остальное – приз. Увидев, сколько счастья подвалило, Николай I расщедрился и оставил ещё пять миллионов лично Сергею, как вознаграждение за усердную службу и выдающиеся победы на море и на суше. ЕИВ лично вешал ордена на грудь и шеи офицеров, а солдатам и матросам ящиком выставили кресты, их награждали офицеры, и император распорядился выставить три бочки водки. Но чарка по кругу не пошла. На этих кораблях и в этих частях пьянки не допускались.

По окончании церемонии, Сергей и Змей, который присоединился к ним ещё в Лондоне, вместе с императором и свитой прибыли в Петергоф, где начинался торжественный прием в честь британской королевы и победы в войне с Британией. Уж что-что, а попраздновать в Петербурге любили! Виктория гуляла в Нижнем парке в окружении свиты их императорских величеств и высочеств, которые там же присутствовали. Все дамы возмущались неджентльменскими условиями содержания и тем обстоятельством, что королеве не позволили забрать с собой гардероб, завязывали глаза и кормили в том же помещении, где и содержали. Громко говорили о том, что законы рыцарства распяты и забыты. Что могли бы и королевскую яхту прихватить, и всю свиту, забывая о том, что в штурме дворцов и казначейства принимала участие одна рота, а свита королевы много больше полка. Но женская логика есть полное отсутствие таковой. А в свитах их высочеств было полно англоманок, которые и начали подготавливать общественное мнение к тому, что это не победа, а величайший позор России, нарушившей все законы ведения войны. Грубость и непочтительность «севастопольских» должна была стать притчей во языцах современной истории России.

Однако такое положение совершенно не устраивало великого князя Александра, который вместе с отцом, Сергеем и Змеем подошли к этой компании.

Когда после приветствий и принесенных извинений, княгиня Зинаида Юсупова, недавно вернувшаяся из Парижа, напрямую задала вопрос совершенно незнакомому ей Сергею о бесчеловечном отношении к пленной королеве, ведь она капитулировала и должна была остаться в Лондоне, Сергей с совершенно серьёзным выражением лица сказал:

– Милая княгиня, в следующий раз, когда вы будете брать Лондон в качестве главнокомандующего, вы будете решать всё, в том числе и как выжить после победы. А я, с дивана, буду подавать вам советы, как следовало бы поступить в той или иной ситуации. Договорились?

– Вы, вы… хам!

– Я знаю! Благодарю вас.

Начинающуюся ссору прервал великий князь Александр.

– Зизи! Полноте! Не превращайте вечер в склоку! Всё кончилось! В том числе и эта война. Мы действовали в соответствии с обстановкой и обеспечили её императорскому величеству максимально возможную безопасность.

– Но почему вы не оставили их там, на родине?

– Её бы растерзала там толпа! Англичане давно не проигрывали, и это сильно ударило по их самолюбию. Вы же читаете газеты? Там требуют продолжать войну до победного конца, и таких людей много! Они вложились в эту войну и понесли убытки, – сказал Сергей.

Виктория с интересом прислушивалась к разговору, ей его переводила миловидная, небольшого роста женщина, одна из фрейлин русских императриц.

– Милая Зизи! – сказала она, – в чём-то генерал-адмирал прав. Сейчас безопаснее находиться под охраной русских войск, чем заседать в полуразрушенном парламенте. Я планирую временно поселиться в Ганновере, до окончания мирных переговоров. Лорд Палмерстон и вовсе заявил, что я должна была погибнуть, но не сдаваться. Все это я успела прочесть сегодня, пока переодевалась. Мне сейчас хочется попросить генерал-адмирала привезти сюда голову сэра Генри.

– Если будут такие указания! – склонил голову Змей.

– А вы кто? – спросила Виктория. – Англичанин?

– Нет, я – русский, председатель Комитета государственной безопасности при Третьем отделении Собственной его императорского величества канцелярии генерал-майор Савченко.

– Мы вас поправим немного, господин генерал-лейтенант. Мы решили так! Генерал-лейтенант готовил проведение этой операции и принимал в ней непосредственное участие, находясь в Лондоне, – сказал Николай I. – Милейший Виктор Александрович, не заставляйте высочайших особ слишком долго ждать исполнения их желаний.

Змей, в голубом мундире, который ему не шел, принял стойку «смирно». Участь оппозиционера была решена, и на утро его нашли с простреленной головой за столом в собственном кабинете. Пуля была свинцовой, безоболочечной, калибр 5,6 миллиметров, выстрела никто не слышал. То, что русские используют оболочечные пули, уже было известно. И такой же маленький калибр. Но среди пуль, обнаруженных во дворцах, таких свинцовых пуль не было. Расследование быстро зашло в тупик. Артур Конан Дойл ещё не родился, и Шерлоков Холмсов в Скотланд-Ярде не оказалось.

Начался приём, обед и бал, который закончился под утро. Великолепный фейерверк, устроенный Константиновым, был украшением праздника. Через неделю сплошных балов во всех дворцах столицы королеву Викторию проводили в Ганновер. Севастопольцы ушли домой на третьи сутки, пополнив запасы топлива, воды и продовольствия. «Святослав» продолжил рейдерство уже только против французских кораблей. Сергей и Змей вместе с графом Нессельроде высадились в Ростоке и прибыли в Берлин для участия в мирной конференции. В октябре к ней присоединилась и Франция, не нашедшая нигде союзников и оставшаяся один на один с русским медведем.

Крымская катастрофа, как стали называть эту войну, закончилась. В состав России вошли Валахия и Молдавия, под протекторатом оказались Турция, Канада и Капская провинция. Великобритании и Франции запретили строить металлические корабли сроком на двадцать лет. В течение этого срока им предстояло выплатить по пятьсот миллионов франков золотом контрибуций. Обоим государствам ограничили строительство торгового флота, Англии предстояло лишиться половины тоннажа.


Пока Змей гонял наглов и франков на переговорах, Сергей вплотную занялся Йеной, Изюмским оптическим заводом, часовым заводом в Севастополе, поставками немецкого оборудования для химических заводов в Пикалёво и будущем Бокситогорске. Кроме того, аналогичный завод решено построить в станице Высокопольской под Екатеринославом. Посетив в Ганновере прибывшую туда королеву Викторию, он побывал на целом ряде заводов, созданных англичанами на новых «английских» землях. Немцы охотно шли на сотрудничество, тем более что английские власти грозились поднять налоги, распространить покрытие контрибуций на весь регион. Отсюда было приобретено много оборудования, благо, что финансовое состояние позволяло это сделать. Около восьмисот мастеров согласились переехать под Петербург и в Екатеринослав. С семьями. В Гамбурге всех посадили на шесть судов и повезли вокруг Европы в Николаев. Часть сразу устроились на завод, часть начали преподавать в техническом училище Екатеринослава.

Специалистов требовалось много. В Изюм приехало двести немецких семейств, которые занялись варкой оптического стекла, изготовлением линз, биноклей, оптических прицелов и дальномеров. Единственный цех, который никогда не видели немецкие мастера, находился несколько в стороне от завода. Там стояли оптические станки ASM100 и ASP200, фирмы OptoTech, с четырехосевой обработкой, и вакуумные установки для нанесения просветляющих покрытий ВУ-1м. А также «Спиннер», ультрапрецизионный токарный станок, позволяющий изготавливать шлифовальные формы для линз. Одним из главных направлений стал массовый выпуск различных очков, в том числе и из оптического стирола. «Небьющиеся» очки стали трейдом Изюма и приносили очень высокую прибыль.

В следующем году компания «Севастопольский адмиралтейский завод» выкупила у Йонкера Африканера порт и посёлок Уолфиш-Бей и прибрежную территорию в провинциях Эронго, Хардал и Карас. Туда были переброшены металл для строительства топливной станции, люди, оружие и несколько кораблей Черноморского флота. Ещё через год был основан Петропавловск-в-Намибе в удобной бухте Ангра-Пекена. Началось освоение Намибийской алмазоносной провинции, которую жестко контролировал Черноморский флот России. Первая колония России состояла пока из двух небольших поселков и полностью зависела от поставок продовольствия, но третий городок – Александровск в дельте реки Оранжевой – уже имел возможности для поливного земледелия, хотя покупать зерно у буров было выгоднее и проще.

Получив по репарациям довольно большое количество кораблей, флот начал готовить высадку в Кейп-форте. Там решили оставаться надолго и контролировать перемещение грузов из Индии и Австралии в Европу. Настояли на такой операции Змей и, ставший лучшим другом Александра, Кобра. Тому просто снились лавры Сесила Родса. Он увлекался этой частью мировой истории и сумел доказать и Сергею, и Александру, что лучшим вложением средств станет покупка земель под Кимберли. Алмазы ещё не открыты в тех местах. Их откроют только в 1866 году. Плюс медь! Дефицит которой в России довольно велик. Плюс золото, 40 процентов мирового запаса золота имеют прописку в Южной Африке. Больших воинских соединений в тех местах не было. Во всех войнах воевало ополчение.

В те годы англичане согнали буров с их земель в Капе, и они образовали два других государства: Республику Оранжевую и Трансвааль. Сергей предложил провести обратный процесс: переселить англичан в Индию и в Австралию, вернуть буров на территорию Капской провинции и главное внимание уделить Кимберли и Витватерсранду. Экспедиция готовилась почти два года. Связано это было и с перевооружением русской армии, на вооружение которой пришли магазинные винтовки, изготовленные по образцу и подобию винтовки Мосина калибром 7.62 миллиметра, но имевшей более удобный предохранитель от винтовки Маузера. Кроме того, строились суда, способные перевозить паровозы и крупногабаритные грузы. Причём суда строились с котлами, работающими на твердом топливе. В той части Африки нефти нет вообще.

Ждали и окончание строительства Кременчугского автомобильного завода, так как без бронетехники соваться туда смысла не имело. Бронетранспортёры сделали на основе всё тех же ЗиЛ-157, взяв за образец БТР-152В, который полностью закрыли и сделали ему кондиционер, чтобы хоть немного снижать температуру в машине.

Кобра не стал дожидаться и, получив бумагу о назначении его генерал-губернатором Капской провинции и Намибии, с одним БТР и тремя БМП на «Десантнике-1» в сопровождении «Святослава» отправился на место. Вместе с ним пошли восемь человек спецуры и 32 морских пехотинца. Кроме них, на борту были переселенцы-добровольцы: плотники, каменщики, шахтёры, два геолога. Всего 216 человек, считая женщин и детей. Четыре грузовика, два небольших дизель-генератора 4Ч18, несколько компрессоров и опреснительная установка, дающая 200 литров опресненной воды в день. Кой-какой инструмент, несколько лошадей и коров, небольшое стадо коз и баранов. Вот и всё, что успел собрать будущий Сесил Родс. Остальное обещали поставить Сергей и Александр.

Выгрузились в Уолфиш-Бей. Там, кроме нескольких семей, работающих на угольной станции и водокачке, никого нет. Расспросили, где найти Йонкера, и направились на встречу со знаменитым вождем нама на двух ЗиЛах и БТР. Один из ЗиЛов загружен «подарками»: шашки, металлические мотыги, седла, очки, медные и серебряные украшения, черепаховые и деревянные гребни, веревки, немного металла и метизов. Ну, и «огненная вода», как же без неё? Что-то вроде тропы начиналось от соседней деревни, где жили только намы: с десяток округлых домиков из самана возле речушки. Вода в Уолфиш-Бей оттуда, из этой самой речки протянута канава, впадающая в небольшой пруд или бассейн. Путешествие не близкое: больше двухсот километров в одну сторону. Так вдоль речки и поехали, потом, когда увидели Окаханджу, с «дороги» свернули и пошли напрямую. Колонну встретил отряд конницы с пиками и какими-то странными доспехами, которые никто никогда в глаза и не видел. Лошади испугались машин. Эскадрон распался, а колонна въехала на круглую площадь небольшого села. Удивительно, но село было образовано вокруг церкви. Сам Йонкер оказался и главой прихода. Он вышел из церкви в европейской одежде: в рубашке, пиджаке и на солнце одел шляпу. Брюки довольно короткие, босой. Говорит на английском со странным акцентом. Кобра присел с ним в тени дерева и сообщил последние новости, что Англия проиграла России войну, Капская провинция переходит к России.

– А вы веруете во Христа?

– Вообще, да.

– Значит, ничего страшного не произошло. Вот если бы вы были язычники или… – и он сказал какое-то странное слово.

– Нет, мы не язычники и не эти, как ты их назвал, мы пришли с миром и хотим купить у тебя Уолфиш-Бей и побережье южнее до Оранжевой.

– Там нет воды!

– Это ничего! Мы всегда сможем её привезти. – Кобра показал на машину.

Довольно долго они торговались, затем подошли к машине с подарками и ударили по рукам. Саша Астафьев протянул Йонкеру договор. Читать и писать Йонкер не умел. Поставил крест и приложил палец, ребята выгрузили товары, их почти сразу забрали местные. Кроме вождя к машинам никто не подошёл. Местные довольно высокие, головы измазаны красной краской, и сами намазаны ею. Выглядит это специфически. Некоторые, как Йонкер, имеют одежду, остальные только набедренную повязку. Народа в посёлке не очень много. В загоне небольшое количество скота: коров и коз. Мужчины поголовно вооружены холодным оружием, в основном европейским. Но встречаются и уникальные экземпляры. Женщины почти все с детьми.

Ещё немного поговорив и расплатившись, Кобра развернул колонну и по следам вернулся обратно. Южное побережье совершенно никого не интересовало. Сто золотых рублей, и богатейшее месторождение алмазов стало принадлежать России. Спустя несколько месяцев, вот так неспешно всё тут делается, пришёл ещё один конвой с вооружением и техникой, корабль с топливом в бочках и новой партией переселенцев, которых сразу подключили к работам на руднике в урочище Плюм. Там обнаружены три кимберлитовые трубки: две небольшого размера, а одна – огромная. Получена первая промышленная «продукция». Также несколько крупных алмазов выкуплено у местных модниц племени нама. Один, размером в 86 каратов, голубого цвета, был отправлен Коброй в дар Марии Александровне, с целью ускорить поставку необходимых войск и материалов. Тем не менее, Сергей в радиограмме напомнил Кобре, что спешка нужна только при ловле блох. Рекомендовал основные усилия направить на создание поливных площадей и рыбзавода в бухте Уолфиш. В остальном придерживаться плана. Завоевание Капы требует значительных усилий по логистике. Тем не менее, небольшая разведгруппа выдвинулась в сторону Оранжевой республики и Трансвааля.

Требовалось вступить в переговоры с бурами, которым очень не понравилось то обстоятельство, что их согнали с обжитых мест. И, главное, надо предложить им такие условия, чтобы им было выгодно покинуть те местности, куда они забрались. Особенно Йоханнесбург. Наконец, в начале 1856 года эскадра Черноморского флота вошла в Столовую бухту. Кейп-форт в то время был небольшим городком, примерно как Севастополь тех времён. Занимал пару-тройку миль на южном берегу Столовой бухты. На берегу залива Фолз существовал ещё один порт – Странд, спрятавшийся от океанских волн за скалой Гордонса. Рядом были разбросаны фермы и небольшие посёлки. Климат для крымчан привычный, только ветра посильнее да волны побольше. Да непривычное поведение облаков, накрывающих белой ватой местные вершины. Единственное отличие: нет лесов, но довольно много кустарника. Местные называли его буш.

Подход эскадры был для местного генерал-губернатора генерал-лейтенанта сэра Гарри Смита, 1-го баронета Аливаля, кавалера ордена Бани, полной неожиданностью. Впрочем, атаковать эскадру из 46 судов и кораблей он не решился, тем более что выгрузка морской пехоты и техники пошла в северной части бухты, непосредственно на пляжи у Блоуберстранда, а форт Роббен на одноимённом острове не отвечал на телеграфные и световые запросы. Губернатору подвели коня, и он, в окружении таких же красных мундиров, выдвинулся на север узнать, что за непрошеные гости прибыли на «его земли».

Во главе колонны противника двигался БМП-4 с сидящей на броне пехотой. Жарко! А так ветерком продувает. На появление противника они никак не среагировали, лишь немного перевели автоматы в иное положение. Генерал-лейтенант с отрядом продолжал «бесстрашно» сближаться с противником. Но лошади, услышавшие незнакомый звук лязганья гусениц, заупрямились, и строй сбился. БМП тормознул, и пехота привычно посыпалась с брони, залегла и стала невидимой для противника. Лишь один человек в пятнистой форме и округлом шлеме остался стоять у края дороги и бронетранспортёра. Левой рукой он показывал знак «Стоп»: поднятую ладонь на вытянутой вперёд под углом руке. До генерала донеслось по-английски: «Один ко мне, остальные на месте!»

Генерал тронул лошадь, он уже догадался, кто прибыл в гости: в лондонских газетах двухлетней давности были такие литографии с рисунков, сделанных лондонцами в момент захвата королевы. Только литографии были черно-белыми, а форма и окрас боевых машин были зелёно-желтого цвета с многочисленными пятнами, как черного, так и других цветов. Профессионально окинув взглядом окраску, генерал понял, что в буше эту технику и людей не рассмотреть, так же как он сейчас не видит стрелков, взявших, несомненно, на прицел его отряд. Камуфлированная фигура подала знак спешиться. Генерал неохотно выполнил эту команду и отпустил лошадь. Фигура двинулась ему навстречу. Они встретились в ста метрах от БМП.

– Генерал-лейтенант сэр Гарри Смит, губернатор Капской колонии. По какому праву ваши войска высадились здесь? Это – территория королевства Великобритании!

– По решению Берлинской мирной конференции данная территория находится под протекторатом России. С нами прибыл генерал-губернатор Капской провинции господин Астафьев, чтобы заменить структуры управления колонии и взять под защиту население. Военнослужащим Великобритании, подданным Британской короны будут предоставлены транспорты, продукты питания и возможность беспрепятственного выезда в любую часть Британской империи, за исключением Канады, которая так же перешла под управление России.

– Это не слыхано! Это произвол! Так цивилизованные люди не поступают!

– Мы, конечно, можем использовать ту же тактику, которую использовали вы, генерал, подавляя восстание сикхов: привязать вас к пушке и выстрелить. Но это, действительно, нецивилизованное отношение к людям, – ответил полковник Аксёнов, Спрут, который вел переговоры. – Со мной прибыла моторизованная дивизия, а у вас войск чуть больше полка. И, генерал, война кончилась, и есть международный договор, позволяющий нам устанавливать порядки на этой территории. Вам понятно?

– Да, сэр!

Пока генерал шел до своего отряда, колонна тронулась, и он шел в густой пыли, поднимающейся с дороги от многочисленных автомашин и бронетранспортёров. Пыль белой пудрой припорошила красный мундир генерала, его волосы и ресницы. Остановить движение этой массы он не мог. Взвод, с которым он прибыл на переговоры, жался в кустах, еле сдерживая лошадей. К генералу подвели коня, и он тронул в сторону форта. Сопротивление было бессмысленным. Это отчётливо понимали как офицеры, так и солдаты британской армии. А с севера потянулись повозки буров, поднимая такие же густые клубы пыли. Они уже знали, что достаточно предъявить бумагу о собственности, и они вернутся в свой дом, на свою ферму, из которой пятнадцать лет назад были изгнаны. Они говорили о справедливости русских и Бога! И кричали: «Слава императору! Слава России!»

В школы вернулся африкаанс, правда, добавился русский, да и английский никто не отменял. Часть подданных Британии, на земли которых или должности не претендовали буры и русские, принимали присягу императору Николаю I и продолжали работать в различного рода железнодорожных мастерских, клиниках, на угольных шахтах и разрезах. А вот с некоторыми городами происходили большие странности: так, из Хоуптауна выселили всё население, а территорию огородили колючей проволокой, то же самое произошло в Кимберли и Йоханнесбурге. Поговаривали, что там расположены секретные заводы русских, где делают их самобеглые машины. Слово «секрет» стало самым распространённым в колонии, однако это не мешало! Русские, используя в том числе и местных инженеров, начали строить гидроэлектростанции, тепловые электростанции на угле, появилось множество небольших заводиков и мануфактур, которые производили товары для дома.

Стало очень выгодно производить мясо и мясные продукты, для которых появились холодильники и специальные суда-рефрижераторы, с помощью которых дешевое мясо коров памповой красной породы, завезённой русскими, доставлялось как в Россию, так и в другие страны мира. Говядина из Капской провинции стала «голубой фишкой» на Лондонской, Парижской и Петербургской биржах.

Местных «белых» удивляло отношение русских к неграм. Бывших рабов и абсолютно бесправных людей русские таковыми не считали, довольно активно использовали их в качестве рабочих, платя нормальную зарплату. Учили их детей, правда русскому языку, арифметике и слову Божьему. То есть давали им начальное образование. В русских средних школах были смешанные классы, в которых учились все национальности вместе. А вот в университете и многочисленных колледжах большинство преподавателей были русскими. За этим тщательно следил отдел образования при генерал-губернаторе. Всё было направлено на то, чтобы не допустить деления на национальности, и на полную ассимиляцию довольно пёстрого населения. Заняв крупнейшие порты на восточном и западном побережье, русские начали их укреплять в военном отношении, ввели довольно тяжелые пошлины для судов под английским и французским флагами, вызвав ответную реакцию Лондона и Парижа: те создали акционерную компанию по строительству Суэцкого канала. Решив таким образом обойти русских.

В Канаду были также направлены безземельные крестьяне, в основном с юга России, где имения были крупными и помещики не спешили расставаться с землёй. Почему с Канадой Великобритания легко рассталась? Дело в том, что эта территория была абсолютно «дикой», собрать причитающиеся налоги было невозможно. Канада интересовала Англию только как поставщик строевого леса для кораблей (которые больше не строились) и мехов канадского бобра и соболя. Договорившись о границах с Соединёнными Штатами по 49-й параллели и объединив Верхнюю и Нижнюю Канады, английское правительство переложило долги Верхней Канады на всё население, которого было около полумиллиона, на вторую по территории страну в мире. Это не считая коренного населения. Этих было около двух миллионов, но их не считали и потому, что собрать налоги с индейцев было невозможно. Брать с них было нечего. Да и постоянные конфликты между выходцами из Франции тоже не прибавляли энтузиазма у правительства графа Дерби. Плюс, в 1852 году Русско-Американская компания получила от VII отделения займ в один миллион рублей, который смогла получить в Лос-Анджелесе, и туда пришла экспедиция из четырёх кораблей Балтийского флота: одного 120-пушечного линейного корабля и трех фрегатов.

В ходе войны они сумели разгромить несколько портов в Британской Колумбии, захватить тихоокеанское побережье, соединившись с Форт-Россом, после бомбардировки и захвата Ванкувера. Под руководством адмирала Ивана Васильевича Фуругельма, назначенного в 1851 году генерал-губернатором Русской Америки и главой РАК, Русско-Американская компания сумела примириться с индейцами и алеутами, построить несколько военных кораблей, как-то укрепить береговую оборону. Англичане прислали несколько кораблей ОИК на Тихий океан, но пошатнувшееся финансовое положение компании вынудило тех прекратить операцию из-за того, что они не смогли получить в Гонконге финансирование и боеприпасы. Ускоренная подготовка столь удалённых крейсерств на пользу не идёт.

Ново-Архангельск стал играть гораздо более заметную роль. Канада была разделена на Западную, во главе с Фуругельмом, и Восточную, где генерал-губернатором стал Николай Киселёв, сделавший очень неплохую карьеру в течение этой войны. В результате Канада объявлена доминионом России и получила экономическую самостоятельность, долги Британии были прощены, что устроило все население, как русских, так и других выходцев из Европы.

В 1857 году на её территорию были переброшены две дивизии, уже перевооружённые на новейшие винтовки и пулемёты, казнозарядные орудия с клиновым затвором и оптическими прицелами и панорамами. Туда же переправлено несколько бронетранспортёров. Кроме того, были доставлены два путеукладчика, и начато строительство трансканадской магистрали, соединяющей два побережья. С потерей Ванкувера и без того слабые позиции Британии в Северотихоокеанском регионе были окончательно утрачены, благодаря этому Змею удалось добиться уступок в этом направлении: лорд Дерби понимал, что собрать деньги для репараций с этой территории будет весьма затруднительно, а посылать войска для подавления неминуемых восстаний – разорительно. Пусть русские мучаются!


