home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Калуга открылась как-то неожиданно. Только прошли очередной поворот, и вот перед взором уже предстал мощный деревянный кремль с высокими башнями, выросший на крутом берегу Оки.

Скинуть парус было делом нескольких мгновений, глухо проскрипел румпель, и дощатый струг плавно покатился в сторону свободного места у берега, где с лёгким стуком ткнулся бортом в потрескавшиеся и потемневшие от времени брёвна вымола. Судовщики ещё вязали чалки, а в их сторону уже спешили по толстым тёсаным доскам трое воинов городской стражи. Навстречу им на вымол выбрался брат Силуан, который, как вскоре выяснилось, знавал начальника местной таможни лично.

Глядя на их беседу, Андрей только хмыкнул: столетия пролетают, а ничего не меняется - чтобы таможня дала добро, личные отношения никогда не помешают.

- Не совсем вовремя прибыли, брат Силуан, - печалился меж тем монаху воин. - Вести пришли с того берега - татарва близко.

- Да мы этих татар сами день назад видали. Спасибо господу нашему, - тут и Силуан и воин чуть ли не синхронно перекрестились, - уберёг от напасти, хоть кровь и пролилась христианская.

- Знать и вправду близко воронье, - печально вздохнул воин. - А государевы полки ныне далече, в городе лишь малая дружина осталась. Гонца к воеводам князь-государь наш выслал, но, когда он их ещё сыщет, да пока они ещё придут. Вот сам перед народом и вышел, речь держать да уговаривать встретить врага на переправе, дабы, ежели попытаются агаряне на наш берег перебраться, не пустить их под стены градские да чтобы округу не пожгли-разорили.

- И что люд калужский?

- Порешили встать за князем стеной, град боронить крепко, а коль по броду городскому пойдут - встречать на воде. Ныне вот готовят насады, да оружие правят.

- А появятся-ли? За Оку оне вроде давно не хаживали, почитай с ахматова вторжения.

- Да кто этих поганых знает, - махнул рукой воин, - а только слухи пошли разные. Ну да наше дело малое - стоять, где скажут, да бить, кого укажут.

Андрей, краем уха вслушивавшийся в разговор двух знакомцев, при последних словах встрепенулся. Ну ещё бы, ведь впереди предстояло большое дело и пройти мимо он просто не имел права. Это в кавалерийской лаве он будет просто один из многих сотен, что в едином порыве пытаются смять врага, а вот в сражении на реке, да командуя судном, он мог и показать себя.

И всю последующую дорогу от вымолов до церковного подворья, где обычно и останавливался брат - эконом при посещении Калуги, он обдумывал свои будущие действия. Хотя ничего путного, ну на его взгляд, ему в голову не приходило. И лишь уже зарывшись головой в подушку, набитую растительным пухом рогоза и чертополоха, он вдруг подумал, что хоть русским речным флотилиям без малого тысяча лет, но вот о таких действиях он читал только в художественных книгах, да альтернативках, а вот из истории помнил только судовую рать набранную Строгановым, которая и должна была биться на бродах аккурат в год Молодинской победы, но вроде бы то ли крымцы успели проскочить раньше, то ли флотилия была у других бродов, но боя как такового не было. Но раз здесь и сейчас люди готовятся к бою на реке, а за Оку татары смогли прорваться, насколько он помнил, лишь в 1521 году, то получается, что, либо и тут боя не случилось, либо об этой победе по каким-то причинам много не писали, либо он оказался в какой-то параллельной реальности. И вот последнее как раз было самое плохое, ведь у параллельного мира и своя, параллельная, история, и, как знать, может здесь всё будет по-другому и Орда сожжёт столицу на десять лет раньше, а о своих планах, основанных на послезнании тогда лучше и вообще забыть.

