home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Вот и окончен поход!

Разошлись по домам рати, распутица развезла дороги, и мысли что помещиков, что их крестьян уже вовсю были заняты предстоящей посевной, ведь война войной, а кушать хочется всем и, желательно, каждый день.

Вот только что Василий, что Сигизмунд, оба понимали, что война на этом не окончилась и мирный труд подданных вскоре прервётся чередой новых походов. Понимали, и готовились к этому.

Польский король, для начала, занялся эпистолярным жанром, рассылая в европейские столицы письма, в которых гордо сообщал, как тьмочисленные рати московита разбежались пред его грозным войском. Однако, кроме писем, из под руки короля вышли так же несколько указов о сборе чрезвычайных налогов и о созыве войска. Но, увы, мобилизационная способность Великого княжества Литовского была слабой, а паны саботировали королевские распоряжения, как только могли. И потому, королю пришлось полагаться больше на дипломатию, подыскивая союзника для борьбы с московским князем. Ибо в письмах можно сколь угодно много убить нападавших, вот только от того меньше их, увы, не станет, а воевать с ними придётся не на бумаге. Понимая это, король, через архиепископа, даже просил папу организовать крестовый поход на восток, впрочем, не сильно на это надеясь. Святой престол был больше озадачен растущей османской угрозой, чем делами на задворках Европы.

Отдельно повезли очередные 15000 злотых крымскому хану с просьбой порадеть за бедных литвинов. Недаром же хан, ещё в году так 1507 выдал свой ярлык, в котором жаловал своего вассала, великого князя литовского Сигизмунда, не только землями самого Великого Княжества Литовского, но и значительными территориями, принадлежащими русским, включая Новгород, Рязань, Псков, а также утраченными в русско-литовской войне 1500 - 1503 годов северскими землями. На что хан ответил, что порадеть, конечно, готов, однако веры крымцу в Вильно было мало.

Вспомнили было и о союзе с Ливонией, ведь как успешно воевали рыцари с отцом нынешнего князя московского, в Литве хорошо помнили. Но переговоры с ливонцами так и не состоялись. Ливонский магистр связываться с упёртым московитом не жаждал. Он хорошо помнил, как московский государь, не смотря на экономическую блокаду со стороны Ганзы и дипломатическую поддержку ордена Империей, Польшей и Литвой, упорно давил на него, требуя отказаться от всех союзов с последней. И додавил-таки, заставив подписать с ним договор о перемирии на 14 лет, разорвавший все былые союзы Ливонии и Литвы. Зато от всё расширяющейся торговли с богатым соседом в его, прямо скажем, нищую казну ныне потёк пусть небольшой, но стабильный денежный поток. И менять его на военное нестроение Вальтер фон Плеттенберг явно не желал, тем более что император Максимилиан теперь прямо говорил, что война Ливонского ордена с Русью ныне вредна интересам Империи. Да магистр и сам понимал, что в таком случае за московита может вступиться его союзник, датский король, а ведь датчане так и не оставили желания вернуть себе районы Харьюмаа и Вирумаа. Так что в этой стороне литвинам ныне не стоило и пытаться.

Да что Ливония, даже вассал польской короны, магистр Тевтонского ордена, вместо посылки полков лишь отписался, что собирается созвать ландтаг для решения вопроса о "помощи против московита".

Так что по всему выходило, что рассчитывать Вильно придётся только на свои довольно скромные силы, да крепость смоленских стен.

Впрочем, не почивали на лаврах и в Москве.

Не удавшийся поход ясно показал Василию III, что для взятия хорошо укреплённой крепости нужно значительно усилить осадную артиллерию. Да и военные действия лучше перенести на летнее время (всё ж таки летом легче находить корм многочисленным лошадям), а потому, едва вернувшись из похода, государь и боярская дума уже 17 марта приговорили, что второму походу быть.

И даже прознав о договоре Литвы с Крымом, лишь постановили предварительно оградить южные рубежи от вторжения крымских татар частью сил, но от главной цели похода отказываться и не подумали. Всё же окский рубеж пока воспринимался как надёжный щит. Зато ждали оружия и припасов, что должен был привезти кораблями в Ивангород датский посол Давид Кохран, что ежегодно приплывал на Русь, обеспечивая связь московского двора с копенгагенским.

Вновь через те же ливонские порты на Русь потянулись нанятые в Европе ландскнехты, а из Империи мастера пушечного дела. Многое надо было успеть за оставшееся время.