Не ускользнуло от зоркого глаза Змея и то обстоятельство, что некоторые штаты закупили у Великобритании необычно большую партию уже устаревшего вооружения, в частности винтовку Энфилд образца 1853 года. Англичане, так же как и русские, тщательно охраняли секреты, полученные ими в результате войны. Несколько стреляных гильз, всё-таки обнаруженных в местах боёв англичанами, стали секретом полишинеля между Англией и Россией, но другие страны доступа к секрету не получили. Внезапность применения нового оружия и усилившееся противодействие русской контр-разведки английским шпионам, ранее действовавшим совершенно свободно, побудило и англичан ввести систему «уровня доступа», жесткую цензуру и «закрытые патенты». Эти новшества они скопировали у Змея, используя многочисленных англофилов в Тайной канцелярии. Поэтому новейшие винтовки пошли на экспорт: они были дульнозарядными.

А завод «Спрингфилд» в САСШ наладил выпуск аналогичных винтовок 1855 года с пистонной лентой вместо капсюля. Кроме того, увеличилось в разы производство револьверов для кавалерии и офицеров и активно производился казнозарядный карабин Шарпса 1849 года, с клиновым капсюльным затвором под патрон с дымным порохом.

Это оружие и стало основным в кавалерии Севера. Северяне активно интересовались вооружением русской армии, но армейские части размещались в укрепрайонах, а на вооружении колониальной полиции были устаревшие шпилечные револьверы и резиновые дубинки. То есть не отличающиеся от тех, что имелись на вооружении северян. Их попытки раздуть волнения в провинции Торонто не увенчались успехом. Казаки разогнали митинг нагайками и револьверами. Карабины Мосина не применялись. Жандармская команда, в пешем строю, поддержала казаков, но после применения оружия все гильзы были собраны. Так что, вооружение американской армии серьезных изменений не претерпело. Собственно, как таковой армии и не было! На всей территории находились 192 отдельные роты, не объединённые под единым командованием. Правда, был довольно хорошо обученный офицерский корпус: Вест-Пойнт учил офицеров в течение четырех лет, причём универсальных, которые могли служить в любом роде войск. Этот корпус был отдельной кастой в американском обществе, был спаян дружбой, традициями и дисциплиной. Но в решающий момент армия разделилась, так как службу они несли в территориальных войсках. Каждый штат содержал три, иногда четыре роты, офицерами и солдатами в которых были выходцы из этого штата. Соединенные Штаты не хотели ссориться с Россией, памятуя о том, что в войне за независимость и в войне 1815 года русские были на стороне Североамериканских Соединённых Штатов. Противоречия между Севером и Югом нарастали. Джеймс Бьюкенен, президент САСШ, бывший посол в России, сумел сохранить отличные взаимоотношения с Англией и Францией, так как ратовал за беспошлинную торговлю с обеими странами, а северные штаты, наоборот, вводили ограничительные пошлины на товары с континента. Благодаря этому в Соединённых Штатах сложилось устойчивое мнение, что в случае обострения отношений между Севером и Югом Россия поддержит САСШ, во-первых, потому что раскрепостила крестьян, во-вторых, она будет поддерживать противоположную сторону, которую будут поддерживать её европейские противники. Им, а впоследствии и Авраамом Линкольном, не был учтен тот фактор, что именно северные штаты с ростом транспортных возможностей и завоеванием больших равнин становились прямыми конкурентами России на рынке зерна.


Умерший во сне в августе 1858 года царь Николай I был торжественно похоронен в Петропавловском соборе, а вступивший на престол Александр II торжественно объявил себя продолжателем дел отца, но сделал неожиданное предложение Сергею – оставить Севастополь и стать канцлером России.

Сергей и его охрана ехали в отдельном вагоне курьерского поезда из Севастополя. Весело постукивали стыки, иногда вагон протряхивало на стрелках. Из открытых окон тянуло августовским запахом спелых яблок, дымом паровоза. На станциях полный порядок, работают рестораны, пока меняют паровоз или он набирает воду у водокачки, хорошо одетая публика купейных вагонов успевает принять стопочку анисовой и закусить мочёным яблоком или ананасом. С важным видом пролистать газету или просто обмахиваться ею в ожидании третьего звонка. Народец попроще на станцию не ходит: сразу за заборчиком кипит рынок, ряды привокзальной торговли предусматривают всё, кроме свежей прессы. Много молодых людей в студенческой форме. Сергей стоял у открытого окна и наблюдал за поведением пассажиров курьерского. Большинство возвращалось в Москву и Петербург с крымских курортов и дач. Их можно было отличить по довольно загорелым лицам. С легкой руки Светланы и остальных поселенцев в моде загар и морские купания. И хотя и мужчины, и женщины уже надели парадную форму и одежду, навели столичный лоск и соорудили высокие прически, их сразу можно выделить взглядом от остальных пассажиров. В вагонах много детей, нянечек в кружевных чепчиках, с белыми фартуками. Дети создают дополнительный шум на платформе, прогуливаясь вдоль неё под неусыпным взором воспитательниц и «мадамов». Среди воспитательниц много молодых женщин из Европы.

Сергей обратил внимание на одного из студентов, с впавшими от чахотки щеками. Тот второй раз прошёл мимо окна на расстоянии в несколько шагов, а перед этим что-то рассматривал в смятой газете. Сергей нажал кнопку закрытия окна. Верхняя фрамуга, ускоренная пружиной, быстро опустилась. В руках студента мелькнул револьвер, и бронированное стекло глухо гукнуло от удара свинцовой пули. Даже с такого расстояния и без бронестекла, студент бы не попал. От дверей пульмана уже бежали спецназовцы, которые сбили с ног террориста под непрерывный свист околоточных и жандармских. Всего задержали троих. Боевая тройка террористов-эсэров, партии, образованной в Лейпциге и провозгласившей индивидуальный террор царскому режиму. Их идеи нашли поддержку у разведок Франции, Англии и Пруссии, которой не разрешили провозгласить Германскую империю.

В ответ на это канцлер Бисмарк стал активно поддерживать всевозможных революционеров. Так и в этом случае: один человек был студентом из Политехнического института в Питере, а двое учились в Берлине.

Несмотря на выигрыш войны, избежать обострения революционной ситуации не удалось. За границей активно печатается различная антиимпериалистическая литература. На год раньше выходит книга Карла Маркса «К критике политической экономии», которую бурно обсуждают во всех кругах общества. Количественный рост рабочего класса в России неизбежно привлекает к нему разного рода авантюристов и революционеров. Но пока главная опасность исходит от «золотой молодёжи». Имея средства для обучения, поездок за границу, они впитывали в себя как в губку эти учения и с горящими от праведного гнева глазами начинали разрушать «старое», «отжившее». Погоны генерал-адмирала и сверкающие бриллиантами ордена Андрея Первозванного и Святого Георгия превратили Сергея в мишень для таких вот социалистов-революционеров.

– Сергей! Ещё раз подойдешь к окну, и я сама тебя убью! – выпалила выскочившая из соседнего купе Светлана. Она, как обычно, что-то шила для себя или младшей дочери. Сынишка в матросской форме с игрушечным пистолетом в руке демонстрировал какие-то пасы, стараясь взять весь коридор персонального вагона под обстрел. Все были немного напуганы произошедшим. На перроне, как чертики из бутылки, появились репортёры и фотографы. А вот это неспроста! Сергей передал Стрижу, начальнику охраны, чтобы тот уведомил местных жандармов об этом.

– Пусть потрясут местную прессу. Среди них есть соучастники.

Отказавшись давать показания местному поручику от жандармерии, Сергей приказал отправлять поезд из Тулы. Но вагон отцепили от курьерского, прицепили вагон-ресторан и поставили впереди порожний вагон, далее останавливались только на небольших станциях для смены паровоза. На вокзале Сергея встречал Змей с супругой и усиленной охраной. Он постоянно жил в Петербурге в небольшом трех-этажном «домике» на Малой Морской, 10. Въезд во внутренний двор находился на Гороховой, 10. Когда на улицах русских городов появились первые автомобили, Виктор Александрович немедленно притащил в столицу свой бронированный «Порш Кайен», как председателю Комитета государственной безопасности никто никаких глупых вопросов ему не задавал. Вообще, он жил на широкую ногу, довольно активно пользуясь инсайдерской информацией при работе с биржами и на скачках в Лондоне, Париже и Санкт-Петербурге. Владел букмекерской и маклерской компаниями, активно участвовал во всех финансовых «мероприятиях» Севастопольского адмиралтейского завода. Женился на Софье Петровне Бахметьевой, дочери князя Вяземского, погибшего на дуэли с братом её матери, тоже Софьи Бахметьевой.

Все время девочка жила и воспитывалась в деревне под Пензой в имении её дяди Петра Андреевича Бахметьева. Однако после реформ дядя разорился, мать вышла замуж за графа А. К. Толстого. Они перевезли девочку в Петербург и срочно искали ей жениха. Появление сравнительно молодого, холостого и таинственного генерала, весьма близкого к их императорским величествам, в столице не осталось незамеченным. Во время любого приезда Змей получал кучу приглашений, и в основном в дома с девицами на выданье. Кроме того, он успел познакомиться почти со всеми «высокопоставленными» вдовами, куртизанками, содержанками и прочая, прочая, прочая. В общем, пользовался заслуженной славой жуира и повесы. Но два года назад он решил остепениться и, неожиданно для всех, сделал предложение Сонечке Бахметьевой. У Сони и Виктора родился сын Вячеслав. Сонечку приняли при дворе, ей благоволит сама Мария Александровна. Не исключено, что для привлечения капиталов Савченко в Благотворительный фонд бывшей великой княгини, а теперь императрицы.

Дома Виктор сказал, что уже «забросил удочку» с целью приобретения для Михайловых особняка на Миллионной: хозяйка безвылазно живёт в Париже, её муж служит в Польше, жена остро нуждается в деньгах, поэтому переговоры идут успешно. Маклеры не раскрывают тайны: кто приобретает дом 17, поэтому Радзивиллы считают, что его покупает купец первой гильдии Расстегаев. Последнее время такие сделки стали обычными для Санкт-Петербурга.


На следующий день яхта «Полярная Звезда» унесла всех в Гельсингфорс, где отдыхали после коронации Александр II и императрица Мария. Их приняли в летней резиденции; после фактически обязательного чаепития император и Сергей уединились в кабинете царя. Сергей считал предложение Александра II несколько бесперспективным и достаточно опасным. После приобретения земель в Южной Африке у многих «высокопоставленных» поселенцев возникла идея перебраться туда на постоянной основе. Удаленность от центров мировой истории давала неплохой шанс создать собственное государство и не зависеть ни от кого. Немало для этого уже сделано. Тот «пинок под зад», который получила Россия за счёт поселенцев, поставил её в совершенно другую позицию в мире. Из третьеразрядной страны империя превратилась в крупнейшее и самое влиятельное государство мира. Начавшаяся техническая революция успешно финансировалась как из казны, так и за счёт частного капитала. Очень быстро строился броненосный флот, развивалась нефтехимическая и химическая промышленность. Паровые турбины уверенно забирали первенство у паровых машин. Развивался трубопроводный транспорт, наливной флот. Началось активное углубление судоходных каналов, массовое использование цемента в строительстве. Наблюдались большие успехи в двигателестроении, телефонии, средствах связи. Значительный отрыв наметился с выпуском первых микросхем и процессоров. Но Севастопольский электронный завод не запускает компьютеры в массовое производство. Они предназначены для исследовательских институтов, некоторых заводов ВПК и Севастопольского Адмиралтейства. То есть только ДСП! Доступ к ним закрыт службой безопасности. Сети только локальные. Да и нет возможности развернуть глобальную сеть: отсутствуют спутники, оптоволоконные толстые кабели и мощные передатчики в других странах. Впрочем, существует категорический запрет на разработку таких сетей.

Александр начал издалека, заговорив о заслугах Сергея в деле реформирования России, причем особо напирая на политическую сторону реформ. Сергей достаточно долго слушал, затем достал наладонник и включил запись 1851 года.

– Интересное устройство! Мне такое не показывали! – нисколько не смутившись, сказал Александр II и протянул руку. Сергей передал ему наладонник.

– У меня была просто уверенность, что вы знаете о том разговоре с папенькой! – сказал он, возвращая компьютер. – Смею вас уверить, что и я, и отец больше никогда не возвращались к этому разговору после потопления вами трех линейных кораблей в Константинополе. С этого момента нам стало ясно, что мы ошиблись в своих оценках, как вашего патриотизма, так и ваших реальных возможностей. А как говорил мой инструктор, Сашенька Астафьев, когда я неверно исполнял какой-нибудь приём: «Не ошибается только тот, кто ничего не делает!» Так что, это была ошибка. Папенька всегда отличался крайним консерватизмом. И предельной осторожностью. Ведь он короновался сразу после восстания на Сенатской площади. Мы же с вами довольно успешно и длительно работали рука об руку в Седьмом отделении, и вы пользовались абсолютной свободой в принятии решений. Я думаю сохранить за вами должность начальника Седьмого отделения и в дальнейшем, но прошу принять пост канцлера империи, так как считаю, что реформы только начались и есть немало тайных камней на этом пути, о наличии которых и о способах, как обойти их, вы имеете гораздо большие познания, нежели какой-либо другой человек в империи.

– А вы готовы отказаться от абсолютизма, Александр Николаевич? – Сергей специально назвал императора по-светски, чтобы посмотреть на его реакцию.

– Я много беседовал на эту тему с Александром, ещё во время крейсерства в Атлантике. С дворянскими привилегиями необходимо заканчивать. Шуму много, толку мало, но на кого опереться? Кто составит элиту общества?

– У меня нет пока ответов на этот вопрос, ваше величество. Общество ещё только формируется, точно могу сказать, что не денежные мешки и не масоны любых рангов. И не западофилы. Формировать требуется общество и общественное сознание, государь. Но для этого требуется всеобщая грамотность, радиостанции и идеология. Которая ещё не выработана. И это задача не на одно поколение. Я так думаю.

– Вполне вероятно, что это так, милейший Сергей Юрьевич. В государстве неспокойно. Жандармское отделение постоянно докладывает о попытках террористических актов, распространении социальной литературы.

– Я в курсе, в Туле, третьего дня, в меня стреляли.

– В вас?! В героя войны?! Что происходит в головах у этих эсэров?!

– Их нацеливают совершенно другие люди. А задачи у них совершенно другие: ослабить Россию, ослабить наше государство и, в конце концов, уничтожить его. Нам слишком много, по их мнению, досталось пространств, ресурсов, богатств.

– Так вы не ответили на главный вопрос? Вы принимаете должность?

– Мне будет позволено взять себе в помощники великого князя Николая? Кстати, как его здоровье? Не болеет после лечения у Светланы?

– Нет, и в течение последних лет анализы не выделяют палочку Антуфьева у всей семьи. Впрочем, как и у Марии Александровны. Ваша супруга и доктор Антуфьев сделали невозможное! Разумеется, что князь будет вашим помощником, и в качестве университета мы определили ему Севастопольский университет, кораблестроительный факультет.

– В этом случае я принимаю ваше предложение, ваше императорское величество.

– А я разрешаю обращаться ко мне, приват, естественно, по имени-отчеству, князь! Титул князя мы вам даровали, Сергей Юрьевич.

Обменявшись любезностями, они вышли на террасу резиденции, где Сонечка и Мария Александровна готовили крюшон из астраханского арбуза, а Светлана тренькала на гитаре что-то душещипательное. Змей дымил папироской, стоя в белом летнем мундире у лестницы, ведущей в лесопарк.

– Что ж вы так долго, Саша? – спросила императрица. – Лед придется ещё раз добавлять!

– Душечка моя, не все дела делаются быстро! – Александр начерпал крюшон в шесть высоких бокалов.

– Господа! Мы только что назначили князя Сергея Юрьевича канцлером Великой Российской империи! Но я предлагаю выпить за скорейшее прекращение смуты в государстве. Мы узнали, что третьего дня было покушение на генерал-адмирала! Неудачное, слава богу! С нами Бог!

Холодный напиток был как нельзя кстати. Отпив несколько глотков и поставив бокал, Мария Александровна подала руку Сергею, тот поцеловал пальцы, после этого царица обратилась к Светлане:

– А я напоминаю своё предложение к вам, милейшая Светлана Николаевна, что хочу видеть вас в своей свите!

Светлане пришлось ответить поклоном. Уже на обратном пути она и Змей в салоне «Полярной Звезды» набросились на Сергея.

– Зачем ты согласился? Ведь обсуждали же! Решил тонуть вместе с империей? Договорились же сворачивать все потихоньку и ехать на юг, – кипела Светлана.

– «Седьмой»! Ты что-то не то наделал! Ты же в курсе, что они задумали, – бухтел Змей.

– Во-первых, он согласился принять конституцию, во-вторых, отдаёт нам на воспитание князя Николая. Сашка Астафьев, Кобра, сильно повлиял на него. От идеи моего уничтожения отказался ещё Николай Первый.

– Ты ему веришь? – спросил Змей.

– Нет, он достаточно легкомыслен, но хорошо помнит, чем закончилось его царствование в реале. Идет нарастание революционных идей, и он это видит. А что касается нас… Пока существуют Соединённые Штаты и Англия, угроза для нас будет только возрастать. В статусе канцлера у меня гораздо больше шансов развернуть ситуацию в максимально выгодном для нас свете.

– Авантюрист! Неисправимый авантюрист! – всплеснула руками Светка. – Ты о детях-то подумал? И о людях, кто живет в Севастополе и в Капфорте? Ведь Севастополь фактически для них тюрьма! А в Капфорте они смогли бы расправить плечи.

– С какой-такой стати? Там секретность ещё выше, чем в Севасе. И опасностей больше. И куча возможностей для вербовки. Вспомни Казанского! «Мне предложили возглавить кафедру в Оксфордском университете! Я поехал!» И чем для него это кончилось? Можешь спросить у Змея. Люди все разные, и за ними глаз да глаз нужен. Это ещё хорошо, что противники понятия не имеют, что дело в электронике, а не в механике. Пока на это у них знаний не хватает, но только пока. В общем, решение уже принято, и будем исходить из новой данности. Кстати, Виктор Саныч, что там с домом?

– Сейчас. – Он вышел из салона в радиорубку, через некоторое время вернулся. – С тебя триста восемьдесят тысяч франков за два дома: четырнадцатый по Дворцовой и семнадцатый по Миллионной. Триста пятьдесят в ABN AMRO BANK SUCCURSALE DE PARIS на имя княгини Софьи Александровны Радзивилл и тридцать тысяч комиссионных Расстегаеву. Оба дома соединены в один. Самому нигде появляться не надо. Мои ребята всё сделают, а ты мне переведешь. В рублях не так много получается.

На этом разговор затих, Змей позвал жену, отправив за ней матроса, и все сели ужинать.


Если вы думаете, что назначение канцлером и вступление в должность в Российской империи происходило мгновенно, то сильно ошибаетесь! Требовалось пошить мундир! Без него вход в Комитет Министров и Государственный Совет запрещён. Строжайший дресс-код! Шила их единственная мастерская в Петербурге. Три типа мундиров: парадный, праздничный и обыкновенный. С треуголкой, пером и шпагой. Дольше всего шился парадный мундир, уляпанный золотым шитьём. А представляться предстояло в нем. Посетив мастерскую и узнав, что на изготовление мундира уйдет месяц, как минимум, Светлана незаметно сняла на камеру всю форму и отдельные её элементы, настроила программируемую вышивальную машину и через два дня форма, с одной примеркой, была готова. Но Александр II по-прежнему, находился в Финляндии, поэтому Михайловы занимались своим домом.

Официально в должность он ещё не вступил, Председателем Совета Министров был граф Орлов, официальный глава жандармского корпуса, а канцлером оставался Нессельроде. С обоими Сергей был знаком и недолюбливал их. Карл Нессельроде откровенно подыгрывал австрийцам, ратовал за возрождение Священного Союза, был откровенным западником. Орлов, брат декабриста Орлова, единственного помилованного Николаем I, был преданным, но недалёким человеком. Он больше всех сопротивлялся «новому» курсу, так как имел большие имения с огромным количеством крепостных. Подарки Николай I давал щедрые. Скрипя зубами, он шёл на реформы, но надеялся, что сумеет усидеть на двух стульях. Остальные члены совета были мало знакомы Сергею, ну, кроме Ивана Леонтьевича Шаховского, председателя Департамента военных дел, с которым пришлось много общаться в момент реформы армии и при переходе к дивизионной системе формирования.

Ему-то и послал он визитку с просьбой о встрече. Но вернувшийся адъютант доложил, что его сиятельство изволят быть на водах. Так ни с кем и не встретившись, Сергей находился в Петербурге до начала сентября.

Наконец, днём развели мост и на набережную, и с яхты высадилась императорская семья. Тут же появился прапорщик Демидов, один из любимых Александром II кавалергардов, с пакетом к его светлости князю Михайлову. Александр требовал прибыть во дворец. Сергей облачился в парадную форму, навесил на шею цепь бриллиантов к Первозванному, голубую ленту, и они со Светланой сели в карету, хотя до дворца было два шага. В канцелярии ему все кланялись и тут же открыли двери в личный кабинет Александра. Тот был тоже при параде, принял доклад о прибытии. Внимательно осмотрел форму Сергея.

– В полевой форме вы выглядите много лучше, Сергей Юрьевич. Но нам предстоит представить вас, и мы решили не откладывать это дело. – Царь открыл небольшой шкафчик, достал оттуда хрустальный графин с коньяком и налил в две пузатые рюмки. – Прошу!

А сам подхватил коньяк, чуточку покрутил его и принюхался. Затем заходил по кабинету.

– Момент ответственный, милейший Сергей Юрьевич, мы никого не информировали о том, что произойдёт. Мы послали за членами Государственного Совета, и они сейчас собираются. Это первое заседание после нашей коронации. Нам пришло много почты из многих стран мира. Мир ожидает многого от нас, в том числе, что политика России будет более открытой. Ну, а мы подготовили им небольшой подарок! Прозит!

Он показал несколько писем, включая и письма императоров. Подробно разобрал письмо Франца-Иосифа I. Прошло около часа, затем зашел молодой князь Долгоруков, один из адъютантов царя, и доложил, что Госсовет в сборе. Император двинулся в сторону Старого Эрмитажа, за ним шла целая процессия, в которой затерялся Сергей. Войдя в полукруглый зал, со многими столами и проходами, царь прошёл к центральному высокому креслу и сел. Все остальные продолжали стоять. Многочисленные свечи отбрасывали искры с не менее многочисленных бриллиантов старцев. Молодых людей в Госсовете не было. Все члены совета были назначены Николаем I, а менять он их не любил. Только тех, кто уходил сам, к всевышнему. Государь начал свое выступление, и все слушали его стоя. Выступление было долгим, несколько раз по его ходу члены Совета удивленно переглядывались. Речь шла о постепенном переходе к конституционной форме правления, создании Государственной думы, реформе образования в России, с обязательным неполным среднем образованием на базе семилетнего обучения. Граф Орлов не выдержал и упал на колени перед императором!

– Ваше императорское величество! Пощадите! Мы ведь потеряем Россию! Это я как Председатель Государственного Совета говорю!

Александр II, недовольный, что его перебили, вздыбил свои большие бакенбарды руками.

– Милейший Алексей Федорович! Ты точно так же ругал министра путей сообщений, когда тот дорогу в Москву стал строить. Видно, староват ты стал, не понимаешь, что на дворе девятнадцатый век!

– Пощадите! Ведь всю жизнь за царя положил!

– Ступай, отдохни, граф! Устали мы тебя слушать! – прозвучало как приговор! Два молодых адъютанта царя помогли подняться престарелому главе правительства империи.

– Ещё желающие нас покинуть есть? – грозно спросил новоиспеченный император. Желающих не оказалось. Седовласые старцы побурчали и затихли.

– Так как нас покинул Алексей Федорович, то нам придется несколько изменить наши указы. Председателем Государственного Совета и канцлером Российской империи мы назначаем его светлость князя Михайлова, Сергея Юрьевича, с сохранением за ним должности и оклада начальника Седьмого тайного отделения при Собственной его императорского величества канцелярии. Его светлость князь Михайлов в течение восьми лет был нашим первым заместителем. На пост начальника Третьего отделения мы назначаем генерал-лейтенанта от жандармерии Савченко, Виктора Александровича, и назначаем его шефом жандармов. Ваше сиятельство, представьтесь членам Государственного Совета.

Сергей прошел к тронному креслу, приклонил колено и взял из рук императора текст присяги. Читать эту галиматью не слишком хотелось, но этикет есть этикет. Закончив чтение, повернулся и с колена передал присягу царю, поцеловал протянутую руку. На этом представление закончилось. Александр II указал ему рукой на место председателя, и Сергей сел туда. После этого Александр II разрешил сесть остальным. Старцы долго рассаживались, откидывая в сторону фалды длиннейших мундиров.

– Мы высочайше полагаем, что эти назначения внесут свежую струю в государственную жизнь империи, и реформы, о которых мы объявили, будут в кратчайшие сроки выполнены. Мы, лично, будем принимать участие во всех заседаниях Совета. – Государь встал, за ним встали и остальные, и вышел из помещения Совета. Стая свиты устремилась за ним, и Сергей остался один на один с министрами и членами Совета.