Тряхнув головой для верности, он отогнал дурные мысли, решив для себя одно: то, что он ничего не слышал о бое на броде возле Калуги, ещё ничего не значит. Сколь много достойных страниц истории пылиться в архивах, оказавшись не нужными оголтелым "правдолюбцам" от истории. Те же Молоди ведь не скрывали, нет, даже в учебниках упоминали, но о ней просто не говорили, не писали кучу книг и не снимали фильмов, вот и получилась этакая незнаменитая и даже где-то "запрещённая" победа. А ведь по своему значению Молоди могут с любым ратным полем поспорить, от Куликова поля до Бородина. А тут всего-то брод на Оке. А значит, будем считать, что он попал в прошлое своего мира, ну или параллельного, но живущего по тому же сценарию. Ну, пока не получим доказательства обратного или своими действиями не столкнем ход истории на новые рельсы.

С этой мыслью княжич и провалился в сон.


По утру же, когда брат Силуан занялся разгрузкой струга и перевозкой товаров в амбары, Андрей решил прогуляться по городу, осмотреться. Уговорились, что с ним в качестве "дядьки" вместо Олексы отправится один из судовщиков, степенный такой дядька Протас.

Ровная возвышенность, застроенная деревянными избами, с грунтовыми улочками, вьющимися между высоких тынов, укреплённая стенами и окруженная берегами Оки, Березуйским оврагом и небольшой, но стремительной речкой Городенкой - такой предстала перед Андреем Калуга начала 16 века. Это был настоящий город-крепость, форпост, надёжной преградой вставший на юго-западной границе Московского государства и защищавший его от набегов иноземцев с юга и запада. Именно через Калугу проходила уже начавшая строиться линия обороны южных границ великого княжества, протянувшаяся на сотни вёрст по берегу Оки - от города Болохова через Белёв до Калуги и далее через Серпухов и Коломну до Переяславля-Рязанского.

А ещё Калуга, стоявшая на сухопутном пути в Литву и Крым, росла и богатела как торговый и ремесленный город. Недаром князь Семён, сын почившего государя Ивана III Васильевича, избрал Калугу столицей своего вновь образованного удельного княжества.

Первым делом, немного поплутав по узеньким улочкам, Андрей поспешил на местную "верфь". Здесь вовсю кипела работа, беспрерывно тюкали топоры, пахло свежей стружкой, костром и варёной смолой. Вдыхая эту убойную смесь, Андрей внимательно рассмотрел насады, которые сейчас умело ладили калужские плотники.

Что сказать, кораблики его не впечатлили. Типичные однодеревки с наставными бортами, где доски бортовой обшивки в пазах соединялись "вгладь" так, что их кромки плотно примыкали друг к другу, создавая гладкую поверхность бортов. Насады имели высоко поднятые нос и корму. Такие суда больше предназначались для сплава по течению и прохода по мелководным притокам. Даже мачты под обычный прямой парус имели не все. Именно про такие судёнышки и будут писать в будущем историки, что они строились, как правило, в верховьях рек на один рейс и по прибытии в пункт назначения продавались на слом.

Хотя тут же рядом ремонтировалось и несколько больших судов. Причем пара из них принадлежала к изобретённым совсем недавно (ну по меркам этого времени) так называемым дощатым стругам. Их корпуса выполнялись более тщательно и из более тонких, но не менее крепких, досок, зато, несмотря на свои значительные размеры, эти суда были самыми легкими и ходкими для своего времени. Даже андреев струг, срубленный по старым "технологиям" вряд ли удержался бы за кормой такого кораблика при равных возможностях. Недаром предприимчивые купцы их быстро приспособят не только для перевозки грузов, но и пассажиров.

Оглядев оснащающиеся суда ещё раз, Андрей молча поплёлся обратно в город. Главное, что он увидел - ни на одно судно не ладили артиллерию. Нет, он конечно читал, что огненный бой на Руси приживался не быстро и что для обороны осаждённых городов использовали иностранцев-пушкарей, но всё же не сильно этому верил. Но вот своими глазами увидел, что, даже готовясь к сражению, о пушках местный люд не думал. И пусть на насады пушки поставить проблематично, но на струги-то это сделать было вполне возможно.

Резко остановившись так, что шедший позади Протас даже наткнулся на него, Андрей хлопнул себя по лбу. А ведь и верно, не пора ли тебе, Андрей Иванович, попрогрессорить?