А пока во дворцах бушевали страсти, обсуждались возможные союзы и готовились военные походы, княжич Андрей был занят тем, что тешил своё естество, закатившись в гости к вдове Ульянии. А что? Грех? Ну так и война грех. Вон сколь много вопросов батюшка на исповеди назадавал, хорошо хоть Андрей, закоснелый в своём атеизме, мог честно врать, а то устал бы епитимьи отслуживать.

Потом были пиры в отцовом доме, на который часто захаживали и братья Шуморовские. Знакомство с ними было делом нужным для долгоиграющих андреевых планов, ведь вотчины князей лежали близ городка Мологи с её знаменитой ярмаркой. И пусть были они малы и не позволяли своим хозяевам жить на широкую ногу, зато захватывали волжский берег, а вот это было уже интересно. Нет, он помнил, что моложская ярмарка вскоре уступит своё первенство Макарьевской, но вот когда это случиться точно, хоть убей, вспомнить не мог. Впрочем, и без неё было много что предложить молодым князьям. То же льно- или овцеводство. Ведь чем больше знатных будет втянуто в товарно-денежные отношения, тем будет лучше для его же планов. Иначе найдутся среди князей, бояр да дьяков "добрые люди" - нашепчут, насоветуют государю и обрубят крылышки его детищу, так и не дав взлететь гордой птицей. А так, глядишь, и взгляды на некоторые вещи со временем меняться начнут. Не сразу, нет, конечно, и не у всех, но исподволь. А вода, как известно, камень точит.

В общем, невольное знакомство, начатое под Смоленском, Андреем уже начинало рассматриваться как удачное вложение в деловой проект. И без разницы, что существует он пока только на бумаге в виде таблиц и схем, непонятных непосвящённому. Всему придёт своё время.


А потом вернувшийся из Кремля Михаил озвучил для него приглашение от старца Вассиана посетить того в его обители. Отказываться Андрей даже и не подумал, не тот преподобный человек, чтоб ему встречу идти. Но мелькнула шалая мысль: а чего это старец хочет? Вроде всё главное о прошлый раз говорено-переговорено. Неужто что за зиму переиначилось? А может - стрельнула опасливая мыслишка - уже готово ему в монастыре подземное узилище, потому как решили церковники, что слишком княжич какой-то непонятен, а мысли, им озвученные, опасны да еретичны. Придёт, а его скрутят под белы рученьки, да на дыбу. И пытать будут: а не враг ли человеческий сии мысли ему внушил, дабы мутить люд православный. Да и в церковных рядах, по хорошему-то, смуты тоже никто не желал, даже Андрей, помнивший о результатах никоновской реформы. А потому здорово напрягся, ведь в чём в чём, а убеждать самого себя человек умеет, наверное, лучше всего. В узилище почему-то ну никак не хотелось, а если поволокут, то придётся вырываться с боем и кровью, и уж тогда из Руси ноги делать надо будет. И делать быстро, потому как бойню в монастыре ему не простят, не те ныне времена (и это ещё большой вопрос, удастся ли ему вообще оттуда уйти, коли что).

Однако хватать сразу по приходу его не стали, и это приободрило княжича. Молчаливый служка проводил в знакомую по прошлому визиту келью, где и состоялся у него долгий разговор за закрытыми дверями. Почти как в прошлый раз, вот только с одним изменением. Одним-то одним, зато каким!

Когда Андрей сообразил, кто посетил их, по позвоночнику словно мороз пробежался. Митрополит московский и всея Руси собственной персоной, прошу любить и жаловать, как говорится. Нет, он, конечно, знал, что тот с Вассианом вроде как в друзьях числился, но что такой человек вот так запросто притащится сам трое поболтать, и в мыслях не держал. Ведь почему он и пытался спихнуть церковные дела на преподобного: мол, теперь тот всех влиятельных на себя замкнёт. Ага, так преподобный и разбежался. Да и у митрополита, скорее всего, возникли вопросы, на которые у старца просто не было ответов. Вот и выхватили его, чтобы отдувался.

Да уж, в который раз чертыхнулся Андрей, вот тебе и не высовываться. Но, как говориться назвался груздем, полезай в кузовок. Да и следовало, наверное, ожидать чего-то подобного. Чай не просто обряды обсуждать придётся, а целое направление развития церкви. И это только ему, Андрею, да и то со своей колокольни атеиста, всё было предельно ясно и понятно, а вот собравшимся тут сам-двое церковникам всё было ой как путанно. И это если оставить в стороне, что известия принесены были не в храме божьем ангелом в лучах света сошедшем, а простым мальчишкой, пусть и княжеских кровей. И вопросов у них и в самом деле было больше, чем ответов.