– Уважаемые господа министры и члены Государственного Совета. Направляясь сюда, я не рассчитывал занять это кресло. Планировалось, что я стану министром иностранных дел. Но государь решил всё по-другому. Будем исходить из данности, и да поможет нам Бог! На этом я закрываю первое заседание Совета. Указания вам будут разосланы. Боже, храни императора!


Дав распоряжение в секретариат подготовить списки и отчёты, Сергей убыл домой, даже не зайдя к государю. Однако пришлось вернуться, так как там лежало приглашение на ужин во дворце. Ужин больше походил на бал, с танцами до утра, фейерверками. Было огромное число представлений по поводу и без. И невыносимо скучно. Весь петербургский бомонд был в шоке от произошедшего в Госсовете, слухи росли и ширились, все считали, что император попал под влияние, что столь молодой глава правительства наделает кучу ошибок. Но все понимали, что сразу отговорить императора не удастся, поэтому надо найти тайные тропки к сердцу как царя, так и нового премьера.

Наконец торжество закончилось, и они попали домой. Но вместо сна пришлось сесть за компьютер и составлять программу правительства в свете принятых решений. Затем смотреть на «кадровый потенциал». В первую очередь, необходим плановый комитет, для этого придётся притащить сюда профессора Максимцева и его ребятишек из Севастопольского университета. Понадобятся компьютеры. Жестко оседлать Министерство финансов, создать комитет по Конституционной реформе. Что-то надо придумать с Сенатом: во-первых, сильно раздут штат, во-вторых, совершенно не отражает состояние ни общества, ни территорий. Только сословия. Но подходить нужно осторожно, значит, требуется сенатский комитет. И комитет по экономической реформе. Затем надо не забыть про реформу армии и флота, затем, и тут Сергей понял, что совершает ту же самую ошибку, что и все предыдущие «реформаторы»: количество чиновников возрастает, а скорость реформ стремится к нулю. Поэтому, встряхнувшись чашкой крепчайшего кофе, начал набирать среди хорошо знакомых людей, кто один сможет потащить направление. Таковых нашлось 15 человек. Это костяк, но нужно постоянно следить, чтобы они не пытались обзавестись «помощниками» и «помощниками помощников». Основным критерием стала работоспособность и знание предмета. Некоторых пришлось вызывать из Капфорта и Канады. Состав основных министерств, принесённый утром курьером, вызвал злобную усмешку. Все министерства требовалось перетрясти. Штаты раздуты до не могу, кругом семейственность и круговая порука. А ещё и взятки!

С самого утра дородный швейцар не успевает открывать и закрывать дверь. Вся прихожая и помещение гардероба были просто завалены подарками, письмами, поздравлениями и подношениями. Таков чиновный Петербург. Особую пикантность всему придавало то обстоятельство, что собственный капитал семейства Михайловых ставил их в один ряд с богатейшими фамилиями империи. Что с этим делать, было непонятно. Уснув на пару часов, он к 16.00 был готов прибыть на доклад к императору. Больше всего добивала необходимость ехать в карете. Минут десять ожидал приёма, наконец вошёл и доложился Александру II.

– Уже в делах, милейший Сергей Юрьевич?

– Так точно, ваше императорское величество!

– Мы же договаривались!

– Виноват, Александр Николаевич! Вот, принёс некоторые мысли по поводу проведения реформ и формирования Кабинета Министров.

– Отлично! Давайте сюда!

Сергей передал бумаги. К его удивлению, Александр прочел только верхний документ, сел за стол, подвинул чернильницу и размашисто начал расписываться на всех бумагах, где видел место для своей подписи.

– Вот это я оставлю себе! – Он отложил в сторону общий план. – А остальное забирайте. И действуйте по своему усмотрению, дорогой Сергей Юрьевич. Я понимаю, что загрузил вас безмерно, но кто-то должен встряхнуть это болото! Всемерно вас поддерживаю! Кстати, когда бал даёте по поводу назначения?

– Я не успел переговорить со Светланой Николаевной по этому поводу. Она занимается этим. Я её сегодня ещё не видел.

– Ну, что ж, хотелось бы посмотреть, как вы устроились! Ваш дом в Севастополе нам понравился!

– Здесь дом оказался слишком велик, чтобы сразу обставить его, как хотелось бы Светлане Николаевне. За прошедшие три недели это было невозможно. Работы ещё только начались.

– Я поговорю с Марго, бал можно организовать в её дворце. Там довольно уютно! И места много. Надеюсь, что к следующему лету мы сможем посетить и ваш новый дом. Мне уже сообщили, что вы приобрели его у Радзивиллов.

– Ещё один вопрос, Александр Николаевич. Мне удобнее носить не шпагу, а пистолет.

– Не владеете шпагой? – удивленно спросил царь.

– Гораздо хуже, чем пистолетом. Плюс, в меня уже стреляли, а формой Госсовета ношение пистолета не предусмотрено.

– Ну, я даже не знаю… Впрочем, пусть будет так. Подготовьте указ об изменениях.

Когда Сергей в следующий раз прибыл на доклад в Зимний дворец, в канцелярии находился улыбающийся Змей с погонами генерал-адъютанта от жандармерии.

– Привет, какими судьбами? Что-нибудь случилось? Это моё время для доклада!

– Нет, ничего не случилось, вызвали на это время. Привет!

Они обменялись рукопожатиями и немного поговорили о семейных делах в связи с подготовкой к балу. Его решено было давать в Мариинском дворце, откуда выехала, рано овдовевшая, хозяйка, выйдя замуж за богача Строганова и перебравшаяся в его дворец. Но обслугу она продолжала в старом дворце держать. Михайловы и Савченко объединились, так как были назначены в один день, и оба семейства занимались хлопотами по организации праздника. Говорили вполголоса, не привлекая внимания многочисленных адъютантов, любопытных, как все штабные. Их попросили войти вместе.

– Здравия желаем, ваше императорское величество!

– Проходите, господа, присаживайтесь! – не ответив на приветствие, царь указал на кресла перед столом. В руках он крутил какую-то открытку, которую вытащил из ящика. Подождав, когда они расселись, Александр II продолжил: – Мы специально вызвали вас вместе, ибо считаем, что от вашей связки во многом зависит судьба России. Вот это здание вы наверняка знаете! – Он протянул Сергею открытку с цветным изображением храма – Спаса-на-Крови. Сергей мельком взглянул и показал ее Змею.

– Так точно, ваше величество, знаем.

– Я не хочу, чтобы подобный храм украшал силуэт Санкт-Петербурга. Вы меня поняли?

– Несомненно! Здание, конечно, красивое, но повод для постройки ужасен, – ответил Змей.

– Вот именно, господа! Революция неизбежна. Пришла новая экономическая формация и рвётся к власти. Во многих странах ее приход сопровождается волнениями, восстаниями, смертью монархов и их семей. Мой отец считал, что наличие у него мощнейшей армии мира, разгромившей войска Наполеона, покорителя Европы, поможет ему и другим монархам в борьбе с революциями. И активно использовал её, как инструмент подавления таких революций. Но заморозив у себя развитие новой формации, в конце концов проиграл, отстав в техническом отношении от всей Европы. И это так! Мы, с помощью наших союзников, вы понимаете, о ком я говорю, сумели избежать поражения в этой войне и значительно усилили наши позиции. Россия – крупнейшая держава мира, охватившая все северное полушарие! Но революции нам не избежать! Поэтому мы решили возглавить её! Мы решили провести эти реформы сверху, управляемо, минуя кризисные точки, не допуская возникновения революционной ситуации. При этом отстаивая интересы как самого государства, народов, его населяющих, так и правящей династии. Поэтому мы решили вновь обратиться к нашим союзникам за помощью! Мы знаем, что вы изучали историю и принципы развития двух новых экономических моделей общества. Знаете сильные и слабые стороны каждой из них, и общее направление развития и отраслей экономики, и науки, и вооружений. Поэтому мы решили доверить вам свой щит и меч. У вас карт-бланш. Всё, что вы считаете необходимым проводить, вы проводите. Но у нас есть условие: как глава династии заявляю, мы возглавляем эту революцию. Это наше решение. В этом мы видим наше единственное спасение. Используйте любые методы, кнута и пряника, но добейтесь проведения этих реформ без катаклизмов. У вас в руках вся мощь России, как экономическая, так и военная, и репрессивная. Именно поэтому вы, оба, и заняли эти посты. Вы меня поняли, господа?

– Несомненно, ваше императорское величество. Но этому будут сопротивляться представители старого правящего класса.

– Конечно, Виктор Александрович. Нейтрализуйте их. Вы же получаете практически всю информацию о наших противниках. Знаете о них иногда больше, чем они сами. В ваших руках наша, да и ваша безопасность. Расставьте везде своих людей, свои технические средства. А Сергей Юрьевич обеспечит финансирование этих мероприятий. Действуйте мягко, но решительно. И безжалостно. Слишком многое на кону из того, что дорого мне.

Александр II чуть откинулся в кресле, открыл коробку с папиросами, стоящую на столе, извлёк из неё золотую зажигалку и закурил, показывая, что официальная часть закончена и он хочет услышать мнение сидящих напротив людей. Вплоть до восхищения разработанной им программой действий. Он слегка подвинул к ним коробку с папиросами. Вызвал адъютанта, тот поставил перед каждым коньяк и кофе. Щелкнув каблуками, удалился. Пауза закончилась.

– Папенька всегда мне говорил, что у меня есть множество недостатков, которые будут мешать мне заниматься государственными делами. Я увлекаюсь, меня любят женщины, и я отвечаю им взаимностью. Люблю празднества, флирт, шампанское и танцы. В этом отношении я неисправим. У меня нет склонности к постоянным и ежедневным обязанностям. Как у Пушкина: «Нас всех учили понемногу…» Но на людей у меня нюх. Особенно, если я видел их в деле. Я прекрасно помню вас обоих в Лондоне. Вы работали профессионально. Ювелирно, без малейшего сбоя. При этом были хладнокровны, неторопливы и стремительны. У вас все под полным контролем. Ни одного лишнего движения или действия. С того момента у меня и родилась мысль использовать эти ваши качества в масштабе всей России, – решил чуть подтолкнуть разговор в нужном ему направлении Александр II. И повернул лицо к Сергею. Дескать, ваш ход, господин премьер-министр. Сергей чуть качнул головой, принимая игру.

– Да, ваше величество. Вы совершенно верно упомянули слово «план». Я принёс состав планового комитета при Кабинете Министров. Возглавит его профессор Максимцев, с правами министра. Задача, которую вы поставили, может быть решена путем глубоких и тщательно спланированных реформ в экономике, при этом необходимо заранее и подготовленно ввести пакет социальных гарантий для низших слоев населения, ужесточить фискальную систему, путем введения индивидуального налогового номера, который будет присваиваться всем налогоплательщикам с момента обязательной регистрации в налоговом управлении. Номер сквозной и уникальный. Учет должен быть абсолютным. Ситуацию с неуплатой налогов необходимо полностью исключить. В том числе и в Канаде.

– Сергей Юрьевич, это детали. Что по самой программе?

– Ну, будем говорить так, прямо. Если бы я её не поддерживал, то не сидел бы в этом кресле, ваше величество. «План взятия Берлина хорош, Георгий Константинович! Но подписать не могу! Я должен посоветоваться с полковником Брежневым!» – улыбнулся Сергей, а справа раздался сдавленный смешок Змея. Царь несколько недоуменно посмотрел на них.

– Это из старого-старого анекдота: генералиссимус и маршал Советского Союза обсуждают план последней операции выигранной кровопролитнейшей войны, а в качестве оппонента упоминают полковника, который через тридцать три года после этой войны наградил сам себя Орденом Победы за эту войну, – объяснил «Змей».

Александр II выслушал объяснения, отхлебнул коньяк и чуточку поперхнулся.

– Действительно, смешно! Так было?

– Было! Весь народ смеялся. После этого партия, которая была у власти, довольно быстро потеряла всякую поддержку. Кстати, партии будет необходимо создавать. И профсоюзы, тоже.

– А это что?

– Профессиональные союзы рабочих и наемных работников, отстаивающие их права.

– Боже мой! Какие сложности! – воскликнул царь.

Вдаваться в сложности он не хотел, предпочитая флиртовать с княгиней Долгорукой, молодой высокой и красивой девицей, которая решила, что занять сердце императора в её положении максимально выгодно. Это было заметно на балу во дворце, где были опробованы такие новшества, как «шведский стол», взамен долгого застолья с тостами, отсутствие оркестра, музыку заменили электронной, несколько лоджес с живой музыкой, в каждой из которых был бар с опытным барменом и отличным набором выпивки. Женщин особенно поразили шезлонги эргономичной формы, заказанные у Трабаттини по личному дизайну Светланы, из белой кожи. Светлана решила дать первый бой в Петербурге, для того чтобы сразу привлечь внимание к своему салону и отсечь многочисленных конкурентов. Она, в отличие от остальных статс-дам, такое звание она получила в свите у императрицы, продолжала вести свое дело, перемежая появление в Зимнем дворце с показом мод, новых моделей мебели и интерьеров. Её салон начал принимать заказы на создание интерьеров. Довольно активно она захватила почти две трети рынка, заметно расширила как клиентуру, так и студию, набрав талантливых молодых людей в Академии художеств, и собрала деньги на открытие Училища технического рисования, благо, что необходимость в таком училище была очень велика.

Петербург активно перестраивался. Многочисленные нувориши от промышленности и банковского дела рванули сюда в надежде завести новые связи и знакомства. Они активно скупали недвижимость, строили доходные дома на месте бывших особняков постепенно разорявшегося дворянства. И сами создавали дворцы, спуская на внешнюю мишуру безумные деньги.

Зато, стал значительно укрепляться инженерный корпус! Он был составлен из инженеров, выпускников горного корпуса, инженеров путей сообщения и Михайловского артиллерийского училища. Костяк корпуса отличался высоким уровнем образования, армейской дисциплиной, склонностью к конструированию и, к сожалению, слабой экономической и технологической подготовкой. То есть могли изобрести уникальные вещи, но довести их до промышленного образца были не способны. Этих знаний у них явно не хватало! Во всех учебных заведениях были введены курсы по этим дисциплинам. И Сергей организовал годичные курсы повышения квалификации при Севастопольском университете, сделав обучение на них обязательным для подтверждения диплома инженера. Дело было в том, что состояние физических наук в таких критических областях, как электромеханика, гидро– и аэродинамика, оптика, волны и их распространение, и множество других, получили развитие в конце XIX – в начале XX веков. То есть были ещё неизвестны науке. Это значительно тормозило развитие как электрификации, так и индустриализации страны. Даже сопромат сформировался примерно в то же время. Таким образом, у этих людей элементарно не хватало образования. И они не могли в полном объеме исполнять свои обязанности. Не говоря уже об экономической составляющей прогресса. Им продолжали читать Адама Смита, причём факультативно. В ход пошел Маркс, экономические модели, расчёты эффективности.

Курсы в Севастополе стали популярны. И начал складываться костяк будущих руководителей государственных заводов, которых по пятилетнему плану вводилось до трехсот в год, освобождая Россию от импорта из других стран. Потянулись сюда и инженеры из Европы и Америки. Но указом Правительства их деятельность ограничили строго определёнными отраслями промышленности. Особый акцент придавался строительству низконапорных гидроэлектростанций в Средней полосе и на Северо-Западе России. Здесь находился ключ к дешевому алюминию, жизненно необходимому для производства двигателей и авиации. Строились Нижне– и Верхнесвирская ГЭС. Волхов уже перегорожен, идут пуско-наладочные работы на Волховской электростанции. К концу 1859 года намечен пуск Волховского государственного алюминиевого завода. Говорить о плане ГОЭРЛО ещё не приходилось. Нехватка электроэнергии была огромной. На Неве в Питере стояли баржи, на которых крутились генераторы. Одной баржи хватало для освещения не более одной улицы. Копоть и дым от них покрывали и без того грязные улицы Санкт-Петербурга слоем сажи. Над городом клубился угольный смог. Многочисленные печи, работавшие тоже на угле, превращали город в большой склад золы и пепла. Поэтому средств и людей на строительство гидроэлектростанций направили с избытком. Требовалось переходить на новую систему отопления, водоснабжения и освещения. В городе создана комиссия в помощь градоначальнику, для планирования проведения таких работ. Выделялись места под котельные, реконструировалась водонапорная станция. Были привлечены частные капиталы путем активной обработки общественного мнения и создания акционерных обществ для решения этой проблемы.

Второй не менее важной проблемой в Питере были легочные заболевания. Указом градоначальника были созданы районные диспансеры, содержащиеся из казны Петербурга. Для борьбы с инфекцией были привлечены и армейские медики. Была применена трехкомпонентная схема лечения: стрептомицин, изониазид и парааминосалициловая кислота. Большая сложность была в том, что запущенных форм было очень много! Препараты не оказывают воздействия на туберкулёзные микобактерии, находящиеся в инкапсулированных очагах казеоза и кавернах с выраженной фиброзной стенкой, так как казеоз и фиброзная ткань лишены кровеносных сосудов, по которым препараты могли бы проникнуть в очаги поражения. Поэтому важную роль в лечении туберкулеза имеют альтернативные методы воздействия на очаги поражения.

С начала XX века в СССР для увеличения эффективности лечения сложных форм туберкулеза, наряду с ингаляциями противотуберкулезными препаратами, начали применять интертрахеальные вливания, метод введения лекарственных препаратов непосредственно в поражённое лёгкое. Поэтому врачи из Севастополя передали этот опыт своим коллегам в Петербурге. А так как они вылечили от туберкулеза царскую семью, то авторитет доктора Антуфьева был огромным. Его избрали президентом Императорской медицинской академии, но Севастополь он не покинул, продолжая готовить врачей в нем и в Ялтинском филиале университета. В конце концов, диспансеризация населения в СССР была признана во всем мире самым эффективным методом локализации многих заболеваний, доставшихся нам от царской России.

Третью проблему сразу было не решить: грамотность была на уровне 7–8 процентов у женщин и 22–29 процентов у мужчин, хотя и эти цифры реальной картины не давали. В основном у людей было неполное начальное образование. Министерство просвещения, как оно гордо себя именовало, занималось в основном высшими учебными заведениями и больше всего внимания уделяло гимназиям и закрытым учебным заведениям для обучения детей дворян. Одно хорошо, что домашнее обучение, осмеянное Пушкиным, Гончаровым и другими лучшими представителями просвещения, уступило место лицеям, гимназиям и корпусам. Но положение с образованием для остального общества было вопиющим. Министром был Евграф Колыванов, бывший томский губернатор, начальник Колыванских и Алтайских государственных заводов. Горный инженер по образованию, сенатор и попечитель Московского учебного округа, в силу своего возраста, а ему было под семьдесят, оставался в плену собственных представлений об образовании начала века. Единственным его достижением стало учреждение реальных школ и училищ, что было весьма своевременным, но для них отсутствовал преподавательский состав. В большинстве реальных школ основные предметы преподавали отставные солдаты и пожилые мастера. Сам по себе министр был умнейшим и интереснейшим человеком, геологом, описавшим Донбасский бассейн и его геологию, Алтайский край и много сделавший для Сибири. Но он был стар, чувствовал себя барином и требовал, как бывший губернатор, пиетического отношения к себе. Людей подбирал по этому принципу: услужливых. Вместо него Михайлов назначил жену профессора Максимцева, Веру Михайловну. В Харькове она преподавала математическое моделирование и вычислительные методы, доктор наук, как и муж. Так как муж всё равно переезжал в Питер, Михайлов убедил Веру Михайловну взять на себя Министерство народного просвещения, в том числе и для того, чтобы подхлестнуть женское образование, с которым дела обстояли ещё хуже, чем с мужским.

А в дома начали проводить радиоточки, наладили выпуск «тарелок» – громкоговорителей, появилась возможность влиять на настроение людей. Был создан информационный комитет. Фазово-модулированный сигнал передавался в Москву, Киев, Харьков, Нижний Новгород. Радиостанции было решено не демонстрировать. Всё шло по проводам и считалось «приложением к телеграфу».

Ещё одним «достижением» стало предотвращение браков семьи Романовых с потомками королевы Виктории, несмотря на то, что она очень стремилась таким образом сблизиться с Романовыми. Здесь огромную роль сыграли доктор Антуфьев и Светлана, так как англичане начали сватать Елену Аугусту Викторию, третью дочь Виктории, за великого князя Николая. Такой расклад полностью не устраивал Сергея, и он приложил немало усилий, чтобы расстроить эти планы. Госсовет и совет министров помещался на первом этаже старого Эрмитажа. Второй этаж занимали коллекции царской семьи, а на третьем этаже проживал наследник: Николай Александрович. По совету отца, молодой Николай частенько спускался вниз и наблюдал, что происходит на первом этаже. Наблюдал с интересом, но не пытался взглянуть слишком глубоко. Возраст ещё не подошел. Ему скоро 16 лет, летом он уедет в Севастополь. Царственные родители считали, что он уже может обучаться в университете. Сергею удалось уговорить Александра I отправить сына на полгода в Трансвааль, к Сашке Астафьеву, пусть тот подучит мальца жизни. Так и поступили, и в декабре 1858 года паровой фрегат «Мирный» отошел из Ревеля в Капфорт.


Самым большим неудобством в Петербурге было отсутствие административных зданий! Тот же Совет министров находился в Зимнем дворце. Несмотря на то, что здание было довольно большим, места особо не было. Каждый министр использовал собственный дом для работы. Отдельных зданий для министерств не было. Исключение составлял флот, причём только военно-морской, который обладал собственными огромными зданиями, сравнимыми с царскими дворцами. Поэтому Сергей решил установить вычислительный центр на Миллионной, в собственном доме. Так было и компактнее, и безопаснее. Благо место позволяло. В скверике внутри «колодца» пришлось задействовать дровяной склад под установку аварийных дизель-генераторов. Основное питание поступало с баржи у «персонального» причала. Там же стоял катер, который на зиму поднимали на борт баржи. Так было сделано у многих домовладельцев, чьи дома выходили на реки и каналы. Сам ВЦ расположился на втором этаже дома 17 на Миллионной. Там же находились помещения планового комитета.

Большим неудобством было то обстоятельство, что бумагу для его принтеров TallyGenicom 6306 и 6312 делали под Москвой и в Харькове. Приходилось доставлять довольно большие партии, а потом ее хранить на первом этаже. Но это было не единственной сложностью. Требовалось переделать всю отчетность всех учреждений, государственных заводов, фискальной и имущественной служб империи. И это в условиях почти полного отсутствия связи. Кроме примитивного телеграфа в распоряжении ничего не было, да и то не везде. Министерство почты и связи тоже пришлось переводить под управление «поселенцев». Эти, по меньшей мере, знали, что и как сделать. Начальник узла связи Стрелковки Таманцев стал министром связи. Резко возросли заказы на радиозавод в Севастополе. Сам Севас быстро рос, так как зарплаты на его заводах были выше на 25 процентов, чем в других местах. Людей устраивало даже то, что приходилось проходить через службу безопасности и полиграф.

В общем, не без пробуксовки, поезд реформ продолжил движение. К странностям премьера постепенно привыкли, хотя пресса и несколько именитых князей попытались создать определенное информационное поле и столкнуть Александра II и Сергея, напирая на то, что Александр II больше не самодержец. В конце 1859 года на Государственном Совете этот вопрос был поднят в открытую министром Киселёвым и обер-прокурором Синода графом Толстым. Их трехчасовой доклад – выступали они по очереди – камня на камне не оставлял от политики Сергея, который узурпировал всю власть в государстве, подрывает единство государства и Церкви, разрушает первоосновы православия и священное самодержавное право его императорского величества. Их выслушали не перебивая и Александр II, и Сергей. Государь, правда, задремал было. По окончанию доклада спросил:

– Сергей Юрьевич! Вот видите, сколько законов и уложений вы нарушили? Когда будет готов проект Конституции России?

– Работы по нему находятся на завершающей стадии. Через месяц он будет готов, с учётом ваших пожеланий.

– Господа министры, господа сенаторы, господин обер-прокурор! Мы на первом заседании действующего кабинета говорили, что наше стремление ограничить наше самодержавие полностью обдумано, обосновано, и мы сами стремимся передать как можно больше прав Кабинету Министров, будущей Государственной Думе и будущему Верховному Совету. У меня в руках доклад светлейшего князя Михайлова: в нем отмечается рост доходов империи на 21,8 процента по сравнению с прошлым годом. Государство богатеет, казна исправно пополняется, расходы и доходы растут пропорционально. Сократились доходы Церкви, господин обер-прокурор? Пусть сами святые отцы беспокоятся по этому поводу! Увеличилось количество и стоимость государственного имущества, милейший Павел Дмитриевич? Вы, лично, доказывали моему папеньке и мне, что если мы проведем реформу и освободим крестьян, то так и будет! Было?