Ведь что такое вертлюг? Это вертикально установленный металлический штырь, утопленный нижним концом в планширь, реже в палубу. На конце штырь раздвоен на манер двузубой вилки, в развилке крепится пушка, никакого другого лафета не имеющая. Достоинство такой системы понятно - навести орудие на цель можно практически мгновенно и в любую сторону. Главный же недостаток тоже очевиден - сколько-нибудь серьезной отдачи вертлюг не выдержит. Сломается или согнется. А если сделать особо толстый и прочный, то разрушится то, к чему он крепится. Но для большой массы людей картечный залп даже из малого калибра удовольствие крайне отрицательное. А значит, нужно лишь выпросить у хозяина города пару малых пушек в один-два фунта и, буде такие найдутся, вооружить монастырский кораблик артиллерией.

Наверное, действительно пора - возможность палить по переплывающим реку маломаневренным целям из картечи лишней уж точно не будет - и, выходит, надобно идти к князю. Но не соваться же к брату государя, да ещё и удельному владетелю вот так с бухты барахты. Нужен кто-то, кто окажет протекцию молодому княжичу. А кого он знает в Калуге? Никого. Зато он знает того, кто знает того, кого надо. Да и судном распоряжается тоже он, а потому княжич прервал свою ознакомительную прогулку и почти бегом поспешил на пристань, надеясь, что брат Силуан ещё не окончил выгрузку.


Брата Силуана они застали там, где и ожидали, на вымоле. Оказать помощь горожанам он согласился практически сразу, тем более, что до подхода великокняжеских полков ни о какой выгодной торговле речи быть не могло (что и сделало монаха таким сговорчивым), а с их приходом и надобность в помощи сама собой отпадёт. А вот с князем встреча произошла намного раньше, чем думал и сам Андрей, и брат Силуан. Точнее князь Семён сам выехал на них, совершая объезд готовящегося к обороне города. Как рачительный хозяин, он уже знал о прибывшем накануне судне и не побрезговал сам заехать на вымолы с расчётом "реквизиции" прибывшего в свою судовую рать. Хотя мог и через дьяков дело сладить - мало кто мог бы отказать удельному князю и брату государя.

Разговор двух князей - молодого (а князю Семену было то всего двадцать пять лет) и юного - произошёл тут же, прямо возле струга. Брат государя подошёл к делу практично, без местечкового чванства, которым полны были многие власть предержащие. В сути предложения Семён Иванович разобрался быстро, недолго подумал, складывая все плюсы и минусы и согласно кивнул, хотя Андрей и боялся обратного, ведь он просил не только пушки с зельем, но и мастеров, что бы сделали вертлюг, да ещё и за счёт городской казны (сработала привычка, выработавшаяся за годы службы - проси больше, дадут сколько надо).

И работа закипела.

Суть вертлюга кузнец, присланный княжьим повелением, уловил с полуслова, метко обозвав его "рогачём". Вполне возможно, что он уже и видел нечто подобное, но это Андрею уже было не интересно - главное, что кузнец работу понял и обещал сделать быстро.

В арсенале Калуги пушки были, но в основной массе слишком крупные для его кораблика, или без так необходимых в данном случае цапф. Андрей уже даже согласился было на небольшую пушчонку на деревянном ложе, однако, в конце концов, пушкари расстарались и нашли-таки то, что надо: кованную длинноствольную пушечку с большим количеством колец на стволе для упрочнения и жесткости конструкции и нужного размера, со всеми необходимыми атрибутами. Навскидку калибром 40-50 миллиметров, заряжающаяся с казны посредством сменных зарядных камор, подпираемых простым откидным клином для уменьшения прорыва пороховых газов в месте соединения каморы и ствола. В общем хоть и примитивно, но убойно и для его струга то, что доктор прописал.

