home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 48

Кузе Ярочкину было очень тяжело вечно доказывать всем, что Соню Дьячевскую он действительно любит. Любит! И для него она — лучше всех и всех красивей. На него все равно смотрели с кривой усмешкой и недоверием. Разве может быть правдой, что этакий мальчик-конфетка, голубоглазый и светловолосый ангелочек может любить толстую стриженую ежиком тетку, которая на двадцать лет его старше и вдобавок — его начальница?

Может. Может! Он любил ее и безумно дорожил ее любовью. Он бы женился на ней немедленно, прямо сейчас, если бы только она согласилась. Но она не соглашалась.

Он влюбился в нее еще в первый день своей работы в фотостудии, когда она вот так же орала на него на съемках. Его приемная мать никогда на него не орала, недовольство свое выражала, не повышая голоса. А на Тимку — орала. Значит, больше любила, чем его, Кузю. Пусть это кажется глупым, но ему всегда так казалось. Не любит, потому и не ругает. Значит, ей все равно. Значит, что-то в нем не так, или не так что-то в их отношениях.

А Соня, та сразу активно взялась, прямо-таки схватилась за его воспитание. Вся такая порывистая, эмоциональная, не в пример излишне сдержанной Маше Рокотовой, Соня то прогоняла его из студии «раз и навсегда», то снова стискивала в объятьях. Вот эти-то объятья и были самыми замечательными. Исполнение мечты, а не объятья. Мягкие, обволакивающие. Больше материнские, чем любовные. Она прижимала его голову к своей большой и надежной, как ледокол, груди, и от нее так волшебно пахло: теплом и сладкими духами, умиротворяюще и незабываемо.

И пусть даже кто-то скажет, что он ищет в ней скорее мать, чем возлюбленную, пусть так. Его мало волновало, кто что скажет и кто что подумает. Все равно он добьется ее согласия и когда-нибудь на ней женится.


Фотографии вышли просто замечательные. И главное — Соне они очень понравились. Кузя так выигрышно смотрелся со своей нежной полудетской красотой и грацией на фоне крупных и мужественных Тимура и переростка Вити.

— «Плейбой», натуральный «Плейбой»! — Соня Дьячевская тыкала пальцем в фотографии.

Витя Иловенский озадаченно на нее косился. «Плейбой» — это хорошо или плохо?

— Кузя, вот тут плохо! Смотри, какое острое плечо получилось. И здесь — скосорылился.

— Зато вот здесь вообще отлично, — выудил Кузя одно фото из пачки.

— Это да, это отлично, — согласилась Дьячевская. — Эти снимки — вам на память. И вот что, ребятки: в пятницу, в «Новой галерее» показательные выступления по парикмахерскому искусству. Вы туда сходите. С мужскими моделями всегда туго. Да не бойтесь! Вам понравится, и денежек немного заработаете. А то Кузю уже не отправишь, вон как обкорнали.

Тимур и Витя переглянулись, потом оба посмотрели на Кузину почти лысую голову неопределенной масти. Витя поспешно натянул на свою голову бейсболку.


— Э, Кузя, а это не ты там висишь? — Витька ткнул пальцем в сторону огромного стенда напротив остановки.

— Я, — довольно промурлыкал Кузя. — Это Сонин стенд, собственный. Она его сдает под рекламу кому попало, но морда обязательно моя. Это у нас теперь традиция такая с тех пор, как меня с этой остановки похитили.

— С этой остановки?! — выпучил глаза Витя Иловенский. — Прямо отсюда?

Он вытаращился на тротуарную плитку так, будто ожидал там увидеть памятную надпись или следы борьбы.

— Вот, прямо отсюда, — Кузя сделал пару шагов влево. — Я тут стоял, девице какой-то глазки строил. Подъехала машина, парень из нее выскочил, стал спрашивать, как проехать на Советскую площадь. Я стал объяснять, подошел к машине. Там еще парень на заднем сиденье, дверь открыл. Тут тот, первый, как даст мне в живот! И на заднее сиденье толкнул. А там мне уже какой-то укол сделали, я уже ничего не соображал, пока в подвале не очнулся.

— Мы с мамой его уже вечером хватились, — сказал Тимур Вите. — В милицию побежали. Только нашла-то его Софья Николаевна. Она на этом стенде его портрет повесила. Та девушка, которой он глазки строил, номер машины записала, когда его увезли. Уже по номеру и нашли и машину, и владельца.

— И теперь на этом стенде всегда моя физиономия висит. Вот сейчас это магазин новый рекламируется. А в следующем месяце новое полотнище натянут, ночной клуб будем рекламировать.


— Который? — спросил немолодой коротко стриженный мужчина и снял темные очки.

— В черной футболке, смугленький, — ответила женщина, сидевшая на пассажирском сиденье.

— Они все время таким табуном ходят? — он беспокойно забарабанил пальцами по рулю.

— Последнее время — табуном. Раньше вдвоем ходили вон с тем худеньким. Это Кузька, брат его приемный.

— Его не трогать?

— Да мне плевать! Главное, чтобы этот сученок сделал все, что мне нужно. А он по доброй воле ничего не подпишет.

— Ты не могла все сделать раньше?

— Нет, не могла. Пусть хозяин скажет спасибо, что я все подготовила. Только и ждала, чтоб Каримов из города убрался, его на кривой козе не объедешь. Да и сын у него не дурак. Думаешь, ему можно что-нибудь подсунуть? Юрист, блин, недоношенный! Это Машку можно обмануть, она дура дурой.

— А ты ее не любишь, — усмехнулся мужчина.

— Да я ее ненавижу! И ее, и Каримова, и этого их выродка.

— Выродок-то, однако, крепенький будет.

— И что? Твои орлы с этим сопляком не справятся?

— Справятся, не волнуйся. И все же, — он никак не хотел оставлять тему. — Чем же тебе эта семейка так насолила?

— А то ты не знаешь? Я же любила Каримова, гада! Замуж за него собралась, дура. Думала, мужик свободный, разведенный. Думала, любит. А он спал со мной, а любил эту свою Машку! Боже, как я его ненавижу!

— Ненавидишь, как же, — проворчал мужчина. — Ты его любишь до сих пор, вот и бесишься.

— А ты, никак, ревнуешь? — с ноткой презрения произнесла женщина.

— Больно надо. Какое мне дело, с кем ты там спала. И потом — он ведь с тобой неплохо расплатился. Не жалко его? Не стыдно?

— Представь себе, нет. И вообще, я все это делаю не из мести и не бесплатно. Ты, кстати, тоже. Интересно, хозяин тебе поручит убить Каримова, когда все будет готово?

— Никто его убивать не будет, — скривился мужчина. — Кому он нужен? Он сам все отдаст, все, что у него останется, и пусть катится на все четыре стороны. А я бы, наверное, убить не смог.

— Да? А как же старушка-процентщица?

— Кто?

— Мамочка Покровского.

— Как?! Уже? Вот так вот сразу? — испугался мужчина и всем телом развернулся на сиденье.

— А ты как думал? Ты куда капельки-то вылил?

— В эту… В турку на плите.

— Надеялся, что она вдруг разлюбит кофе или джезвочку ополоснет и останется жива? Нет, дорогой мой, эта старая сволочь уже выпила свою последнюю чашку.


Глава 47 | Подождать до рассвета | Глава 49