– Так точно, ваше императорское величество! Было, но у меня не хватает людей и средств для точного учета, а его сиятельство не выделяет мне необходимых средств для увеличения штата, а призывает реорганизовать работу министерства.

– Что скажете, Сергей Юрьевич? – царь обратился к Сергею.

– Штат Министерства госимуществ раздут до предела, новые формы учета внедряются непростительно долго, постоянные проволочки, приписки на местах, выборочный контроль выявил недостачу почти двадцати одного миллиона десятин посевных площадей, выведенных из-под налогообложения за счет взяток на местах. Я не обвиняю непосредственно его сиятельство! Никаких сомнений в честности господина министра у меня нет, но навести порядок в своем министерстве ему придется, прежде чем он получит дотации на увеличение штатов.

– Вы слышали, Павел Дмитриевич?

– Государь, помилуйте! Ну как окаянных урезонить?

– Ввести обязательные контрольные промеры, милейший Павел Дмитриевич! – сказал Сергей. – А не дожидаться, когда контрольная комиссия проведет их. Я не сомневаюсь в вашей честности, граф, знаю вашу заботу о подчинённых, что редко встречается в министерской среде; отдаю должное вашей энергии, взвешенности поступков, последовательности в достижении цели. Но мне кажется, что вы несколько увлеклись проектом моего устранения из политики и, вместо того чтобы разбираться в реальных недостатках работы вашего министерства, взялись поддерживать тех людей, которые желают остановить каток реформ. Они и рады этому обстоятельству и вас, первого, под него и сунули. Я слишком хорошо знаю вашу роль в освобождении крестьян и проведении земельной реформы, поэтому мягко пока реагирую на недочеты в работе, милейший Павел Дмитриевич. И надеюсь, что вашей энергии будет достаточно, чтобы к маю закрыть имеющиеся недостатки. Полугода должно хватить.

Граф Киселев несколько раз хватал воздух ртом, чтобы ответить, но постоянно косился на улыбающегося императора, и его смелость как рукой снимало. Он был придворным до мозга костей. Выступать против «любимчика» царя он побоялся, видя, что государь того поддерживает.


А в далёком Йоханнесбурге вечером того же дня молодой князь Николай спросил Кобру:

– А ты давно знаешь князя Михайлова? – Его так воспитывали, он обращался на «вы» только к членам императорской фамилии. Впрочем, «Кобра» отвечал ему тем же. На недоуменный вопрос пацана: «Как же так?» ему доступно объяснили, что это другое государство, и власть династии Романовых сюда не распространяется. Каждый остался при своем мнении, но Александр II, отправляя сюда сына, приказал ему во всем слушаться Александра Ивановича.

– Давно. Мне тогда было на три года больше, чем тебе. Я тогда срочную в 76-й служил. Нас Хаттаб зажал под Бамутом, раскидав по склонам снайперов с крупнокалиберками. Вывели из строя всю технику. Осень, дожди хлещут, низкая облачность. «Вертухи» не летают, командование ничем помочь не может. Потом говорят, что к нам ушла «семерка». Что это такое – мы не знали. Ночью подошло семь человек. Что бросилось в глаза: кругом грязь, просто непроходимая, а они пришли с почти чистыми берцами. Одеты не так, как мы, за спинами большие рюкзаки, а не эрдэшки, как у нас. Все в «лешаках». Сразу сели чистить оружие, а не отдыхать. Один из них сказал нашему лейтенанту: «Доложи, «Седьмой» прибыл. И подготовь карту». А сам вытащил из чехла здоровенную КСВК и начал её чистить с неполной разборкой. Пятеро уже закончили чистку, вскрыли по банке консервов, поели и прикемарили. А двое с «крупняхами» продолжали готовить оружие. Они здорово отличались от нас. Настоящие «псы войны»: всё подогнано, ни одного лишнего движения или детали, всё бесшумно, очень молчаливые. Их командир собрал свою «пушку», набил два магазина и сунул их за пазуху. «Показывай! И где были потери?» – сказал он лейтенанту. Тот многословно начал давать информацию. «То есть постоянного наблюдения за противником не велось? Где труба?» Минут двадцать он смотрел куда-то во тьму, что он там видел, осталось никому не известно. «Всё, по коням!» Его бойцы встали, на головах были ноктовизоры, он рукой показал команду: «Попрыгать». Оставил на столе какую-то странную рацию, и они ушли. Под утро раздалось три выстрела из крупнокалиберных винтовок, потом несколько очередей из двух «печенегов». Чехи попытались было дернуться, но прозвучало ещё несколько одиночных выстрелов, очереди из пулеметов и АГС. Мы добавили, и всё стихло. Как только стемнело, чехи начали отход, сопровождаемые огнем этих двух групп. На склоне мы подобрали на утро четыре крупнокалиберных «Баррета 82». Снайперов у «чехов» было четыре группы. Группа «Седьмого» помогла нам починить один из четырех бэтээров, и мы все ушли вниз, оставив позицию. Уже в Ассиновской, на базе, я подошел к «Седьмому» и попросился в его группу. «Сержант, у меня в группе только офицеры». – «А где их готовят?» – «Сейчас? В Новосибе». На следующий год я поступил туда, на разведывательный факультет. А потом оказался в бригаде, которой командовал «Седьмой». Ну, а потом здесь.

Они разговаривали, лежа в гамаках, неподалеку от дома, в котором жил Кобра и его семья. Густая африканская ночь была наполнена звуками ночных птиц и животных. Дом был огорожен глинобитным забором, на котором стояли датчики объема. У подростка накопилась куча вопросов по терминологии. Вдруг в руках Кобры появился АПС, а с веранды послышался квакающий звук сработавшей сигналки.

– К бою! Отходим к веранде! – тихо скомандовал он и подтолкнул замешкавшегося князя к входу в дом.

– Не бежать! Медленно! – сказал Сашка, доставая второй «стечкин». Николай пытался расстегнуть неудобную кобуру с револьвером. Вдруг раздалась очередь из АПС, звериный рык с визгом и из кустов выскочил косматый лев. Ещё очередь! Лев, в прыжке, заверещал и упал, не долетев до цесаревича. Раздалось ещё два выстрела, уже в голову за ухо. Задергались лапы, хвост, пошли судороги. Через минуту лев затих. Князь смотрел на это широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Попался, хромоножка! – «Кобра» держал в руке лапу льва, с разодранной гниющей пястью. Достал нож и вырезал из нее колючку акации, похожую на трезубец, с отогнутыми назад двумя отростками.

– Это – лев-людоед! Он хромой, поэтому перешел на охоту за людьми. Месяц назад он от нас ушел у Ратанды, убив одного из загонщиков. Можешь подёргать его за усы. Уже не кусается!

Николай отрицательно покачал головой и ушел в дом. Там его долго успокаивала Наталья, жена Астафьева. У мальчика легкий нервный срыв. Атаки льва он не ожидал. Потом ему подарили его уши и один из клыков, нанизанных на золотую цепь.

– Почему он атаковал меня?

– Ты меньше и находился чуть ближе к кустам. И не успел достать оружие. Вот и стал потенциальной жертвой.

– Но ведь ты попал в него раньше, чем он прыгнул?

– Чтобы одним выстрелом убить льва, требуется более мощное оружие. Этот пистолет предназначен для людей, а не для охоты. Останавливающее действие у этих патронов недостаточное для такого крупного животного.

Так как шкура была испорчена несколькими попаданиями, да и просто была облезлая, поскольку животное болело, в подарок она не годилась. Зулусы принесли и подарили князю несколько шикарных шкур различных кошек. Отлично выделанных и великолепного качества.

Африка понравилась молодому человеку, и, прощаясь, он обещал вернуться. Он прибыл в Петербург через два месяца. Заканчивалась весна 1860 года.

По пути на родину в Копенгагене он познакомился со своей невестой – принцессой Дагмар, дочерью Христиана IX, короля Датского. Четырнадцатилетняя принцесса должного впечатления не произвела, зато он оставил неизгладимый след в сердце девушки. Ещё бы! Охотник на львов, возвращавшийся с обучения в загадочном русском «SpetzNaz», покоритель зулусов, водитель «bronetranspoter». И всё с фотографиями, и даже цветными! Вот он возле убитого буйвола (действительно, сам убил атакующего буйвола, уже после атаки льва). Вот он держит в руках толстенную отвратительную шумящую гадюку в песках у Уолфиш-Бея. Вот он за рулём аутомобиля и бронетранспортёра! Герой, да и только. Много ли нужно, чтобы покорить сердце молоденькой девицы? Тем более что церемония обручения состоялась, и они официально стали женихом и невестой. Вскоре его отправили в Севастополь, правда, не на полный, а на ускоренный курс обучения, на три года.


А в Соединённых Штатах началась шумная и знаковая президентская кампания. Многочисленный Север решил непременно победить богатый Юг. Россия соблюдала полный нейтралитет, газеты Канады практически не освещали события, происходящие на юге. Полным ходом шло строительство Трансканадской магистрали. Брат министра Госимуществ, генерал-губернатор Канады получил строжайшее указание Михайлова успеть до весны следующего года пустить поезда по всей линии от Квебека до Ванкувера. К сожалению, не удалось договориться о поставках рельсов на западное побережье. Тот минимум литых рельсов, который смогли поставить из Южной Африки, смог закрыть только проблему с конками в Ванкувере и был использован для строительства вокзала и сортировочной станции там. На большее ни на что не хватило. Проблема заключалась в том, что прокатных станов в Западном полушарии ещё не было. Западное побережье было представлено двумя городами, со спутниками, где в этот момент шла золотая лихорадка. Знаменитая Калифорнийская золотая лихорадка. Был организован массовый завоз китайцев с континентального Китая. Собственного белого населения было не так много, но через прерии и индейские территории сюда потянулись многочисленные повозки искателей приключений с Востока. Почувствовали отток населения и канадская Колумбия, и Русская Америка. Да, немало русских пыталось бросить заниматься пушным делом и рыбной ловлей, а стать миллионерами в Калифорнии.

Помочь Киселёву было нечем! Поэтому увеличили поставки катаных рельсов из Донбасса. Для окончания работ требовалось перебросить почти двести тысяч рельсов. Благо, что шпалы перебрасывать не требовалось. Работы велись уже за Виннипегом, вышли в канадские прерии, где скорость укладки возросла до восьми километров в сутки. Но впереди были Скалистые горы! Плюс совершенно дурацкая граница со Штатами. Дорогу приходилось вести вдоль самой границы. Туда, в Скалистые горы, уже переброшены строители. Но возникли проблемы с их снабжением, так как сама дорога проходила почти в семистах километрах! Все возили на фургонах.

К строительству удалось подключить многих американцев, правда, их конечной целью был не Ванкувер, а Фриско! А на строительстве они зарабатывали «стартовый капитал», чтобы заплатить за столбики на участке. К сожалению, дезертирство среди этой части рабочих было обычным явлением. Слегка заработав, они бросали это грязное дело и устремлялись на Запад, который их манил золотым песком и многочисленными рассказами о нечаянном и быстром обогащении. Из-за них Киселёву приходилось держать многочисленную охрану как в отрядах, так и на путеукладчиках. Не бандитствовали там только ленивые! Великий уравнитель «Его Величество Кольт» в шпилечном варианте уже выпускался, и выстрелы на Западе гремели вовсю. Но на локомотивном заводе в Квебеке уже заканчивают строительство последнего, из шести предусмотренных, бронепоезда и начинают изготовлять дизельные пушечно-пулемётные бронеплощадки.

Продолжается накопление колёсных пар для американской колеи в 1435, 1473, 1588 и 1581 миллиметров. Там ещё продолжались «колейные войны» и единой ширины просто не было. «Канадская» же 1495 миллиметров, которой насчитывалось около 500 километров на востоке страны, уже была полностью заменена «русской» 1524 миллиметра. В общем, канадская Россия вовсю готовилась к будущей войне, стараясь не привлекать к этому внимания. В этот критический для стройки момент Сергей дал указания объявить о находке золота на острове Ванкувер, но право на лицензию можно было получить только отработав на строительстве Трансканадской магистрали не менее шести месяцев. Гарнизона в Ванкувере хватало, чтобы отбить любые попытки незаконного проникновения к месторождению. От желающих принять участие в строительстве не было отбоя. Свежие кадры формировали в Монреале в отряды, грузили в вагоны и отправляли на Запад под охраной русской железнодорожной и канадской конной полиции. Недостатка в финансировании не возникало, так как оно шло из трех источников: акции магистрали, бюджет России и бюджет Капской провинции. Собрать в самой Канаде средства для строительства было бы невозможно. Саму эту дорогу построили уже после первой мировой войны, финансировали строительство банки Англии, чтобы предотвратить гражданскую войну, вызванную Великой депрессией 20–30-х годов ХХ века.

Не меньшую активность проявляли в этот момент Змей, который договорился с генерал-капитаном Франсиско Серрано-и-Домингeс об аренде порта Гуантанамо, и Адмиралтейство. Не шибко богатый будущий маршал Испании с удовольствием взял ассигнациями и, вместе со своей любовницей, королевой Изабеллой II, сумел продавить это решение через парламент: собрание кортесов. Арендная плата составляла 5000 рублей в год и 500 в месяц лично генерал-капитану. Таманская нефтепромысловая компания скупила акции «Merrimac Company» в Порт-оф-Спейне, и в Гуантанамо начали накапливать соляр и мазут для русского флота. Строились стационарные причалы, сухие доки.

В военном отношении оборонительные сооружения в порту застыли на уровне конца XVIII века. Несколько береговых батарей с единорогами прикрывали фарватер. Площадки были открытыми, пороховые склады заглублены недостаточно. Но времени на «отделку помещений» практически не было. Командиром базы был назначен контр-адмирал Бутаков, он же командующий Карибской эскадрой, в его распоряжение выделялись два линкора типа «Император Николай I», новенькие, только что сошедшие со стапелей в Петербурге и Николаеве турбоходы с четырьмя турбинами «Путиловского завода» суммарной мощностью в 60 000 лошадиных сил. С броней до 265 миллиметров в наиболее ответственных местах. Но в основном применялась стодвадцатипятимиллиметровая хром-ванадиевая броня с поверхностным цементированием. В качестве главного калибра использовались орудия Обуховского завода 12'' (305 мм)/52, со съемными лейнерами. Для уменьшения износа стволов основным выстрелом был полузаряд. В этом случае начальная скорость снаряда составляла чуть более 520 метров в секунду. При стрельбе полными зарядами – 875 метров в секунду. Дредноутная схема, скорее всего, теперь она будет называться «николаевской»: две носовые башни МК-3-12 и две кормовые. Недостаточная мощность силовой установки компенсировалась большой автономностью. Форсажная мощность самих турбин была вдвое больше, но мощность была сознательно снижена производительностью котлов. Ещё одно котельное отделение и вторая дымовая труба могли быть установлены, но военной необходимости в этом не возникало, поэтому помещения были отданы под судовые запасы, дополнительные танки с топливом. Транцевая корма обеспечила увеличение скорости экономического хода до 14 узлов, а максимальная скорость равнялась 21,6 узла. Постановка второго комплекта котлов могла дать прирост скорости до 30 узлов. Планировалось построить двенадцать таких кораблей. Два готовы, два на достройке на плаву, и шесть находилось в доках. Четыре в Петербурге и два в Николаеве. Водоизмещение линкоров составляло 28 000 тонн.

Особое внимание уделялось мореходности: кораблям предстояло бороздить весь Мировой океан. Для их обслуживания заложены доки в Монреале, Капфорте, Гуантанамо. К сожалению, приходилось учитывать то неприятное обстоятельство, что два крупнейших судостроительных завода находились в мелководном Петербурге, где девятиметровая осадка была лимитирована. Поэтому от максимального «23 проекта» пришлось отказаться в пользу доработанного гибрида «Парижской Коммуны», из-за удачного бака, и «Бисмарка», но был добавлен носовой бульб. Как ни бился Сергей с командованием флота, убедить их не строить такие монстры не удалось. А состояние промышленности не позволяло запустить более современные проекты. Пока и такой гибрид требовал огромного напряжения всей страны. Но Александр II считал себя именно моряком! Как же! У него опыт шестимесячного рейдерства в Атлантике! Поэтому для него было невозможно отказаться от такого эпохального события: Россия – владычица океанов! Среди кораблей того времени это были настоящие монстры! Наличие артиллерийских и навигационных локаторов делало их по-настоящему чрезвычайно опасными для любого флота.

Максимальный калибр на остальных флотах был 9 дюймов, и орудия у всех были дульнозарядными. А здесь – поршневой затвор, пневматические досылатели, раздельное заряжание каждого из трех орудий в башне. Плюс – огромный калибр. Плюс возможность стрелять облегченным осветительно-зажигательным снарядом на расстояние 54 километра. В общем, ещё в 1852 году, артиллеристы вцепились в чертежи этого орудия и самостоятельно довели его до ума за шесть лет, замучив конструкторов и технологов Обуховского завода, а как только заработали мартены и была получена необходимая сталь, так и дело пошло. Все ж таки, крупнейшее русское орудие. А уж под него и кораблики понадобились! Не могут адмиралы без игрушек! Главный выигрыш – усиление возможностей береговой обороны. Орудия и башни производятся серийно, и в главные военно-морские базы такие башни начали поставляться на постоянной основе. Вход в Финский залив должны прикрывать четыре такие батареи. Вход в Ботнический залив – две + две. Подходы к Севастополю – две батареи, к Капфорту – четыре. То же самое проектировалось для Канады. В нашей истории эти пушки были сняты с вооружения аж в 1999 году. Если бы не Ельцин, то стояли бы дольше. Их главное отличие от аналогов: отсутствие приливов и цапф на корпусе ствола, что разносило остальные орудия в клочья. Вот этот маленький секрет мы и будем хранить! Ради того, что наши базы будут надежно защищены, можно и потерпеть присутствие на морях и океанах артиллерийских линкоров. Производство орудий поставлено на поток, артиллерийские локаторы идут как обязательный элемент к каждой башне. А для кораблей будущего разрабатывается автоматическое стотридцатимиллиметровое орудие в башне АК-130. Фактически главный калибр линкоров типа «Николай I» мог применяться для преодоления береговой обороны стран Балтийских проливов, Англии и некоторых других стран, но основную огневую мощь составляли сделанные в России сто– и тридцатимиллиметровые орудия универсальных башен «Бахча-1м», которых на каждом линкоре было сорок. Они выполняли роль противоминной артиллерии, расположены были в казематах по бортам, снабжены гиростабилизаторами и автоматизированы по самое не хочу.

Сам Сергей занимался судами-доками, потому что считал, что главные сражения пройдут в бассейне Миссисипи и Миссури, а там без мониторов не обойтись. Поэтому в Гуантанамо были переброшены бронемониторы Черноморского флота, а к концу 1860 года туда пришел модернизированный, в новом стальном корпусе, «Святослав», и его двойник занял позицию в Ванкувере. Оставалось только ждать развития событий.

В ноябре 1860-го провозгласили победу республиканцев и их кандидата на пост президента Авраама Линкольна. Южные штаты заявили о начале сецессии, то есть выхода из Федерации. Законодательство США не предусматривает (но и прямо не запрещает) сецессию штатов. Ещё не сдавший полномочия президент Джеймс Бьюкенен объявляет решение сенатов шести штатов незаконным и объявляет их сепаратистами. Очень сильно напоминает ситуацию на Украине 2014 года. Она, правда, несколько зеркальна: южные штаты – рабовладельческие, северные штаты – капиталистические. Смею заметить, что жизнь негра в северных штатах зависела только от мирного настроения публики вокруг, если что не так, то повесят и слова не скажут. Но при найме негра на работу ему полагалось выплатить треть от заработка белого. Негры пользовались популярностью. Ради привлечения дешевой рабочей силы и была устроена сия показуха. В общем, в январе 1861 года шесть штатов объявили о выходе из состава САСШ и о создании конфедерации, пригласив остальные штаты их поддержать. В ответ в северных штатах было объявлено о мобилизации, и мужское население стало одеваться в синие мундиры со смешной шапочкой. Южане оделись в серые мундиры с голубыми штанами и создали что-то вроде конных корпусов. Эйфория от того, что можно набить морду соседям, была настолько высока, что в первый год в войска брали только добровольцев.


Сергей и Александр II стояли у стола и обсуждали начало боевых действий в штате Южная Каролина. Форт Самтер, расположенный в самом сердце конфедеративного штата в порту Чарльстон, был гнойной мозолью для конфедератов. Остальные четыре форта уже перешли на их сторону, а командование этого форта утверждало, что подчиняется только президенту Аврааму Линкольну и не признаёт президента Дэвиса. Небольшой островок на входе в порт мешал, как заноза: не пускал суда и корабли Конфедерации, Англии и Франции в один из важнейших портов Конфедерации. Еды в форте почти не было, он осажден более чем четыре месяца, боеприпасов на один бой, но гонор майора Андерсона и его команды из 85 человек позволил ему безнаказанно испортить орудия соседнего форта Мольтри и высадиться в только что построенный форт Самтер, который считался неприступным и мощнейшим на всём побережье.

Впрочем, наглы любят присваивать такие эпитеты любому сооружению или произведённой ими технике. В конечном итоге это оказывается не так или совсем не так, и даже абсолютно не так, но они истово продолжают в это верить!

В общем, с декабря 1860 года форт держали США, они готовили экспедицию для снабжения этой груды кирпича, причём настолько медленно, что многие историки обвиняют Авраама Линкольна в сознательном провоцировании южан на начало боевых действий. Не стоит забывать о том обстоятельстве, что южные штаты жили, и хорошо жили, за счёт торговли с Европой! Урожай хлопка собран, а отправить его в Париж и Лондон невозможно! Какой-то идиот майор закрыл выход из порта. Подошедшая к порту эскадра адмирала Фокса уже стояла на якорях у входа в Чарльстон, в ожидании хорошей погоды и корабля своего флагмана, который несколько приотстал или задержался. Проще говоря, не хотел лезть в драку. Тут необходимо отметить абсолютно мирный процесс отделения южных штатов. За все время сецессии не было убито ни одного человека. Опять-таки полная ассоциация с положением в Донбассе и Луганске.

Корни амеровской лжи закопаны ещё тогда! Требуется отметить, что товарищи рабовладельцы не шибко заботились о флоте! У них был тоннаж! Но его основу составляли слабо вооруженные транспортные суда и несколько пароходофрегатов. Пиратов в Карибском море ликвидировала сама Англия. Войн здесь не было, поэтому транспорты – это наше всё! А к Чарльстону подошла вполне приличная эскадра. В общем, пришлось принуждать к миру майора. Того убедили хозяева, что форт – мощнейший и неприступный, но забыли сказать, что при проектировании и строительстве укрепления форта были рассчитаны на противодействие корабельным орудиям. С их настильным огнём. А то, что у противника могут оказаться мортиры и гаубицы, проектом не предусматривалось! В общем, через 34 часа после начала бомбардировки упал флагшток форта. Огонь был прекращен, у форта высадился переговорщик, который вопросил командира: «Означает ли спуск флага капитуляцию?» Майор согласился с этой формулировкой, но попросил дать салют в честь флага Североамериканских Соединённых Штатов в количестве 100 (ста) залпов. Кавалеры из Конфедерации не стали противиться причуде майора, лишь бы свалил подальше! Потерь бравый майор не имел, так как не отвечал на огонь «сепаратов». Через несколько залпов салюта горящий пыж влетает в крюйт-камеру, и появляются пять трупов федералов! На следующий день пресса раздувает скандал об убийстве федералов подлыми «сепаратами» и начинает призывать к джихаду против них! Это опять-таки напоминает тот момент, когда у Славянска завалили полковника «Альфы» и вертуху с «Блэквотерс». А мы их звали? Примерно такие же события почти одновременно происходили в форте Пиккенс на берегу Мексиканского залива. В общем, джихад был объявлен, во всём обвинили южан, собрали флот, не такой уж и малочисленный, и послали его блокировать побережье южных штатов, а сами начали формировать семидесятипяти-тысячную армию.


– Сергей Юрьевич, милейший! Когда начнешь? Вроде как удобный момент прорезался. То, что собираешься начать – видно по приготовлениям. Когда?

– Не ранее чем после того, как Европа выскажется, против кого она будет дружить.

– Газеты и так как с цепи сорвались, и все поддерживают конфедератов.

– Но правительства по этому поводу молчат и ждут нашего слова. Вот и надо в «Севастопольских ведомостях» тиснуть статейку об угнетении чернокожих в Америке.