Теперь больше всего Андрей боялся, что татары появятся раньше, чем он успеет дооснащать их судёнышко, или не появятся совсем. Нет, на тактику боя это не сильно повлияло бы, но вот огневую мощь снизило сильно. Зато, при разговоре о судьбе березической вотчинки оказанная услуга пошла бы только в плюс. Однако татарские отряды появляться вблизи Калуги пока не спешили, чему Андрей был рад и не рад одновременно.

А вечером на струге закипела работа. "Рогач" крепить решили на палубу прямо в носу судна. Пушкари, привезшие на телеге пушку и бочонки с пороховым зельем, сноровисто уложили цапфы в вилки, и кузнецу осталось только надёжно закрепить их, после чего вертлюг установили в заранее подготовленном месте. Пушкари ещё некоторое время потоптались возле него, наводя ствол в разные стороны, после чего возбуждённо переговариваясь, покинули струг. Татары так и не появились на берегу, и город с облегчением погрузился в сон...

Бревенчатый княжеский дворец расположился на высоком берегу Яченки. С гульбища, украшенного резными перилами, открывался красивый вид на Оку, в которой, как в зеркале отражались легкие перистые облака, застывшие в синем небе, и прибрежный лес. Не смотря на жаркий весенний день, тень от дома и легкий ветерок создавали здесь приятную прохладу, потому-то калужский князь и предпочитал душным покоям оббитую мягкой материей лавку, поставленную здесь по его распоряжению. Отсюда он любовался открывающимся видом и слушал громкий гомон города, кипевшего жизнью.

Учащенно стучали молоты в городских кузнях, безостановочно тюкали со всех концов топоры. И горожане, и воины его личной дружины готовились к появлению врага. Кто-то точил лезвие сабли или старого дедова меча, кто-то начищал до блеска шлем и проверял кольчугу, а кто-то насаживал нож на ратовище. С ближайших деревень потянулись в город первые телеги с крестьянами, сорванными с мест тревожными слухами. Впрочем, поток беженцев был немноголюден, многие оставались на своих местах, привыкнув за последние годы, что полноводная Ока сдерживает татар не хуже самого сильного войска.

А может зря он так встрепенулся? Ну да, основные полки Щеня отвёл от Калуги, но ведь и вправду, давно татары на московский берег не ходили, лишь зорили приокские земли на правом берегу. Хотя нет, как в народе говорят: "Спаса проси, а себя сам паси". Бережёного и бог бережёт, а перехваченные дозорными станицами пленники утверждали, что царевичи похвалялись в этот раз пощупать и заокские земли. А значит остается ему лишь крепить оборону своих земель, да просить воевод братовых о воинской помощи. Лишь бы те "успели" вовремя. А то с братца хватит наглости "придержать" своих воителей. Как пять лет тому назад, когда подгоняя коней, татары устремились через Белев под Козельск и через Одоев под Калугу, а его воеводы несколько запоздали с принятием контрмер. Благо служилые князья Иван Воротынский да Василий Одоевский со своими собственными дружинами дали крымцам бой на Упе, и не пустили их к калужскому правобережью. Но под Козельском тогда степняки вволю порезвились.

И вообще, уж что-что, а Семен хорошо помнил, как противился брат отцову завещанию. Ещё бы, имея под рукой земли Калуги, Козельска и Бежецкого Верха в свои 18 лет он, Симеон, получал в государстве немалый политический вес. Вот только Василий, находясь у одра умирающего отца, был настроен совсем по другому. И, если уж он отказался от венчания в Успенском соборе "по чину" шапкой Мономаха, показывая подданным, что власть обрел по праву рождения, и для ее освящения не нужны ему публичные церемонии, то порушить отцово завещание и вовсе оказалось ему с руки. Двум братьям новый государь отдал лишь часть удельных земель и совершенно лишены были уделов младшие наследники Симеон и Андрей. И не было бы счастья, да несчастье помогло. Заключая договор 1508 года с литовским князем Сигизмундом, по которому Литва отныне более не оспаривала принадлежность калужских земель Московской державе, вынужден был и Василий признать завещание отца. Так Симеон и обрел, наконец, свой удел в реальное управление, с которого прежде получал лишь доходы. Но в отношении брата-государя он не обольщался, а потому и собирал в один кулак свои полки.