А потому насели старцы на него со всей своей неистовой силой.

Спрашивал всё больше митрополит. Ну оно и понятно: человек у власти, с головой в интриги погружен. Такому всё через одну призму видится. А ведь тут не просто на церковное землевладение, тут на саму власть покушаются, ибо богатая церковь - независимая церковь. Только и не дурак, понимает, что в жизни всё может быть. Помнит, чем кончилось неприятие государевой воли Исидором, и даром что тот русским митрополитом, как константинопольским патриархом, так и римским папой признан был. А тут ведь не кому-то, а ему самому будущую опалу рисуют. Так что приходилось Андрею крутиться и вертеться, как уж на сковородке, объясняя этим двум такое простое для людей, начитавшихся и насмотревшихся фантастики, понятие о том, что в мире возможны множество будущих и все они в той или иной мере реальны. И остаётся только ждать, какое из них сложиться. А до тех пор они все происходят. И сам господь, сотворив человека по своему образу и подобию, и даровав ему свободу воли, устроил так, что именно от его решений и складывается та вероятность, что и становиться настоящим. Вот только слаб человек, и не всегда способен устоять перед грехом и соблазном. Оттого отец наш небесный следит за своими чадами, но вмешивается лишь в самом крайнем случае, когда видит, что ребёнок его, то есть человечество, по незнанию своему готово шагнуть в пропасть бед и ненастий. Как истинный родитель, что всегда схватит малыша, когда тот тянется к чему-то опасному, ещё не понимая этого по причине малого опыта жизни.

Ну а почему бог выбрал его, то тут у княжича нет ответа, ибо логику всевышнего не дано понять обычному человеку.

Через пару часов, когда у Андрея уже в буквальном смысле начал заплетаться язык, митрополит вдруг прекратил свои бесчисленные расспросы и устало опустился на лавку. Глядя на него, княжич вспомнил литературное сравнение с мячом из которого спустили воздух. Митрополит в этот момент был как раз и похож на этот мяч: вот он стоял, распираемый внутренней энергией и вдруг сдулся и превратился в простого, немолодого уже человека, сломленного обрушившимися на него известиями. И Андрей его где-то понимал. Вот ты, второй, можно сказать человек после государя и вдруг узнаёшь, что вскоре упадёшь на самый низ, отказавшись потакать греховодной по твоему разумению прихоти великого князя. Хотя упёртость церковников в вопросе количества браков, его, выросшего в другой эпохе, заставляла думать о них в таких выражениях, где приличными словами были только предлоги "в" и "на". Это же надо, из-за такой, по его мнению, малости пролюбить великое. И ведь были же уже прецеденты, тот же князь московский Симеон Гордый, дядя Дмитрия Донского, вознамерился венчаться третьим браком на тверской княжне, отослав вторую свою супругу к отцу. И ведь, как и потомок свой дальний, тоже хотел оставить после себя сына. Но митрополит Феогност долго уговаривал князя одуматься, называя желание государево блудом и приводя примеры того как один из супругов сразу по заключении брака, заболевал тяжко и годами лежал на ложе, а другой супруг свято блюдя таинство брачное, ухаживал за болящим супругом своим и не помышляя об ином. А когда понял, что не сломить княжеву волю, затворил на Москве церкви, ибо третий брак, да при живой жене...

Но как ни старался митрополит, князь всё одно обвенчался, уговорив ли, заставив ли по иному как кого-то из значимых в церковной иерархии лиц (поговаривают, что был это его духовник, игумен Богоявленского монастыря Стефан) провести обряд, поставив тем самым ни во что митрополичью волю. И пусть потом он пошёл на кой-какие уступки церковникам, но это было всё потом, после свершившегося факта.

Кстати ой как вовремя он про сей случай вспомнил. Его же и церковникам поведал, хотя почти сразу понял, что они и без его подсказа уже про то уже чли в летописях.

А уж сыну Василия, царю Ивану Грозному, та же церковь спокойно разрешит жениться трижды, а ещё на четырёх закроет глаза. Или это пример батюшки так на них подействует? Ну-ну, пусть подумают, прикинут кой чего к носу, глядишь и по другому решат. Вот только его в эти делишки тянуть не надо, сами, как-нибудь разбирайтесь. Хотя чувствовал, что краем пройти уже не удастся.