– А почему там? Мне вообще не понятно, Сергей Юрьевич, мы за Север или за Юг?

– Мы сами за себя! Вот смотрите: атлантическое побережье там освоено. Здесь есть железные дороги, в основном имеющие направление с севера на юг. На юге сырье для их промышленности выращивают. Вот одиннадцать штатов, где проживает семьдесят процентов населения. Западнее Айовы ничего нет: прерии и территории. Они так и называются. Вот девять сельскохозяйственных штатов, где живёт остальное население. Громаднейшие ранчо и куча рабов. Пять из них заявили о выходе. Думаю, что через неделю их поддержат ещё девять штатов. Какой-никакой опыт есть у южан, они только что у Мексики Техас и Калифорнию оторвали. На стороне северян то обстоятельство, что почти все оружейные и пороховые заводы находятся у них. И они имеют более мощный флот. Не позднее следующей недели к нам обратятся за помощью по снятию блокады.

– Как видишь наши задачи и цели?

– Огайо, Мичиган, Висконсин и Миннесота на первом этапе. И Орегон с Калифорнией. Где-то так. Соединиться с южанами в Западной Вирджинии и немного заработать на этой войне. Эти четыре штата когда-то принадлежали Канаде. Возвращаем территории.

– Сам поедешь?

– Да, нет! Здесь дел по горло!

– А я прокачусь! Надо бы! Засиделся тут на балах! Пора бы и пороховой дым понюхать!

– Николая с учёбы не срывайте, Александр Николаевич! Засобирается ведь.

– Да-да, конечно. Ну, ступайте, Сергей Юрьевич, а я ещё посмотрю карты, надо бы с театром познакомиться. Кто там у тебя будет командовать?

– Спрут и Змей, они уже там.

– Все по позывным!

– Привычка! Честь имею, Александр Николаевич! – Сергей вышел из кабинета императора. Позвонил в Севастополь и отдал распоряжение о статье. Статья не осталась незамеченной, после этого Англия и Франция признали Конфедеративные Штаты Америки и установили с ними дипломатические отношения на уровне послов. В кабинете Сергея появилось письмо Байярда Тейлора, посла Соединённых Штатов, с просьбой принять его. Сергей принял его через неделю.

Тейлор не слишком хорошо был знаком с Сергеем, он по-прежнему предпочитал общаться с Александром II и неоднократно был замечен контрразведкой в обществе князей Юсуповых и Баскаковых, лидеров англофилов в России, которые мечтали отстранить «севастопольских» от власти. Практически с порога, не очень соблюдая дипломатический этикет, он вылил ушат грязи на премьер-министра Англии лорда Дерби и императора Наполеона, что те поддерживают рабовладельцев, позор цивилизованного человечества, признали отщепенцев «конфедератов». Сообщил, что он имеет сведения, что ими профинансировано восстание в Польше. В общем, США требуется кредит, желательно беспроцентный, новейшие вооружения, в том числе магазинные винтовки и пулемёты, броненосцы и один из достраивающихся линкоров. Обещают расплатиться золотом из Калифорнии сразу после войны.

– Мистер Тейлор! В течение последних нескольких лет США отказывались вступить с нами в торговый союз, сбивали цены на зерно, выполняя поставки в те страны, которые традиционно входили в нашу зону торговли. В результате, несмотря на продолжительные неурожаи в Европе, цена на зерно упала, и мы продали на сорок миллионов тонн меньше, чем обычно. Ваша страна в течение четырех лет занималась демпингом на европейском рынке.

– Что делать, светлейший князь, это – законы рынка, конкуренция.

– Сейчас вы блокировали Атлантическое побережье и лишили сырья всю промышленность Европы и России. Мы не можем получить закупленные товары из Нового Орлеана, Чарльстона, Саванны и Джексонвилля. Этим вы наносите ущерб нашей экономике. Граждане южных штатов единодушно решили разорвать отношения с северными штатами, скорее всего потому, что вы и с ними ведёте себя таким же образом. На территории Соединенных штатов действуют монополии, которые блокируют возможность конкурентного приобретения товаров. Ими были заблокированы поставки необходимого нам количества железнодорожных рельсов, и мы были вынуждены вести поставки через океан, для того чтобы закончить Трансканадскую магистраль, кстати, самую длинную в мире железную дорогу на сегодняшний день. Моё правительство не видит необходимости поддерживать капиталистического хищника, не признающего наши законные интересы, – заявил Сергей.

– Как же так, господин председатель? Общественное мнение России на стороне Соединённых штатов! Я обращусь к прессе и к государю!

– Его императорское величество отсутствует в Петербурге. А к прессе можете обратиться.


Лишь одна газета в Варшаве опубликовала его интервью. Александр II безвылазно подгонял строителей в Гельсингфорсе, которые достраивали «Императрицу Екатерину Великую», и ждал, когда сойдет лед на Финском заливе. Балтийский флот готовил эскадру для сопровождения ещё одной дивизии морской пехоты в Канаду. Такие же приготовления шли и в Севастополе. Змей получил РДО о признании КША и с ним прибыл в Монтгомери, где находилось правительство Конфедерации. Только что Виргиния объявила о сецессии и о намерении присоединиться к КША. Одержавшие первые победы, южане ходили гордые, по самые уши, война представлялась им выездом на пикник. Но флот федерации запечатал все порты, тот же Норфолк был в руках федералов, несмотря на то, что располагался он на территории конфедеративного штата.

Появление бронированного «Порше» с флагами чрезвычайного посла и чёрно-оранжево-белого флага империи не осталось незамеченным. Плюс охрана у господина посла резко контрастировала с окружающим серо-голубым войском. Все недоуменно уставились на довольно пыльный черный автомобиль и черные двуглавые орлы на флагах.

Один из охранников двинулся к распахнутым дверям большого дома с колоннами, аккуратно переступая берцами через многочисленные навозные кучи.

– Передайте мистеру Дэвису, что прибыл чрезвычайный и полномочный посол Российской империи генерал-адъютант Савченко. – Он протянул правой рукой в тактической перчатке визитную карточку Змея. Отдал честь, приложив руку к кевларовому шлему, обтянутому камуфляжем, и вышел из дома. Последовала пауза, довольно длительная. Затем справа начал выстраиваться взвод офицеров-кавалеристов, а справа пехотный взвод в две шеренги. Подкатили две небольшие пушчонки. Возле них суетились канониры. Наконец запели горны, и из дверей показался глава временного правительства Конфедерации генерал-майор милиции Миссисипи Джефферсон Дэвис, в серо-голубом мундире с аксельбантами. Охранник открыл дверь автомобиля, и из его прохладного салона на жару вылез Змей, сверкая бриллиантами орденов, сияя начищенными сапогами. Не спеша надел парадную каску с белым султаном поправил голубую ленту командора ордена Андрея Первозванного. Прошел вдоль строев, отдал честь президенту Конфедерации.

– Чрезвычайный и полномочный посол Российской империи генерал-адъютант Савченко! Представляюсь по поводу вручения верительных грамот. – Он протянул Дэвису верительную грамоту с императорской печатью и бланк телеграммы с переводом. Дэвис, не веря своим глазам, пробежался по тексту перевода.

– Джентльмены! Россия признала Конфедеративные Штаты Америки стороной военного конфликта! Ура, джентльмены!

Грохнули пушки у крыльца, серо-голубая братия завопила «Хуррау». Невыдержанные южане-пехотинцы трясли своими винтовками в строю. Кони под кавалеристами вздыбились. Дэвис и Змей прошли в кабинет главы правительства. После церемоний, выразившихся, естественно, в просьбу предоставить те самые магазинные винтовки и пулемёты, Змей перешел к делу.

– Речь о признании или военном союзе, мистер Дэвис, пока не идёт. Вы и так успешно ведёте наступление на Вашингтон. Речь, в первую очередь, идет о застрявших у вас транспортах с хлопком для России.

– У федералов мощный флот, и мы не можем снять блокаду с наших портов.

– В таком случае обеспечьте агентирование нашего рейдера «Святослав» в ваших портах и покройте расходы по его аренде. Вот фотография нашей шхуны. Дайте приличного агента и причал в стороне от остальных судов и кораблей.

– Я сейчас вызову адмирала Бьюкенена!

– Не стоит. Есть данные, что он не совсем на стороне Конфедерации и через брата передаёт информацию северянам. Вызовите командора Таттнала. Так мы быстрее договоримся.

Через пару часов вопрос с арендой «Святослава» был решён, и он вышел из Гуантанамо на «охоту». Пятнадцать судов стояли в Чарльстоне, напротив которого разгуливала эскадра адмирала Фокса. Тридцать три пароходофрегата полностью блокировали порт и периодически обстреливали его. Уже сожжено несколько судов у причалов. Через двое суток после выхода из порта контр-адмирал Казарский поднялся на мостик по вызову вахтенного офицера.

– Товарищ адмирал! Обнаружили эскадру, недалеко от неё несколько кораблей, уходят на север, скорее всего, кого-то конвоируют.

Коротко взглянув на маневренный планшет, адмирал помял себе шею, посмотрел на корабельные часы, затем прошёл к лобовому иллюминатору. До заката оставалось полтора часа.

– Боевая тревога, Виктор Иванович! Начать сближение с противником. Цель – эскадра!

Загрохотали звонки, послышался топот ног, зазвякали броняшки, опускаясь на иллюминаторы. Послышались доклады с боевых постов. Через несколько минут адмирал принял доклад, что корабль к бою готов.

– Поднять флаг конфедератов! – распорядился он и перешел в штурманскую рубку. Лично проверил расчёты.

Горизонт на востоке начал быстро темнеть, спрятав мачты и паруса в темноту южной ночи. К эскадре Фокса с востока подбиралась «касатка», а эскадра ничего не видела и спокойно маневрировала в плотном строю. Дым от её труб уже видели сигнальщики на мачтах. Строй кораблей двигался курсом 50 градусов в сторону Уилмингтона. Три колонны корабликов шли под машинами против несильного северо-западного ветра. Паруса тоже были подняты, что ещё больше сужало обзор вахтенным. Адмирал перешел на машину и приказал убрать паруса совсем. Сблизившись на милю, легли на параллельный курс, открыли батопорты и веером пустили пять торпед: две по первой колонне, две по второй и одну по третьей. Звук пусков до эскадры не долетел, так как она была на ветре. Грохот взрывов раздался в ночи абсолютно неожиданно для Фокса и его команд. Одноотсечные корабли почти молниеносно затонули. Первая в мире торпедная атака прошла отлично! Почти семидесятилетний Николай Керимович, лично выставлявший параметры на головках самонаведения, принимал поздравления. Все торпеды сработали и каждая по своей цели.

Корабли эскадры сбились в кучу и занимались спасением незадачливых коллег, когда над ними разорвалась шрапнель от новых неконтактных снарядов Н100. Казарский лично курировал запуск в серию этих снарядов, разработанных ещё в 2000 году, но не принятых на вооружение по каким-то непонятным причинам. Тем не менее, документация на них была, автоматика для них была на всех орудиях, но в готовом виде их не поставили. Делали их уже в Севастополе, так как потребность в них была очень высокой. Они позволяли сильно повреждать рангоут и вызывали сильные пожары. Скорость разлёта осколков у них больше 1320 метров в секунду. Осколки очень хорошо пробивали деревянные и небронированные цели. И была возможность использовать направленный взрыв, превращавший в труху все, что было на пути.

После этого залпа противник рассыпался и начал удирать в разные стороны. «Святославу» приходилось гоняться за отдельными кораблями. Сопротивления никто не оказывал, так как дистанция, с которой поражались корабли, была слишком велика для орудий противника. Несколько хаотичных выстрелов прозвучало, но в основном командиры кораблей надеялись на скорость. Но двадцать узлов, а столько стал давать «Святослав» в новом корпусе, никто из них дать не мог. Охота продолжалась почти до утра, затем Казарский отвернул в океан и, обогнув Флориду, ушел в Уэйвленд в залив Сент-Луис. Предстояло ещё одно сражение, теперь у берегов Нового Орлеана.


Получив рапорт от Казарского, Змей встретился с Дэвисом и потребовал, в первую очередь, отправить «русский хлопок». Потребность в нем была очень велика. В Иваново кипы разберут, удалят косточки, промоют, просушат, скомплектуют по длине волокон, разобьют по сортам. Треть останется в Иваново, и из него сделают ткани, а остальная часть будет ещё раз вымыта в дистилляте, высушена и тщательно упакована, и уйдет в Тамбов, Тулу и Петербург, где превратится в различные пороха. А их, в условиях надвигающейся войны, требуется много. Очень много! Своего хлопка в России ещё нет. Поход в Азию откладывается и откладывается. А бухарскому эмиру никак не доказать, что выращивать хлопок для него выгоднее. Зерно мы ему и так поставим, но надо дорогу тянуть, через Красноводск много чего не вытащишь. Змею не совсем нравилась осторожная политика Сергея. Ему по душе был стремительный кавалерийский наскок, захват господствующих высот и подавление противника валом артиллерийского огня. А Сергей с Максимцевым всё считают, планируют. Дебет с кредитом сводят! Когда решался вопрос о строительстве линкоров, Змей поддержал не Сергея, а Адмиралтейство, что и решило судьбу проекта. Да, избыточное вооружение! Но психологический момент тоже надо учитывать! Если сейчас кораблики у всех не более 5000 тонн, а тут Россия вываливает таких монстров! Ничего убедительнее кулака под носом не бывает. Сергей же осторожничает и не желает влезать в гонку вооружений. Его последний аргумент, что этим мы подвигнем наших противников к проектированию ещё более мощных кораблей, остался неуслышанным. «Шила в мешке не утаишь!» – очень верная пословица. Змей с удовольствием прочел в «Уошингтон Пост» ноту протеста государственного секретаря США Сьюарда, которую тот вручил послу России в США барону фон Стеклю. Тот недоуменно принял ноту.

– Насколько мне известно, рейдер «Святослав» стоит на вечной стоянке в городе Севастополе! Я уточню, конечно, но это недоразумение. Вас неверно информировали.

В этот момент эскадра Балтфлота прошла проливом Большой Бельт и вышла в Северное море. Новый «Святослав» строился в Капфорте и входил во флот Свободной Капской Республики. То есть США обвинили Россию в том, что она не делала. Договора лизинга никто не видел, шпионы США в КША неверно интерпретировали появление Змея в Монтгомери и появление у «сепаратов» мощного рейдера. Создав этим casus belle.

Сергей немедленно вызвал Тейлора, предъявил ему фотографии «Святослава» на вечной стоянке в Севастополе. Показал опоры, на которых покоится знаменитый корабль времён Крымской войны, ткнул его носом в пересланную копию ноты, непонятно каким образом (для Тейлора) уже оказавшуюся у него, где черным по белому было написано: русский рейдер «Святослав» незаконно передан в аренду флоту Конфедерации.

– Вы обвиняете нас в незаконных действиях? Какая-то заморская полуколония смеет оскорблять великую империю? Мы разрываем с вами дипломатические отношения! Мы официально признаем Конфедеративные Штаты Америки. Обвиняем Соединенные Штаты в незаконном финансировании агрессивных устремлений Наполеона Бонапарта в 1803 году, благодаря чему пострадала наша древняя столица Москва. Наполеон уже наказан нами! Пришло время спросить с тех, кто финансировал сожжение Москвы! У вас двадцать четыре часа на то, чтобы покинуть Петербург!

«Если признать незаконной Луизианскую сделку, то можно неплохо прибарахлиться!» – подумал Сергей, глядя в спину удаляющемуся бывшему послу.

Через два дня разбушевавшаяся толпа в Вашингтоне чуть не убила барона Стекля, и Александр II с борта линкора «Императрица Екатерина Великая» объявил войну Соединенным Штатам. Сергей собрал совместное заседание Сената, Синода и Государственного Совета и объявил о решении государя.

– Мы впервые в истории России собираемся по такому поводу. У нас есть возможность поддержать или наложить вето на решение государя-императора. Не стоит относиться к проблеме с точки зрения «шапками закидаем»! Не получится, ибо слишком далеко. За океаном. Противник превосходит нас численно: население США около семнадцати миллионов человек, не считая индейцев. В Канаде у нас население пятьсот тысяч человек, плюс два миллиона индейцев и алеутов. То есть у них в тридцать раз больше, более того, большая часть населения – те же англичане, что и в Америке. Так что, рассчитывать на них не приходится. В настоящий момент в Канаде дислоцируются две дивизии морской пехоты с усилением. Туда же направляются ещё две дивизии, которые находятся в Северном море и на траверзе Азорских островов. В США проведена мобилизация и набрано семьдесят пять тысяч человек. Боевого опыта они не имеют. Довольно большое количество кавалерии. Боевые действия идут на юге, отличаются невысокой интенсивностью. У южан, которых мы можем рассматривать как союзников, временных или постоянных, недостаточно сил и средств, у северян слишком мало боевого опыта. Эскадра Черноморского флота может начать выгрузку второй дивизии морской пехоты и частей спецназа через восемь дней. Подход Балтийской эскадры – через две недели. Однако мы заранее перебросили Карибскую эскадру в район Кубы, поэтому можем начать бомбардировку побережья в течение двух-трех суток. Что касается экономических вопросов, то Госплан оценивает расходы на ведение войны ориентировочно в сто – сто двадцать миллионов золотых рублей. Это оценка в условиях положительного развития ситуации. По мере накопления отрицательных моментов сумма ущерба будет расти. Поэтому, господа министры, сенаторы и члены Госсовета, прошу принять участие в обсуждении и трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Это первая война России на таком удалении от метрополии.

– Кто командует сейчас войсками в Канаде? – спросил князь Нарышкин.

– Генерал-майор Вадим Викторович Аксёнов, войска спецназначения.

– Это который Лондон и Капфорт брал?

– Да, он.

– Мое мнение такое будет: раз государь сказал: «Война!», значится так тому и быть!

– Ничего подобного! Это в очередной раз поссорит нас со всей Европой! И так смотрят как на чумных! – возразил ему князь Баскаков.

– Великобритания, может быть, и не порадуется за нас, а вот с Францией, по этому поводу, уже есть предварительная договоренность, – ответил ему Сергей.

– А не могли бы вы осветить этот вопрос? – заинтересованно вопросил известный англофил Юсупов.

– Есть предварительная договоренность с Францией, что они предоставят кредит Конфедерации и тоннаж нам для перевозки дополнительных припасов для нашей армии в Канаде. Суда уже направляются в наши порты.

– Чем же вы так заинтересовали старушку?

– Есть чем. Пока рано об этом говорить.

– Ну, это несколько меняет дело! Если мы действуем заодно с Европой, то мой голос – «за»!

Глава синода потребовал предоставить деньги на строительство храмов на новых землях, у него несколько крупных компаний, занимающихся этим строительством. Пообещали, но после удачного окончания войны. Поморщился и проголосовал «против». В общем, обсуждали всё довольно долго. Голоса разделились, что редко бывало после решения императора. Все склоки и дебаты шли обычно до его решения, после того, как государь сказал, как правило, голосовали единогласно. Но необходимые три четверти голосов всё-таки набрали. Указ был утвержден. Более того, все газеты России опубликовали отчет об этом заседании. Начались манифестации: «Покажем янки кузькину мать!» Начался сбор средств, добровольцев, формирование санитарных батальонов. В общем, всё как обычно! Патриотический угар захлестнул Россию.


А вот на берегах Детройта, Ниагары и Святого Лаврентия все складывалось не так хорошо, как хотелось бы. Образовавшийся фронт длиной 1600 километров, в условиях наличия у противника большого количества легкой кавалерии, было сложно контролировать. Вспыхнуло восстание в Сарнии: город поделён на две части по реке, и если бы не мотоплощадки, то удержать бы его не удалось. Маневрируя почти двумя сотнями таких «тачанок», Спрут сумел создать у противника иллюзию, что сил у него очень много. Фронт по берегам реки Святого Лаврентия держали два бронепоезда, которые не позволяли противнику накопить достаточное количество переправочных средств. Ну и полной неожиданностью для американцев было появление броненосных мониторов, быстро решивших «проблему избыточного тоннажа» у противника.

А вот сухопутный участок от Корнуолла до Фредриктона прикрывать было некому. Участок Монреаль – Шербрук был перекрыт довольно надежно с железной дороги, а остальная часть фронта имела очаговые узлы сопротивления. Очень выручали бронепоезда, тем более что у противника не было нормальной взрывчатки, а большая часть рельсов были сварены, а не скручены. Но диверсий на железной дороге было достаточно. Несмотря на высокий уровень потерь, американцы пытались атаковать. Очень мешали наскоки кавалерии: они подскакивали на расстояние револьверного выстрела к поселкам, выпускали шесть патронов в бешеном темпе и удирали. Собрать достаточное количество ополченцев не получалось: большинство приехавших русских были на западном побережье, где заканчивали строительство железной дороги, а местные англичане игнорировали призывы записываться в ополчение. Французы в него шли, но боевого опыта у них ноль, приходилось вооружать их устаревшим оружием, так как стойкость у них тоже была нулевой. На четвертый день войны подоспел свежий батальон с запада, который бросили зачищать Сарнию. Тут у американцев возник шок: батальон был полностью вооружен автоматами, они впервые увидели бронетранспортеры и убедились в том, что их «спрингфилды» не наносят вреда спецназу при попадании в бронежилет. Максимум сбивают с ног на несколько секунд и рвут камуфляж. Город был зачищен практически без потерь. Четверым не повезло, двое стали инвалидами. Свинцовая безоболочечная экспансивная пуля наносит ужасные раны при попадании в конечности.

И тут в реку Потомак входит «Император Николай I», который залпами прямой наводки начинает крушить деревянные и кирпичные форты по обоим берегам залива. Одного-двух снарядов хватало, чтобы от форта мало чего осталось. Выстрелы короткоствольных десятидюймовок, стреляющих круглыми ядрами, отлетали от него как вишневые косточки. Сделав двенадцать залпов полузарядами, на рейде Ла-Платы он перешел на полные и накрыл форты Бельвуар и Вашингтон, пользуясь высаженными корректировщиками. Форты выбросили белые флаги, огонь прекратили. Сняли десант и вышли обратно в Чесапикский залив. Александр II с борта «Императрицы» просил не заканчивать войну без него! На возврате контр-адмирал Бутаков, по просьбе Змея, нанес удары по фортам Монро, Вуул и Стори и немного поработал малокалиберной артиллерией по внутренней гавани Елизабет-ривер. После артподготовки южане заняли Норфолк, возле которого топтались полгода. А серый линкор выскользнул из Чесапика и двинулся на север. Следующим номером его программы стал форт Майлз. Здесь находился полигон береговой охраны США, на котором испытывались пушки. В тот момент там были установлены бомбические девятидюймовки. Невероятно толстые, с цапфами и без амортизаторов и накатников, они поднимались на «горку» лафета за счет отдачи и скатывались с неё, ударившись о массивный кусок резины. Угол возвышения 15 градусов, нарезные, но стреляющие круглым ядром. Выдающаяся, по тем временам дальность в две мили и четыре мили за счет скипенга. Это когда снаряд отскакивает от воды.

Сам форт был мало интересен, он, конечно, прикрывал проход в залив Делавер, и по нему можно было дойти до самой Филадельфии, глубины позволяли, но узкая река для линкора не лучшее место для плавания. Поэтому на выстрелы форта не ответили, прошли мимо высоченной сигнальной башни, лишний раз убедившись в том, что к маскировке американцы относятся безобразно. В наше время все побережье от Кейп-Мэй до Миддлтауна представляет собой сплошную застройку из пляжных домиков, плюнуть некуда! Но сейчас это были голые дюны с редкими строениями рыбацких причалов. Известный нудистский пляж тоже был пуст. На месте знаменитого полигона Санди-Хук одиноко торчал небольшой деревянный форт. Линкор вошел в Ловер-бей. Справа Лонг-Айленд, по носу Статен-Айленд. Между ними проход в порт, который прикрывают два форта: многоэтажный каменный Вадсворд и низкий красного кирпича Гамильтон. Сейчас на этом месте мост, тогда его не было. Дистанция 80 кабельтовых, скорость 4 узла, и адмирал начал пристрелку. Прожгли стволы. Били полузарядами. Со второго залпа перешли на поражение. После трех залпов форты подняли белый флаг. Начали циркуляцию и после этого перенесли огонь на форт Бедлоу, который находился внутри гавани. Белого флага не дождались, дали дробь. В глубине был ещё один форт, точнее, крепость Гувернер, но его скрывали постройки. Бутаков продолжал медленно крейсировать в заливе, наводя ужас на местных жителей, хотя по городу он огня не открывал. Но оттуда потянулся длиннейший хвост беженцев. Ночью ловили кораблики, которые посчитали, что у них есть шанс! В одном из них оказался губернатор штата Нью-Йорк Эдвин Морган с казной. Хотели уйти заливом Лонг-Айленд. Всего за ночь были пойманы и досмотрены двадцать судов. Три было потоплено, так как остановиться отказались, а любое попадание стомиллиметрового снаряда в деревянное судёнышко – это «бульк». Два судна отпустили: только беженцы, без груза и сокровищ. Ещё три отпустили уже позже, после перегруза части груза и изъятия ценностей. В общем, трем миноносцам, сопровождавшим линкор, пришлось много побегать. Губернатор пытался начать мирные переговоры, но адмирал отказался с ним встречаться. Янки так и остался на судне, на котором его задержали. Тут стало известно, что Черноморская эскадра прошла из Квебека в Монреаль и встала под выгрузку. «Кризис первой недели» был преодолен.