Вот только крови, коль не успеют те полки подойти, прольётся много, а ведь, в конце концов, это его личная дружина, итак не многолюдная, понесёт в бою с трудом восполняемые потери, ведь каждый такой дружинник обходится ему в копеечку. Тем более сейчас, когда по воле старшего брата он полностью лишился преданных ему бояр и дворян, заменённых на великокняжеских слуг и верных именно ему, Василию, а не Семёну. Да, брат знал, что делал. Даже в "родном" городе теперь Семён чувствовал себя не очень уютно, что, несомненно, не добавляло ему любви к братцу.

Андрея о раскладе в стане младшего брата государя посвятил брат Силуан ещё во время плавания по Оке. Оценив услышанное, тот лишь понимающе усмехнулся: как-же всё таки правы были те историки, которые писали, что князь Семён от такого решения брата пострадал очень сильно. И то верно, если учесть тесную личную связь господина со своим двором, бывшей нормой в эти времена, то получается, что на какое-то время князь Семен остался один, в окружении новых, чужих людей без права заменить их на лично ему преданных. На мгновение ему даже стало жаль этого молодого мужчину.

А потом сам собой выплыл вопрос: эх, Андрюха, куда ж ты лезешь? Хотел же мимо всех хитросплетений сильных мира сего проскочить на первых порах и вот на тебе, сам же, добровольно, суёшь голову в пасть льва.

Ведь не только Симеон, а любой удельный князь в эти времена был крамольник уже по своему положению. Вокруг него придворной толпой плелись немалые интриги, особенно при том, что государь никак не мог порадовать подданных наследником. Оттого в Кремле от любого из братьев ежеминутно ожидали смуты. Более всего боялись их побега за границу, да хоть в ту же пока ещё православную Литву. Хотя эта опасность в былые времена и избавила деда нынешнего правителя от его злейших врагов (князей Можайского и Шемячича), только для Василия Ивановича это было неприемлемо: ведь бежавший мог спокойно преступить его запрет на женитьбу. А это уже создавало угрозу всему васильеву княжению, ведь если в браке у беглеца родиться сын, то тот тут же становился прямым конкурентом ему на московский великий стол. Пусть не сразу и, возможно, не сам, но через своих детей уж точно, да ещё как бы и не более удобным для тех же бояр, на которых ему придётся опираться, а значит, и зависеть от них. Проще говоря, могла возникнуть ситуация как в Смуту, только на сто лет раньше.

И пусть братья государя почитались слабыми настолько, что сам-же великий князь Василий назвал их "неспособные и своих уделов устроить, не то чтобы царством править", пусть они униженно просили о прощении через митрополита, монахов или московских бояр, пусть называли себя холопами великого князя, признавая его своим "государем", пусть они знали, что за ослушание и за крамолу лишь по одному доносу, да даже только по подозрению, их ждет московская тюрьма, но они не перестали быть от того его наследниками. Оттого за ними пристально наблюдали в любое время дня и ночи. И такое событие, как приобретение кем-то вотчины в их владениях мимо этих глаз пройти просто не могло.

С другой стороны, мысль, родившаяся в дороге, стоила риска. Да, он с удовольствием нашёл бы другое местечко, но, увы, у него не было компьютера с координатами полезных месторождений, а то, что каким-то образом удержалось в голове, было пока недоступно. Но овчинка-то стоила выделки! Оттого по окончании приготовления струга к возможному бою, и испросил-таки он аудиенцию у калужского владетеля.


Разговор с удельным князем вышел не простым, но, после долгого хождения вокруг да около, с соблюдением всех вежеств, наконец, подошли и к сути вопроса, из-за которого всё и затевалось.

- Вотчину в моих владениях, - усмехнулся князь Семён и крепко о чём-то задумался, а Андрей затаил дыхание. - Увы, то не в моей ныне власти.

- Но ведь запрет государем только на верстание в службу положен? А распоряжаться своими землями, княже, ты и поныне волен. Стало быть, ничто не мешает тебе продать небольшую деревеньку с землёй. Тем более земли те худы да лесисты.