Зато тяжёлый разговор неожиданно окончился для Андрея на мажорной ноте. Митрополит, видимо уяснивший для себя всё нужное, вспомнил и об обещании княжича заняться книгопечатанием. Тут, правда, долгих расспросов не последовало, зато огорошить парня ему вполне удалось. Он, вроде как вскользь, упомянул, что кириллический шрифт был когда-то заказан ещё Геннадием Новгородским немцу Фиолю Швайпольту, так как тот уже печатал книги на русском языке. Но по какой-то причине, заказ так и не был выполнен, хотя в Краковской типографии Фиоля и было напечатано целых четыре издания на церковнославянском. Издавались они для православных подданных великого князя литовского и до Москвы, к сожалению, так и не дошли, хотя прошло уже немало лет с той поры, как они увидели свет.

"Вот те и раз", - подумалось Андрею. Скорее всего, заказывали матрицы ещё до того, как другой мастер - Готан - сверзился с моста в Волхов, а потом просто заказ утратил актуальность и был благополучно забыт. Денег Фиоль не увидел и готовые изделия вряд ли хранит. С другой стороны Краков не Вильно, и Польша официально с Русью не воюет. Но что-то ему подсказывало, что появление русина (которых поляки и литвины с упорством достойным лучшего применения упрямо именовали исключительно московитами) в центре польских земель, когда польский король ведёт войну с этой самой Московией, будучи одновременно великим князем литовским, было делом далеко не безопасным. Ещё бы узнать точно, кто такой этот Швайпольт и где он ныне проживает. Но заметку на память сделать всё же нужно, ведь получается, что где-то (а скорее всего в Кракове) уже существует рабочий экземпляр типографии на русском языке, к тому же уже проверенный в работе, и осталось только его найти, привести на Русь, собрать, откорректировать, если надо, и начать печатать. Нет, поисками этого Фиоля, видимо, всё же придётся заняться вплотную, спасибо митрополиту за подсказку.

Ещё одной приятной новостью, услышанной напоследок, было разрешение попользоваться монастырской библиотекой. Вот это было реально царским подарком, которым Андрей не преминул воспользоваться. Ведь столичный монастырь, это вам не окраинный, тут в хранилищах чего только не найдёшь.

Зарывшись как червь с головой в поиски, он уже скоро понял, что был прав! Из какого-то сундука, запертого на небольшой висячий замок, ему посчастливилось достать сшитую простой тетрадью рукопись, вчитавшись в которую, он, после недолгого раздумья, сообразил, что это не что-нибудь, а список с записей тверского купца Никитина. Да-да, то самое, что в будущем будут изучать как знаменитое "Хождение за три моря". И пусть половина текста написана была хоть и русскими буквицами, но чужим языком, да ведь переводчика с тюркского нынче на Руси найти было не проблема. И ведь это не единственное, что нашлось в пыльных загашниках.


Понимая, что самому всё переписать просто немыслимо, пришлось идти договариваться с монахами. Цены, ими озвученные, конечно кусались, но другого выхода просто не было, зато работу обещали выполнить к лету. Ну и на том, как говориться, спасибо.


Покончив с делами в столице, Андрей в сопровождении послужильца отправился наконец-то в родные пенаты, правда, по пути завернув к старым знакомцам.

Купцы были ещё дома, хотя уже вовсю и готовились к сплаву. Товара ныне набрали с лихвой (удачно расторговался Чертил) и надеялись на изрядный барыш. Хоть и сожалели, что судёнышко ныне всё не увезёт. И это радовало, так как говорило о том, что дела Петра и Чертила, а значить и его, шли в гору.

Порадовавшись за всех, княжич продолжил свой путь, который вскоре закончился возле знакомых ворот.

Монастырь за прошедший год неплохо расстроился, но был всё же узнаваем. К счастью и игумен, и брат эконом были на месте, что позволило решить все вопросы разом. Но вот если ссуду дали легко, то вот вопрос о батюшке несколько подзавис, отец Иуавелий отделался лишь общим обещанием подумать над ним. Ну да хорошего помаленьку. Позвякивая в кошеле выданными монетами, после утреней службы Андрей наконец-то отправился прямиком домой.


Глава 16 | Князь Барбашев | Глава 18