На западе ситуация складывалась совершенно по-другому. На территории Вашингтон было единственное поселение: Сиэттл. Тогда просто маленькая деревушка. Шериф города собрал мужское население и объявил, что южные штаты восстали и вышли из состава Союза. О дальнейших событиях ему было неизвестно. Поэтому русские войска под командованием адмирала Фурунгельма заняли город ночью без боя и без потерь. Предъявили телеграмму о начале войны. Местные ребята крепенько надрались в салуне, немного побузили, побили друг другу мордашки, успокоились и начали учить русские законы. Одновременно морские пехотинцы высадились сначала в Астории, небольшом порту в устье Колумбии, а затем в Портленде и американском Ванкувере. Три тысячи жителей тоже не оказали никакого сопротивления. Канадский рубль был твердой валютой, а доллар не был ничем обеспечен в этих местах. Так как местные знали, что в бывшей Британской Колумбии все нормально, многие работали на строительстве дороги и за товарами туда ездили, то никакого враждебного отношения не возникло. Те, кого что-то не устраивало, просто сели на повозки и уехали из города. Население здесь исключительно белое, индейцы живут совершенно отдельно, иногда совершают набеги. Негров сюда вообще не пускали никогда. Появление негра здесь означало, что он будет повешен или убит. Вот такой вот городок. Бескрайние хвойные леса давали пищу всем. Основное занятие населения: рыбная ловля, охота, земледелие, рудознатство, лесозаготовки и самогоноварение. И все искали золото! В общем, боёв не случилось. Создав местное управление, полицию и кое-какие укрепления, два батальона двинулись в глубь Орегона по реке Вилламетт.

Там, у Ньюберга, произошло первое сражение. Монитор расстрелял два небольших вооруженных пароходика, а морпехи довольно долго вылавливали из воды американцев. Собственно, дорог здесь ещё не было как таковых. Узкие тропы, для техники непроходимые. Все передвигались по воде. Высадившись у паромной переправы в Салеме, штурмовая группа пошла на штурм Капитолия штата, который находился в 350 метрах от берега на холме. Привыкшие к набегам индейцев, жители Салема попытались дать отпор, открыв шквальный огонь из револьверов и казнозарядных карабинов Шарпса, прямо из окон своих дощатых домиков. Высокой пробиваемостью пистолеты и винтовки на дымном порохе не отличались. Скорость пули 250–370 метров в секунду и менее, несмотря на большой калибр, они останавливались уже в дюймовой доске. Укрытие из перевернутого стола считалось нормальным. Здесь же домики прошивались насквозь, вместе с хозяевами. Бойцы двигались совсем не так, как индейцы. Разбитые на пары, они прикрывали друг друга огнем и быстро продвигались к Капитолию и банку. Необычная манера ведения боя и жуткая скорострельность парализовали многих. Особо ретивых успокаивали из подствольников. Бой длился всего несколько минут.

Губернатор распорядился выставить белый флаг. И тут на Ривер-роуд вылетает конница в синих мундирах, трубач трубит атаку! Бросив поводья, конники пытаются прицелиться из коротких карабинов. Один из спецназовцев 2-го батальона залегает с «Печенегом» и одной очередью сметает несущихся плотной лавой кавалеристов. Время лихих кавалерийских атак безвозвратно ушло! Лысоватый губернатор почесал рукояткой инкрустированного кольта затылок, положил его и вышел с поднятыми руками навстречу неведомым русским.

Здесь война не начиналась, даже неведомые «конфедераты» были далеко на юго-востоке. Новости приходили плохо, телеграф был практически неведом. Глушь! Мобилизацию никто не проводил. Больше всего побаивались индейцев, которых сами загнали в резервации, чтобы не мешали. Фурунгельм распорядился тянуть линии связи к русскому Ванкуверу, оттуда стали поступать новости и газеты. Адмирал принял капитуляцию штата Орегон, восьмидневная война была закончена. Штат стал западноканадским. Так как с момента вступления штата в США прошло менее двух лет, то местным жителям было абсолютно все равно, в какой стране жить. Россия, значит – Россия.

Объединение ресурсов двух регионов позволило Фурунгельму поднять вопрос о строительстве двух гигантских заводов: сталелитейного в Портленде и медно-никелевого комбината в Ванкувере. Обнаружение значительных запасов серебра и золота давало возможность самостоятельно профинансировать строительство этих гигантов Русско-Американской компании. Наличие железной дороги позволяло быстро поставить металлы на рынок. Несмотря на острую нехватку людей, строительство охватило всю северную часть Ванкувера вдоль залива. Прокат требовался срочно! Рамы и ролики заказали в Мариуполе и в Севастополе, а людей бросили на площадки и строительство заводов жаропрочного кирпича. Сюда же планировалось направлять сталь из Портленда. Уголь поставлялся из Принц-Руперта, железная руда очень высокого качества – из Тасу-Уэсфроб. Богатые залежи полиметаллов позволяли производить легированную сталь, броню, конструкционные сорта.

Часть людей, населявших Портленд и Ванкувер, были знакомы с металлургической промышленностью. Сергей не стал возражать. Металла требовалось много! Так как проката на территории Америки ещё не было, то все мосты были деревянными. В следующем году это больно ударит южные штаты, когда северяне начнут диверсионную войну на железнодорожных мостах, устраивая «великие паровозные гонки». Змей предупредил конфедератов и предложил поставки готовых пролётов мостов из Александровска по бартеру в обмен на хлопок.

Прибытие русского императора на театр военных действий чуть было не обернулось трагедией: едва зайдя в залив Святого Лаврентия, он развернул оба линкора и часть фрегатов к Нью-Йорку. Прорвавшаяся у Карибу американская кавалерийская группа, с батареей четырехдюймовок, сумела скрытно пройти лесными дорогами и занять позицию у Ривьер-де-Люп. Лоцман почему-то повел колонну кораблей южным фарватером. Его потом расстреляли. В самой узкой части у острова Аукс-Фрейс колонну транспортов обстреляли американцы. Будь у них чуточку лучше прицелы и дальномеры, дело могло кончиться плохо. Но в результате уклонения от обстрела один из транспортов сел на мель, сняться удалось только в прилив. Было несколько убитых и раненых среди моряков. Морские пехотинцы, к счастью, потерь не понесли. Группа кавалерии была уничтожена артиллерийским огнем, но шороху они навели много!


Прибытие ещё двух линкоров к берегам Нью-Йорка окончательно сломало дух сопротивления у местных жителей. Тем более что корабли провели бомбардировку крепости Гувернер, стреляя через Бруклин и весьма точно накрывая цели. Понятия о радиокорректировке ещё не существовало в умах американцев. После этого линкор «Императрица Екатерина Великая» вошел в Аппер-бей и встал на якорь в гавани. На катерах доставили Эдвина П. Моргана, представителя тех самых Морганов! Он уже больше 10 дней находился в плену. Александр II встретил его в модной спецназовской форме, в какой был в момент пленения Виктории. Заставил бедного губернатора и главнокомандующего войсками штата Нью-Йорк на коленях целовать ему руку, позер! Затем принял капитуляцию войск штата. Прогулка к Капитолию штата могла стоить ему жизни. Какой-то неуравновешенный житель Нью-Йорка попробовал пробить бронежилет 6-го класса выстрелом из кольта. Но самосуда над покушавшимся Александр II не допустил!

«Арестуйте его и судите по законам нашей Конституции!» – распечатали его слова все газеты мира.

Однако Линкольн капитулировать отказался, перенёс столицу в Питтсбург и объявил войну до победного конца! Сергей был очень недоволен! Всё это вело к затяжке войны и увеличению действующей армии. Надо было сразу брать Вашингтон и президента, а теперь лови его по местным прериям! Трех усиленных дивизий для наступления в прибрежных штатах, может быть, и хватит, но что делать с внутренними штатами? Он уже жалел, что остался в Питере, хотя дел и здесь хватало! Одних только делегаций от Франции и Англии принял немеряно! Каждая страна-союзница старалась урвать на себя как можно больший кусок одеяла. Французам понравилась идея денонсации Луизианского договора, англичанам было не с руки усиление России и Франции, но сдерживало то обстоятельство, что с конфедератами был подписан договор и поставки сырья для текстильной промышленности шли исправно.

Суетились и Соединенные Штаты, подсылая своих эмиссаров и стремясь уменьшить потери. Спрут рассудил всё правильно и в июле 1861 года взял Детройт. Оставив бронепоезд в качестве прикрытия, он двинулся на Чикаго. Бронемониторы прошли в озеро Гурон и переместились в озеро Мичиган. При подходе войск к Чикаго по нему был нанесен артиллерийский удар из установок БМ-21. В городе начался Великий чикагский пожар. Москва была отомщена. Потеряв второй финансовый центр, куда вошли русские и реквизировали те ценности, которые уцелели от пожара, Линкольн понял, что сопротивление бессмысленно и прислал парламентёров в Нью-Йорк. Александр II согласился принять делегацию. США признали Конфедеративные Соединенные Штаты, признали капитуляцию штатов Нью-Йорк, Орегон и Мичиган. Отрезанные от остальных, пять приморских штатов присоединились к русской Канаде. Кентукки и Миссури объявили о вхождении в Конфедерацию. Ещё через полгода к ним присоединилась и Калифорния. Через два года их примеру последовали законодатели Канзаса. В составе Соединённых Штатов остались 10 штатов. Штат Орегон стал самым большим штатом Канады: в него вошли все неосвоенные территории центральной части североамериканского континента. Версальский договор закрепил новые границы. Сергей подыграл конфедератам и Англии, и Луизианское соглашение осталось в силе. Но французы неплохо нажились на этой войне, и помогая перебрасывать русские войска, русских переселенцев, и получая проценты с кредитов, взятых конфедератами.

В январе 1863 года застрелили Линкольна, сразу после возвращения его из Версаля. Его место занял Эндрю Джонсон, автор знаменитой Резолюции Криттендена-Джонсона, в которой он провозглашал иные цели для Гражданской войны: единство государства, а не отмена рабства. Через некоторое время он всем надоел в Конгрессе, и против него начали процедуру импичмента, так как слов было много, а ситуация в экономике не выправлялась. Доллар лихорадило, зерновой рынок был потерян, хлопок и другие субтропические культуры выращивались на конфедеративном юге. Сталепромышленность получила мощного конкурента в виде России и Канады. Крупнейшие верфи ушли в другие государства. Президента отрешили от власти, и вместо него избрали генерала Гранта, который стал налаживать отношения с конфедератами, стараясь склонить их к объединению. С Российской Канадой дел он иметь не хотел.


Не успела закончиться эта война, как в Польше вспыхнули волнения. Польские националисты сумели получить деньги и оружие из Франции и США. После ранения наместника генерала Лидерса Александр II хотел назначить своего брата Константина, морского министра России, своим наместником в Варшаве. Но Сергей опротестовал это назначение: во-первых, требовалось достроить шесть линкоров, во-вторых, план перевооружения флота только начал исполняться и министру требовалось находиться на месте, в-третьих, замечательный моряк и ученый, великий князь Константин обладал теми же недостатками, что и его царственный брат: он не любил заниматься политикой и ежедневными делами. Дал указание и все.

– Там не великий князь нужен, а жандарм, Александр Николаевич. Дело дошло до террора, поэтому действовать надо решительно и быстро. Пусть этим Змей займется.

– Понимаете, Сергей Юрьевич, Костеньке стало скучно в Петербурге, давеча жаловался и всё в Канаду просился. А я как-то не очень хочу его туда отпускать, я это место хочу Николаю предоставить.

– Я возражаю! Против обоих. Сами понимаете, Александр Николаевич, оба прекрасно знают, как устроены линкоры, знают технические средства кораблевождения. Оба склонны принимать самостоятельные решения. Они не будут ждать поставок от нас, а попытаются воссоздать все самостоятельно. Нам это не требуется. В западную Канаду поедет адмирал Истомин-младший, а менять Киселёва вообще нет никакой надобности. Я в курсе, что адмирал Фурунгельм просится в отставку по болезни.

– Костенька может обидеться на вас, Сергей Юрьевич!

– Я его займу проектом подводных лодок. Ему будет не до Канады. А ещё Владивостоком. Средства, полученные за счёт войны с США, решено направить на строительство железной дороги во Владивосток. Рельсы для неё уже начали закупать. Путеукладчик через два месяца будет в порту, сейчас подходят к Сингапуру.

– Как знаете, милейший Сергей Юрьевич, как знаете!

На этом разговор закончился, но не закончилась эта история. Великих князей на Руси было много! Только братьев царя – трое: Константин, Николай и Михаил, и сестра Мария. И одиннадцать, пока, две княгини беременны, великих княжат, и это, не считая семи детей самого Александра II! Далеко не все из них поддерживали те изменения, которые происходили в обществе. Так и Николай, и Михаил были замечены среди организаторов несостоявшегося заговора с целью свержения государя в 1858 году. Змей тогда арестовал всю верхушку заговора непосредственно в момент принятия решения о перевороте, продемонстрировав всем, что III управление всегда на страже.

Александр II, а тогда он ещё был самодержцем, не стал наказывать никого, просто отложил исполнение приговора всем, назвав их детьми неразумными. Но дела, заведенные в тот год, со смертными приговорами, до сих пор лежат у Змея, как дамоклов меч. С того времени Николая отлучили от гвардии, и он постоянно жил в Киеве, а Михаила отправили на Кавказ наместником. Михаил сумел вернуть расположение царя, так как закончил войну на Кавказе. А несколько эксцентричный Николай поддержкой царя не пользовался.

Константин же был ограниченно посвящен в историю появления Михайлова ещё отцом, был на редкость хорошо образован и являлся талантливым инженером. Он всегда подчеркивал: как отец. Он поддержал реформы отца и брата, принял активное участие в перевооружении флота, был морским министром с 1852 года. Не без основания он считал, что его вклад в победу над США был весьма значительным. Именно он возглавлял работы и над двенадцатидюймовым орудием, и над проектированием и строительством линкоров. Он поднял вопрос о них и последовательно добивался принятия этих решений. Ну, и победа несколько вскружила ему голову. В императорской семье возникла идея учреждения должности вице-императора. Её пропихивал именно Константин. У Сергея с ним отношения сложились рабочие. Близких отношений не было, но они никогда не ссорились.

Поэтому он решительно вошел в здание Адмиралтейства. Как уже упоминалось выше, Морское министерство обладало собственными зданиями, и Константин имел личный кабинет рядом с Зимним дворцом. Адъютант немедленно доложил министру о визите председателя правительства. В отличие от других министров, великий князь из кабинета не вышел, но немедленно принял Сергея, прервав какое-то совещание.

– Что привело вас, милейший князь, в столь неурочный час?

– Я только что разговаривал с вашим царственным братом, ваше императорское высочество.

– Да будет вам, Сергей Юрьевич! Давайте без титулов!

– Хорошо, Константин Николаевич! Мне сообщили, что вас планируют отправить в Польшу, наместником. Я был против и считаю, что нет никакой необходимости в реформе морского ведомства и оставлять его без министра не рационально.

– А почему в Польшу? Мы с Алексом говорили о другом назначении.

– Я в курсе и тоже не буду поддерживать его.

– А это ещё почему?

– Потому что знаю, зачем вы туда рветесь! Вас интересуют верфи в Портленде, чтобы построить линкор 23-го проекта. И должность вице-императора вы придумали для того, чтобы иметь право распоряжаться ресурсами Русско-Американской компании. То есть ради удовлетворения ваших личных амбиций государство Российское не будет получать с Канады ни копейки в течение многих лет. И содержать там армию, чиновников и вас, извините!

Константин насупился. Его «хитрый ход» разгадали! Будучи моряком до мозга костей, он уже построил в своих мечтах суперлинкор, и не один! Использовав извечную подозрительность всех монархов к братьям, решил вопрос, как обойти строптивого премьера. И на тебе!

– Вы не понимаете значения флота для будущего России!

– Это вы мне? Генерал-адмиралу российского флота?

– Вам! Вы протестовали против создания этих кораблей! Урезали проект до полного неприличия!

– Протестовал и буду протестовать! Четыре монитора с БМ-21 решили вопрос со взятием Чикаго за два часа! Сколько стоит монитор? И сколько стоят ваши чудовища? Вопрос с Нью-Йорком был бы решен точно так же быстро, так как ни один форт в Америке сверху не прикрыт! Это – выброшенные на ветер деньги, великий князь! Я не стал останавливать работы только из-за того, что нам нужны их башни для организации надежных береговых батарей у главных портов страны. И для того, чтобы наши корабелы могли потренироваться делать крупные корабли. А линкор? Есть один кораблик, который обращает в ноль их могущество! – Сергей достал из портфеля чертежи подводной лодки 641-го проекта.

– Что это? И где орудия?

– Подводная лодка. Орудия могут быть установлены, например, вот так! – и он раскрыл схематичный чертеж «Катюши». – Вы в курсе, как был разгромлен флот у Чарльстона? Пять самонаводящихся по кильватерному следу торпед с прибором кратности. А остальные – стомиллиметровыми орудиями.

– А почему я вижу этот проект впервые? Я – морской министр или чучело?

– Наша промышленность не была готова восемь лет назад к постройке подобных кораблей. Сейчас – готова. А у линкоров была очень короткая судьба. Расходы на их строительство не оправдались. Я не протестовал, когда вы взялись за двенадцатидюймовку. Это подхлестнуло нашу промышленность, и мы уже вели работы по получению необходимых сортов стали. Решение строить линкоры вы пробили самостоятельно, я не был премьером, я только входил в военный совет флота. Сейчас я председатель Совета Министров и денег на строительство монстров выделять не буду. Достаточно тех, что уже заложены и в строю. Требуется строить менее дорогостоящие и более эффективные корабли. Один проект уже начат, но не в России, здесь финансов недостаточно и доки маленькие, а в Капской республике. Я больше чем уверен, что англичане и французы, да и, скорее всего, южане, как и вы, захотят пойти этим путем! Они не знают, что это – наша губительная ловушка. В общем, Константин Николаевич, вы находитесь на своём месте и делаете очень нужное дело. И в Канаду вы не поедете.

– А что за корабль?

– Это пока наш самый большой секрет.

Это и вправду было самым большим секретом! На Севастопольском моторном заводе, сразу, как получили первый алюминий в Волхове, начали изготавливать и испытывать двигатель М-82ФН мощностью 1700 и 1900 сил для двух разных бензинов. А в КБ Севастопольского университета на основе «Грумман TBF Avenger» начали проектировать палубный торпедоносец. В начале работ, ещё при строительстве первого рейдера, его вооружили именно авианосимой торпедой УГМТ-1. Под неё сейчас и изготавливался самолет. Но собирали его не в Севастополе, а в Уолфиш-бее. Аэродром был построен в урочище Тсондаб в стапятидесяти километрах от Уолфиш-бея. Место абсолютно пустынное, глубоко вдавленное в пустыню Намиб. «Авенджер» выбрали из-за большого радиуса действия, наличия бомболюка, складывающихся крыльев. Правда, далеко не все чертежи на него были, отсутствовали технологические карты. Были и другие сложности! Например, отсутствовали шины для шасси, пришлось закупать натуральный каучук, в России выпускался только искусственный. Шины производились в Ярославле, но располагать там производство шин с кевларовым кордом очень сильно не хотелось. Кевлар производился только в Севастополе и в Кимберли. Поэтому производство наладили в Кимберли: ближе возить натуральный каучук из Бразилии. Время не поджимало, поэтому работы велись без авралов. На производство трех опытных самолётов ушло почти пять лет. Созданы лекала и штампы для серийного производства, и работы встали. Требовалось испытать машину. Из Севастополя в Уолфиш-бей вышел транспорт с двумя машинами и тридцатью человеками испытательной команды, включая инженеров-конструкторов. Самым неприятным вопросом было то обстоятельство, что оба летчика не летали уже 14 лет. Они могли только тренироваться на компьютерном тренажере.

Сергей плюнул на все дела, взял отпуск, в котором не был с 1858 года, и ушел вместе с группой в Намибию. Прочесали окрестности на двести километров как с помощью конно-механизированных патрулей, так и БПЛА. Особую настороженность вызывали некоторые приборы, сделанные тут и не имевшие рабочих аналогов из XXI века. Они могли подвести. Но их конструкторы божились, что все предусмотрели. Поглядим, что получится. Первым испытывали самолет с нескладывающимся крылом. Сергей, как парашютист-инструктор, переуложил С-5к, в первый полет Самойлов Саша пошел один, в остальных креслах «сидели» мешки. Полет прошел гладко. Самолет взлетел, не убирая шасси и щитки, прошел по кругу и сел. Удивительно было, что летчик притер его на все стойки сразу, хотя никогда в жизни не летал на машине с хвостовым колесом. Его качнули. Он долго рассказывал об ощущениях, писал отчет, после этого самолет пошел во второй полет. Не убрался «костыль». Сел, костыль сложился, правда, повреждения самолет получил минимальные, так как посадочная скорость у палубников очень низкая. Машину поставили на козлы, и гоняли систему уборки несколько дней. Нашли косяк, что-то подделали, заработало без сбоев: песок попал. Выполнили ещё несколько полётов, после этого поднялись с полным экипажем. Работает! Навесили вооружение. Летает и стреляет. Сели с макетом торпеды, шасси выдержало. Мелкие недочеты и сложности сыпались, как из рога изобилия, но они были связаны больше с тем, что недоглядели или не учли. В основном из-за песка. Этот фактор не был полностью учтен.

Конструкторы вернулись и сели за работу, гоняя все узлы и механизмы в условиях «пылевых бурь». Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить! Все эти узлы получили чехлы, там, где можно было, увеличили зазоры, внесли изменения в чертежи. Слава богу, что на механизм складывания крыла имелись хорошие заводские чертежи. С удовольствием проведя целый месяц в новом для себя месте, Сергей вернулся в Питер загорелым, обветренным и довольным. Оба самолёта летали и доводились до ума. Это давало надежду, что все будет хорошо. Корпус будущего авианосца заканчивают собирать. Взлетную палубу на него установят в Уолфиш-бее.

Район порта закрыт для плавания всех судов и усиленно охраняется, впрочем, как и всё побережье Намибии. Это – алмазоносная провинция. Поэтому никому никаких скидок не делается. Местное население, имеются в виду намы, после нескольких достаточно серьезных стычек усвоило, что это – чужая территория, и ходить здесь опасно для жизни. Самолетам можно было летать только над своей территорией и, в случае обнаружения каких-либо целей без радиосвязи, уничтожать их. После испытаний на обе машины поставили второе управление, и они стали учебными для сорока курсантов из числа студентов университетов Кимберли, Йоханнесбурга и жителей трех городов Намибии, детей поселенцев и переселенцев. В Россию авиация не пришла. Так спокойнее. После постройки Суэцкого канала здесь, у берегов Южной Африки, чужие суда практически не появляются. Фрахт держат только три местные судоходные компании. Все под контролем Администрации СКР.

Окончательно машину довели в 1865 году и запустили в серию, требовалось построить шестьдесят боевых и сорок учебных машин. Кроме того, соорудить что-то вроде «Нитки», причем качающейся! Гидравлики засели за расчёты, программисты сели писать программу. А заводы в разных частях света делать узлы и механизмы для этой штуковины. Несмотря на то, что работы начаты заранее, фактически её смогли сделать с опозданием на целый год. Правда, как раз к тому времени, как курсанты выпустились и налетали по двести часов самостоятельно. Учились по интенсивной программе. Затем начались взлёты и посадки на палубу. Освоив взлет-посадку с неё, перешли на «качку». Нитка была длиннее, чем палуба «Ленинграда» на величину «его скорости». Несколько самолетов было разбито, погибли пять человек. Наконец, в 1868 году в Уолфиш-бей приехали Сергей и Константин, который все пять лет, чуть ли не ежемесячно, интересовался тем, как идут дела, и просил хоть одним глазком взглянуть на то, что делается в Капской республике.