Во взгляде калужского владетеля вспыхнули озорные огоньки. Всё же не прав был Карамзин, подумалось Андрею, не легкомыслен брат государя, а авантюрен. Оттого и в Литву сбежать собирался, что адреналин в одном месте бурлил. Из таких вот хорошие конкистадоры получаются.

Князь Семён несколько долгих мгновений задумчиво помолчал, а потом утвердительно кивнув головой.

- То в моей воле, да только не по обычаям сие. Не продают вотчинные земли владетели, разве токмо монастырю какому за спасение души отписывают.

"Ага, ага, нужны они богу, ваши землицы, чтоб за них спасение давать, - хмыкнул Андрей, но вслух такого говорить, разумеется, не стал, не поймут местные юмора. - Да и не спасения ради, а денег для отписываете вы их. Так что всё у вас продаётся, весь вопрос только в цене и правильной мотивации".

Из книг по истории он помнил, что удельные братья великих князей, как ни старались, а постепенно беднели все более и более (одни ежегодные ордынские расходы отбирали почти сотню рублей из удельной казны), и постоянно нуждались в деньгах. Нуждались настолько, что занимали их у кого могли и сколько могли. Или, как всё ещё здравствующий Фёдор Волоцкий, просто отжимали у любого более-менее зажиточного хозяина под видом подарков, на которые сначала намекал тиун князя, а потом, если кто-то не "понимал", то ему "мягко" намекали палачи в волоцком остроге, куда "приглашали" беднягу от имени князя, не чинясь, дворянин он, купец или крестьянин. И всё равно умирали они в больших долгах, возлагая уплату их на своего брата - великого князя, которому отказывали свои выморочные уделы. Князь Семён, конечно, ещё в большие долги вряд ли залез, но общую тенденцию он знает не понаслышке и уж точно гораздо лучше историков будущего.

На то и решил давить Андрей, но, однако, они ещё с полчаса ходили вокруг да около, причем несколько раз их беседу прерывали появившиеся слуги, больше желающие услышать, о чем же говорят князья, чем желающие угодить своему господину. Надо сказать, что выбор места Андрею не сильно нравился именно из-за такого уединения, но не ему перечить хозяину. Наконец, калужец принял какое-то решение:

- И что, княжич, землицу уже присмотрел в моих-то владениях? А на что она тебе, худая-то?

Ну, всё, невеста, как говориться, согласна, осталось только жениха уговорить. Землицу-то Андрей давно высмотрел. Теперь предстояло внятно пояснить почему там, при этом не открывая истинного значения, ведь по местным нормам это и впрямь было довольно-таки бедное именьице, есть же земли и побогаче, и понаселённее. А человек существо такое: всегда пытается понять - в чём же подвох. И попробуй, скажи, что собираешься там стекло варить. Тут либо цена взлетит до небес, либо вообще, мимо пролетишь, но в долю брать точно придётся, и притом вряд ли расходы на двоих делиться будут.

Хотя калужец и без того за даром отдавать ничего не собирался. Понимал, что потом большинство доходов с проданной вотчины пойдёт мимо его казны, вот и пытался урвать будущую недостачу суммой выкупа. Ну впрямь как будущие цари, что отдавали дела на откуп. Понимал всё же, что сильно отступать гостю некуда, для вида удовлетворившись шитым белыми нитками андреевым объяснением. И дожал-таки, истребовав целых сто семьдесят рубликов, чем разом отбил свою долю ордынского выхода на два года вперёд, а Андрея умудрился загнать в так нелюбимые им кредиты (и чем несказанно порадовал брата Силуана, не упустившего свой шанс и ссудившего деньги Андрею хоть и под умеренный, но все же процент).

Зато на выходе появилась у княжича скреплённая печатями и подписями грамота, объявляющая Андрея полным владетелем довольно таки большого участка земли под Козельском по обоим берегам реки Жиздры. Теперь оставалось лишь съездить в свои владения и определиться с объемом предстоящих работ...


Глава 4 | Князь Барбашев | * * *