Ясный февральский день, отданы концы, и буксир, отплевываясь паром, отводит нос «Ленинграда» от причала. Пыхтя, разворачивает высокий корабль. Великий князь смотрит на все происходящее из рубки. Он начал задавать вопросы сразу, как увидел странное сооружение. Сергей, как мог, откручивался от ответов. Наконец дали ход, отошли от берега на двадцать миль, и из трюма начали подавать самолеты.

– Что это?

– Это основное оружие.

– Не понял? Какое такое оружие? Вы сказали, князь, что его вооружение десять стомиллиметровых и десять тридцатимиллиметровых пушек. А это что?

– Сейчас увидите!

БЧ-6 раскладывала крылья, электрокары растаскивали машины по палубе в шахматном порядке. Константин с интересом наблюдал сверху из рубки, потом вышел на крыло мостика. Опустил рант, так как дул сильный встречный ветер, правда, теплый. Запустились моторы. Шестнадцать машин, полная эскадрилья, гоняли движки на прогреве. «Ленинград» увеличил ход до полного, и техники начали вытаскивать упоры из-под колес «Беркутов». Пошли вниз предкрылки и закрылки, полный газ, взмах клетчатого флажка, и самолет ведущего побежал по палубе, постепенно поднимая нос. Отрыв! А сзади в десятке метров бежит следующий борт, по палубе вытянулась гусеница самолетов. Наконец, последний оторвался от палубы. После этого турбины перешли на экономические обороты. Великий князь смотрел на это с широко открытым ртом.

– Ну, знаешь! Ты – подлец! Именно так, милостивый государь! Как называется эта штука и сколько она стоит? Чем вооружена? Почему раньше не говорил? Куда они полетели, как, как вернутся обратно? – вопросы посыпались как из ведра. Дождавшись, когда морской министр успокоится, Сергей начал отвечать:

– Эта штука называется самолет. В данном случае, самолет-торпедоносец. На вооружении у него две тридцатимиллиметровые пушки, два 7.62-миллиметровых пулемета и торпедно-бомбовое вооружение весом до одной тонны. Его скорость с полным вооружением 520 километров в час, дальность полета 1720 километров без дополнительных топливных танков. Мощность двигателя на взлете 2200 лошадиных сил. Крейсерская скорость – 420 километров в час. Вон по курсу их цель. Это судно не тонет, оно набито пробкой. Они будут его атаковать. А мы посмотрим за этим. Но пока они в воздухе, летят по маршруту. А я предлагаю ударить по шампанскому! Вестовой!

– Ты не ответил: куда они сядут? На берег?

– Они могут садиться и на берег, и обратно на корабль. Прозит!

Константин до дна выпил бокал, вестовой аккуратно его забрал и подал новый, повторилась история, лишь после второго к великому князю вернулся голос.

– В горле все пересохло! Сергей Юрьевич, изволь объяснить: почему здесь, а не в России? Что это значит?

– Потому что, по имеющимся у нас данным, схема и тактико-технические данные линкоров типа «Император» уже переданы вероятному противнику. У них идет лихорадочное изготовление тринадцати– и четырна-дцатидюймовых орудий и разработка проектов линкоров типа «Орион» и «Бретань». Бретань уступает нашим линкорам, «Орион» превосходит по некоторым показателям. Нам удалось предотвратить утечку информации только по техническим средствам судовождения и системе управления огнем главного калибра и противоминной артиллерии. Остальное благополучно ушло к противнику.

– Кто??? Это же шпионы!

– Шестерых офицеров нам удалось задержать и привлечь к ответственности. Кто передал остальные сведения, не известно. Флот большой. Именно поэтому на части линкоров не установлено некоторое оборудование. Все корабли, строившиеся в Петербурге, имеют неполную комплектацию. Приборы и люди, которые будут их обслуживать, готовы. В случае обострения ситуации мы их сможем установить довольно быстро. Дело в том, что Николаевские верфи полностью проверены нашей службой безопасности, и экипажи на этих кораблях, с Черноморского флота, тоже проверены, и, главное, Севастополь полностью закрытый город, а Петербург закрыть невозможно. Оттуда и идет утечка информации. Поэтому мы и приняли решение перенести создание и постройку этого самолетоносца, и всей авиации, сюда. В пустыню и глушь. Этот город полностью закрыт. Район океана практически не посещается и жестко контролируется нашими силами. Сейчас никто в мире не знает, что здесь происходит. А по поводу линкоров? Их собираются построить 28 штук. Шесть корпусов уже заложено в США, КША и Италии. Броневой лист покупают у нас, в Канаде. Из России заказали почти всю электрику. Строят медленно, так как все клепаное, сварочные автоматы пока только у нас. У них электричества для этого не хватает.

– А зачем вы им это продаете?

– Во-первых, броня идет нецементированная, таких технологий ещё ни у кого нет. То есть она, по умолчанию, слабее нашей. Во-вторых, мы принимаем оплату только золотом, следовательно, золота у противника становится все меньше. В-третьих, в Англию ушли чертежи корпусов и схем осушения, значительно отличающиеся от реальных. Это мы смогли сделать. Наши корабли имеют значительно большую живучесть, чем спроектированные англичанами и французами. И последнее, вы сейчас увидите, что будут творить «Беркуты» с надводным кораблем. Вот сюда, Константин Николаевич! Здесь будет удобнее. – Сергей подвел великого князя к сорокакратному стационарному биноклю.

Эскадрилья разделилась: два звена пошли в атаку с малых высот, а вторая половина применила высотное торпедометание. Атака на малой высоте красочнее: самолет прижимается к самой воде и идет на цель, поливая её из двух тридцатимиллиметровых пушек. Затем открывается люк, следует сброс, и самолет делает горку. А высотное – самолет может пикировать и стрелять, затем сбрасывать торпеду со стабилизирующим парашютом и уходить в сторону. А может просто сбросить её с горизонтального полёта и уйти в сторону, не тратя боезапас пушки. Эскадрилья показала все способы торпедометания. Взрывы следовали один за другим. Высоченные столбы воды вставали у борта несчастной мишени. Некоторые торпеды высокого столба не давали, но мишень просто подпрыгивала от этих взрывов.

– Это неконтактные взрыватели! Взрыв происходит под кораблем, в самом уязвимом месте.

Авианосец дал полный ход и готовился принимать самолёты, которые растянулись в цепочку с равными промежутками между собой. Они заходили с кормы, уверенно попадали на один из пяти тросов, натянутых поперек палубы, цеплялись за них гаками, им складывали крылья и подтаскивали к носовому лифту. И они исчезали с палубы. Князь во все глаза смотрел на это действо.

– А я могу их увидеть поближе и побывать в небе? – спросил он.

– Можете. Давайте спустимся вниз. А «полетать»? Это лучше делать на аэродроме. Так безопасней. Взлет и посадка на самолетоносец далеко не безопасное занятие! С земли надежнее.

Константину показали всё, он полетал на «Беркуте» на месте штурмана и стрелка. Всё пощупал. Самолеты ему понравились. Через два дня фрегат пошел обратно в Севастополь. Всю обратную дорогу Константин и Сергей разговаривали о концепции большого флота.

– Понимаете, Константин Николаевич, авиационные торпеды маломощные. Их назначение: поражать винты и рули кораблей. Заставлять сбрасывать ход и подставляться под удары торпедами, выпущенными подводными лодками и миноносцами. Мы не акцентировали их создание. Три миноносца, принимавшие участие в войне против США, были просто артиллерийскими кораблями. Место под установку торпедных аппаратов у них есть, но сами аппараты не установлены. Все лодки мы заложили в Севастополе, там же создали курсы подготовки подводников. Людей мы туда отбираем тщательно. Но одного самолетоносца недостаточно. Их необходимо иметь несколько. Расположить их в Гуантанамо, Квебеке, Ванкувере, Владивостоке и Севастополе. Но не сразу, а по мере необходимости. Сейчас надо выделить деньги на строительство ещё четырех – шести таких кораблей и продолжить выпуск самолетов и обучение их летчиков и техников на базе в Уолфиш-бее. К 1873 году мы должны иметь полноценный авианосный флот. Ведь противник надеется, что ему удастся отыграться за проигрыш Крымской войны. Экономически они пока сильнее. Мы в самом начале пути индустриализации. У нас есть несколько «коньков», где мы опережаем их, но, с точки зрения чистой экономики, их валовый национальный продукт больше. Сбор налогов осуществляется лучше, а у нас и нехватка людей, и, огромные территории и расстояния, и взятки, и неплатежи. Нам все сложнее удерживать первенство во всех областях. Требуется поставить точку в Крымской войне. Она ещё не стоит. Противник надеется на реванш.

– Здесь вы правы, князь. И были правы тогда, когда не пустили меня строить новые линкоры. Это – ловушка для дураков. Все можно сделать дешевле и проще. Главное: не допустить утечки информации о том, что мы задумали.

– Вот-вот-вот, Константин Николаевич! Я в курсе некоторых разговоров в Главном штабе флота. Вы обратили внимание, что все ваши адъютанты не смогли принять участия в вашем путешествии? А я сел на борт в море за Стамбулом.

– Нет, не придавал этому значения. Они оба заболели.

– Да, заболели, и не случайно. Один из них уже скончался. Второй выздоровел и будет исполнять свои обязанности на новом месте, в Архангельске. Точнее, на Соловках, командиром пакетбота. Он осознал, что его контакты с некой мадемуазель Жизи повредили его карьере. А первый слишком заинтересовался тем, что строится в доках Севастополя. Он сознался, что работал на англичан.

– Кто? Владислав?

– Нет, он просто болтун. Мичман фон Кляйнмихель.

– Макс – шпион?

– Был шпионом. Материалы допроса вам покажем. Поэтому, Константин Николаевич, вы ходили в Гуантанамо, Григорий Иванович в курсе и отослал в Главный штаб результаты проверки морским министром. Со мной вы никаким образом не пересекались, ничего не видели. Вот «ваши» фотоснимки на берегах Кубы.

Министр покачал головой, рассматривая себя в совершенно незнакомом месте.

– С вами не соскучишься, Сергей Юрьевич! Вот это работа! Я всё понял и буду нем, как рыба! Господи! В какое время мы живем? Где тот истинный русский патриотизм? Шпионы, коварные обольстительницы…

– Кстати, у Анны Васильевны частенько бывает герцог Монтебелло, имейте это в виду.

– Она? Она не может!

– Она? Она просто женщина, естественно, что она мало чего знает, но вы можете при ней сказать лишнее. Уже восемнадцать лет нам постоянно приходится сталкиваться с попытками выкрасть наши секреты, поэтому требуется быть предельно внимательным. Мы с вами, Константин Николаевич, успешно и плодотворно работаем, но время «Ч» стремительно приближается. И чем ближе становится новая война, тем изощрённее работают спецслужбы.

– И когда вы полагаете?

– Года через два-три после выплат репараций. Но если не построят корабли раньше… Мы следим. Пусть строят!

– Прозит!

Сергей высадился у Стамбула, катер отвез его в Николаев, и он вернулся раньше великого князя в Петербург.


В Петербурге морозец мартовский, днем уже начало пригревать, а ночью – холодрыга. После того, как Змей немного поохотился в Варшаве и Париже, перестал наконец издаваться «Колокол», резко возросла скорость прокладки транссибирской магистрали в связи со значительным увеличением количества рабочих рук. Зато в Питере стало намного спокойнее. В течение десяти лет последовательно снижалась продолжительность рабочего дня, увеличивалась минимальная стоимость рабочего часа. Были открыты вечерние школы рабочей молодежи. Введена пенсия по инвалидности. Резко увеличилось количество новых товаров, так как появилось электричество, а компания «Севастопольский Адмиралтейский завод» постоянно выбрасывала на рынок интересные новинки: то складные и горные велосипеды с 5—10 передачами, на пневмоходу, завод по производству которых открыли в Харькове, то шампуни, озаботились даже женской гигиеной, выпуская различные прокладки. Множество электротоваров, бутылок из стирола различных форм и размеров, одноразовых бритв, шариковых и гелевых ручек и других удобных и привычных для жителя XXI века вещей. Активно финансировалась пищевая промышленность: появились упаковочные машины, удобные точные электронные весы, линии по розливу молока, пива, лимонадов. Новое полиграфическое оборудование раскрасило прилавки магазинов. Выпущены кассовые автоматы и магнитные «противоугонные» чипы для товаров. Все это пользовалось успехом во всех городах. В деревнях тоже серьезные подвижки: массово внедряются паровые машины, появились первые тракторы с двигателем 3NVD18 мощностью в 40 сил с валом отбора мощности. Тракторы поступают в специализированные моторно-тракторные станции «САЗ», персонал для которых готовится в шести реальных училищах. Их можно брать в аренду вместе с навесной техникой и механизатором, в том числе и под будущий урожай. Лизинг и количество отработанных часов фиксируется договором. Есть некоторые сложности с этим вопросом: далеко не все арендаторы умеют читать и писать, но выход всегда найдется. Удобство такой системы уже многие оценили, как крупные, так и мелкие землевладельцы. Выпускается и более мощный трактор в 157 сил на гусеничном ходу. Его используют как при дорожных работах, так и в крупных хозяйствах, где можно применять крупногабаритные навесные агрегаты. Профессия «механизатор» стала популярной и уважаемой на селе. В ходу также и совсем маломощные пятисильные мини-тракторы для огородов горожан. Почти все живущие на окраинах и в небольших городах имеют такие участки. «САЗ-5м» – очень популярная модель, тем более что купить его можно в кредит в САЗ-банке и в некоторых других.

В общем, в ходе реформ революционеры остались без пополнения, а организованные Советы депутатов, учитывая многовековой опыт сельских общин, оказались очень влиятельны как в городах, так и на селе. Желающих пострелять в «царских держиморд» значительно сократилось. Правда, правое крыло контрреволюционеров активно пополнялось всё новыми и новыми членами. Дворянство активно разорялось, распродавало земли, ностальгировало по «тихим мирным вечерам с балом для соседей», правда, далеко не все. Например, барон фон Фальц-Фейн за счет собственной предпринимательской жилки активно расширял свои владения в Таврии и организовал крупнейшее в России овцеводческое хозяйство и крупнейший конезавод лошадей першеронов. Он одним из первых обратился в Водное за новым опытом, семенами и породистым скотом. До этого он первым в России привез овец мериносов и первые деньги сделал со стрижки шерсти и на производстве сукна для шляп и пальто. В Севастополе познакомился со Светланой и создал фабрику по пошиву шерстяной одежды в Екатеринославе. Его сын, после смерти отца, продолжил активно заниматься делом и вдвое увеличил «империю». Так что, многое зависело не от происхождения, а от трудолюбия. К сожалению, любителей созерцать и послушать «сказки бабушки Арины» среди дворянства было много. Они не выдерживали конкуренции.

Отмена дворянских привилегий изменила и армию и, в меньшей степени, флот. Армия переоделась в камуфляж, золотые погоны остались только на парадной форме, а повседневная и полевая стали практически одинаковыми с рядовым составом. В зимний период времени офицерам разрешалось ношение шерстяных костюмов. У солдат их не было. Срок службы у солдат составлял четыре года, на флоте пять. Введена всеобщая воинская обязанность, и лишь студенты были освобождены от неё на время учёбы. В кадетские корпуса принимали грамотных людей после экзаменов без различия по сословиям. Некоторая обособленность дворянских и разночинных офицеров в войсках наблюдалась, но боевые походы в Польшу и Среднюю Азию выравнивали это неравенство. Бои расставляли офицеров по ранжиру с учетом их личной выучки, тактической грамотности и тому подобного. Исключение составляла только академия Генерального штаба. Там сломать существующие порядки не сильно получалось. Очень сильный преподавательский состав умело отметал низшие сословия на экзаменах. А более состоятельные слушатели игнорировали тех, кто сумел преодолеть барьер экзаменов. Далеко не все выдерживали такое отношение к себе. В нескольких случаях людей доводили до самострела.

Флот оказался ещё более консервативной организацией: раздельные кают-компании для «верхних» и «нижних» офицеров. Верхние носили военно-морские звания, их было пять: мичман, лейтенант, капитан-лейтенант, кавторанг и каперанг. А нижние – армейские по адмиралтейству! Начиная с прапорщика. Их было уже шесть, добавлялся майор. И это все притом, что инженеров и техников катастрофически не хватало! Все разговоры Сергея с Константином до поездки в Намибию разбивались об его личный консерватизм. «Испокон веку так было и так будет!» Побывав на кораблях СКР, где работал устав ВМФ СССР, он обратил внимание на то, что все офицеры носят одинаковую форму, едят в общей кают-компании и, вообще, более дружны. Знают и умеют гораздо больше. Когда ему сказали, что они все инженеры по образованию, что в Капфорте действует военно-морское училище и там готовят офицеров для работы с приборами XXI века, он, наконец, согласился провести некоторые реформы на флоте, начиная со званий и кают-компаний. Флот принял это с тяжким роптанием. Телесные наказания на флоте были отменены ещё в 1853 году, но это не отменяло почти обязательные пощечины нижним чинам. Причем били офицеры не рукой, а перчатками, которые были обязательны для верхних и отсутствовали у нижних. Перчатки были отменены, оставлены только дежурным офицерам и командирам кораблей. В общем, реформы потихонечку сдвинулись с места.

И по-настоящему революционными стали экипажи первых подводных лодок. Туда набирали только добровольцев, матросов там не было, только боцмана, кондуктора и старшие боцманы. Насыщенность механизмами такая, что всем приходилось полностью знать все заведование, до каждого вентиля в отсеке. Теснота, скученность, непременная бородка, совершенно другого стиля «миска» с мягкими краями, комбинезон в качестве рабочей формы. И запах соляра от всех! Это были совсем другие экипажи, совершенно не похожие на остальных! Лодок было четыре, все стояли в Казачьей бухте на достройке и наладке оборудования. За основу был взят проект 877, полностью дизель-электрический, шесть носовых торпедных аппаратов, два спаренных орудия 100+30 миллиметров, которые убирались в рубку почти вертикально вместе с лафетом. Туда же, в рубку, подавались стомиллиметровые снаряды. Для тридцатимиллиметровых была сделана выгородка на четыре коробки в носу и корме рубки. Наведение – ручное. Гиростабилизатор не предусматривался. Для пушек было много целей в будущей войне, поэтому пошли на эти изменения. Полноценную ГАС создать не удалось, работы по ней ещё ведутся, но и получившейся пока хватает. К сожалению, лодок пока только четыре. Сделать самим высокочастотные выпрямители пока не получается. А перевод генераторов на другую частоту влечет за собой такой ворох проблем, что мама не горюй. Было восемь комплектов выпрямителей, шесть использовали, два в запасе ждут, когда учёные завершат эти работы или на случай серьезных аварий на лодках.


Канада вела наступление по всем фронтам. Так же как в России, на российском оборудовании, там начали строиться гидро– и тепловые электростанции. Росла мощность Ванкуверского комбината, появились электропечи, качественный инструмент. О секретности там. Замечательный принцип, предложенный Биллом Гейтсом: «Надо посадить за компьютер дурака!» в действии! Абсолютное большинство пользователей считает компьютером монитор, а железяку под ногами – шумным ящиком, который собирает на себя пыль и мешает работать. Но на нем есть кнопка, чтобы «компутер» заработал! И ничего! Свою работу пользователь делает, хотя и не знает: как. Он просто не задумывается над этим. «Об этом я подумаю завтра!» – достаточно характерный лозунг для англоязычного населения Земли. Зная это обстоятельство, поселенцы писали многочисленные инструкции, разбивая процессы на мелкие операции. «От А до В, и передаете следующему! А если что не так, вызываете сервисную службу!» Большинству работников совершенно не интересно, какую продукцию он производит и для чего. Ему платят зарплату, раз в году предоставляют оплачиваемый отпуск, дают какие-то социальные гарантии, но предупреждают при устройстве на работу, что излишнее любопытство – кратчайший путь к увольнению по статье, а у них в действии трудовая книжка и личный налоговый номер. Если получить такую запись, то тебя даже дворником не возьмут. Вот они и выполняли единственную операцию в каком-то сложном процессе. То есть обучения русские не вели ни в одной стране, кроме России, а полный курс давали в единственном университете. Но обучение проходило в закрытом режиме на полном гособеспечении, и немалая часть занятий была посвящена психологической обработке обучающегося. Что-то вроде секты, можно и так сказать. Но тут ковалась элита! Те люди, которые продолжат это дело, тот самый клан или кластер управления огромным государством. И центр этого государства находился не в Петербурге, а в небольшом поселке на берегу Стрелецкой бухты. Там собраны все секреты этого мира. Там куется то оружие, которое позволяет управлять этим миром. Про два других университета и военное училище в СКР в России не знали.

Ученые и спецслужбы всего мира пытались узнать, как Россия смогла совершить такой технологический рывок, но всё упиралось в службу Змея, и вопрос закрывался. Появились алмазы на рынке? Добыты на территории России. А что у вас там за колючей проволокой в Кимберли? Военная тайна. И «купить» секреты очень и очень сложно! Во-первых, люди хорошо зарабатывают, морально и психологически обработаны, что если что-то просочится наружу, то повторится то, через что они уже проходили. А те люди, которые со стороны, сначала проходят эту обработку и узнают всё постепенно, к тому моменту, когда становятся своими. Особенно жестко контрразведка действовала первое время, пока шло создание системы и отсеивались ненужные люди. Потом стало легче. Подрастали собственные дети. Юрий, сын Сергея и Светланы, уже закончил первый курс военно-морского училища в Капфорте. Учиться, правда, долго: шесть лет. Специальность он себе выбрал: морской летчик и вахтенный офицер. В других семьях есть дети, уже давно служащие или работающие, подросли и многие дети первых переселенцев из России, как в Капе, так и в Севастополе. Так что, все университеты пополняются новыми людьми постоянно.

Сергей же, получив деньги на строительство шести авианосцев и трехсот самолетов, дал команду Константину Ивановичу Истомину, генерал-губернатору Западной Канады взять обещанную ему взятку за поставку бронеплит и толстого листа для строительства английских и французских линкоров. Им требовалось 300 000 тонн проката и листа. Деньги на закупку выделили 12 банков группы Ротшильдов. Через пять месяцев все крупные доки в мире, кроме английских и французских, были заняты килями новейших линкоров. Вместе с предыдущими корпусами общее количество составило те самые 28 кораблей. Судя по всему, максимальное количество орудий в башнях будет два. Орудия получились короче русских: у англичан 42 калибра, у французов – 40, но калибр у обеих стран больше русского на 38 и 35 миллиметров соответственно. Пять башен и у Ориона, и у Бретани, но в бортовом залпе только восемь орудий, тогда как «Императоры» стреляют всеми двенадцатью орудиями с любого борта. Скорострельность выше у нас, до трех выстрелов в минуту при малых углах возвышения. У них два максимально, в реале один. Англичанин чуть быстрее нас на полтора узла, француз медленнее на столько же. Скорость в эскадре всегда измеряется по скорости самого тихоходного корабля, но англичане имеют шанс выйти из боя. Учитывая большую нашу скорострельность, они и рассчитывают, что кораблей в эскадре нападения должно быть в два раза больше. Всё логично, не раз, видимо, просчитали всё. Обе армии перевооружаются на магазинные винтовки и американские пулемёты «Максим» на колесном шасси трехфунтового орудия. Один пулемет на роту. Сборка унитарных патронов у них ручная, так как пуля без оболочки, вальцовка механизирована. У нас – роторно-конвейерная на трех заводах. Денег на переобмундирование пока ни у одной из двух стран нет. Городят что-то вроде кирасы в качестве бронежилета. Но голоса у всех мирные-мирные!

Все зовут на промышленные выставки то в Париж, то в Лондон. Возим ширпотреб, неплохо зарабатываем. Такая миролюбивость из-за того, что им известно, что наши верфи стоят практически без работы и делают какие-то маленькие кораблики в полторы тысячи тонн, явно для внутренних водных путей. С четырьмя стодвумямиллиметровыми орудиями. В чертежах, ушедших по известному каналу в оба адмиралтейства, у них две паровые машины и сильнее всего вооружена корма: три орудия. Между трубами – спасательные шлюпки. Показаны угольные ямы, значительное место под десант. Очень маленькая осадка, чуть больше трех метров. В общем, в связи с тем, что эти кораблики были замечены в районе Владивостока и на Волге, англичане решили, что очередной жертвой России станет Китай и Персия. Миноносцы «Новик» проходили ходовые испытания на Каспии, а не в Финском заливе. На ЧФ их держали в Камышовой бухте, подальше от сторонних глаз. В Большой бухте радовали сердца два линкора и несколько устаревших пароходофрегатов. Третий линкор находился в Николаеве в доке, ещё один в Гуантанамо. Остальные были собраны в Ревеле и Гельсингфорсе. На Дальнем Востоке достраивали артиллерийский крейсер водоизмещением семь тысяч тонн. В общем, внешне все выглядело так, что Россия почивает на лаврах и не ожидает никакой войны.

В принципе, так и было! Общество настолько уверилось, что нам и море по колено, что болезненно воспринимало малейшую напряженность где-либо. «Зачем нашим солдатикам там гибнуть? У нас что, чего-либо не хватает?» Две партии – кадеты и социал-демократы – упражнялись в пацифистских речах. То одна что-нибудь придумает, то другая! Эсдеки решили контролировать соблюдение Конституции в армии! Что-то вроде «комитета солдатских матерей» придумали. Назывался иначе: «СД за соблюдение прав солдата». Финансировался комитет из Вены. Дав немного побузить депутатам, Змей его прикрыл, правда, в гарнизоне Перовска вскрыли значительную растрату казенных средств фуражирами казачьей дивизии Семиреченского казачьего войска. Вообще, с казаками проблем было много. Они осели на землю, вернулись на круги своя, вопреки всяким указам. Обросли семьями, но старались сохранить свои вольности и полное беззаконие: так сход решил. Откровенно грабили местное население и сгоняли его ногайками с лучших земель. А за ними тянулся огромный обоз с их бабами и ребятишками. Когда они поголовно служили по двадцать пять лет, такого было меньше. Сейчас они требовали поставки им зерна бесплатно, и сами выращивали его, отслужив четыре года в армии и находясь в запасе. А фураж и паек подай им каждый месяц. Их торговые общества перепродавали госзерно и получали немалую прибыль. Генерал Кауфман, генерал-губернатор и начальник Туркестанского военного округа в дела сибирского казачьего войска не вмешивался, так как они составляли его разведку и мобильный резерв. Он потакал им во всем. Его интересовали военные победы, и он, действительно, добился очень многого. Военное сопротивление местных ханств было сломлено: пали Чимкент, Самарканд, Хива, Коканд. Он расположил свой штаб в Ташкенте и считал себя покорителем Средней Азии. Впрочем, так оно и было. Знаменитый путешественник Алексей Федченко назвал в его честь одну из высочайших вершин Памира. Пржевальский постоянно упоминает знаменитого генерала как главного спонсора его экспедиций на Тибет и в Гималаи. Его личный художник Верещагин оставил после этого похода великолепные произведения искусства.

Но общество воспринимало это как приключение горстки «идиотов» и «искателей приключений на собственную пятую точку», не более. Никто не верил, что 365 человек удерживали дворец в Самарканде четверо суток против двадцатипятитысячного войска противника. Это было «не интересно». Происходило слишком далеко и ни в какое сравнение не шло с недавними событиями в Америке. Следует отметить и то обстоятельство, что этот поход особо не освещался центральной прессой, чтобы не привлекать внимание европейских противников. Отдельные бравурные репортажи появлялись. Было несколько докладов в Императорском географическом обществе, и все. Железная рука цензуры выдирала из истории действительно героическую войну, когда действуя максимум полками, русская армия громила многочисленного противника.


Прошло два года, и в 1870 году на воду для достройки начали тайно спускаться огромные корабли, будущая смерть России. Делалось это тихо, без обычной шумихи. Возник вопрос о поставках генераторов, распределительных щитов, автоматических предохранителей и большого числа электромоторов. Опять обратились к «продажному» генерал-губернатору Западной Канады. Больше двух месяцев шел торг. И по ценам на продукцию, и по взятке самому «мздоимцу». Наши инженеры были немало удивлены заданными параметрами. И французы, и англичане просили поставить генераторы постоянного тока и все оборудование под него. Это вело к значительному удорожанию проекта. Пожав плечами, согласились. Стали поставлять оборудование на 110 вольт постоянного тока. Это такой геморрой! Особенно работа в параллель и рубильники, которые так и норовят дать дугу.

Причина такого странного заказа была в оборудовании башен, которое разрабатывали в Англии. Тут же выяснилось, что никакого СУАО там не предусмотрено. Стрельбу с закрытых позиций орудия вести не могли. Передача курсового угла шла на каждую башню от «своего» дальнометриста, который пользовался пеленгатором. И орудие выставлялось по этому углу. Изменение курса за время прицеливания меняет этот курсовой угол. Рулевой правит по компасу, а каждый залп меняет его девиацию. То есть стрелять за горизонт эти орудия практически не могли. Требовалось каждый раз сверять показания курсового угла и целика. Потом, на ходовых и практических стрельбах, это выяснилось, ведь обе страны ещё не имели металлических кораблей и не знали об этих нюансах. В общем, основным прицелом остался прицел прямой наводки. Корабли могли стрелять только в пределах видимости противника. Сергей довольно потирал руки.

Тем не менее, на совместном заседании двух адмиралтейств англичане и французы, сумевшие заполучить информацию непосредственно с кораблей Балтийской эскадры, имели абсолютно точную информацию, что и на русских кораблях та же проблема: только голосовая связь между башней и дальномером. Более того, первый морской лорд Хью Чайлдерс удовлетворенно отметил, что великий князь Константин полный невежда и создал несбалансированный флот, у которого практически нет сил прикрытия, нет крейсеров, а все фрегаты имеют двенадцатиузловой ход и не могут быть применены в линии, либо новые линкоры будут вынуждены идти с их скоростью, что сделает их легкой добычей совместной эскадры.

– Обратите внимание, господа! Их линкоры в основном стоят у стенки. За последние два года всего одно совместное плавание в Балтийском море и одна стрельба. Их фрегаты ведут учения гораздо чаще!

– А что делается на Черном море?

– Спросите что-нибудь полегче, мой друг. Вышел из дока один из линкоров и на его место встал другой. Больше никаких сведений нет. «Николай Первый» иногда пробегается по нейтральным водам, там же находится их парусно-винтовая шхуна, кажется, капская. Все!

– А что в Капской колонии?

– Мы посылали туда несколько кораблей и судов, но никто обратно не вернулся. Регулярно ходит шхуна «Святая Мария» в Белем, закупает каучук, в обмен привозит стальной прокат, инструменты и домашние товары. Мы контактировали с экипажем. В колонии все спокойно, вот только негры уравнены в правах с белыми, но живут по-прежнему в резервациях. Они считаются независимыми государствами в составе Свободной Капской Республики. Большого количества войск не наблюдается, флот больше торговый, есть несколько стальных вооруженных шхун типа «Святослав». Линкоров нет, строились какие-то корпуса, спускали на воду, и они уходили на восток на буксире, скорее всего во Владивосток или Ванкувер.

– Отлично! Нас там не ждут! Главное: успеть с постройкой за оставшиеся три года! Очень жаль, что мы не можем привлечь деньги населения. Придется ещё раз занимать в банках, но вот отдавать кредит мы будем, используя все доступные возможности.

Государственный долг в очередной раз вырос, существенно задев и деньги населения.

А казна России продолжала пополняться за счет возросших заказов на электрику. Поставки шли через Канаду. Тут заволновался Александр II! Кто-то ему донес, что Англия и Франция строят линкоры.

– Я в курсе событий, мы с Николаем Александровичем следим за этим и подготовили ответные шаги.

– Наш брат Вильгельм написал мне об этом и предлагает союз с ним, но для этого требуется признать его право владеть всей Германией. Что он предупреждал меня о подобном развитии событий, но я его не послушался, Сергей Юрьевич, слушая вас.

– Если вы помните, смею вам напомнить, что вы это знаете, ваше императорское величество, что как раз в это время началась война между Францией и Германией, которая вызвала дикую гонку вооружений в Европе. Мы предупредили войну 1866 года, подтвердив Австрии наши союзнические отношения, и Пруссия вынуждена была отказаться от агрессии. Сейчас фон Бисмарк провоцирует Францию, так как у неё нет флота, на войну, но и сам Бисмарк флотом не заморачивался. Так как Франция платит нам реституции, мы гарантируем ей безопасность, смею вам заметить. Надобности что-либо менять я пока не вижу.

– Я несколько другого мнения! – Он снял трубку телефона и попросил соединить его с братом. Сергею пришлось ждать появления Константина в кабинете. Константин сказал то же самое, что и Сергей.

– Сговорились вы, что ли?

Константин улыбнулся и ответил:

– Сашенька! Конечно, сговорились! И уже давно. А Вилли скажи, что его надежды заставить нас изменить международное право в его пользу тщетны. Мы сейчас гаранты безопасности Англии и Франции. Никто на них напасть не может. Ведь они платят репарации! Ему два года назад об этом говорили! А он опять за свое! Неймется. Сашенька, я воспользуюсь твоим буфетом?

– Да-да, конечно! И нам что-нибудь приготовь! Я смотрю, что у вас все решено. Мы готовы к войне?

– Практически, да. Но ждем, когда эти корабли, о которых пишет Вильгельм, будут готовы. Пока они принадлежат, условно, четырем другим государствам. Требуется собрать их вместе и предъявить свои права.

– Ну, что ж! Надеюсь, что у вас все под контролем! Кстати, господа! Вечером же бенефис Анны Васильевны, а ты, Костенька, не приглашаешь?

Пришлось Сергею звонить Светлане и говорить о том, что они приглашены на бенефис любовницы морского министра. А там занимать свою ложу, церемонно раскланиваться со всеми, делать вид, что тебе это жутко интересно, говорить об искусстве, которое Сергей откровенно недолюбливал. Но «делать нечего, бояре, мы подвластны государю!». В антракт их пригласили в царскую ложу, затем после спектакля на «небольшой ужин», в общем, домой вернулись, когда приличные люди уже встали и работают. А рабочий день никто не отменял. Зная довольно гнусный характер немцев, пришлось реагировать на информацию и пригласить для переговоров послов Великобритании и Франции. Высказать им свое «фе», выслушать их вранье. Особенно старался герцог Монтебелло, большой любитель поговорить, покоритель женских сердец и довольно состоятельный человек.

Чтобы у противника не возникло подозрений, через Датские проливы прошел линкор «Императрица Елизавета I» и направился на Кубу на усиление базы Гуантанамо и охрану атлантического побережья Канады. Так как французы и англичане заявили, что это не их корабли, а США и КША. Черноморские линкоры никуда не пошли, демонстрировать антенны было ни к чему. Сергей вызвал посла Италии, и они мило поболтали о собаках, обсудили бега и неплохо провели время. С этого момента активность работ и закупок у противника резко возросла. Они боялись, что Россия может объявить эмбарго на поставку комплектующих. В следующем году первый из кораблей с американской командой вышел на ходовые. До конца срока действия Берлинского договора оставалось всего девять месяцев. По докладам с мест достройка продлится ещё год. Выходим на финишную прямую!


Последовала проверка боеготовности сухопутных сил и проведены шесть КШУ. Рассматривался вопрос об атаке по всей границе от Балтийского до Черного морей, силами трех или четырех стран. Дополнительно переброшены три моторизованные дивизии в каждый из трех округов из внутренних районов страны. Этих пришлось погонять и немного доукомплектовать. Произвели контрольный переход на максимальный выпуск боеприпасов. С мобилизационных складов подтянули две дивизии тылового обеспечения на автомобилях. Сменили министра обороны князя Михаила на верного Спрута. Из Италии ушли все четыре заказанных корабля, крутятся в Средиземном море, ведут обкатку машин и механизмов. К концу года уже шестнадцать линкоров прошли ходовые и стрельбы. Но стоят по четыре штуки в каждой из стран-подрядчиков. Они же держат на них свои команды. Военно-морские атташе России периодически подъезжают к базам и проверяют наличие посудин на местах. Сергей дал команду установить на места гирокомпасы, радиолокаторы, акустические станции подводной связи, подключить индукционные лаги, установить на штатные места планшетные прицелы и гиростабилизаторы бортовой противоминоносной артиллерии. На нескольких линкорах пришлось менять сломанные и закрашенные разъемы. С началом весны в Петербург перебрались все «Новики» с Каспия, у которых сняли фальштрубы и фальшивые шлюпки. Торпеды уже загружены, аппараты зачехлены. Экипажи надрессированы выходить в торпедную атаку. От причалов в Казачьей бухте выскользнули ночью четыре тени и ушли в сторону Босфора.

У достроечных стенок остались два линкора, и наступил день окончания Берлинского договора. Подписаны два последних платежа, в Лондоне и Париже задержали выпуск утренних газет. В момент оплаты последних счетов многочисленные мальчишки-разносчики закричали: «Народный займ! Восстановим наш флот! Хватит позора и унижений!»

А Сергей передал ультиматум Великобритании передать права на остров Святой Елены России, в связи с искажением исторической правды во всех учебниках по истории Великобритании. Там написано, что именно англичане разбили армию Наполеона, тогда как это сделала русская армия, возглавляемая Кутузовым, Барклаем де Толли и Александром I, дедом теперешнего императора России. И памятником на могиле императора Наполеона должен быть русский солдатский сапог.

Задымили трубы линкоров, и они оторвались от стенок и вышли море, сопровождаемые быстроходными танкерами, судами снабжения и эскадренными миноносцами. Балтийский флот шел к проливам мимо четырехбашенных батарей Моонзунда, Або и Ханко, а Черноморский уже вышел в Средиземку и шел к берегам Франции, куда переместились четыре линкора, построенных в Италии.

Франция и Англия объявили, что выкупили корабли, сменили экипажи, подняли свои военно-морские флаги и вышли в море. Первой объявила войну России Франция, вечером её поддержала Англия. Первый бой состоялся у острова Пантеллерия. Четыре французских линкора были обнаружены подводной лодкой «Нельма». Они шли экономическим ходом, следуя к Ла-Валетте. Лодка выпустила четыре торпеды в 23.18. Четыре неконтактных взрыва с интервалом около 15–20 секунд прозвучали в тишине моря. На первом из них сдетонировал боезапас кормовых башен. Он осел кормой, нос задрался как поплавок, не выдержал барбет возвышенной башни, и он утонул. Второй получил пробоину в районе котельного отделения, взорвался котел, корабль разорвало пополам, корма затонула. Двое остальных лишились хода и медленно тонули. Чтобы ускорить процесс, пустили ещё по одной торпеде. Через шесть часов на месте боя показалось три русских линкора и двенадцать эсминцев, которые сняли оставшихся в живых моряков и в упор расстреляли носовую часть. Пленные оказались на судне снабжения в судовом карцере. Через 64 часа корабли прошли ночью мимо Скалы и пошли к точке рандеву с четырьмя авианосцами. В точке 44o00’N и 18o00’W сошлись Балтийская, Черноморская и Капская эскадры. Запросили у штаба флота данные о противнике. «Святослав» доложил, что видит семь линкоров и крейсер в 150 милях на траверзе Галифакса. Сильно спешат, следуют курсом 70 градусов, эти явно идут на вход в Ла-Манш. Из Гуантанамо сообщили, что противника здесь нет. Восточная Канада доложила, что обстрелов территории не было. Где болтаются ещё пятнадцать линкоров, неизвестно.

Тут, на глазах изумленных моряков, с одного из странных и высоких кораблей, который стоял дальше всех, взлетает самолет с тремя дополнительными баками и уходит на север, на разведку. Командование объединенной эскадрой принимает вице-адмирал Казарский.

Он распорядился «Москве», двум линкорам: «Петр I» и «Павел I» и четырем эсминцам следовать на помощь «Нельме», которая дежурит с оставшимися двенадцатью торпедами у Гибралтара. Остальным ждать сообщений разведки, следуя курсом ноль на пересечение с группой линкоров противника. «Святославу» следовать за противником и атаковать торпедами, ночью, последний линкор в конвое. Через два часа тридцать минут разведчик обнаружил в точке 48o58’N и 23o45’W группу линкоров, следующих курсом 70–80 градусов на вход в Ла-Манш. Шесть единиц. Удаление шестьсот километров. Тут на «Ленинграде» начинают появляться самолеты. И через полчаса они взлетают. Шесть пар. Все пошли вслед за ними. Ещё через час «Ленинград» дал полный ход, развернулся на ветер и принял разведчика. Через полчаса эфир взорвался командами: группа обнаружила противника и атаковала его. Все корабли потеряли или сбросили ход. Самолёты успешно приземлились, а вице-адмирал рассчитывал время, чтобы подойти в темноте и топить миноносцами. Подсчитав, отправил вперед восемь миноносцев.

Надвинув фуражку на глаза, командир отряда вел кильватерной колонной за собой эсминцы на скорости 33 узла. На Каспии ему уже приходилось атаковать противника ночью. Немного удачи, конечно, не помешает лейтенанту Скрябину. Семь часов они летели по океану навстречу бою. Противник открылся внезапно. Здесь было два корабля полностью без хода, с зажженными огнями. Дав команду по радио: «Стоп машины!», лейтенант вышел в атаку на малом ходу. Комендоры тщательно прицелились, раздался глухой плевок, и торпеда пошла. Неожиданно погасли огни на одном из огромных кораблей, и раздались колокола громкого боя, лейтенант бросил рукоятки телеграфа вперед, начал отходить. Сзади затявкали малокалиберные пушки, затем грохнул выстрел главного калибра. Противник обнаружил его. Потом раздался мощнейший взрыв. Уйти от торпеды линкор не мог. Развернувшись, Скрябин, уже на полной скорости, атаковал второй корабль, прорываясь и лавируя между всплесками разрывов. Его поймали прожектора. По мостику хлестнули осколки, но торпедисты успели дать залп тремя торпедами. Перехватив штурвал у раненого рулевого, лейтенант закрутил его вправо на циркуляцию и, двигаясь зигзагом, начал отход. А навстречу летели остальные миноносцы. Увлекшись атакой, он забыл дать команду не подходить. Передав штурвал сигнальщику, схватил узкий микрофон, успел дать команду и обмяк, получив осколки в спину. Взрывов он уже не слышал. Тяжелораненого командира спустили вниз, где судовой врач долго кромсал его форму, потом тело. Шил, останавливал кровотечение, извлекал зазубренные осколки металла.

Адмирал дал команду прекратить поиск, оставаться на месте и ожидать появления эскадры. Напомнил, что самостоятельно не спасать никого из англичан. Корабли секретны! Днем подошли линкоры и суда обеспечения. Они добили оставшийся на плаву один из линкоров и пошли дальше, выловив остатки их команд. На госпитальное судно «Яуза» выгрузили шесть раненых. Опыта войны у моряков ещё не было. Где-то ошиблись и чуть все не сорвали. Самолеты обнаружили ушедшие четыре корабля и вновь атаковали их. На этот раз летчикам повезло больше. Два линкора не выдержали второй пробоины и перевернулись. Ещё двух добил «Александр II», пробежавшийся туда полным ходом. Разведчик, по наводке «Святослава», обнаружил оставшиеся три линкора, которых не смог уничтожить рейдер. У него кончились торпеды. На вылет пошло двадцать четыре самолета. Но, когда они подлетели к конвою, то обнаружили, что все три линкора брошены, экипажи сидят в шлюпках с белым флагом. Адмирал эскадры погиб. О том, что у рейдера кончились торпеды, они не знали. Все три корабля снабдили призовой командой, механиков, кочегаров и мотористов взяли из пленных, и пять кораблей пошли в Канаду, чтобы освободиться от пленных. Офицеры рассказали, что остальные корабли идут к острову Святой Елены.

Двумя кильватерными колоннами с лидером они оторвались от бразильского побережья и шли «защищать до последней капли крови» никому из них не нужный небольшой кусок скалы в океане, куда должны были прийти главные силы русских. Предстоял недельный переход к точке великого сражения океанских голиафов. Большинство кораблей были французскими, но командовал эскадрой адмирал-инспектор Роял-Флиит вице-адмирал Спенсер Робинсон. Французскую часть эскадры возглавлял вице-адмирал Виктор Ги Дюперре. Ещё никогда нигде в мире не было такой мощи. Ход держали по угольщикам, тормозившие эскадру, замыкавшие её и безобразившие вид воплощения морского могущества великих держав. Угольная станция на Святой Елене давно не пополнялась. Не было надобности.

На третью ночь, как только скрылся последний лучик света в океане и тропический океан украсился гирляндой ходовых огней, произошло, двумя сериями по пять взрывов, нападение на пять кораблей. Между взрывами были очень короткие промежутки. Зажглись прожекторы на боевых кораблях. Их лучи искали нападающих, но тщетно.

Дружественным огнем досталось трем транспортным судам, но противник не был обнаружен. На трех линкорах сдетонировал кормовой боезапас, у двоих оторваны винты, произошло смещение и изгиб валов, затоплены кормовые отсеки, борьба с водой длилась долгие восемь часов, но она продолжала распространяться по кораблям. Их пришлось оставить и наблюдать мучительную смерть левиафанов. Оба осели на корму, сорвались башни, и они затонули. Остатки команд распределили по остальным кораблям. Следующую ночь провели в дрейфе, постоянно освещая все пространство вокруг. Потеряли двое суток. Утром Робинсон дал команду начать движение, и через два часа эскадра собралась и продолжила свой путь. Океан спокоен, боевая тревога не снята, все по местам. Каждая угловая минута просматривается сотней глаз.

И тут последовательно звучат шесть взрывов под шестью линкорами. А в океане пусто! Ни паруса, ни дымка! Противника нет! Взрывы мощнейшие! Разорванные днища линкоров на мгновение показывают два перевернувшихся корабля, остальные медленно тонут, вода проникает через поврежденные переборки соседних отсеков, корабли теряют поперечную остойчивость и переворачиваются. В отличие от ночной атаки, в этот раз враг поразил не корму, а мидель корабля. Потеряно одиннадцать боевых кораблей из пятнадцати, а сдаваться некому! Нервы у капитанов угольщиков не выдерживают, и они поворачивают к спасительным берегам Бразилии. Ни угрозы, ни обстрел их не пугают, и Робинсон остается один в наступающей ночи.

В тридцати милях от него стоит ордер из четырех капских рейдеров, рядом вспыли «Касатка» и «Минога». Они связались со штабом флота, на связи Сергей и великий князь Константин. Сергей отдал приказ: «Рейдерам догнать и добить угольщиков, подводным лодкам добить эскадру. Пленных не брать. «Непобедимая армада» должна исчезнуть в море!»

Константин смотрел на него полными ужаса глазами.

– Почему, Сергей Юрьевич? Это же жестоко! Я отменю ваш приказ!

– Рейдеры вам не подчиняются. А лодки его выполнить не могут. Там места нет. И, вообще, Константин Николаевич, мы не настолько сильны, чтобы щадить врагов. «Карфаген должен быть разрушен!» Собирайте все линкоры в кулак. Мы начнем с неприступного Орлеана. Карибскую эскадру отправьте к Саванне, пусть интернируют приемные команды, выведут оставшиеся два линкора в океан и затопят их. Мирную конференцию я назначу в Гааге. Честь имею, дорогой Константин Николаевич!

– Постойте, князь! А почему бы не взять эти линкоры как приз?

– Эти лоханки тонут от единственной торпеды. Такие корабли российскому флоту не нужны, – сказал Сергей, выходя из кабинета.

«Касатка» и «Минога» последовательно атаковали лежащие в дрейфе корабли, убедились, что они затонули, и пошли пополнять запас торпед в Уолфиш-бей. Домой они вернулись через полтора месяца, когда война была уже закончена. Линейные корабли подошли к Ля-Рошель, расстреляли форты, прикрывающие город, и пошли к Бресту, потом к Плимуту.

А в имперском Адмиралтействе ждали подхода спасительных линкоров. Лишь когда русские выдвинули ультиматум КША, предложили им интернировать команды «Роял-Соверейн» и «Роял-Оук» и высадили на них призовые команды, среди которых были механики с «Сольферино» и «Девастейшн», первый морской лорд, прочитав телеграмму из Саванны от военно-морского атташе в КША, отправил адъютанта, достал из ящика стола «Веблей-Скотт», вставил его в рот и нажал на спуск.

Эскадра Робинсона исчезла, как исчезали все корабли, посланные к Намибии. Что с ней произошло, осталось загадкой века, и только русские знают точный ответ.


На мирной конференции в Гааге выяснилось, для чего русским был нужен остров Святой Елены. Председатель правительства седой князь Михайлов поднял вопрос о том, кто финансировал тайную постройку, в обход Берлинского договора, «Непобедимой Армады-2». Шестнадцать банков семьи Ротшильдов были реквизированы, члены совета директоров, с семьями, осуждены военным трибуналом на пожизненное заключение и интернированы на этот скалистый остров. Без слуг, денег, лишь с личными вещами. Все документы, свидетельствующие о том, что они – Ротшильды и Кo, были уничтожены. Пусть пасут коз и не портят воздух планеты. СКР обеспечит им надлежащую охрану.


Глава 6 | Вариант «Севастополь» |